Текст книги "Отпуск в лапах зверя (СИ)"

Автор книги: Лана Морриган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23. Роман

Я лежу рядом и не тороплюсь вставать. Вообще никуда не тороплюсь.

Даша прижата ко мне боком, укутанная в полотенце – теплая, расслабленная, с растрепанными волосами. Я ловлю себя на том, что рассматриваю ее. Не как раньше, украдкой, а открыто. Жадно. С удовольствием.

Мне нравится все. Как она морщит нос, когда смеется. Как облизывает губки, перед тем чтобы что-то сказать. Как плечи поднимаются на вдохе. Как ее хрупкое тело смотрится в моих объятиях.

Идеальная. Вся.

Мы неторопливо поднимаемся.

– Хочешь искупаться?

Даша отрицательно крутит головой, кутаясь в полотенце. Я собираю порванную одежду, вторым полотенцем оборачиваю бедра.

– Представь, если нас кто-нибудь увидит, – Даша тихо хихикает, поднимаясь на ноги. – Что они подумают?

Я притягиваю мою женщину к себе одной рукой, целую в макушку, в волосы, которые пахнут озером и ею.

– Подумают именно то, что было, – отвечаю спокойно.

Она краснеет, опускает взгляд, улыбается. Мне нравится ее реакция.

Идем к дому. Даша боязливо озирается и пытается рассмотреть, что впереди, действительно боясь встретить кого-то из местных.

В доме тепло. Даша включает небольшой светильник в углу большой комнаты, посматривает на меня.

– Я вся в песке. Мне надо в душ. Я сейчас, – она вновь исчезает в своей маленькой комнатке и выходит с новыми полотенцами.

– Я с тобой.

– Но, – срывается с припухших губ. – Хорошо, – соглашается и выходит из дома первой.

Даша скрывается за разноцветной шторкой, я вхожу за ней, затылком упираясь в поперечную перекладину, и стараюсь освободить как можно больше места. Помогаю снять полотенце, перекидываю его через хлипкую стенку. Сейчас Даша доверяет, не прячется, хоть смущение никуда и не уходит.

Вода стекает по ее коже, смывая травинки, песок, следы ночи. Я веду ладонями осторожно, с нежностью на которую никогда не был способен. Она закрывает глаза, поворачивается спиной, опирается на меня.

– Так хорошо, – шепчет.

Я улыбаюсь, проводя ладонью по впалому животику, чувствуя, как подрагивает кожа под моими пальцами. Медленно смываю с ее плеч оставшиеся песчинки, провожу ладонями по бокам. Она чуть выгибается, подается назад.

– Ром…

Я наклоняюсь, касаюсь губами ее виска, шеи. Мое дыхание скользит по коже, и моя девочка вздрагивает, повиливает бедрами, задевая член. Я смываю с ее волос травинки, осторожно перебираю пряди пальцами, распутывая, и ловлю себя на мысли, что хочу делать это снова и снова. Утром.

Вечером.

Всегда.

Она запрокидывает голову, открывает глаза, смотрит затуманенным взглядом, привстает, тянется к губам.

Я разворачиваю ее к себе и принимаю этот поцелуй. Наслаждаюсь каждым робким прикосновением ее язычка к моему, чувствуя, как желание начинает брать верх над разумом. Сомневаюсь, что в ближайшее время я смогу насытиться своей парой. Я хочу ее с новой силой, словно ничего не было десять минут назад.

– Дар-р-рья, – рычу, разрывая поцелуй, – дай мне закончить.

Она недовольно фыркает, обнимает меня за шею, утыкается лбом в ключицу. Я смываю с нее последнюю пену. Провожу ладонями по плечам вниз, задерживаясь на запястьях.

– Все, – говорю негромко, подхватывая ее на руки и прижимая спиной к деревянной стене.

Даша смотрит с желанием и просьбой во взгляде. Покусывает и без того покрасневшие губы, вцепившись в мои плечи и оставляя крохотные ранки от коротких ноготков. А меня раздирают противоречивые чувства. Одновременно хочется растянуть удовольствие и насладиться моей женщиной. Член пульсирует, спину обдает жаром. Нет, хочется ее здесь и сейчас!

