Текст книги "Отпуск в лапах зверя (СИ)"

Автор книги: Лана Морриган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15. Роман

Домой подъезжаю на автомате. Руки сами крутят руль, ноги нажимают педали, а в голове все еще стоит Даша – мокрые ресницы, дрожащие пальцы, то, как она держалась за меня, будто за спасательный круг.

Зверь под кожей лениво ворочается, но уже не рвется наружу. Теперь он просто тянется куда-то в сторону старых Лозовиц, туда, где ее запах, где тонкая, теплая ниточка, тянущая меня обратно.

Наш дом в центре поселения, построенный одним из первых. Родители не любили город и поселились здесь.

Во дворе уже стоит темный внедорожник старшего брата. Если он приехал сам, а не просто прислал информацию о Даше, значит, он многое понял по моему голосу и поведению. Осталось понять, сколько он успел рассказать родителям.

– Наконец-то, – бросает Илья вместо приветствия. Спускается по ступенькам и идет навстречу.

Я подмечаю, как он двигается. Обманчиво расслабленная походка. На самом деле он в любой момент готов вцепиться кому-то в глотку. Настоящий Бета.

– Пробки, – отзываюсь лениво.

Старший ржет, толкает меня в плечо.

– Ну-ка, ну-ка, дай угадать? Стадо коров перекрыло дорогу? Овечки? – несколько секунд молча принюхивается. – Ну какие овечки, да, малой? Женскими духами пахнешь, – констатирует он и ждет моей реакции.

– Да, – коротко отвечаю, не давая ему долгожданных эмоций.

– Дашенька, – произносит с придыханием и получает хороший удар в солнечное сплетение. Неожиданный даже для меня. Тело само среагировало на издевательский тон. – Вот черт, – выдыхает он, сложившись пополам и хватая ртом воздух. – Ну ты даешь, – кашляет и цепляется за мое предплечье.

– Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты лезешь в мою жизнь.

– Да понял я. Я все понял. Молчу в тряпочку.

– Что ты сказал родителям?

– Ничего, – Илья выпрямляется и делает несколько полноценных вздохов. – Хотел убедиться. Убедился, – откашлявшись он, разворачивается и идет к внедорожнику. Я следую за ним, осматривая двор. Здесь все знакомо до мелочей: старый клен у забора, вмятина на воротах, которую так и не выправили, следы от лап на утоптанной земле.

Илья открывает багажник, достает плотную темную папку. Не спешит, тянет момент, как всегда. Я рывком забираю папку, перестав испытывать чувство стыда за удар.

– Без лишнего шума, – говорит тихо брат. – Мама в доме, отец тоже.

Я киваю и открываю папку. Бумаги разложены аккуратно, по разделам. Как и всегда.

– Начал с простого, – шепчет он, глядя куда-то мимо меня. – Семья. Мать жива, отец умер давно. Дед – вот тот самый дом в Лозовицах, где девочка сейчас. Да, об этом мне уже рассказал отец. Никаких темных историй, долгов, криминала. Все чисто.

Листаю дальше. Фото. Несколько старых, еще до замужества. На них Даша другая: широкая улыбка, распахнутый, чуть наивный взгляд.

В груди неприятно тянет. Внутренний голос подсказывает, что если бы мы встретились раньше, то, возможно, она сохранила легкость.

– Муж, – Илья чуть наклоняется ближе. – Тут уже интереснее. Официально – инвалид после аварии. Реабилитация, выплаты, благотворительные фонды. Но, – он усмехается и еще понижает голос, – слишком много несостыковок.

– Каких? – спрашиваю, не поднимая глаз.

– Ему нужно подтверждать инвалидность. Периодически. Вот в этом и проблема. Некоторые документы сделаны задним числом.

– И что это значит?

– Да откуда я знаю? Возможно, тупо забывали. Или просирались по срокам. Банальная бюрократия. Вариантов много. Кстати, девочка тоже пострадала в аварии, но ей повезло больше. Было две операции. Я показал выписки Янке, она сказала, что они никак не повлияли на здоровье. Скорее всего, просто остались шрамы. Там было что-то типа рваных ран. А после косметическое удаление.

– Угу, – сжав челюсти, я рассматривая черно-белые фотографии с места аварии. Основной удар пришелся в водительскую дверь. Лобовое стекло выбито.

– Последние два года твоя девочка занималась тем, что пахала как лошадь. Это все, что я могу сказать.

