Текст книги "Отпуск в лапах зверя (СИ)"

Автор книги: Лана Морриган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 27. Даша

Я отступаю. Шаг за шагом. Не сводя глаз со зверя. Сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. В ушах шумит кровь, ладони становятся ледяными. Янтарный взгляд держит, не отпускает. В нем нет злобы. Но и привычной человеческой мягкости тоже нет.

– Не подходи, – шепчу я, сама не понимая, к кому обращаюсь. И действительно ли я верю, что передо мной Роман? Такого просто не бывает. Не превращаются люди в волков, и волки не превращаются в людей.

Волк делает еще шаг. И именно в этот момент страх побеждает все остальное. Я вбегаю в дом и с силой захлопываю дверь. Доски глухо ударяются о косяк, щелкает замок. Спиной прижимаюсь к полотну, зажмуриваюсь, пытаясь что-то услышать. И почти одновременно с хлопком раздается громкий и рвущий тишину звук.

Выстрел!

Я вскрикиваю и бросаюсь к окну. Руки дрожат так, что едва удается отодвинуть занавеску. Во дворе движение. Зверь дергается, словно его толкнули, прихрамывает. Задняя лапа подгибается. Светлая шерсть на бедре быстро темнеет и наливается алым.

– Нет, – выдыхаю я.

Волк оборачивается, окидывает взглядом двор, принюхивается, прижимается к земле. Где-то за забором слышится мат и поспешные шаги.

Волк опускает голову, осторожно ставит раненую лапу на землю, тихо поскуливает.

А потом происходит то, от чего у меня перехватывает дыхание. Его тело начинает меняться. Линия спины ломается, вытягивается иначе. Шерсть словно втягивается под кожу. Огромная фигура оседает, трансформируется, теряет звериную форму. Я не могу вздохнуть, смотрю и не моргаю. Мгновение – и на траве, тяжело дыша, стоит человек.

– Рома...

Мужчина полностью обнажен, он упирается ладонями в колени, осматривает рану, пошатывается, проводит рукой по лицу, словно пытается прийти в себя.

Я стою, вцепившись пальцами в подоконник, и не могу вдохнуть. Рома медленно опускается на одно колено. Кровь темными струйками стекает по бедру, капает в траву. Он сжимает зубы, смотрит на рану и впивается пальцами в кожу вокруг отверстия.

Я не сразу соображаю, что он делает. Только когда он надавливает глубже, когда мышцы на его плечах сводит судорогой, а из горла вырывается глухой рык.

Он ищет пулю!

– Боже мой, – шепчу, и слова тонут в собственном дыхании.

Рома засовывает пальцы в рану. Кровь выступает сильнее. Он вздрагивает всем телом, но не останавливается. Лоб покрывается потом. Не выходит. Отдергивает руку, тяжело дышит. Вся ладонь в крови. На секунду закрывает глаза и снова повторяет действия. Пальцы входят глубже. Я не могу отвести взгляд. Все внутри словно парализовано.

Его тело изгибается от боли. И вдруг резкое движение. В окровавленных пальцах что-то маленькое. Мне не рассмотреть. Он отбрасывает это в сторону, садится прямо на траву, тяжело дыша, запрокидывает голову к небу. Спустя несколько секунд поднимается, осторожно переносит вес на здоровую ногу. Рана все еще кровоточит, но уже не так сильно. Идет к дому, ловит мой взгляд. Смотрит с болью и мольбой.

– Даш, – голос хриплый. – Дай мой телефон.

Я смотрю на него и молчу.

– Пожалуйста, – добавляет он. – Срочно нужно позвонить. Эти ублюдки пытались залезть в дом. Их надо поймать, пока далеко не ушли.

Сглатываю.

– Телефон… – повторяет он, опираясь рукой о перила. – В большой комнате, на столе.

В голове только гул. Ни одной здравой мысли.

– Даша, – его голос становится тверже. – Они вернутся. Или к тебе. Или к соседям. Мне нужно сделать один звонок. Это они подожгли дом дяди Паши. Принесешь? – спрашивает и ждет моей реакции.

Я киваю, разворачиваюсь и иду на ватных ногах. Возвращаюсь к двери. Останавливаюсь. Я не просто дрожу от страха и волнения – меня трясет. Если бы он хотел причинить мне вред, он бы мог это сделать сотни раз, эта мысль позволяет мне провернуть ключ. Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку.

