Текст книги "Отпуск в лапах зверя (СИ)"

Автор книги: Лана Морриган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 33. Даша

В Лозовицах всегда пахло землей, разнотравьями и дымком от чьих‑то печей. После поездки в город этот запах стал еще более родным. Наверное, потому, что многие добрые и радостные моменты связаны именно с этим местом. Тихим и уютным. Напоминавшим о детстве и о беззаботных деньках. Я не хотела вернуть прошлое, я хотела, чтобы в будущем у меня были новые хорошие дни.

Дед еще спал. У него в комнате размеренно тикали часы, я закрыла дверь и прошла на кухню. Поставила чайник, закинула в кружку пакетик с зеленым чаем и бросила несколько листочков мяты, сорванной в огороде. Я никак не могла избавиться от назойливой картинки перед глазами. Она так отчетливо отпечаталась в сознании. Стеклянные двери офисного центра медленно открылись, выпуская Лешу. Он шел сам. Сам! Ему не требовалась помощь. А при каждой смене постели я боялась, что не удержу его, отворачивала лицо, чтобы он не видел в моих глазах жалость или усталость.

Я стояла у плиты, и перед глазами один за другим вспыхивали короткие яркие сцены, словно кто‑то пролистывал альбом с фотографиями. Вот я ночью в полутемной ванной, в одной футболке, с мокрыми волосами, держу Лешу под мышки. Он тяжелый, злой, дышит резко, матерится от боли и унижения. Я шепчу: «Давай… раз… два… три», – и у меня трясутся колени от страха и перенапряжения. Вот я на кухне режу таблетки, раскладываю по дням, пишу ручкой: «Утро. День. Вечер», ставлю будильники. И будильники звонят даже в выходные. Даже когда я болею. Даже когда мне хочется свернуться калачиком и сдохнуть. Вот я в очереди в поликлинике с его документами в руках, с анализами, с направлением, с талоном, который удалось выбить чуть ли не силой. Я смотрела в одну точку, и мне казалось, что если я моргну, то моя голова лопнет от перенапряжения. За что человек меня так ненавидел? Я не понимаю.

Самое интересное, я правда думала, что после измены мне уже нечего терять. Что меня уже нельзя ранить сильнее. Что ничего не ударит сильнее. Я ошибалась. Измена была грязной. Обидной. Унизительной. Но вот это… это было издевательством, изощренной пыткой. Паразитированием. Театром, в котором мне отвели роль святой идиотки‑мученицы, а я играла ее честно, потому что так воспитана, потому что так правильно, потому что «в горе и в радости».

В тот же день я подала заявление на развод. Помню, как держала ручку и старалась вывести ровную подпись на заявлении. Внутри меня был ад. Думаю, именно так выглядит ад: пустота и огонь, выжигающий все живое. Как после пожара: все сгорело, но воздух еще горячий.

Ни Леша, ни свекровь, ни тем более его отец не пытались даже связаться со мной. И я этому безумно рада. Вряд ли они бы захотели извиниться или хоть как‑то объясниться. Вновь слушать оскорбления? Нет! Мне ничего этого не нужно, просто исчезните из моей жизни!

Я заварила чай и села за стол. Есть не хотелось, хоть желудок и сводило болезненными спазмами голода. Я отпила глоток и откашлялась. От боли разрывалось не только сердце, но и сорванное горло. Никогда не думала, что смогу так громко кричать, не выбирая выражений, наплевав на все нормы приличия, на людей, что меня окружали. Я забыла про нормы и воспитание. По лицу текли слезы и не останавливались, мир раскачивался из стороны в сторону. Я помнила, как вырвала руку у Ромы. Как била его в грудь. От беспомощности и глупости. Я помнила янтарный взгляд. Не злой и не обиженный. В нем была боль и сострадание.

Когда адреналин уходит. Когда ты можешь оглянуться и увидеть не только свою обиду, но и то, как ты ранила того, кто все это время пытался дать тебе счастье. Мир вновь переворачивается. Мне было стыдно перед Ромой. Стыдно так, что хотелось спрятать лицо в ладонях и не поднимать глаз. За глупое сравнение с Лешей, за обвинения. Рома был другой. И дело не в том, что он оборотень. Я не могла представить, что он смог бы сделать подлость или предать. И чем больше я об этом думала, тем яснее становилось: Рома не сделал бы так, потому что в нем вообще иначе устроено чувство ответственности.

