Текст книги "Условия развода (СИ)"

Автор книги: Лара Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 37

Новость из уст хозяйки постоялого двора звучит словно гром среди ясного неба.

– Вы уверены?

– Уверена, госпожа! У меня племянник служит стражником при дворе. Только что прислал мне весточку с птичьей почтой. А официально ещё ничего не объявлено.

Все равно… этого не поможет быть. Мой свёкор? Несокрушимый, энергичный, весёлый… Он совсем недавно неутомимо отплясывал на балу в Хвойном замке. Я не сомневалась, что так будет ещё долго-долго. Умер? Кто угодно, только не он!

– Это случилось прошлой ночью, – добавляет хозяйка. – Хоть бы уж больше не произошло ничего страшного! Если теперь все принцы перегрызутся между собой – прощай, спокойная жизнь. Аристократы грызутся за власть, а страдают простые люди. Так всегда было, во все времена.

– Но… почему вы думаете, что именно так и получится сейчас?

– Да разве может быть иначе? Ведь королевская семья – настоящий клубок ядовитых змей! Покойный король наплодил стольких отпрысков… Теперь они все вылезут из своих замков. Вы-то не знаете, но мне многое известно…

Она понижает голос, на ее лице буквально написано: «Как хорошо быть в курсе важных событий! До чего же мне повезло!» Разумеется, она даже не подозревает, с кем ведёт беседу. Если уж и видела мои портреты, то не узнает, раз не узнала с первого взгляда. Тем более, портреты, как правило, не очень похожи. Сейчас на мне скромное шерстяное платье, никаких украшений, простая прическа. Мы с Гарбером приехали в более чем скромном неприметном экипаже. Вероятно, хозяйка постоялого двора принимает меня за провинциалку, какую-нибудь небогатую помещицу, возвращающуюся из столицы, куда ездила по делам со своим управляющим. По крайней мере, я бы примерно так решила на ее месте. А Гарбер ни разу не произнес мое имя, что очень даже предусмотрительно с его стороны.

– В столице шепчутся, что двое старших принцев ненавидят друг друга как кошка с собакой. Только и ждут повода, чтобы сцепиться! – увлеченно продолжает хозяйка. – Непременно так и получится, вот помяните мое слово. Все королевство запылает, как в давние времена. Уж я-то в придворных интригах разбираюсь!

Какая самоуверенность. Даже я спустя двадцать пять лет в придворных интригах не разбираюсь совершенно. Однако со стороны ведь виднее…

Правда, я ещё никогда не встречала такой же преданной братской дружбы, как между Первым и Вторым принцем. Что насчёт остальных? Восьмой принц всегда был любимчиком двух старших братьев, несмотря на то, что родился от другой матери. Вряд ли он выступит против законного наследника. Зачем ему это нужно? Четвертый принц – довольно противный субъект, однако труслив и не способен к решительным действиям. Пятый принц – беззаботный гуляка, весь в отца, никогда не проявлял интереса к политике. А вот Шестой и Седьмой принцы – настоящие темные лошадки, от них можно ожидать чего угодно. Более младшая поросль монархического древа для меня темный лес. Я даже не в состоянии разобраться, кто за кем идёт. Непонятно, какие планы могут таиться в их головах…

– Уверяю вас, госпожа, ничего хорошего ждать не стоит, – говорит хозяйка и придвигает ко мне наполовину опустевшее блюдо с плюшками:

– Угощайтесь же, я сама их пекла… По-моему, вкусно получилось… Да уж, сейчас не знаешь к чему готовиться. Налоги наверняка повысят, можно не сомневаться. А если ещё начнется война за трон между принцами… Ладно хоть Третий принц вряд ли вмешается. Он ведь ни рыба, ни мясо…

– В самом деле?

– Да, госпожа. Какое-то недоразумение, а не сын короля. Я видела его однажды издалека, когда гостила у племянника. Без слез не взглянешь. Зато нос задирает, будто краше его мужчины нет.

Я едва сдерживаю улыбку. Хотя бы насчёт моего бывшего муженька у нее имеются самые точные сведения.

– А что насчёт жены? Третий принц ведь женат?

Хозяйка пожимает полными плечами:

– Вот насчёт нее ничего толком не могу сказать. Говорят, странная какая-то дамочка.

Что ж, и на том спасибо. Хотя бы не циничная развратница, как считает королевский суд.