Рома уже ждет у входа. Я не поднимаю глаз выше его груди, просто протягиваю телефон.

– Спасибо, – говорит он тихо. – Закройся, – приказывает, тут же разблокировав экран и набирая чей-то номер.

Я захлопываю дверь и пячусь, словно от огня. Руки все еще дрожат. Сердце не успокаивается. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу окна и выглядываю во двор.

Рома стоит у крыльца, опираясь одной рукой о перила, другой прижимает телефон к уху.

– …В сторону трассы, – обрывки фраз доносятся сквозь приоткрытое окно. – Двое. Один с ружьем… Да. Сейчас иду.

Он сбрасывает вызов, швыряет телефон в траву и идет в направлении, куда убежали мужчины. Переходит на быстрый шаг и срывается на бег. Мышцы под кожей перекатываются, плечи разворачиваются шире, тело вибрирует, он отталкивается от земли, и в прыжке тело ломается. Позвоночник изгибается, руки удлиняются, пальцы сжимаются, превращаясь в лапы. Вместо кожи серебристо-серая густая шерсть. Лицо меняется последним. Рома касается земли уже не человеком. Огромным. Сильным волком.

Лапы мягко врезаются в траву, и он не замедляется ни на мгновение. Зверь вытягивается в стремительном беге, хвост балансирует, грудь ритмично поднимается. Он перескакивает через забор одним движением и исчезает.

Я остаюсь у окна. Не двигаюсь от страха, даже когда забор перестает качаться и последние шорохи растворяются в предрассветной тишине. В темноте практически ничего не рассмотреть, слышен лишь лай собак вдалеке. Я смотрю в сторону дороги, туда, где он исчез. Минуты тянутся бесконечно. Я не знаю, сколько проходит времени. Пять минут? Десять? Час? Небо постепенно светлеет, чернильная ночь разбавляется серым. По траве стелется туман. Когда горизонт начинает бледнеть розовым, я замечаю движение. Очертания становятся четче. Волк бежит со стороны леса. Светлая шерсть грязная, на боку подсохшая кровь. Он пересекает двор, замедляется у самого крыльца. И поднимает голову. Наши взгляды встречаются через стекло. Как же странно и страшно. В янтарных глазах читается усталость и просьба?..

Зверь делает шаг назад. Тело напрягается. И снова начинается пугающее зрелище. Кости будто перекраиваются под кожей. Огромная спина сжимается, вытягивается. Лапы укорачиваются, пальцы расправляются. Шерсть втягивается, линия морды меняется, черты лица проступают сквозь звериную маску.

– Боже мой.

Слезы непроизвольно текут по моим щекам. Я не понимаю их природу. Возможно, это ужас. Возможно, жалость к Роме. Или защитный механизм моего мозга.

Мужчина продолжает смотреть на меня. Он обнаженный, бледнее обычного. Грудь тяжело поднимается, волосы растрепаны. Рома подходит к окну. Останавливается в шаге от стекла.

– Даш, – говорит, и его голос хрипит от усталости. – Пожалуйста. Дай мне шанс объяснить.

Я не открываю окно.

– Я не хотел, чтобы ты так узнала, – продолжает он.

Молчу.

Он проводит ладонью по стеклу.

– Я не причиню тебе вреда. Никогда. Ты же знаешь.

Знаю ли?

Перед глазами вспыхивает картина: огромная пасть у лица мужчины, вибрирующее рычание и… его рука, гладящая меня по спине ночью. Его губы у моего виска.

– Это часть меня, – говорит он. – Я родился таким. Это не проклятие и не болезнь.

Я прикрываю глаза.

– Ты должна была узнать. Просто я боялся потерять тебя.

Я отступаю от окна. Мужское лицо искажается в гримасе боли, но Рома не двигается, продолжает стоять. Я прохожу в спальню, вижу на стуле его вещи, собираю их, возвращаюсь к входной двери, поворачиваю ключ. Едва приоткрываю дверь, чтобы не видеть его полностью, протягиваю одежду и ключи от машины.

– Даш, – начинает он.

– Я слышала все, что ты сказал, – перебиваю тихо. Голос предательски дрожит.

Он берет одежду. Наши пальцы не соприкасаются, я не позволяю, отдергиваю руку.

– Я люблю тебя, – говорит он.

Я зажмуриваюсь.