Я медленно водила пальцем по краю кружки, чувствуя, как горячая керамика обжигает подушечки. Мне не хотелось плакать снова. Я и так выплакала все слезы, что скопились за эти годы. Но они подступали и скатывались по щекам тихими каплями. Те, что приходят, когда тебя отпускает напряжение и ты остаешься один на один с последствиями.

Рома словно собирал меня по кусочкам. Собственными руками склеивал разбитую Дашу. Ни одной грубости. Ни одного «успокойся». Ни одного раздраженного выдоха, который я так хорошо знала в прошлой жизни. Почему я ударила его словами? Хотела выместить боль? Как же стыдно… Очень стыдно.

Я закрыла глаза и представила, как скажу ему: «Прости». И сразу сжало горло. Просить прощения не сложно. Я всегда боялась не самого извинения, а паузы после него. Того мгновения, когда ты стоишь без защиты и ждешь: примут или оттолкнут. Слишком много раз в моей жизни признание собственной слабости оборачивалось против меня. Стоило лишь сказать: «Мне тяжело», – как в ответ прилетало: «Всем тяжело». Стоило признать ошибку, и ее потом годами вспоминали как доказательство моей несостоятельности.

С Ромой все было иначе. Я очень хотела, чтобы с ним было иначе. Чтобы он не собирал мои промахи в коллекцию. Не возвращался к ним, желая уколоть. Не жил прошлым – только настоящим и тем, что можно сделать сейчас. Я боюсь не того, что он меня не простит. Нет. Боюсь увидеть его боль. Видеть боль любимого человека почти так же тяжело, как переживать свою.

Я поднялась из‑за стола и прошлась по кухне. Провела ладонью по спинке стула, поправила полотенце, которое и так висело ровно. Все было на своих местах, только внутри меня настоящая свалка.

Рядом с Ромой мне хорошо. Рядом с ним мне спокойно, и при этом я чувствую себя живой. Но слово «люблю» казалось слишком большим, серьезным и очень хрупким. Словно, если я произнесу его вслух, оно разобьется о мое некрасивое прошлое.

Но я не хочу жить в страхе. Не хочу бояться счастья, будто оно обязательно должно быть оплачено болью. Не хочу наказывать себя за то, что мне хорошо рядом с мужчиной, который не делает меня удобной, а делает меня собой.

Я прислонилась лбом к стеклу и тихо выдохнула. Если я хочу быть счастливой – придется поверить.

Вечером я выйду на крыльцо. Он, скорее всего, приедет. Или уже будет где‑то рядом – я все чаще чувствовала его присутствие еще до того, как слышала шаги.

Я не знаю, какие слова подберу. Может, они будут неловкими. Но скажу, что мне жаль. Что я была несправедлива. Что боль застила мне глаза и я ударила того, кто защищал и оберегал.

Глава 34. Роман

Инстинкт тянул меня к Даше с такой силой, что временами казалось: если я сделаю еще один шаг назад, то зверь просто разорвет грудную клетку, возьмет верх и сам побежит к дому. Волк не понимал человеческой осторожности. Он чувствовал только одно: его пара страдает. А значит, нужно быть рядом.

Я стоял на границе с огородом, где начинался старый ряд тополей. Отсюда был виден двор, крыльцо, окно кухни. Слишком далеко, чтобы она могла заметить мое присутствие, но достаточно близко, чтобы я мог уловить ее запах.

И боль.

Зря в книгах связь описывают чем-то красивым и романтичным. На самом деле это грубо и очень честно. Эмоции Даши проходили через меня, как электрический разряд через оголенный провод. Каждая ее слеза отдавалась у меня в груди тупым ударом.

Иногда я ловил себя на том, что стою, сжав кулаки и вонзив ногти в собственные ладони. Словно физическая боль могла заглушить то, что творилось внутри.

Зверь вел себя как хищник, запертый в клетке. Ему не нравилось, что пара страдает. Не нравилось, что ее запах пропитан горечью и соленой влагой. Не нравилось, что я ничего не предпринимаю.