– Угу, – повторяюсь я.

– Поздравляю, – он треплет меня за плечо, – тебе досталась проблемная малышка. Это, наверное, у нас семейное – вытягивать своих истинных из дерьма.

– Тише, – я пихаю Илью под ребра.

– Молчу, как рыб. Дохлый рыб, – он изображает акцент.

Мы на секунду замолкаем. В доме хлопает дверь, кто-то ставит чайник.

– Малой, – Илья вдруг забирает у меня папку. – Ты влип.

– Я знаю.

– Глубоко.

– Да-да.

Илья щелкает папкой и прижимает ее к груди.

– И еще, – добавляет он уже тише, деловым тоном, без шуток. – По деду. По дому.

Я напрягаюсь сразу.

– Наши ребята уже копают, – продолжает он. – Тот риелтор, что крутится вокруг участка, классический черный. Давит, пугает, оформляет доверенности «на консультацию», потом вдруг оказывается, что человек уже фактически без недвиги. Стае это невыгодно, – Илья пожимает плечами. – Нам не нужны мутные люди под боком. Тем более такие. Земля здесь не для перекупов.

– Значит? – спрашиваю коротко.

– Значит, сделку раскрутят назад. Аккуратно. Через проверки, жалобы, старые хвосты. У него их хватает, поверь. Документы уже смотрят.

– А сам Суздалев? – уточняю.

– Сам он еще не понял, с кем связался, – Илья хмыкает. – Думает, обычная деревня, старички, алкаши. Классика. Ошибся.

Он наклоняется ко мне ближе и добавляет:

– Через пару недель будет рад, если просто отделается испугом и потерей лицензии.

Я медленно выдыхаю.

– Спасибо, – говорю коротко.

– Да не за что, малой. Своих не бросаем. А если девочка твоя, – он запинается на полуслове и криво улыбается, – тем более.

Из дома доносится голос матери, она зовет к столу. Илья кивает в сторону крыльца.

– Пойдем. А то она сейчас выйдет и начнет допрос с пристрастием. А мне еще хочется пожить.

После разговора с Ильей день рассыпается на отдельные, плохо связанные между собой куски.

Я делаю все правильно. Ем за общим столом, отвечаю вовремя, слушаю разговоры о хозяйстве, о погоде, о каких-то мелких проблемах фермы. Запах еды, голоса родителей, привычный шум дома – все это знакомо до автоматизма. Тело здесь. Голова тоже. А вот сердце тянет в другую сторону.

Зверь под кожей не рвется, не скалится. Он насторожен. Сидит, как на короткой цепи, и смотрит туда, где осталась Даша. Где ее запах, ее неровное дыхание, ее теплая ладонь, зажатая в моей.

После обеда мы с Ильей с головой уходим в дела. Имена, схемы, короткие звонки. В отличие от обычной жизни, в работе брат не просто уверенный – жестокий. Все делает без лишних эмоций. Я слушаю, уточняю, ловлю детали. Черный риелтор не проблема для стаи, а обыденная задача. Такие задачи решаются тихо. Проверки, старые сделки, жалобы, ошибки в документах. Без криков, угроз. Стараемся лишний раз не светиться. Просто в какой-то момент человек понимает, что почва под ногами исчезла.

Я делаю пометки в телефоне, все слышу, что мне говорят, и ловлю себя на том, что считаю время.

Каждая минута здесь лишняя. Я обещал вернуться. И зверь это помнит. И я помню.

К вечеру мне становится тесно в собственном теле. Сумерки ложатся на улицу, воздух меняется, пахнет влажной землей и травой. Я сажусь в машину с ощущением правильности, будто наконец делаю то, что должен.

Дорога проходит быстро. Фары выхватывают знакомые повороты. У дома Виктора Сергеевича темно.

Я глушу двигатель и прислушиваясь. Ни шагов, ни движения. Сердце неприятно дергается. Первая мысль, что Даша уехала. Вторая намного хуже.

Зверь поднимает голову мгновенно, реагирует на мой страх и сверху накидывает своих.

Я обхожу дом, заглядываю в окна. Пусто. Тишина давит на грудь, и на несколько секунд становится по-настоящему не по себе. Нужно было попросить кого-то из стаи присмотреть за ней.

И тут я слышу всплеск. За ним еще один. И вместе со звуками ветер приносит запах.