– Мне нужно время, – выговариваю с трудом.

– У нас его предостаточно.

– Нет. Мне нужно время побыть одной.

– Даш.

От умоляющего тона Ромы внутри все покрывается морозными колючками. Я закрываю дверь, чтобы между нами оставался барьер. В голове крутятся тысячи мыслей, но все они сводятся к одному: страх и непонимание, смешанные с нежностью, которая все еще живет где-то глубоко внутри.

– Я, – начинаю я, но слова застревают в горле. Знаю, что он меня слышит, но не могу сформулировать все, что хочу сказать.

Доски на крыльце скрипят, Рома подходит к двери вплотную и, судя по звукам, прижимается к ней спиной, а потом сползает и садится.

– Я не уйду. Пока не поговорю с тобой.

Я слышу усталость, боль и искренность. Я разрываюсь между страхом и желанием довериться, между желанием убежать и потребностью быть рядом.

– Мне нужно время, – повторяю я.

– Сомневаюсь, что время тебе что-то пояснит.

– Я и так понимаю, что ты не человек, – говорю и сама не верю в сказанное. – Кто ты?

– Оборотень.

Я отрицательно кручу головой и улыбаюсь.

– Так не бывает.

– Ты же сама видела меня.

– Может, я сошла с ума? – произнесла я, глядя на закрытую дверь.

– Нет, Даш, ты не сошла с ума. Все, что ты видела, моя природа. Я не выбирал ее и не могу быть другим. Я такой, какой есть.

– Мне страшно, – признаюсь я.

За дверью звуки, кажется, Рома встал.

– Это нормально – бояться чего-то незнакомого, – заговорил он. – Но тебе не нужно бояться меня. Понимаешь? Я никогда не причиню тебе вреда. Никогда. Я клянусь. Даш… пожалуйста, открой дверь, я хочу видеть твои глаза. Я… пожалуйста.

Я протягиваю руку к ключу, но останавливаюсь.

– Не могу.

– Я подожду.

– Ты же не будешь все время сидеть около двери.

– Я уже не смогу тебя отпустить. И я не пугаю тебя сейчас. Я давал тебе выбор, старался не быть навязчивым. Не хотел напугать и оттолкнуть. А теперь ты знаешь мою природу. Я не человек. И наш мир…

– Что с вашим миром? – спрашиваю, сглатывая вязкую слюну.

– Наш мир другой. Отличается от человеческого. Мы создаем одну пару и на всю жизнь. Я не смогу тебя отпустить. Я умру без тебя.

Одинокие слезинки продолжают скатываться по моим щекам. Одна за другой. Они собираются в горячие дорожки и срываются с подбородка.

– Не надо. Не говори так.

– Похоже на манипуляцию? – хмыкает он.

– Да. Нечто подобное я совсем недавно слышала от мужа, – произношу, понижая голос. Стыд заставляет замолчать. Мне не в чем упрекнуть Рому, а я его сравниваю с Лешей.

– О нем нам тоже нужно поговорить. Он многое скрывал от тебя. Он не так беспомощен, как ты думаешь.

Глава 28. Рома

Никогда не чувствовал себя так паршиво. Мысли тяжелые, затылок и виски сдавливает. Все тело двигается долбанными рывками. Нет плавности в движениях и ясности в мыслях. Глупо было думать, что Даша не узнает о моей природе. Пришло бы время, когда мне нужно было рассказать. Но, наверное, я сделал бы это мягче и точно начал не с демонстрации зверя. Рассказал бы о семье, о стае, о том, что значит для нас одна-единственная, которую мы ждем столетиями, а уже потом ошарашил бы хвостом и клыками.

Но что сделано, то сделано. Жалеть об этом бесполезно и глупо. Оставалось как можно безболезненнее решить сложившуюся ситуацию. В голове звучит красиво и четко, по факту – настоящая каша из эмоций и неадекватных действий.

Я сижу на полу, прислонившись затылком к холодной поверхности двери. Дерево пахнет влагой и старостью. Из щелей на улицу проникает ее запах, он рвет изнутри. Моя. Рядом. За тонкой перегородкой. И между нами – пропасть.

Я никогда никого не боялся. Но сейчас… сейчас меня ломает от одного только представления, что Даша может не открыть. Что она может уйти.