Гарбер поднимается из-за стола.

– Все это не нашего ума дела. Проводите госпожу в ее комнату.

Он произносит эти слова таким тоном, что у хозяйки сразу пропадает желание сплетничать дальше.

– Что ж, раз вы больше ничего не хотите… Время и вправду позднее. Только прошу вас, никому не передавайте то, что я сейчас рассказала. Мне ведь сообщили под большим секретом…

– Не беспокойтесь, мы будем молчать.

* * *

У самой двери отведенной мне комнаты на втором этаже шепотом спрашиваю хозяйку:

– А вы знаете, когда это произошло? Ну, то трагическое событие.

Она тоже шепотом отвечает:

– Из письма я поняла, что прошлой ночью.

– Ах, да, вы же сказали в самом начале… Я забыла…

– Ничего страшного. Когда случаются всякие трагедии, все из головы вылетает. У меня тоже всегда так…

– Спасибо, – обрывает ее Гарбер, который идёт рядом. – Дальше мы сами разберемся.

Он забирает у хозяйки масляную лампу и распахивает дверь. Мы вместе с ним заходим в маленькую комнату, где едва умещаются кровать, пузатый шкаф и круглый столик. Гарбер ставит лампу на стол, подходит к окну, окидывает взглядом темный двор.

– Отдыхайте, госпожа. – Хотя хозяйка уже удалилась, он по-прежнему не произносит моего имени. Вообще это правильно, вдруг кумушка подслушивает под дверью. – Завтра придется рано встать, чтобы успеть доехать до сумерек.

– Хорошо. А вы не будете… как бы сказать… присматривать за мной? Вдруг я…

Он серьезно отвечает:

– Нет. Я знаю, что вам некуда бежать.

– Увы, так и есть.

– Закройте дверь на засов. Здесь вполне безопасно, но на всякий случай.

– Обязательно закрою. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Он направляется к двери. Комната настолько тесная, что когда Гарбер проходит мимо, я ощущаю тепло его тела. Это слишком глупо и легкомысленно, но мне почему-то хочется оказаться ещё ближе к нему, прислониться к этому сильному мужчине и наконец-то почувствовать себя защищённой.

Глава 38

Серое ранее утро, на улице зябко и туманно, но задерживаться на постоялом дворе нельзя, пора трогаться в путь. Хозяйка протягивает мне бумажный сверток:

– Это вам, чтобы в дороге не скучать.

От хрустящего свертка пахнет свежей выпечкой.

– Большое спасибо.

– Счастливого пути!

Она наклоняется к моему уху и шепчет:

– Госпожа, у вас такой преданный управляющий. Оказывается, он всю ночь не спускал глаз с вашей двери. Выбрал для себя комнату напротив вашей и сидел возле порога на стуле. Будто охранял вас. Хотя в моем доме женщины могут не беспокоиться о безопасности, но все равно, это так мило.

Мне слуга рассказал, он заметил.

– В самом деле?

– Наверное, у вас ревнивый муж, да? И вы с управляющим можете остаться наедине только во время поездок?

Хозяйка уже успела сочинить целый роман, фантазии ей не занимать. А господин Гарбер всего лишь проявил бдительность, чтобы осужденная преступница не улизнула ночью.

– Ночью во дворе слегка пошумели возчики. Они не первый раз тут останавливаются. Грубоватые типы, что с них взять. Ваш управляющий успел выглянуть наружу. Уж не знаю, как ему это удалось, но они сразу притихли.

– В самом деле? Я ничего не слышала.

– Вы сладко спали, дорогая. Раз было кому охранять ваш сон.

Кучер забирается на козлы и натягивает вожжи. Теперь уже точно время ехать.

Возможно, это был последний частный дом в моей жизни, дальше предстоит провести долгие годы в казенном учреждении, в вечной ссылке. Неужели это происходит именно со мной? Нет, не может быть!

Дверца экипажа захлопывается, лошади резво трогаются с места. Хозяйка постоялого двора машет вслед платком на прощание. Такая душевная кумушка. А кто встретит меня нынче вечером?

* * *

В моём распоряжении целая россыпь песочного печенья с цукатами. Восхитительного на вкус. Я сдвигаю сверток на своих коленях так, чтобы сидящему напротив Гарберу было удобно дотянуться.

– Угощайтесь. Для меня одной этого слишком много.