Он хотел забрать Дашу и спрятать от всего мира. Но человек во мне держал его за горло.

Я уже невольно причинил ей боль. Да, правда была нужна. Да, этот ублюдок рано или поздно все равно бы попался. Я лишь ускорил неизбежное.

Дашу я видел лишь раз за эти дни. Она вышла утром во двор, босая, в старой футболке и с кружкой чая в руках. Волосы были растрепаны, губы белые. Зверь почти вырвался в этот момент. Мне пришлось буквально вцепиться в ствол дерева, чтобы остаться на месте.

Она – моя боль.

Моя ярость.

И моя слабость.

– И как это – ощущать себя куском дерьма?

Издевательская фраза летит точно в солнечное сплетение, нанося удар.

– Дерьмово.

– Ну ты поэт, – хмыкает Илья и садится напротив.

– Да пошел ты.

Старший брат никогда не отличался чувством такта. Но сейчас он себя определенно сдерживал. Шутки могли быть куда острее и больнее, чем он позволял. Помнил, как и сам танцевал на задних лапах перед парой.

– Все нам какие-то сложные случаи достаются, да?

Ну, из его рта эта фраза звучит определенно как сочувствие.

– Не поспоришь, – ответил я и откинулся на спинку деревянной скамьи.

– Но я смотрю, ты надежды не теряешь. Обустраиваешь тут все.

– Работа руками успокаивает.

– Ой, ты бы завязывал с этим. Говорят, можно ослепнуть, если увлекаться.

– Тебе что от меня нужно? – спросил я, все же вспылив.

– Да ничего, – он пожал плечами и скривил нахальную гримасу в улыбке. – Маменька прислала, волнуется за младшенького.

– И ты, конечно же, пришел, – ответил я, закрыв глаза и гася раздражение. Сейчас это было сделать невероятно сложно. Каждая клеточка проклятого тела бунтовала вместе со зверем. Он просил вернуться к паре. И в идеале – забрать ее себе в прямом смысле этого слова.

– Да как я мог оставить тебя в беде?

– Просто иди на хрен.

– Я не по этой части. Да и Янка-нимфоманка не поймет. А она у меня ревнивая малявка.

– Угу, – губы сами растянулись в улыбке. – Это точно. Я отлично помню, как летели клочья твоей лоснящейся от семейной жизни шерсти.

Воспоминания, в которых старший получал люлей от истинной, свежим цветочным медом растеклись по сознанию.

– Ну прям клочья, – возмутился он, заерзав на кресле.

– Прям клочья. Красиво было. Никогда не забуду.

– Я не виноват, что женщины на меня западают.

Тут я не сдержался и приоткрыл глаза.

– Официантки в клубе? Ну это да, твой уровень.

– Ты что-то имеешь против официанток?

– Я лично – нет. Но было красиво.

Илья фыркнул.

– Завидуй молча.

– Членовредительству?

– Вот там она точно не вредила. Сколько ты уже изображаешь сторожевого пса? – поинтересовался, отзеркаливая удар.

– Три дня. Сейчас отец присматривает. Глупо?

Я действительно напоминал себе пса, привязанного на цепь. Нерациональный страх, который не давал расслабиться, не хотел отпускать. Казалось, если я хоть на пару часов уеду, случится что-то плохое.

– Да ладно тебе, – он повернул голову и посмотрел на меня внимательнее. – Я понимаю.

– Я понимаю, что ты понимаешь, но не представляю, что делать дальше.

– Ждать. И только ждать. Кстати, – он отлип от спинки кресла и подался ко мне, – развод я уже оформил. Все четко и по закону. Твоя женщина официально свободна.

– Отлично. Спасибо, – поблагодарил я, не чувствуя радости.

– Не за что. Ну так что передать матери?

Я провел ладонью по лицу и медленно выдохнул. Вопрос был простой, но ответ… ответа у меня не было.

– Ничего, – сказал я наконец.

Илья прищурился.

– Серьезно?

– Серьезно. Передай, что я жив, – сдаюсь я.

– Она и так это знает.

– Тогда передай, что я занят.

– Это тоже очевидно.

Я скривился.

– Иди на хрен…

Он поднял руки в примирительном жесте.