Я поднимаюсь, делаю шаг, потом снова опускаюсь. Колени упираются в пол. И если бы она открыла, я бы действительно пополз к ней. Забив на гордость, достоинство и мужское эго.

Плевать.

Я готов был встать на колени. Готов был целовать ее руки, ноги, да без разницы, лишь бы она позволила остаться рядом. Впервые в жизни я понял, что значит бояться потерять женщину.

– Даш, – голос срывается, и я сглатываю, чтобы он не задрожал окончательно. – Я не идеальный, и я не человек. Я черт знает что для твоего мира. Но я не смогу быть без тебя.

Я закрываю глаза и представляю, как она стоит за дверью. Слезы на щеках. Пальцы на ключе. И мне хочется увидеть ее. Поймать ее взгляд. Пусть испуганный. Пусть злой. Любой. Лишь бы не пустой. Если она посмотрит, я выдержу все. Осуждение. Крик. Удар. Только не равнодушие.

Внутри зверь беспокойно мечется, но сейчас он не рычит. Он скулит. Потому что чувствует ее страх и знает, что является его причиной.

Я прижимаю ладонь к двери.

– Даш, я ничего не прошу, только возможность поговорить с тобой. Буду ждать столько, сколько нужно.

Черт, да я бы и правда сидел тут всю ночь. И вторую. И третью. Без сна, без еды. Потому что, если она сейчас оттолкнет, я распадусь на атомы.

Я провожу ладонью по лицу. Кожа горячая, виски пульсируют.

– Посмотри на меня, Даш, – умоляю. – Просто посмотри. Я не монстр.

Тишина за дверью затягивается. В ушах начинает звенеть. Да и что я должен был услышать? Как моя пара соглашается, что я не зверь и не урод, и радостно бросается мне на шею. Я жду. Секунды тянутся, как резина. За стеной приглушенная вибрация. Я замираю. Слух обостряется до предела. Я слышу каждый вдох, шорох ткани, когда она подносит трубку к уху.

– Да, мам…

Голос надорванный. Тихий и уставший.

– Ты про нас не забыла? – доносится тревожный женский голос.

Пауза. Короткий вдох.

– Нет. Конечно, нет. Я уже выезжаю.

Выезжает.

– Не торопись, будь осторожна за рулем.

Зверь внутри поднимает голову. Настораживается. Она в таком состоянии за руль? Сердце у нее бьется слишком быстро. Дыхание неровное.

Щелкает замок. Я не двигаюсь. Даже не выпрямляюсь. Сижу, как сидел, у порога. Дверь приоткрывается на ладонь. Даша набирает воздуха в легкие и делает первый шаг, замечает меня, замирает. Я медленно поднимаю голову. Не делаю резких движений. Лишь смотрю.

Глаза у нее красные. Ресницы мокрые. Лицо бледное. И во взгляде все сразу: страх, усталость, растерянность… и неравнодушие?..

Она колеблется. На секунду мне кажется, что сейчас закроет. Но нет. Дверь открывается шире. Даша молча проходит мимо меня.

Зверь внутри напрягается, готовый броситься, схватить, удержать. Но я давлю его. Заставляю оставаться на месте.

Не трогай!

Не пугай!

Она идет к машине. Дрожащими пальцами нажимает кнопку на брелоке.

Я наконец поднимаюсь и иду следом.

– Даш.

Она не отвечает.

– Тебе сейчас нельзя за руль.

Молчание.

Она открывает водительскую дверь. Я осторожно приближаюсь и беру девушку за руку. И меня словно прошивает разрядом. Ее ладонь ледяная. Пальцы напряженные и хрупкие, словно стеклянные.

Внутри хаос. Ужас, благодарность, растерянность, нежность. Еще немного – и меня хватит сердечный приступ.

– Ты дрожишь. Ты не в состоянии ехать.

Она резко выдергивает руку. Контакт разрывается, и мне будто вырывают сердце.

Зверь скалится в бессилии. Даша по-прежнему молчит.

– Поехали со мной, – прошу сипло. – Я отвезу. Куда нужно. К деду. К матери. Куда скажешь. Только не садись сейчас за руль.

Даша поднимает взгляд, смотрит мне в глаза. Хочет в них увидеть, что я не причиню ей вреда? Да я готов вилять хвостом и выполнять команды за одно лишь ласковое: “Ромочка”.