Дальше едем в молчании под стук колес экипажа, время от времени доставая печенье. Выражение лица у моего спутника довольно угрюмое, но все равно почему-то кажется, что он не спал ночью по какой-то особой причине. А не только чтобы обеспечить безупречную доставку ссыльной. Хотя… у меня наверняка слишком разыгралось воображение. Прямо как у разговорчивой хозяйки постоялого двора.

Кожаную занавесь окна со своей стороны я давно отодвинула, Гарбер ни слова против не сказал. Да и какой смысл продолжать скрываться – места вокруг глухие, никто меня не увидит и не узнает. Совершенно безрадостный, однообразный пейзаж, унылые равнины. Кто бы мог подумать, что не так уж далеко от столицы находятся столь печальные края. Совсем недавно я ехала по ухоженной дороге, любовалась цветущими лугами и живописными рощицами… В окрестностях Гнезда черного журавля и в столице сейчас царит поздняя весна, воздух наполнен цветочными ароматами, а тут – природа словно пожалела ярких красок, остались одни блеклые…

* * *

Небо подернулось темно-серой вечерней дымкой, солнце садится. Впереди маячат очертания крепостной стены и зубчатый силуэт здания за стеной. Кажется, приехали.

Экипаж останавливается.

Гарбер открывает дверцу по своей стороны и спрыгивает на землю. Подходит к воротам, ударяет по ним молотком, который висит на цепочке. Потом ещё раз и ещё, уже гораздо громче.

В вечерней тишине эти удары звучат оглушительно. Однако отзываются на них не сразу.

Пролетает несколько минут, прежде чем изнутри открывается решетчатое окошечко и раздается недовольный старческий голос.

– Кого принесло на ночь глядя?

Гарбер молча подносит к окошечку гербовую бумагу, и голос невидимого стража становится чуть любезней.

– Погодите минуту, сейчас открою. Меня никто не предупредил, что вы приедете.

За решеткой мелькает свет, слышно, как отодвигается засов. Потом ворота медленно открываются. Сначала одна тяжелая створка, обитая листами железа, потом другая.

Экипаж заезжает внутрь. Я не вижу этого, но отчетливо слышу, как захлопываются створки и лязгает засов.

Вот и всё.

* * *

Я опускаюсь на скамью в полутемном коридоре, рядом с дверью, украшенной странным узором из спиралей и звезд. Гарбер кладет поблизости от меня тючок с вещами, который до этого нес в руке.

– Подождите здесь, госпожа Арнэлия. Я скоро вернусь. Ничего не бойтесь.

– Я и не боюсь.

Наверняка мой голос звучит жалко. В коридоре с высоким сводчатым потолком и холодным каменным полом я сама себе кажусь такой мелкой и потерянной. Гарбер скрывается за дверью. Она такая толстая, что наружу не долетают голоса, хотя я сижу совсем близко. Сколько мне тут дожидаться? По шершавым каменным стенам бродят темные тени. Это настоящая древняя крепость, судя по тому, что я успела увидеть. И отсюда точно не выбраться…

Время течет медленно, но все же ожидание заканчивается. Гарбер выходит в коридор.

– Зайдите в кабинет Наставницы, госпожа Арнэлия. Она должна с вами побеседовать.

– Как скажете.

– Мне очень жаль, что пришлось привезти вас сюда.

– Это же не от вас зависело.

– До свидания, госпожа Арнэлия.

– Скорее уж прощайте. И спасибо за то, что были вежливы со мной. Если хотите знать, меня послали сюда совершенно напрасно. Я не изменяла мужу.

– Вам не нужно оправдываться. Тем более передо мной. Не отчаивайтесь, вы обязательно выйдете отсюда.

Но я уже не отвечаю ему, чтобы не разрыдаться. За что мне все это, в самом-то деле?

Проскальзываю мимо Гарбера в приоткрытую дверь и попадаю в просторную комнату, до самого потолка обшитую дубовыми панелями. Обстановка здесь гораздо комфортнее, чем можно было бы предположить.

На полу мягкий бордовый ковер, пространство заставлено добротной мебелью темного дерева. Огромный стол, заваленный книгами и разнообразными бумагами… За столом в кресле с высокой спинкой и резными подлокотниками сидит пожилая женщина в черном платье с высоким воротом. Она кажется слишком маленькой и хрупкой на фоне такого кресла. И тут я замечаю, что она горбата. Горбунья пристально смотрит на меня.