Я чуть ослабляю хватку и опускаю Дашу, упираясь головкой во влажный вход. Еще чуть ослабляя хватку, позволяю себе войти не на полную длину, кайфуя от того, как моя девочка запрокидывает голову и с хрипом выдыхает, чувствуя меня.

Я не хочу останавливаться, меня скручивает от жажды сделать вновь ее своей, и я эгоистично не хочу останавливаться. Сжимаю зубы, прижимаюсь лбом к ее лбу, дышу тяжело, окончательно срываясь, двигаясь все быстрее и быстрее. Даша цепляется за меня, оставляя новые и новые отметины на плечах, что исчезнут через несколько минут, стонет мне в губы, и ее вскрики бьют жаром в пах. Я чувствую ее горячую плоть, что обхватывает член. В какой-то момент на мгновение темнеет в глазах.

Она отрывается от моих губ, выгибается, ищет взглядом и обмякает в руках, а я улетаю вслед за ней.

Но мы не торопимся выходить. Даша буквально лежит на моем плече, обняв за шею. Тяжело дышит, всхлипывает, периодически оставляя мягкие поцелуи на моей коже. Мы продолжаем стоять под теплыми потоками. Я чувствую, как ее дыхание выравнивается, как сердце перестает тарабанить словно сумасшедшее и переходит на нормальный ритм.

– Кажется, вода в баке закончилась, – смеется она. – Ром, – она упирается мне в плечи, – вода кончилась.

– А, да.

– Ты не устал меня так держать.

Я широко улыбаюсь и отрицательно кручу головой.

– Абсолютно, – говорю хрипло, чувствуя запоздалый укол совести. Даша может забеременеть, ничего не зная о моей природе. И я сделал все, чтобы это произошло.

Глава 24. Даша

Я просыпаюсь от жуткой жажды и легкой ломоты во всем теле. Словно я вчера пробежала марафон или сдавала все нормативы разом. Яркая картинка возвращает меня во вчерашний вечер.

Нет, это был не марафон в привычном понимании! Это был прекрасный марафон!

Осторожно приоткрываю глаза и замираю, боясь пошевелиться. Роман лежит рядом, вытянувшись в полный рост на моей узкой кровати. Как он вообще умудрился так уснуть – для меня загадка.

Он на спине. Одна рука закинута за голову, вторая расслабленно лежит сбоку. Левую ногу он спустил на пол, явно стараясь оставить мне как можно больше пространства.

Мы накрыты простыней. Ни на нем, ни на мне ничего не надето. Вчера никому из нас даже в голову не пришло одеться.

Я скольжу взглядом по мужскому лицу. Пушистые ресницы отбрасывают тень, губы чуть приоткрыты. Рома выглядит уставшим, но довольным. И от этого внутри разливается такое теплое, глупое счастье, что хочется рассмеяться… или расплакаться.

Я осторожно делаю вдох и тут же морщусь.

– Боже, – шепчу я едва слышно. – Рома, тебе же неудобно…

Он сонно улыбается.

– Мне было очень удобно, – хрипло отвечает он и распахивает глаза. Я краснею под янтарным взглядом.

– Ты хоть немного выспался? – шепчу я, все еще боясь пошевелиться.

Он медленно качает головой и, не говоря больше ни слова, тянет меня к себе, смещается с края кровати в центр. Укладывает к себе на грудь. Его ладонь сразу оказывается в моих волосах, пальцы медленно перебирают пряди.

Я выдыхаю и расслабляюсь окончательно.

– Зато ты выспалась, – тихо говорит он.

– Не уверена, – улыбаюсь я, утыкаясь носом ему в шею. – Никак не могла уснуть. Бессонница.

Он усмехается. Гладит меня по спине, по пояснице. Горячая ладонь задерживается на моей попе, сжимает. Я фыркаю и тихо смеюсь. Он целует меня в лоб, в волосы.

– Ты такая вкусная, – говорит негромко. – Будешь моим завтраком?

Я делаю вид, что вырываюсь, любое движение отзывается в теле приятной ломотой.

– Ты невыносим, – шепчу я.

Его ладонь лениво скользит по моей спине, отчего жажда отступает, сменяясь другим желанием.