Во взгляде борьба. Ее грудь поднимается слишком быстро. Пульс колотится в висках. По рецепторам бьет запах ее адреналина.

Волк во мне воет: “Моя. Беречь”.

– Пожалуйста, – умоляю, совершенно не боясь показаться жалким. – Доверься мне еще раз. Один раз.

Даша прикусывает губу, ее плечи чуть опускаются.

– Хорошо, – соглашается и закрывает дверь.

Обходит свою машину и идет к моей.

Когда она занимает пассажирское сиденье, зверь внутри расслабляется, перестает метаться и рвать жилы. Я обхожу внедорожник. Руки все еще слегка подрагивают от перегруза эмоциями, завожу двигатель и позволяю себе полноценно дышать.

Двигатель глухо рычит. В салоне вязкая тишина. Слышно лишь ее прерывистое дыхание и мой пульс, который все еще не хочет возвращаться к нормальному ритму.

Я выезжаю на трассу, крепко сжимая руль.

Даша сидит прямо. Смотрит вперед. Пальцы сцеплены на коленях.

Чужая.

И все равно моя.

Я сглатываю. Сейчас или никогда.

– Ты ничего не хочешь спросить?

Она медленно качает головой.

Я сжимаю челюсть, проворачиваю руки по рулю, кривясь от скрипа кожаной обмотки.

– Тогда я сам расскажу. Вряд ли мне представится еще один шанс остаться с тобой наедине.

Выдерживаю паузу, стараясь выстроить мысли в ровные шеренги.

– Ты уже поняла, что я оборотень. Но это не сказка, не детская страшилка и не кино. Мы не бегаем по лесу в полнолуние с пеной у пасти. Мы просто другая раса. Мы не поедаем людей.

Боги, зачем я это говорю?!

– Никого не кусаем. Нельзя стать оборотнем. Ими только рождаются.

Я чувствую ее интерес, Даша едва заметно поворачивает голову в мою сторону. Слушает.

– Мы живем стаями. Это не просто семья – это структура. Строгая иерархия. Есть Альфа, есть Беты – помощники и просто члены стаи. Каждый знает свое место. Сила важна, но еще важнее ответственность. Вожак отвечает за всех. За безопасность. За порядок. За благосостояние. За сохранение нашего вида.

Я делаю короткий вдох.

– Мы скрываемся. Люди не готовы к правде. А правда в том, что кроме нас есть и другие, – тут мне нужно промолчать, но моя до идиотизма честная часть выдает остальное: – Вампиры. Ведьмы. Демоны. Между нами давно заключен договор. Хрупкий мир.

Я мельком смотрю на Дашу. Трудно что-то понять по ее лицу. Читается лишь шок.

– Оборотни рождаются такими. Это не проклятие и не инфекция. Это кровь. Ген. Мы живем дольше людей. Быстрее восстанавливаемся. Сильнее. Выносливее. Обостренный нюх. Отличное зрение. Много плюсов, – вырывается нервным смехом. Кажется, я только что провел неудачную пиар кампанию. – И у нас есть одна особенность. Самая важная. Мы создаем пару один раз. На всю жизнь.

Даша вздрагивает, хочет что-то спросить, но гасит желание.

– Когда ты встречаешь своего человека, жизнь меняется. Ее запах становится единственным. Среди десятка ты слышишь только ее голос. Ты готов на все, чтобы твоя пара была рядом. В буквальном смысле на все. Радость становится общей. Грусть, печаль, боль.

Как же мне хочется реакции.

– Когда встретил тебя, я узнал сразу. Но дал тебе время. Потому что для людей истинность звучит пугающе.

Машина мягко входит в поворот.

– Я не могу переключиться. Не могу передумать. Ты мой смысл. Единственная. Если ты уйдешь, я не умру в ту же секунду. Но мы не выдерживаем разрыва пары. Сходим с ума. Теряем контроль над зверем. И от такого зверя избавляется сама стая.

Тут я опустился до банальной манипуляции.

– Но это не значит, что я собираюсь держать тебя силой. Я этого не сделаю. Ты же меня слышишь? – иду на вторую манипуляцию, желая услышать ее голос.

– Да, – выдыхает она.

– Я не монстр, Даш. Я мужчина, который родился с волком внутри. И который выбрал бы тебя, даже если бы был человеком.

Она переводит дыхание, отворачивается к окну.

– Можешь спрашивать что угодно. Я отвечу.