Глава 39

Взгляд больших карих глаз с нависшими веками ощущается почти физической тяжестью. Лицо с резкими чертами и высокими скулами кажется надменным. Горбунья разлепляет сухие губы и произносит:

– Можете взять стул и присесть.

Она кивает на стул у стены, и я опускаюсь на жесткое сиденье.

– Я имела в виду взять стул и придвинуть его поближе, – недовольно уточняет горбунья. – Еще ближе. Вот так. Должна же я как следует рассмотреть вас.

Что поделать, подчиняюсь и сажусь прямо напротив нее, буквально в трёх шагах. Стул по сравнению с внушительным креслом хозяйки кабинета очень низкий. Можно предположить, что такой подбор мебели не случаен. Посетители сразу должны понимать, кто в этих стенах главный, а кто наоборот. Впрочем, я и без того чувствую себя достаточно униженной самим фактом появления здесь.

– Итак, я имею честь принимать у себя жену Третьего принца, – произносит горбунья. – Вернее, бывшую жену.

Молчу, что тут ещё добавить.

– Офицер сейчас долго втолковывал мне, что вы особенная. А значит, обращаться с вами нужно мягко и бережно. Ох уж эти мужчины, – она слегка усмехается. – Думают, если сурово сдвинуть брови и помахать бумагой с печатью – то все устроится по их желанию? Как бы не так. Он сегодня уедет, а вы останетесь. Столица далеко. И ваша дальнейшая жизнь будет зависеть исключительно от меня… Вы так и продолжите молчать?

– Я… хотела бы заслужить ваше доброе расположение, госпожа… госпожа…

– Мое имя вам ни к чему. Зовите меня Наставница, как и все остальные в Обители.

– Хорошо.

– Забудьте о прежней жизни. Отныне начинаете все заново. Сначала в ранге грешницы, потом, лет через пять-семь, если будете себя достойно вести – перейдете в ранг сестер. Выше – ранг избранных сестер. Их всего пять, это мои доверенные помощницы. Однако до такого вам ещё очень долго ждать.

– Я поняла, госпожа Наставница.

– У вас есть дети?

– Есть дочь. Она уже взрослая и замужем.

– Вот как? Должно быть, вы замуж вышли рано и стали матерью в совсем юном возрасте?

– Совершенно верно.

– О дочери и других родственниках придется забыть. Свидания запрещены.

– Не думаю, что моя родня будет докучать вам своими визитами.

– Тем лучше. Я сама, как вы заметили, не имела шансов выйти замуж и обзавестись потомством. Вся моя жизнь сосредоточена в Обители, тут я родилась и выросла. Предыдущей Наставницей была моя мать. После ее смерти я, можно сказать, получила должность по наследству.

Голос Наставницы чуть хрипловатый и слишком низкий для женщины. Однако он богат интонациями и на некоторых фразах звучит заметно выше. Приятный голос. Наверное, это единственное, что есть у нее привлекательного. В остальном… становится даже слегка жутковато при виде туго обтянутого землистой кожей лица и уродливого тела. Теперь я полностью зависима от этой странной женщины.

– Со временем вы привыкнете, – произносит она, – А прежняя жизнь будет казаться сном. В столице давным-давно позабыли про нашу обитель. Я очень удивилась, когда сегодня вы приехали. Сюда уже много лет никого не ссылали. Обычно до нас властям дела нет. Правда, раз в год присылают деньги на содержание, – Наставница презрительно кривит губы. – Лет четыреста назад на такую сумму ещё можно было как-то существовать. А сейчас это просто смешно. Чиновники делают вид, будто время стоит на месте и цены не растут.

– Наверно, это какое-то недоразумение. Мне кажется, можно написать в министерство финансов или… ещё куда-нибудь. И ошибку исправят.

– Зачем? Тогда Обитель будет обязана королевской казне. А так – они о нас не беспокоятся, зато мы никому не обязаны отчитываться и сами себя обеспечиваем. У нас свое хозяйство, излишки даже продаем в ближайший городок. Там же покупают рукоделия сестер. Кстати, вы умеете хоть что-то делать руками? Впрочем, сомневаюсь. Ну, придется научиться.