– Зато честный, – отрывается от подушки и касается губами моего виска. – И очень голодный.

– Как серый волк?

– Как серый волк, – повторяет за мной с ноткой обреченности в голосе.

Я поднимаю голову, смотрю на него сверху вниз. Совместное утро делает Рому другим. Сейчас я легко могу представить этого мужчину рядом с собой. Больше нет гадкого чувства, что я его недостойна.

– Тогда сначала вода, – решаю я, – а уже потом… завтрак.

Он смеется, соглашаясь на компромисс, и снова целует меня в макушку. Потом укладывает ладонь мне на затылок и притягивает к себе так, что я слышу его сердце.

Солнце медленно пробирается в комнату, простыня шуршит от малейшего движения, и мир кажется удивительно прекрасным.

– Знаешь, – говорю я вдруг, не открывая глаз, – мне давно не было так хорошо и спокойно.

В мужской груди вибрирует довольный рык. Рома крепче обнимает меня, проводит ладонью по волосам, по спине, подтягивает выше, урчит на ухо, словно огромный кот, отчего внутри все тает. Шепчет что-то неразборчивое про то, какая я красивая, теплая, настоящая, а я улыбаюсь, не открывая глаз, впитывая каждое прикосновение, каждую секунду этого утра.

И именно в этот момент тишину разрывает резкий стук.

– Даша!

Пауза.

– Даша, открой! – голос мамы теперь не просто громкий, в нем нетерпение.

Я вздрагиваю.

– Мама, – вырывается у меня шепотом.

Стук повторяется, уже настойчивее.

– Даша! У тебя все хорошо?

Я вскакиваю на кровати, словно меня окатили ледяной водой, путаясь в простыне, судорожно натягиваю ее на грудь. Кажется, что мама может видеть меня сквозь стены. Сердце колотится, ладони мгновенно становятся влажными.

– Боже, Рома… – шепчу я, чувствуя, как паника подбирается к горлу. – У тебя же нет одежды…

Он медленно садится, потом встает, разминает плечи. Его уверенность почти физически ощутима, как стена, за которую хочется спрятаться.

– Не переживай, – говорит он тихо. – В машине есть сменный комплект.

– Но… – я делаю шаг к нему и тут же останавливаюсь, потому что за дверью снова стук. – Как ты выйдешь? Она же… она прямо там!

– Вылезу в окно, – отвечает он все так же спокойно.

Я смотрю на Рому круглыми глазами.

– Ты серьезно?..

– Серьезно. Потяни время, – шепчет он. – Пару минут. Потом открывай. Одевайся. Давай-давай.

Я суетливо кручусь в маленькой комнате, не соображая, где лежат мои вещи. Дергаю ящики комода, заглядываю в спортивную сумку.

– Даша! – голос мамы вдруг звучит ближе.

Внутри все ухает.

– Черт, – выдыхаю я и начинаю метаться по комнате.

Простыня соскальзывает, я едва успеваю подхватить ее и снова прижать к себе. Стук не прекращается. Я судорожно роюсь в вещах. Футболка. Шорты. Нет. Не то. Все не то.

Наконец пальцы натыкаются на тонкий мятый хлопковый сарафан.

– Сойдет, – бормочу я, уже не дыша.

В этот момент мама меняет траекторию. Она идет вдоль окон большой комнаты. Еще немного – и она сможет заглянуть в мою комнату.

Сарафан натягиваю на ходу, путаясь в подоле, совершенно забыв про белье. Простыня остается комком на кровати. Я вылетаю из спальни и распахиваю входную дверь.

– Мам! – кричу звонко, в ужасе сбегая по ступеням.

Она стоит на углу дома.

– Доброе утро, – тянет она подозрительно. – А ты что, спала?

Я стараюсь улыбаться и выглядеть радостной.

– Да, – сипло отвечаю я. – Только проснулась.

Она переводит взгляд мне за спину.

Я замираю. Рома?

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Только не выходи.

– Что-то ты странная, – медленно говорит мама. – Так крепко спала?

– Очень.

Мама возвращается, и я машинально отступаю, пропуская ее в дом.

– Проходи, – говорю я слишком быстро. – Все хорошо? Ты зачем приехала?