Несколько минут лишь шум шин по асфальту. Я уже думаю, что Даша снова замкнулась. Ушла в себя, туда, куда мне вход запрещен.

И вдруг:

– Что случилось ночью?

– Люди, – отвечаю ровно. – На территорию проникли люди.

Она поворачивает голову на меня, разворачивается корпусом, поправляет ремень безопасности.

– Я почувствовал запах бензина. Обошел территорию. Недалеко от забора нашел канистру. Пустую.

– Пустую? – переспрашивает с ужасом, явно представляю, что могло произойти.

– Да, – отвечаю коротко, не вдаваясь в подробности. – Работали по схеме, что и с соседним домом. Смысл сносить, если можно просто сжечь. Быстро. Дешево. Без бумажной волокиты и лишних вложений.

Я бросаю на нее короткий взгляд.

– Я не хотел тебя пугать, – добавляю тише.

– Ты поэтому был… – она запинается. – В лесу?

– Да. Я гнал тварей.

– Они вернутся? – спрашивает она.

Честность. Только честность. Но не выходит быть честным. Лгу.

– Возможно. Но все под контролем. Стая подключилась к патрулированию.

– Ты их видел?

Я не только их видел, я их поймал!

– Нет. Только следы. Запах. Машину они оставили за пределами проселка. Работали быстро.

– А когда ты их найдешь, что будет?

– Они, – я сглатываю ком, который перекрывает горло. Ложь паре дается чертовски сложно. – Они пойдут под суд.

Почти не лгу. Под суд пойдет тот, кто стоит за всем. А мелкую погань, что готова спалить людей заживо, не станет никто искать.

Глава 29. Даша

Я слушаю Рому и словно качаюсь на хрупкой лодчонке над бездонными водами. С одной стороны, все, что он говорит, звучит логично. Страшно, но логично. С другой – в голове все еще стоит картинка: огромный волк, алые капли на шерсти, жуткий оскал, пальцы в ране, пуля в крови. Все так ярко!

И это был не сон и не галлюцинация. Реальность. Моя новая реальность.

И сейчас этот же человек ведет машину, уверенно держит руль, смотрит вперед, и мы просто едем в больницу за дедушкой, как обычная пара. Только мы не обычная пара.

Я чувствую, как Рома время от времени косится на меня. И каждый такой взгляд словно царапает по внутренней стороне грудной клетки.

Я хочу верить ему! Хочу поверить, что рядом с ним я в безопасности! Но страх не уходит. Невозможно так быстро забыть все, что я видела. И рассказ Ромы об оборотнях… Каждое слово звучит как приговор. Как капкан. И при этом я чувствую тепло от одной лишь мысли, что мы с Ромой могли бы быть вместе. Быть полноценной семьей. Потому что на меня никто так не смотрел, как он. Я не встречала более заботливого и любящего человека. Человека…

Я молчу. Думаю обо всем и ни о чем одновременно. Рома говорит про суд, про стаю, про контроль. Я киваю, потому что не знаю, что еще делать. И вдруг ловлю себя на мысли: я не хочу его отталкивать. Не хочу делать больно. Но и подпустить страшно до дрожи.

Мы подъезжаем к больнице. Серое здание, полупустая парковка. Рома глушит двигатель, но не выходит сразу. Поворачивается ко мне. Я инстинктивно подбираюсь, поднимаю взгляд.

– Идем, я помогу с вещами, – произносит, подбородком показывая на дверь.

Я сглатываю, впиваюсь в янтарные глаза, стараясь не утонуть в безграничной нежности.

– Идем, – соглашаюсь я.

Рома быстро обходит машину. Он не успевает открыть мне дверь – я сама толкаю ее наружу. Он подает открытую ладонь и ждет.

– Спасибо, – бормочу я, спрыгивая на землю и игнорируя руку. – Я еще не готова, – говорю в свое оправдание.

Мне нужно время. Время, чтобы понять, смогу ли я закрыть глаза на настоящую природу Ромы.

Я выхожу и сразу чувствую, как он встает сбоку. Держится в двух шагах, словно тень. Мы молча идем по коридору. Запах антисептика ударяет в нос. Рома отфыркивается, уже не скрываясь. Кривится.

– Не люблю запах больницы.

– Понимаю, – бормочу в ответ.