– Я хорошо разбираюсь в садоводстве и огородничестве. Вокруг своего замка развела грядки и клумбы. И в оранжерее всегда были прекрасные урожаи. А еще – вышиваю, вяжу, мастерю модные сумочки и шляпы. С шитьем справляюсь немного хуже, но иголку в руках держать умею. И ещё…

– Изумительно, – перебивает она. – Вот этими холеными ручками копались в земле? Не очень-то верится. Но если все правда, то вы здесь приживетесь и окажетесь полезной.

Между прочим, у самой наставницы руки как раз холеные. Сухощавые, с узкой кистью и отчетливо выступающими суставами, они вполне соответствуют ее общему странному облику, но по-своему изящны. С первого взгляда ясно, что грязная работа не для них. На указательном пальце правой руки – старинный перстень с очень крупным овальным жёлтым камнем, на среднем пальце левой – широкое кольцо с граненым узором.

Она резко тянет за шнур, который свисает с бронзовой подставки посреди стола. Потом Наставница словно теряет ко мне интерес и погружается в лежащие перед ней бумаги. Не проходит и пяти минут, как в дверь стучат, потом она открывается.

– Заходите, сестра Кэррин.

Немолодая женщина заходит в комнату и останавливается напротив стола. Платье на ней тоже черное, фасон похож на платье наставницы. Только ткань заметно грубее, и белое кружево на высоком вороте выглядит попроще.

– Отведите новенькую в свободную комнату на третьем этаже. На ужин она опоздала, обойдется сегодня без еды. Завтра перед завтраком выведите ее к позорному столбу. Четыре часа. Соберите остальных. Все как раньше.

– Да, госпожа Наставница.

Наставница встаёт с кресла, чуть приволакивая ногу, вплотную подходит ко мне и обхватывает жёсткими пальцами мой подбородок, чуть приподнимая мне голову.

– А ты хорошенькая, – произносит Наставница. – Украсишь нашу Обитель. Надеюсь, мы поладим. Спокойной ночи. До завтра, сестра Кэррин.

Мы с сестрой Кэррин выходим в коридор. Гарбер все ещё здесь. Как же мне хочется спрятаться за его спину и укрыться от всего, что мне здесь уготовила судьба!

Глава 40

– Госпожа Арнэлия, все в порядке? – спрашивает Гарбер.

– Ну, относительно.

– Я сейчас уезжаю. Может, вы хотите что-то передать или дать мне какое-нибудь получение?

– Если вас не затруднит, напомните моему адвокату насчёт жалобы, которую он обещал подать. Его зовут Берк. Магистр Берк…

– Я знаю. Обязательно напомню.

Сестра Кэррин сухим тоном произносит:

– Нам пора идти.

Вот и все, пора расставаться.

Сестра Кэррин одной рукой подхватывает мой тючок, другой – берет меня за локоть. Гарбер остается на месте, а мы с ней устремляемся вперед по длинному коридору. Когда минуем два поворота, сестра передает мне тючок со словами:

– Дальше несите свое имущество сами.

Что ж, ссыльным грешницам вряд ли положена прислуга. Не такой уж и тяжелый груз, просто неудобный…

Поднимаемся по каменной лестнице и попадаем в другой коридор, уже на третьем этаже.

Через некоторое время мой груз кажется гораздо обременительной, оттягивает руку и бьет по бедру. Поскорей бы уж пришли…

К счастью, путь оказывается не таким уж недолгим.

Сестра Кэррин сдвигает внешний засов на двери и заходит в темную комнату. Я иду следом.

Мое новое жилище тесное, зато с очень высоким потолком. На единственном окне нет решетки, хотя бы за это огромнейшее спасибо. При свете луны удается разглядеть узкую кровать у стены, маленький стол и табуретку.

– Можете ложиться спать, – разрешает Кэррин. – Завтра как следует обустроитесь. Сейчас уже поздно.

– Спасибо сестра Кэррин. Спокойной ночи.

Она не отвечает, молча направляется к двери. У самого порога оборачивается:

– Кстати, если Настоятельница забыла предупредить… Не рассчитывайте сбежать. Обитель – бывшая военная крепость, выбраться отсюда невозможно. И не надейтесь соблазнить кого-то из сторожей. Они уже старцы и не поддаются на женские уловки.

– Спасибо за предупреждение.

– Это просто на всякий случай. Лучше не мечтать о несбыточном. Чтобы потом не разочаровываться.