– Ладно, ладно. Не рычи. Передам, что ты справляешься.

– Отлично. А теперь тебе пора.

– Не понял. Ты меня гонишь?

– И даже этого не скрываю. Свали. Свали, – прорычал я, прислушиваясь к звукам подъезжающего автомобиля. Я резко выпрямился, вскинул голову, глядя на въезд в улицу.

– О, – протянул Илья, поворачивая голову в сторону дороги, – кажется, философский кружок на сегодня закрывается. А жаль.

Илья тихо хмыкнул, поднялся со скамьи и лениво потянулся, словно только что закончил приятную беседу, а не наблюдал за тем, как последние дни я жил на одних инстинктах.

– Ладно, – сказал он, хлопнув ладонями. – Философский кружок точно закрыт.

Я не ответил. Потому мой мир в этот момент сузился до одного звука. Сначала – тихого и далекого. Но звук приближался и становился все отчетливее.

Старенький седан. Я узнал его по тембру двигателя, по тому, как шины шуршат по гравию у поворота, быстрее, чем увидел.

Сердце ударило молотом о грудную клетку. Зверь вскинулся, заставив каждую мышцу тела напрячься. Он почувствовал пару.

Илья проследил за моим взглядом и тихо присвистнул.

– Ну все… – протянул весело. – Похоже, ждать больше не придется, – ударил меня по плечу кулаком. – Удачи, братец. И постарайся не рычать.

Я даже не повернул головы.

Через секунду хлопнула дверь его внедорожника, заревел двигатель, и я остался один. Отъезд брата я отметил краем сознания, потому что все мое внимание было приковано к седану, который медленно въехал во двор.

Машина остановилась у дома. Двигатель стих. Даша сидела за рулем. Я видел ее через лобовое стекло: хрупкие плечи чуть напряжены, пальцы лежат на руле. Она почему-то не выходит…

Собирается с силами? Для чего?

Боится? Нет.

Волнуется?..

Я спустился с веранды и остановился. Хотя хотелось сбежать по ступеням, открыть водительскую дверь, вытянуть Дашу из машины и прижать к груди. «Ну же, сделай и ты шаг ко мне». Внутри все натянулось до предела.

Даша медленно вдохнула – я видел, как поднялась ее грудь. Тонкие пальцы дрогнули на руле. Ладонь легла на ручку двери. Замерла.

Секунда.

Еще секунда.

Еще одна.

Сейчас она боялась того, что услышит? Того, что может увидеть в моих глазах? Она думает, что я обижен?

Глупая…

Дверца машины наконец открылась. Даша медленно вышла, аккуратно ступая по вытоптанной траве, как по тонкому льду. Опустила взгляд. Солнечный свет лег на ее лицо. Я видел, как она изменилась за эти дни: под глазами – легкая тень, волосы собраны небрежно, будто она просто провела рукой и оставила как есть.

Когда наши взгляды встретились, мир вокруг вновь исчез. Перестали шелестеть листья деревьев, пропал дом за моей спиной и дорога за ее спиной. Все исчезло, оставив между нами только пространство, наполненное ожиданием.

Несколько секунд молчания – и Даша пошла ко мне навстречу.

– Твои родители сказали, что ты тут, – произнесла она. – Привет, – произнесла она и с виноватой улыбкой продолжила: – Ты не приезжал и не приходил. Я волновалась. Не знала, что с тобой. Хотела позвонить, но потом подумала, что, если ты не ответишь, я… – она поморщилась и сцепила руки в замок.

– Я бы тебе ответил, – сказал я.

– Тогда я зря ехала, – Даша нервно рассмеялась и осмотрелась. – Чем занимаешься?

– Кое-что привожу в порядок. Дом несколько лет простоял без хозяина.

– Да, без хозяина в своем доме нельзя.

Я слушал и не мог надышаться одним воздухом с ней. Истинность – высшая степень одержимости. Высшая! Как можно жить нормально, когда одно присутствие твоей пары делает тебя счастливым?

Даша приехала сама.

Эта мысль медленно разливалась теплом по груди, вытесняя тяжелую, вязкую пустоту, в которой я прожил последние дни. Она могла не приезжать. Могла закрыться дома, могла избегать меня, могла просто сделать вид, что меня больше нет. Но Даша здесь. Передо мной.