Я пытаюсь не смотреть на него, представляя, как наши отношения смогут выглядеть в будущем. Наверное, я знаю о нем слишком мало, чтобы представить что-то отличное от обычной человеческой жизни.

Подходим к нужной палате. Я прошу Рому остаться в коридоре, толкаю дверь и замечаю маму и деда, суетившегося у прикроватной тумбы. Он боялся забыть что-то, осматривал полочки.

– А вот и Даша, – произносит мама. – Мы уже заждались.

– Привет, – произношу радостно, оставляя за дверью все переживания и проблемы. – Мы торопились, – намекаю, что я не одна. – Как ты? – обнимаю деда. – Ой, как ты пропах лекарствами.

Дед фырчит, жалуется на врачей, которые не хотели отпускать его раньше, не забывает показать выписку, в которой внушительный список рекомендаций. И, естественно, дед не понимает, зачем ему такое количество таблеток.

– Я им сто раз говорил, что хочу домой.

– Чтобы через неделю опять вернуться сюда? Нужно нормально лечиться, а не сбегать, как только стало чуть лучше, – объясняет мама. И, судя по выражению лица и тону, не в первый раз.

– Давай я возьму сумки. А ты поможешь деду, – предлагаю я маме.

– Я и сам могу идти, не нужно меня вести за ручку.

Мама покачивает головой, но воздерживается от комментариев. Мы выходим в коридор, и я почти физически чувствую, как воздух становится другим. Рома – моя новая переменная, от которой меня бросает в жар и подкашиваются колени.

Он стоит у стены, руки в карманах брюк, плечи чуть ссутулены.

– Виктор Сергеевич! – Рома отталкивает и идет к нам.

Дед останавливается, прищуривается.

– О! Роман! – в голосе появляется оживление. – Ты что здесь делаешь? Заболел, что ли? Плохо тебе?

– Нет, Виктор Сергеевич, – Рома улыбается в ответ. – Со мной все нормально. Я Дашу привез.

Дедушка становится серьезнее.

– А-а-а. Ну спасибо, сынок. Даша одна бы с этим всем, – он оглядывает коридор, – не управилась.

– Да не за что. Мне не сложно.

Мама не пытается изобразить радость, вежливо здоровается.

– Здравствуйте, – говорит она ровно.

– Здравствуйте, Марина Алексеевна, – отвечает Рома.

Дед все еще не отпускает тему:

– Так ты точно не хвораешь? А то бледный какой-то. И глаза, как будто не спал.

– Он не болеет, дед, – говорю я. – Все хорошо. Поехали.

Дедушка хмыкает, но не спорит.

– Ладно. Поехали домой. Домой хочу. Все. Точка.

Рома забирает у меня пакеты, у мамы – сумку. Мама хотела возразить из вежливости, но сухо благодарит и берет деда под руку.

По дороге обратно дед оживает. В машине он сидит на заднем сиденье, ворчит на больничные порядки.

– Вот дома и стены лечат, – заявляет он, устраиваясь поудобнее. – А не ваши эти режимы и капельницы.

– Пап, – устало отвечает мама, – стены лечат только тех, кто пьет таблетки.

– Буду, буду, – бурчит он. – Только вы мне их не горстями пичкайте, а по-человечески.

Я смотрю в окно, стараюсь удержать внутри себя зыбкое спокойствие. Рома не участвует в наших разговорах. Мы въезжаем в поселок, и дед резко подается вперед.

– О-о-о, а это что такое? – он тычет пальцем. – Это ж дом Пашки, – смотрит потрясенно. – Пожар? Когда?

– Не так давно, – говорю я. – Мы не стали тебе рассказывать, чтобы не волновать. Говорят, проводка подвела. Старая очень была. Деревянный дом, все сухое. Вспыхнул как спичка.

– Да ну, – дед морщит лоб. – Пашка всегда за проводкой следил.

– Случается, – вмешивается мама. – Главное, что живы все.

– Вот так дела, – дед тяжело вздыхает. – Никто не пострадал?

– Дядя Паша с ожогами. Но идет на поправку, – тут же успокаиваю я.

У дома Рома первым выходит из машины, открывает двери, помогает деду выбраться. Потом берет сумки, не дожидаясь, пока мы попросим, несет к крыльцу.

Я стараюсь не смотреть на него слишком долго. Но получается плохо. Он все время рядом. И при этом держит дистанцию.