С этими словами она наконец удаляется. Слышно, как задвигается засов. А вот внутри нет ни засова, ни замочной скважины. Я запереться от здешнего внешнего мира при всем желании не могу…

Что ж, пора спать. Может, завтра все окажется не таким уж мрачным?

Я так устала, что даже нет сил раздеться. Поэтому укладываюсь в постель в чем была, не раздеваясь. И это очень даже правильное решение. Одеяло настолько грубое и колючее, что колет кожу даже сквозь платье.

* * *

Несмотря на неудобную постель, я вполне благополучно провела всю ночь, даже не ворочалась и не просыпалась. Открываю глаза, лишь когда утреннее солнце уже заливает комнату своими лучами. Комнату… скорее уж келью или камеру. Грязно-серые стены, холодный каменный пол, ведро в темном углу… Не очень-то уютно.

Подхожу к окну. Оно слишком высоко, приходится встать на цыпочки, чтобы в подробностях рассмотреть, что происходит снаружи. Собственно, говоря, ничего там не происходит. Окно выходит на голый замощенный двор – ни кустика, ни цветочка. Вдалеке угадывается высокая мощная стена из каменных блоков. И правда – крепость…

Тем не менее, надо привести себя в порядок, что я и стараюсь сделать. Заботливая Норри положила в тючок дорожную шкатулку, на внутренней стенке которой закреплено зеркало. Я раскрываю шкатулку, ставлю на стол, вынимаю щётку для волос, всякие привычные мелочи, и в комнате становится чуть уютней. На самом дне тючка обнаруживаются плотно завернутые в ткань удобные кожаные туфли, которые я раньше не заметила. Отлично. Они гораздо больше подходят к здешней обстановке, чем изящные туфельки, в которых я выпорхнула из Гнезда черного журавля совсем недавно. И скромное темное платье, которое сейчас на мне, тоже лучше вписывается в обстановку, чем нежно-голубой шелковый наряд. Вытаскиваю из тючка изрядно помятое шелковое платье… Оно словно из другой, счастливой жизни, которая вряд ли когда-нибудь вернется. На одной из стен обнаруживается вбитый туда толстый гвоздь. Вполне подошел бы для петли, но не дождутся! Я вешаю на гвоздь голубое платье, как могу расправляю складки. На мрачной темной стене будто появляется источник нездешнего света…

На этом хлопоты по обустройству нового жилища прерываются, потому что появляется сестра Кэррин, с таким же непроницаемым лицом, как накануне.

– Пойдемте.

Никаких пояснений и уж тем более пожеланий доброго утра. Придется привыкать к такому стилю общения.

По пути сестра Кэррин указывает на открытую дверь неподалеку от лестничной площадки:

– Это общая умывальная комната. Потом заглянете, сейчас уже некогда.

Вскоре мы оказываемся на свежем воздухе. Эта часть двора не видна из моего окна, но креплстная стена на заднем фоне та же самая. Во дворе собралась целая толпа женщин в темных платьях. Около тридцати-сорока человек точнее трудно сказать. Большинство здешних обитательниц пожилые, очень пожилые и средних лет. Замечаю только пару лиц помоложе. При появлении сестры Кэррин все перестают разговаривать друг с другом и молча выстраиваются в более-менее ровный ряд. Теперь становится заметно, что население Обители не исключительно женское. Чуть поодаль стоят два стража в допотопных кожаных доспехах. Кэррин ведь предупреждала, что охраняют обитель безнадежные старцы? Ну так она была совершенно права. Зато вооружены они до зубов – старинные пистолеты и сабли на поясах.

Нет, я точно не собираюсь никого тут соблазнять…

И вдруг я замечаю сооружение, которое, по всей видимости, имеет ко мне прямое отношение. Высокий и широкий каменный столб, покрытый резьбой и надписями на древнем языке. На уровне повыше человеческого роста закреплен железный штырь, с которого свисают наручники.

Сестра Кэррин объявляет зычным голосом:

– Сестры, это новая грешница. Она прибыла вчера.

На меня устремляются взгляды множества любопытных глаз.

– Грешница Арнэлия, – продолжает Кэррин, – сейчас вы повторите за мной клятву, а потом выстоите четыре часа у позорного столба. Потом займетесь работой на благо Обители.

Я опять должна приносить клятву? Вообще у меня множество возражений против предложенного на день плана. Однако приходится все возражения оставить при себе. Вряд ли от меня тут хоть что-то зависит.