Я не думаю. Ноги сами находят тропинку: мимо сарая, под старой яблоней, к озеру. Зверь ведет первым, человеческая половина следует за ним.

Я выхожу к берегу и сбиваюсь с шага. Луна висит низко, серебрит туман, и я вижу, как из воды на секунду показываются пяточки, блеснувшие влагой, и тут же исчезают. Аккуратная линия тела уходит под воду, оставляя после себя дрожь и рябь.

В груди сжимает, а в спортивных штанах становится, наоборот, очень тесно. Я не двигаюсь. Даже дыхание сдерживаю, чтобы не спугнуть. Зверь внутри поднимается, тянется за своей парой.

Несколько секунд – и Даша выныривает. Волосы прилипли к щекам, плечи блестят, капли скатываются по ключицам. Она замечает меня сразу, глаза расширяются, тело на секунду уходит вглубь, словно она готова нырнуть снова.

– Эй… – тихо говорю я, поднимая ладони, показывая, что остаюсь на месте. – Это я.

Она замирает, потом медленно выдыхает. Испуг сменяется неловкостью и робкой улыбкой, такой, от которой у меня внутри и снаружи все окончательно встает на дыбы.

– Я… не слышала, – говорит негромко, – как ты подошел. Как прошел день? Все хорошо?

Старается скрыть неловкость за непринужденным разговором.

Между нами несколько метров и целая куча мыслей, которые я не хочу сейчас пускать в голову. Мне не хочется пугать Дашу, но желание поцеловать ее заставляет все тело мелко-мелко подрагивать.

Я делаю шаг к кромке и останавливаюсь.

– Можно? – спрашиваю просто. – Мне… присоединиться.

Она смотрит на меня секунду, щеки краснеют, взгляд уводит в сторону, потом возвращает и согласно кивает.

– Конечно. Озеро для всех.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь спиной. Скидываю кроссовки, стягиваю футболку, чувствую, как вечерний воздух покусывает разгоряченную кожу. Кажется, когда я войду в воду, она закипит вокруг меня. Захожу сразу глубоко, ныряю, даю телу привыкнуть, делаю пару плавных движений, позволяя мышцам расслабиться.

Когда выныриваю, Даша смотрит. Украдкой, поправляя волосы. Плыву, разрезая воду ровными гребками, без зазрения совести красуясь перед своей женщиной.

Подплываю ближе. Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки и только сейчас замечаю. На Даше только трусики. Она опускается в воду по самый подбородок, закрывается руками.

Я задерживаю дыхание и заставляю взгляд вернуться к ее лицу.

– Ты… – начинаю и осекаюсь, выдыхая. – Ты красивая.

– Лучше бы ты сделал вид, что ничего не заметил, – говорит она неловко, чуть опуская голову, чтобы волосы легли на грудь и прикрыли крохотные острые соски. – Ром… – она улыбается. – Ты смущаешь.

– Извини, – отвечаю, стараясь смотреть куда угодно, только не на девушку. – Шикарное небо сегодня. Первые звезды.

Она звонко смеется.

– Очень. Любишь смотреть на звезды?

– Капец просто как.

Сейчас сам себе напоминаю старшего брата. Красноречие так и прет, и на языке то, что не следует говорить своей паре.

Я приближаюсь, вода мягко качается между нами, касается ее ключиц.

– Если скажешь «нет», я остановлюсь.

Она смотрит мне в глаза долго. Так долго, что у меня начинает давить в висках.

– Не скажу, – отвечает она наконец.

Глава 16. Даша

Я слышу свой ответ словно со стороны:

– Не скажу.

Откуда во мне столько смелости? Да неделю назад я бы не посмела посмотреть в сторону Романа. И не только не посмела – просто не возникло мысли.

В этот момент внутри меня туго стянутый узел, который я носила годами, вдруг ослаб. Остается волнение, да. Смущение. Остатки привычного стыда, въевшегося под кожу: нельзя, рано, неправильно. Но рядом с Романом эти голоса звучат глухо. Они из другой жизни, а у меня новая.

Вода холодит плечи, но кожа пылает. Я чувствую это каждой клеткой. Роман не торопится. И от этого ожидание становится почти невыносимым. Мужчина подходит ближе. Очень медленно.

Вода колышется между нами, касается, щекочет. Я не дышу, наблюдая, понимая, что сама не смогу сделать еще один шаг. Стыд заставляет опустить голову, но я глушу его. Я взрослая. Живая. Я хочу чувствовать. Хочу, чтобы во мне видели женщину.