– Вот спасибо тебе, сынок, – дед благодарит Рому. – Так хорошо довез, – жмет руку. – Ну наконец-то я дома. Здесь и воздух другой.

– Еще бы, – подхватывает Рома. – Отдыхайте. Я поеду, – говорит он наконец, аккуратно похлопывая деда по спине.

– Езжай, сынок, езжай. А я пока посмотрю, как тут все без меня.

– Па-а-ап, – мама возмущенно тянет и идет за ним, оставляя нас одних.

Рома подходит ко мне.

– Я вечером позвоню?

Я вздрагиваю, но не от страха даже, а от того, как внутри все откликается.

– Хорошо, – выдавливаю я и сразу отвожу глаза.

– До вечера.

Он уходит. Двигатель его машины гудит и отдаляется, и вместе с этим звуком в душу пробирается тоска. Мы остаемся втроем. Дед доволен тем, что я ничего не запустила в огороде, идет в дом. Мама начинает раскладывать лекарства на кухонном столе, дед ворчит, что мы тут устроили аптеку. И вдруг останавливается посреди комнаты, оглядывается, прищурившись.

– А это что? – указывает на угол у окна. – Тут же полка шаталась, а теперь ровно стоит. И ручка на двери. Я хотел поменять, но все руки не доходили. А теперь она новая. Кто ж это все? А?

– Мы потихоньку ремонтировали, – произнесла я, не став акцентировать внимание на Роме. Все же деду трудно будет объяснить, почему его замужняя внучка вдруг связалась с другим мужчиной.

Дед садится за стол, проводит ладонями по скатерти.

– Ну хозяин в доме нужен, – говорит он и смотрит на меня с хитринкой.

– Вот ты и вернулся, – отвечаю я. – Кушать хочешь?

– Не-а, чаю бы попил.

– Хочет он кушать, – вмешивается мама. – Уже скоро обеденные таблетки пить. А на голодный желудок не стоит этого делать.

Весь день я провожу с дедом, помогаю ему освоиться дома. Мама уезжает ближе к обеду, дела в городе не ждут. Перед отъездом обнимает меня, шепчет на ухо:

– Будь осторожна. И позвони, если что.

– Все будет хорошо, – уверяю я, хотя сама не до конца в это верю.

Остаток дня тянется медленно, мы с дедом перебираем старые фотографии, вспоминаем истории из прошлого. Он рассказывает про свою молодость, про то, как встретил бабушку и строил этот дом, про первую машину, про мамины проделки в детстве. Я слушаю, улыбаюсь, иногда подливаю ему чаю.

К вечеру дед устает. Силы, которые утром казались безграничными, иссякают. Он зевает, трет глаза и наконец признается:

– Знаешь, внученька, что-то я утомился. Пойду прилягу.

– Конечно, – я помогаю ему подняться. – Отдыхай.

– Ты тоже отдыхай. Не сиди допоздна.

Я остаюсь одна. Убираю чашки, протираю стол, перекладываю фотографии обратно в коробку. Солнце опускается к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. В груди нарастает странное чувство тревоги и ожидания.

Смотрю на экран телефона. Ни звонков, ни сообщений. Хотя могла и связь подвести. В мысли врывается звук мотора. Я замираю, прислушиваюсь. Шаги у крыльца. Легкий стук в дверь.

Иду открывать, сердце бьется быстрее.

– Я решил приехать, – тихо говорит Рома. – С трудом дождался вечера. Я так скучал.

Молчу, не зная, что сказать, Рома замечает мою нерешительность, протягивает руку, но не касается, ждет разрешения.

– Можно? – шепчет он.

Киваю. Его теплая ладонь ложится на мое плечо, сжимает ласково. Рома делает еще шаг и вот уже обнимает меня с нежностью. Родной запах моментально окутывает и заставляет вдохнуть еще глубже, чтобы окончательно убедиться в том, что я не смогу оттолкнуть его.

– Прости, что так вышло, – шепчет он мне в волосы. – Я не хотел пугать тебя.

Закрываю глаза, вдыхаю глубже. Напряжение, которое копилось весь день, понемногу отпускает. Отвечаю на объятия, прижимаюсь щекой к широкой груди.

– Ты не пугаешь, – тихо говорю я. – Просто мне нужно время.

– Я дам тебе столько времени, сколько нужно, – обещает Рома. – Но я хочу быть рядом.