Она заходит, окидывая взглядом прихожую, потом большую комнату. Я вновь чувствую себя подростком, которого застукали за чем-то запрещенным. Сердце бьется быстро, ладони влажные, а сарафан липнет к коже, напоминая, что под ним ничего нет.

Мама снимает обувь, аккуратно ставит сумку у стены и идет дальше. Я иду следом почти на цыпочках. Ее взгляд скользит по столу, по окну, по дивану… и останавливается на полу. На матрасе. На аккуратно застеленной простыне.

Я набираю полные легкие воздуха, стараясь придумать логичное объяснение.

Мама чуть прищуривается.

– А это что? – спрашивает спокойно, но я слишком хорошо знаю этот тон.

У меня внутри все сжимается.

– Я, – начинаю и тут же чувствую, как щеки вспыхивают. – Я не могла уснуть в кровати. Там, – запинаюсь, – там как-то неуютно стало. Жарко. Я спустилась сюда.

Звучит так себе. Я это понимаю.

Мамин взгляд не позволяет расслабиться, она медленно кивает – принимает объяснение. Или делает вид.

– Понятно, – говорит она и проходит дальше, а я беззвучно выдыхаю, все больше и больше напоминая себе нашкодившего школьника.

– Поставь чайник, – говорит мама уже мягче. – Я ненадолго. На пару часов. Просто хотела убедиться, что у тебя все в порядке. Я переживала.

Я киваю, иду на кухню, боясь, что меня подведут ноги. Мне кажется, что мама все видит. Все понимает. Просто пока молчит. Чайник щелкает, вода начинает шуметь.

– И еще, – доносится из комнаты, – мне нужно забрать кое-какие вещи для деда. Пару рубашек и штаны.

– Конечно, – отвечаю я громко, стараясь перекричать звуки бурления. – Я сейчас принесу.

Мама появляется в дверном проеме кухни, опирается плечом о косяк и смотрит на меня внимательно.

– И поговорить хотела, – добавляет она уже другим тоном. – Про тебя. Про Лешу.

У меня внутри снова холодеет.

– Мам, – начинаю я осторожно.

– Давай выпьем чаю и тогда поговорим.

Я достаю чашки, стараясь двигаться спокойно и не выдавать волнение.

– Ты съешь что-нибудь? – спрашиваю.

– Немного, – отвечает она и садится за стол.

Я открываю холодильник и почти физически ощущаю ее взгляд между лопаток.

– Ничего себе, – произносит мама спустя секунду. – У тебя тут прямо склад.

– Ну, – пожимаю плечами, – магазин тут далеко. Купила сразу побольше. Не хочу возвращаться в город в ближайшее время. Совершенно нет желания.

Сейчас не вру, и слова даются легко. Я действительно хочу задержаться в деревне. В идеале – остаться тут. И дело даже не в Роме… хотя кому я вру. Я словно родилась заново. Противные бабочки так и порхают в животе, надевая на меня розовые очки и рисуя безоблачное будущее.

Я ставлю чайник с заваркой, разливаю кипяток.

– Спасибо, – говорит мама, беря чашку. – Может, так и нужно. Ты здесь пару дней, но выглядишь гораздо лучше, – она улыбается виновато.

– Не переживай, я и сама знаю, что за последний год стала похожа на тень.

Я присаживаюсь напротив, пододвигаю тарелку с бутербродами.

– Я не совсем одна, – вырывается у меня слишком быстро.

Мама поднимает брови, но ничего не говорит. Делает глоток чая, прочищает горло.

– Даш, – начинает она наконец, кажется, проигнорировав мои слова, – я не просто так приехала. Я понимаю, что ты взрослая. Что у тебя своя жизнь. Но, – она вздыхает, – Леша мне звонил.

У меня внутри что-то неприятно екает и тянет. Неужели проснулась чертова совесть?!

– Он переживает, – продолжает мама. – Говорит, ты не отвечаешь, не берешь трубку. Что ты отдалилась.

Я опускаю взгляд в чашку.

– Мам, – тихо говорю я, – мы с Лешей больше не будем вместе, – произношу твердо, совершенно уверенная в этом. Даже если приятный отпуск с Ромой закончится через несколько дней, я не вернусь к мужу.