Мужские пальцы касаются моей талии, скользят за спину, сплетаются, вынуждают меня подойти почти вплотную. Я выдыхаю ему в грудь, нервно улыбаюсь.

– Я немного боюсь, – признаюсь шепотом, сама не зная зачем. Это ведь и так очевидно.

Он склоняется ближе, лбом касается моего лба.

– Я тоже, – отвечает так же тихо. – Очень боюсь, что потеряю тебя. Боюсь, что чем-то случайно обижу или оттолкну. Не представляешь, сколько внутри меня страхов. Никогда столько не боялся.

– Не верю, – выдыхаю вновь. – Ты не можешь бояться.

– Почему?

– Потому что ты большой и сильный, – произношу очевидные вещи. – У тебя все так четко выходит. Без сомнений.

– Сомнений в моей голове хватает, – отшучивается он.

Он целует меня. Медленно и осторожно. Пробует на вкус. Его губы теплые и мягкие. По телу проходит тягучая, сладкая дрожь. Я застываю, потому что понимаю: это первый поцелуй за два года. Не по привычке, не из долга, не из попытки сохранить то, что давно рассыпалось. Настоящий!

Меня накрывает волной жара. Пока я неуместно думаю о прошлом, тело вспоминает, как желать. Внутри все тянется к Роману. Напряжение, накопленное годами, начинает таять.

Мужчина целует медленно, словно прислушивается ко мне. К моему дыханию, к тому, как я отвечаю: сначала осторожно, потом все смелее. Я позволяю себе расслабиться, и это пугает и восхищает одновременно. Его близость будоражит, щекочет нервы, заставляет сердце биться чаще. Я ощущаю его повсюду, не только губами, а всей кожей. Теплые ладони на спине. Большой палец, едва заметно скользящий по пояснице. Его дыхание, чуть сбившееся, рядом у щеки. От этого по телу проходит дрожь, и я уже не пытаюсь скрыть ее.

Мне хочется ближе. Я сама не замечаю, как прижимаюсь к нему сильнее, как мои пальцы находят его плечи, цепляются, ища опору. Внутри все становится мягким, податливым. Я плавлюсь в мужских руках, как воск.

Стыд пытается напомнить о себе, но он такой слабый и неуместный. Сейчас и здесь, в воде, под луной, рядом с красивым, сильным и добрым мужчиной, я чувствую себя желанной женщиной.

Я отрываюсь от его губ, чтобы вдохнуть, и тут же ловлю взгляд. Он пожирает меня. Всю, без остатка, держит крепче любых рук. В нем столько желания, что перехватывает дыхание, и я снова тянусь к нему первой. Наши губы встречаются уже смелее. Поцелуи глубже, с голодом, который мы оба больше не прячем. Ладони Романа уверенно скользят по моей спине, прижимая ближе, так, что я уже буквально распластана по его груди.

Я теряюсь во времени. Есть только тепло его кожи, соленый привкус поцелуя, сбившееся дыхание. Роман касается моего виска, щеки, шеи. О боже, никогда бы не подумала, что такие невинные прикосновения могут зажигать крохотные искорки. И я хочу ответить той же нежностью и страстью.

В какой-то момент он подхватывает меня на руки. Я ахаю от неожиданности, обвиваю его шею руками, прижимаюсь, чувствуя, как сердце стучит у него под кожей. Вода отступает, шаги становятся тверже, и вот подо мной уже трава

Рома опускается вместе со мной на колени, укладывает на прохладу. Я закрываю глаза, но внутри что-то щелкает. Я распахиваю глаза и встречаю потемневший взгляд.

– Ром… – шепчу я, положив ладонь на его грудь и останавливая. – Это озеро. Тут могут быть люди.

Он не двигается, дышит тяжело, втягивая и выдыхая воздух сквозь зубы. Я очень боялась увидеть на мужском лице злость или разочарование.

– Не будем шокировать местных, – хрипит мне в губы. – Я никуда не тороплюсь, – добавляет и целомудренно целует меня в лоб.

– Я!.. – возмущаюсь я, но мужчина понимает мои слова по-своему и, не спрашивая, ловко натягивает на меня свою футболку, в которой я тону. – Но… я не совсем… – одергиваю саму себя. Что я не совсем? Не совсем это имела в виду? Не совсем замерзла?