Правда, выглядела немного скованной, словно не знала, куда деть руки, куда смотреть, как правильно начать разговор. Пальцы нервно сцепились в замок, плечи чуть приподняты, подбородок опущен. Даша пыталась вести светскую беседу о погоде и трудностях сельской жизни – о спасительной ерунде, за которую люди хватаются, когда не знают, как перейти к главному.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все ликует. Даша скучала. Я это чувствовал так же ясно, как раньше чувствовал ее боль.

– Даш, – тихо позвал я.

Она подняла на меня глаза.

– Ты хочешь поговорить о засухе и проблемах со связью?

Она неловко пожала плечами. В жесте было столько растерянности и честности, что у меня окончательно сорвало крышу.

Я тихо выдохнул.

– Иди сюда.

– Что? – переспросила, потеряв нить беседы.

– Иди быстрее ко мне, – с первыми словами голос стал неожиданно хриплым. – Я так соскучился.

Фраза вырвалась сама собой. И, кажется, именно ее Даша и ждала.

Она перенесла вес на одну ногу, только хотела сделать шаг ко мне, и я ее опередил. Притянул к себе за плечи и крепко обнял.

Сладкий запах счастья ударил в голову, затуманивая разум, мешая думать, а значит, и адекватно действовать. Три дня тянулись вечностью без моей женщины. Я отстранился всего на секунду, только чтобы увидеть ее лицо, и не удержался. Подхватил ее на руки и поцеловал. Даша тихо ахнула, но не попыталась вырваться или возмутиться.

– Прости меня, – она вдруг прошептала, уткнулась лбом в мою щеку. – Я не должна была так говорить, – голос ее не слушался. – Я была ужасна. Я не имела права обвинять тебя. Ты… ты хотел помочь, а я…

Я мягко коснулся губами ее виска.

– Тс-с-с.

Но она все равно продолжала:

– Я была грубой. Я сказала такие вещи… Рома, мне так стыдно.

В ее глазах еще больше слез.

– А я ничего не помню, – сказал я.

– Ром…

Я пожал плечами, делая вид, что пытаюсь вспомнить.

– Честно. Полный провал.

– Ну, Ром…

Я снова поцеловал припухшие губы, гася ненужные мне оправдания.

– Правда, – пробормотал я. – Совершенно ничего, – и крепче прижал Дашу к себе.

Глава 35. Даша

Счастье пришло, как теплый ветер, который вдруг касается лица, когда открываешь окно ранним утром. И ты не сразу понимаешь, что это оно. Просто в какой-то момент замечаешь, что дышать стало легче.

Мне определенно стало легче дышать.

В Лозовицах время текло иначе. Оно не подгоняло, не требовало бежать и успевать все сразу. Оно шло спокойно и размеренно, как вода в старом ручье за огородами. Здесь утро начиналось медленно. Меня будил мягкий солнечный свет, пробирающийся сквозь занавески, и негромкое ворчание деда на кухне. Он мог ругаться на чайник, на старую кофемолку или на скрипучий шкаф. Дед шел на поправку. Медленно, но уверенно.

Он начинал с того, что просто выходил из комнаты и садился за стол, наблюдая, как я готовлю завтрак. Потом начал сам наливать себе чай. А через несколько дней уже выглядывал в окно и командовал, что именно нужно делать во дворе.

– Помидоры не переливай, – говорил он с важным видом. – Они воду не любят.

Сейчас я любила это ворчание. Дед снова становился собой, наполняя дом спокойным счастьем.

После завтрака мы выходили во двор. Я занималась огородом: поливала грядки, пропалывала траву, собирала огурцы или зелень. Земля была теплой, руки пахли укропом и влажной почвой, солнце медленно поднималось над крышами, а над огородом лениво жужжали пчелы. И я больше не чувствовала усталости. Не чувствовала тяжести, которая раньше ложилась на плечи с самого утра, напряжения, которое не отпускало даже во сне.

Я просто жила.

Иногда ловила себя на странной мелочи: стою посреди грядок с лейкой в руках и улыбаюсь без всякой причины. После обеда дед обычно отправлял меня “не путаться под ногами”. Он уже уверенно передвигался по дому, мог сам разогреть еду, а иногда даже брался за какие-то мелкие дела во дворе, ворча, что руки у него еще не из ваты.