– Все хорошо, – он гладит меня по волосам, словно ребенка. – Я никуда не спешу, – повторяет фразу, резкими движениями стряхивая с себя капли воды и надевая штаны, поднимается первым и тянет меня за собой, не отпуская руку.

Мы собираем вещи молча. Я поднимаю свои, он свои, иногда наши пальцы задевают друг друга, и от этих случайных касаний по телу пробегает знакомая сладкая волна.

Ну почему у меня такой длинный язык? А у Романа обостренное чувство благородства?!

Мы идем, нарочно растягивая путь. Не знаю, как Роман, а я точно никуда не спешу. Он крепко держит меня за руку. Моя прохладная ладонь утопает в его горячей и чуть шершавой лапе. Приятное ощущение. Давно забытое. Волнение и желание, чтобы тебя не отпускали.

Ночной воздух прохладный, а под мужской футболкой тепло, как в коконе.

У дома дедушки Рома не спешит уходить. Мы останавливаемся на крыльце, и я вдруг замечаю, как тихо вокруг: ни машин, ни голосов. Только шорох листвы и стрекот сверчка. Роман кивает на старую скамью у стены, и мы садимся. Сначала просто рядом. После плечом к плечу. Коленом к колену.

Молчим. Молчание теплое и спокойное.

Мужская ладонь ложится мне на спину.

– Иди сюда, – говорит он вполголоса и утягивает меня к себе на колени.

Я позволяю себе расслабиться. Устраиваюсь в объятиях. Его грудь под моей щекой поднимается ровно, теплое дыхание скользит по моему лицу. Ладонь забирается под футболку, пальцы медленно скользят по коже, рисуют невидимые узоры.

Роман гладит меня по спине, щекочет, вызывая тихий смех, обводит позвонки один за другим. От прикосновений по телу разливается мягкое тепло. Такое, что бывает рядом с человеком, которого ты знаешь много-много лет. И я ловлю себя на том, что улыбаюсь в темноту.

Мне так хорошо, что хочется остановить время. Сидеть в объятиях сильного мужчины и не бояться ничего.

Его лоб касается моего виска. Я поднимаю лицо сама, почти инстинктивно, мне необходима эта близость, и наши губы встречаются.

Поцелуй мягкий. Неспешный. Нежный. Заставляющий сомневаться в реальности происходящего. Мне хочется плакать от трепета, с которым Рома касается меня. Он словно пытается изучить и запомнить во мне все.

Моя ладонь сама находит крепкую шею, пальцы зарываются во влажные волосы. От моего просто жеста мужчина едва заметно вздыхает, его губы становятся настойчивее и нетерпеливее.

Я прижимаюсь к крепкой груди, позволяя себе раствориться в ощущении правильности происходящего. Поцелуй становится глубже. Дыхание сбивается. Наши губы находят общий ритм, и мир вокруг исчезает. Я чувствую себя по-настоящему счастливой. Легкой. Готовой радоваться каждой мелочи. И вопреки всему произошедшему за последние дни, я хочу любить и быть любимой.

Роман отрывает от меня, чтобы коснуться губами моей щеки, виска, провести носом по линии скулы. Я улыбаюсь, утыкаясь лбом ему в шею и замираю, не желая отпускать.

Мне хорошо.

Мне очень хорошо!

Я готова провести на крыльце дома время до рассвета, только бы не рушить магию момента, который точно отпечатается в памяти как один из самых лучших.

Мне не нужны красивые слова, не нужны обещания – я хочу быть счастлива сейчас.

Рома первым замечает мой зевок. Я сама не сразу понимаю, что произошло, просто на секунду прикрываю глаза, утыкаюсь носом в его шею и тихо выдыхаю.

Роман усмехается.

– Все, – говорит он негромко. – Пора тебя отпускать.

В голосе неподдельная и такая забытая забота. И она трогает сильнее, чем если бы он начал уговаривать остаться, просить побыть еще немного.

Роман осторожно снимает меня с колен, помогает встать, придерживает за талию, пока я не нахожу равновесие. Я стою перед ним в его футболке, с растрепанными волосами и ощущением, словно внутри меня что-то светится. И этот свет виден всем.

Я приподнимаюсь на носочки и коротко целую его в губы.

– Спокойной ночи, – шепчу я.

– Спокойной, Даш.

Он дожидается, когда я войду дом, закрою за собой дверь, подойду к окну. И только тогда Рома разворачивается и идет к машине.

Мне вновь хватает сил лишь на то, чтобы почистить зубы. Я раздеваюсь, ныряю в кровать и утыкаюсь лицом в подушку. Мысли медленные, теплые, сон накрывает мягко, как одеяло.

Сначала мне кажется, что я слышу голоса во сне. Где-то далеко. Обрывками. Я переворачиваюсь на другой бок, пытаюсь снова уснуть. И в сон проникает методичный треск.

Я резко открываю глаза. В нос бьет едкий запах дыма. Сердце подпрыгивает в груди. Я вскакиваю, подбегаю к окну и замираю.

Соседский дом горит.

Пламя вырывается из-под крыши, освещая все вокруг. Искры летят вверх. Во дворе мелькают тени, кто-то кричит.

Не раздумывая, я натягиваю первое, что попадается под руку, и выбегаю босиком на крыльцо.

– Пом…те! Люди! Помогите!

Из горящего дома слышен мужской крик.

– Дядь Паша? – кричу я в ответ, сомневаясь, что он меня услышит.

Не жду ответа.

Я бегу через двор, чувствуя, как холодная земля режет ступни, как в легкие вместе с воздухом врывается дым. Глаза слезятся, горло сразу дерет.

– Дядь Паша! – кричу снова, уже ближе. Сердце заглушает треск огня. – Я здесь! Где вы?!

Дом горит с одной стороны, пламя жадно лижет стену, забирается под крышу. Окна со стороны улицы уже черные, закопченные, одно лопается с резким хлопком, осыпаясь внутрь. Я инстинктивно прикрываю лицо рукой и отступаю на шаг, но тут же снова подаюсь вперед.

– Тут! – доносится изнутри. Голос хриплый, надрывный, словно каждое слово дается через боль. – Я… в сенях… дверь заклинило…

Меня обдает холодом. Я подбегаю к двери. Ручка обжигает ладонь, я вскрикиваю и тут же обматываю руку краем кофты. Дергаю. Дверь не поддается. Еще раз. Сильнее. Бесполезно.

– Держитесь! – кричу, сама не зная, слышит ли он меня. – Сейчас… сейчас что-нибудь придумаю!

Оглядываюсь лихорадочно, бросаюсь к шлангу, дергаю вентиль. Вода идет с перебоями, слабой струей, но идет. Поливаю дверь, косяк, стену рядом. Все, что могу, чтобы хоть немного сбить жар.

Дым становится гуще. Я кашляю, сгибаюсь пополам, но снова выпрямляюсь и иду к двери.

– Дядь Паша! – уже почти срываюсь на крик. – Я здесь! Я не уйду!

Нахожу лом, валяющийся у сарая. Бью по косяку. Снова. Еще. Дерево трещит, осыпается щепками. Я почти ничего не вижу, только огонь и черные пятна перед глазами.

Дверь поддается.

Я вваливаюсь внутрь и тут же отступаю, опаленная жаром, по глупости сделав вдох. Легкие жжет. Я вновь вбегаю в сени, хватаю дядю Пашу под мышки: тяжелый, обмякший, почти падает на меня. Я тащу его наружу, спотыкаясь, скользя по пеплу.

– Дышите… – шепчу, не зная, слышит ли он. – Пожалуйста… дышите…

Мы валимся на землю. Я падаю рядом, задыхаясь, держу его голову, переворачиваю на бок, как учили когда-то. Слава богу, он дышит.

– Слава богу, – повторяю онемевшими губами. – Дядь Паш, а в доме еще кто-то есть?

Мужчина не понимает меня, он медленно открывает глаза и так же медленно закрывает их, словно борется со сном.

– Вы давайте, держитесь, – буквально выкашливаю слова, пытаясь сориентироваться. Перед глазами плывет. Дом теперь просто как алое пятно, мне так хочется лечь и отдышаться. Я падаю на спину, накрываю лицо руками, и не получается остановить темные пятна, которые кружат и кружат.

– Даша! – доносит издалека. Стараюсь повернуть голову, но не выходит. – Сюда! Быстрее! Она теряет сознание!

«Кто теряет сознание?» – мелькает мысль, гул в ушах нарастает, и картинка и звуки меркнут. Выключаются, словно кто-то нажал кнопку.