И тогда я садилась в машину. Дорога к дому Ромы занимала всего несколько минут. Но каждый раз сердце почему-то начинало биться быстрее. Будто я ехала не по знакомой деревенской улице, а на настоящее свидание. Наверное, так оно и было. Я уже знала, как все будет. Он услышит машину раньше, чем увидит ее. Выйдет на крыльцо. Обопрется плечом и будет ждать меня. Я парковалась у ворот, глушила двигатель и задерживалась за рулем, просто наблюдая за мужчиной. И каждый раз, когда наши взгляды встречались, внутри становилось тепло и правильно. Именно так все и должно быть.

Рома встречал меня объятиями. Горячими и теплыми. Он словно пеленал, вжимал в себя и не мог надышаться.

– Как прошел день? – поинтересовался он.

– Как обычно, хорошо. Осталось только немного поработать. А как твой день? – спросила я, задрав голову и всматриваясь в янтарные глаза. Почему я сразу не догадалась, что у простого человека не может быть таких красивых глаз. Невероятный цвет.

– Занимался ремонтом. Перевез вещи.

– М-м-м, поздравляю с новосельем.

Он улыбается, глядя на меня, гладит по волосам.

– Останешься сегодня у меня?

– На ночь?

– На ночь. Я очень соскучился, – он закапывается носом в волосы на макушке и шепчет: – Хочу спать с тобой в одной постели.

– Я не могу, – отвечаю, чувствуя, как по телу разливается предательский жар смущения.

– Почему? Из-за деда?

– Угу.

– А мы можем немного соврать? – умоляет меня. – Сказать, что ты едешь в город.

– Ну нет… – произнесла я без особой уверенности.

Рома усмехнулся.

– Ты так говоришь, будто сама себе не веришь, – пробормотал он.

Его ладони все еще лежали на моей спине, теплые и тяжелые. Я опустила взгляд, стараясь спрятать смущение, но Рома тут же поймал меня за подбородок и мягко поднял лицо.

– Даш…

Его голос стал ниже, приобрел бархатное рычание.

– Я правда соскучился.

Сердце предательски ускорилось. В мужских янтарных глазах не было ни давления, ни требовательности. Одно лишь голодное, теплое ожидание. Он медленно пропустил сквозь пальцы мои волосы.

– Я хочу, чтобы ты проснулась рядом, – тихо сказал он. – Чтобы утром ты была здесь. Со мной.

Я сглотнула.

– Рома…

Он склонился, и его лоб коснулся моего. Теплое дыхание скользнуло по коже.

– Мы просто будем спать, – добавил он почти невинно. – Обещаю.

Я тихо фыркнула.

– Не верю.

– Обидно, между прочим.

Он говорил серьезно, но уголки губ уже предательски тянулись вверх. Я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами твердость мышц и спокойное, сильное биение сердца.

– Дед не поймет, – сказала я.

– Твой дед очень умный человек, – спокойно согласился Рома. – Но иногда людям полезно не знать лишнего.

Я покачала головой, но улыбка все равно пробилась. Мужские губы коснулись моих. По телу прошла теплая волна. Я сама не заметила, как пальцы скользнули вверх по его шее, цепляясь за ворот рубашки. И я вдруг поймала себя на том, что смеюсь прямо ему в губы.

– Ты же понимаешь, что это нечестно? – прошептала я.

– Что именно?

– Сначала так смотреть, потом так целовать… – я выдохнула, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. – У меня нет шансов.

– Так оставайся, – прошептал он у самого уха.

Его дыхание щекотало кожу, и по спине пробежали мурашки.

– Один вечер.

Я закрыла глаза, чувствуя, что с первой фразы была готова сдаться. Когда Рома только попросил остаться. Рядом с ним было мало шансов оставаться разумной.

– Дед будет ворчать, что я на ночь глядя куда-то еду, – пробормотала я.

Рома сразу оживился.

– Я возьму все на себя.

– Очень благородно.

– Я вообще герой, если ты не заметила.

Я подняла голову, глядя на него с притворной строгостью.