– Давай, девочка, приходи в себя, – слышу чужой мужской голос, чувствую прохладу рук на лбу.

– Даш!.. – звучит мольбой. И если мой мозг не выдумал ничего, то рядом со мной Роман. – Даша, Дашенька… – его голос сорвался на звериный хрип.

Я пытаюсь поднять голову, посмотреть, кто со мной говорит.

– Ты… – хриплю я, собирая расплывшийся силуэт в более четкую картинку. – Ты что тут делаешь? – спрашиваю я, узнавая Рому. Слух меня не подвел – это был он.

– Я?! – кричит он зло. – Ты! Ты зачем полезла в горящий дом?!

– Тише, – раздается рядом чужой мужской голос. Ровный и совершенно не допускающий возражений. – Разборки потом. Сейчас девочке нужен покой.

Я пытаюсь открыть глаза, но веки налиты свинцом. В лицо бьет свежий воздух, кто-то приподнимает меня за плечи, укладывает удобнее.

– Она надышалась дымом, – продолжает тот же голос. – Ей нужен свежий воздух, теплая вода и сон. И питание. У девочки проглядывает истощение.

– Я… – Роман снова пытается что-то сказать, но его обрывают.

– Выключи оборотня и включи мозги. Дай ей прийти в себя.

Слова плывут мимо меня, словно я под водой. Я улавливаю обрывки – «дышит», «давление», «пусть не встает», «лучше увезти». Кто-то подносит мне что-то холодное к губам, я делаю глоток и тут же закашливаюсь.

– Все-все, – это Роман. Его голос я узнаю даже сквозь гул. – Я забираю ее.

Меня подхватывают на руки. Я протестую, пытаюсь сказать, что останусь дома.

– Не надо… я сама… – слова рассыпаются, язык не слушается.

– Нет, – отрезает Рома. – Одна ты не останешься.

Он прижимает меня к груди, защищает от ветра, от которого меня бьет крупная дрожь. Перед глазами мелькают яркие огни, сознание подсказывает: это или скорая, или пожарная машина.

Как же тяжело работает голова.

Я чувствую, как меня аккуратно укладывают на сиденье автомобиля. Запах кожи и туалетной воды. Только сейчас, сквозь полузабытье, я замечаю еще одного человека.

Высокий. Крупный. Он молча садится за руль, бросает короткий взгляд в зеркало, проверяя, все ли нормально.

Роман забирается вместе со мной, не отпуская ни на секунду. Усаживается так, чтобы я оказалась у него на руках, головой на его плече.

– Все, – шепчет он мне в волосы. – Я здесь. Поехали.

Дверь закрывается. Машина трогается.

Я прижимаюсь щекой к его груди и чувствую, как сердце долбит со всей силы. Рому трясет. Его тело, как и мое, ходит ходуном.

– Ром… – шепчу, потому что громче не получается. Горло саднит. – Ты дрожишь.

Он крепче сжимает руки.

– Уже прошло, – говорит мне. – Все уже прошло.

Не прошло. Его плечи напряжены и похожи на камень. Руки как металл: теплые, но жесткие.

Машина плавно покачивается, фары режут темноту.

– Куда… – язык заплетается. Я сглатываю. – Куда мы едем?

Рома опускает голову, лбом касается моего виска.

– Ко мне, – дыхание горячее, прерывистое. – Сегодня ты останешься у меня.

– Ром, я там дом не закрыла…

– Я все решу, – перебивает он сразу. – Константин сказал, что ты должна отдыхать. Все остальное потом. И кто-то съездит и закроет дом.

Я закрываю глаза. Сил спорить нет. Да и желания тоже. В его голосе столько уверенности, а у меня полное отсутствие сил. Внутри что-то сдается и наконец отпускает контроль.

Машина замедляется. Поворачивает. Останавливается.

– Приехали, – говорит второй мужчина. Я даже не успеваю рассмотреть его лицо, только запоминаю глубокий спокойный голос.

Роман выходит, не выпуская меня из рук. Холод ночи тут же покалывает разгоряченное тело, я жмусь к мужчине, согреваясь от его тела.

Дом большой и тихий. Внутри пахнет деревом, фруктами и ягодами. Роман несет меня по коридору, пока водитель заходит следом за нами, и сразу же сворачивает в проем, из которого льется свет.

– Это моя комната, – говорит Рома, опуская меня на кровать, щелкает ночником.

Я смотрю на мужчину снизу вверх. В свете лампы его лицо кажется жестче, черты – суровее.

– Прости… – вырывается у меня, хотя не понимаю, за что должна извиняться.

– Никогда, – говорит он глухо. – Никогда больше так не делай. Поняла?

– Поняла, – соглашаюсь я.

Роман распахивает окна.

– Ты здесь никому не помешаешь, – говорит он, читая мои страхи.

– А как же ты?

На мой вопрос я впервые вижу злость в глазах мужчины, и, кажется, она направлена на меня.

– А со мной все в порядке. Я не лез бездумно в огонь, – высказывает и закрывает глаза, несколько секунд стоит не двигаясь. – Посиди, – говорит коротко, стряхивая напряжение. – Я сейчас.

Я киваю. В голове все еще легкий туман, тело ватное. Роман возвращается быстро. В руках таз с водой, на плече полотенце. Он ставит таз на пол, опускается передо мной на корточки. У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что он хочет сделать.

– Ром… – начинаю я, и мужчина поднимает взгляд.

– Даже не начинай, – говорит так, что желание спорить у меня пропадает. – Ты сегодня геройствовала. Теперь моя очередь.

Он опускает полотенце в воду, отжимает и только потом касается моего лица. Теплая ткань потихоньку снимает копоть. Рома вытирает лоб, щеки, линию скулы. Я закрываю глаза, иначе я расплачусь от эмоций, что бушуют внутри.

– Мне неловко, – признаюсь я тихо.

– Неловко спать на потолке, – выпаливает он и тихо смеется. Его смех горький. – М-да, Коваль – это диагноз, – добавляет. – Привыкай. Я теперь часто буду рядом с тобой.

Слово «рядом» у мужчины выходит со странным звериным рычанием, которое запускает по моему телу очередную волну мурашек. Рома переходит к шее, проводит полотенцем вдоль ключиц. Аккуратно. Ни одного случайного движения.

– Сейчас закончу и принесу тебе мою футболку. В этом спать нельзя.

Я благодарно улыбаюсь.

– Вся постель провоняет гарью. Может?..

– Предлагаешь постелить тебе на полу? – рычит на меня, промывает полотенце и спускается к коленям

Я вздрагиваю, поджимаю ноги.

– Я сама могу, – выпаливаю испуганно. Почти обнаженной в озере мне не было так неловко, как сейчас.

– Не можешь, – спокойно парирует он и моет ступни. Теплая вода, его руки, тишина комнаты и редкие всплески воды окончательно выбивают почву. Я чувствую себя маленькой, уязвимой и почему-то очень защищенной. Я сглатываю, отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как у меня дрожит подбородок. Когда Рома заканчивает, достает футболку и протягивает мне.

Он отворачивается, молча ждет, пока я переоденусь. Широкая спина напряжена, крепкие ноги широко расставлены. Я меняю пропахшую дымом одежду на чистую футболку. Она теплая, большая, длиной до середины бедра, пахнет очень приятно.

– Готово, – говорю тихо.

Роман поправляет подушку, помогает мне лечь. Накрывает пледом.

– Тепло? – спрашивает.

– Да, – отвечаю уставшим голосом. – Ты… не уйдешь?

– Нет.

Я закрываю глаза, слышу, как он двигается, как садится у изголовья кровати. Его дыхание неровное, сбивчивое, как после бега. Иногда он шумно втягивает воздух и медленно его выдыхает.

Как же он оказался рядом? Приезжал к кому-то? Или?.. С этими мыслями медленно проваливаюсь в сон. Сначала уходит шум в голове, потом тело перестает дрожать, дыхание выравнивается. Где-то на границе дремы я чувствую, как Роман встает. Матрас тихо скрипит, воздух рядом со мной меняется, становится прохладнее. Дверь открывается и тихо закрывается за мужчиной. Этот факт неприятно царапает внутри. Он же обещал остаться! Проходит совсем немного времени, дверь вновь тихо щелкает. Матрас под тяжестью проминается. Я чувствую знакомый запах, и внутри все расслабляется окончательно.

Теперь можно спать.

В следующий раз я выныриваю из сна на несколько секунд, настолько поверхностно, что не сразу понимаю, где я. Роман рядом. Лежит на боку, дышит глубоко и ровно. Во сне он притягивает меня к себе, зарывается лицом в волосы. Его рука ложится мне на талию, пальцы распластываются по пояснице.