– Посмотрим.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри все таяло. Потом легко коснулся губами моего лба и отступил на шаг.

– Пойдем, – сказал он.

Я вопросительно подняла брови.

– Куда?

– В дом. Я тебе кое-что покажу.

– И что там? – поинтересовалась, идя за мужчиной.

– Ну вот, – сказал Рома, отпуская мою ладонь и обводя рукой пространство. – Кухню я наконец закончил.

Я огляделась. Новая светлая столешница, новая плита, аккуратные шкафчики, блестящий холодильник, посудомоечная машина, кофемашина – да все что угодно для комфортной жизни.

– Ничего себе… – выдохнула я.

– Полностью укомплектована, – с довольным видом сообщил он. – Можно готовить.

Я медленно провела пальцами по гладкой поверхности столешницы.

– Значит, можно? – переспросила я, делая вид, что не понимаю намека.

Рома тихо хмыкнул.

– Можно.

– И кто же будет готовить? – невинно уточнила я.

– Ну… – он лениво оперся бедром о стол. – Я надеялся, что ты.

Я посмотрела на него с самым серьезным выражением лица.

– То есть ты пригласил меня переночевать, чтобы заставить работать?

– Боюсь, ты меня раскусила.

– Вы ужасный человек, Роман.

– Честный. И не совсем человек.

Я уже открыла рот, чтобы ответить колкостью, но улыбка вдруг сама собой погасла. Фраза прозвучала легко, почти шутливо. Но слова все равно повисли в воздухе между нами.

Не совсем человек.

Я ведь знала это. Только последние дни я словно позволила себе забыть. Сделала вид, что это не важно. Что Рома – просто Рома. Мужчина, которого я полюбила.

Я взглянула на него и ясно почувствовала тот самый тонкий холодок, который всегда появлялся глубоко под кожей. Перед глазами на секунду вспыхнуло воспоминание: ночь в лесу, когда я впервые увидела его настоящего. Огромная тень между деревьями, тяжелое дыхание, желтые глаза, светящиеся в темноте.

Я снова подняла глаза на Рому. Он наблюдал за мной и точно почувствовал перемены в моем настроении. Иногда мне казалось, что от него вообще невозможно ничего скрыть. Я попыталась улыбнуться. Вышло скованно.

– Я хочу, чтобы ты жила со мной, – сказал он. – В этом доме. Я делаю его для нас, – открыл один из ящиков кухонного стола. – У меня для тебя есть подарок.

– Подарок?

– Не совсем материальный.

Он достал из ящика, как мне показалось, чистый лист бумаги и протянул мне.

– Держи.

Я машинально взяла, перевернула и сначала даже не поняла, что именно читаю. Отмечая лишь синюю официальную печать. И только через секунду смысл ударил в сознание.

Это свидетельство о расторжении брака. Моего брака с Лешей.

– Это… – голос немного дрогнул. – Так быстро?

– Быстро.

Я снова перечитала содержимое документа и заметила дату.

– Подожди, – тихо сказала я. – Здесь указано, что брак аннулирован две недели назад. Ром.

Он чуть повел плечами.

– Я не хотел тебя шокировать.

Я все еще смотрела на бумагу, пытаясь уложить это в голове.

– Как ты это сделал так быстро?

– Все сделано по закону, – сказал он мягко. – Никаких претензий твой бывший муж к тебе не имеет. Ни финансовых, ни юридических.

– Но как?..

Рома чуть улыбнулся.

– Моя семья умеет ускорять подобные процессы.

Две недели назад моя прежняя жизнь уже закончилась, а я об этом даже не знала. Внутри все смешалось. Я почувствовала облегчение. Робкую радость, словно с плеч наконец сняли тяжелый груз, который я долго несла и уже не замечала. Но вместе с этим поднялась и тревога или скорее растерянность. Многое происходило слишком быстро.

– То есть… – начала я осторожно. – Я уже две недели как разведена?

– Да, – спокойно подтвердил он.

Я невольно усмехнулась.

– Интересный способ сообщать такие новости.

– Я ждал, пока ты будешь готова это услышать.

И в этот момент он, кажется, решил окончательно добить меня.

– Кстати, – добавил он между прочим, – моя семья ждет нас сегодня на ужин.