– Я вижу, – мягко отвечает она. – Поэтому и хочу поговорить. Понять, что у вас происходит. Он тебя обидел? – спрашивает мама осторожно.

– Очень.

– Наговорил грубостей?

Я начинаю тихо смеяться, а потом мой смех перерастает в настоящий хохот.

– Даш, – мама зовет меня, берет за руку, пока я заливаюсь слезами веселья и жалости к себе.

– Со мной все хорошо, – отвечаю я, вытирая соленые дорожки бумажной салфеткой. – Я в уме. Не смотри на меня так. Ты тоже будешь смеяться, когда узнаешь, что Леша мне изменил.

Мама застывает с приоткрытым ртом, часто моргает и спрашивает шепотом:

– Я думала, что это невозможно.

– Измена?

– Секс, – выдыхает стеснительно.

– Все возможно, мам. Из нас двоих секса не было у меня, – выдаю я и густо краснею. Мы впервые обсуждаем такую откровенную тему с мамой. – А у Леши был, – откусываю бутерброд и начинаю активно жевать, чувствуя, как желудок сводит голодным спазмом.

– Но с кем? – мама продолжает шептать. – Он же был дома.

– Верно, – я согласно кивнула.

– Ты подруг уже тысячу лет не приглашала. У вас была я и… – тут к маме приходит понимание, и она кривится. – Это же не этично.

– Ты очень мягко охарактеризовала ситуацию.

И именно в этот момент из спальни раздается глухой грохот, за ним характерный звон разбивающегося стекла.

– Что это было?.. – медленно произносит мама, ставя чашку на стол.

– Я не… – начинаю и замолкаю, потому что за звоном следует стерильная тишина. – Нужно проверить.

Мы идем в спальню. И картина открывается такая, что я прикусываю губу. Рама аккуратно выдавлена наружу, стекла рассыпаны по траве, а занавеска сиротливо болтается, цепляясь за угол.

– Как. Это. Случилось?

Я смотрю на окно. На пол. Кровать. И только чудом не начинаю хохотать. Слишком ярко представляя, как именно это случилось. Как Рома, матерясь сквозь зубы, выставлял раму, чтобы его широкие плечи вообще имели шанс протиснуться.

– Наверное, – говорю я, сдавленно, – рассохлась.

– Рассохлась?! – мама резко поворачивается ко мне.

– Ну, или ветер? – предполагаю я, чувствуя, как губы предательски дрожат.

– Ветер, – повторяет мама задумчиво. – Понятно.

И по закону подлости в складках простыни раздается музыка.

Телефон! Хочется застонать в голос.

Черный и массивный. Дорогой. Ничего общего с моим. Он подпрыгивает на простыне, как живой.

– Ты купила новый телефон? – спрашивает мама спокойно.

– А?.. – я сглатываю. – Ну… да.

Мама наклоняется, берет его в руки и смотрит на экран. Потом протягивает мне.

– Звонят, – говорит она. – Ответь.

Я машинально хватаю телефон и только тогда успеваю увидеть контакт на экране. «Брат». В горле моментально пересыхает.

– Ну да, – говорю я слишком бодро, сбрасывая вызов. – Это новый. Современный. Удобный.

– И какой брат тебе звонит? – уточняет мама, складывая руки на груди. Не было у меня братьев. Не бы-ло!

Открываю рот выдать что-то невнятное. И тут телефон звонит снова. Я нажимаю куда попало, пытаясь сбросить и, конечно же, принимаю вызов.

– Алло, малой? – раздается в трубке низкий мужской голос. – Ты где? Я уже пальцы стер тебе названивать.

Я действую на чистых нервах.

– Алло, – выпаливаю я в трубку, глядя маме прямо в глаза. – Привет, перезвоню позже… большой.

В трубке пауза, характерный вдох непонимания.

– Что? – осторожно спрашивает голос.

– Позже, – повторяю я.

– Ждет меня интересная история, – ворчит голос, и я сбрасываю вызов.

Я поворачиваюсь к маме с максимально невинным выражением лица, игнорируя гнетущую тишину.

– Ну что, – говорю я быстро. – Завтракать будем? Ты же с дороги. Давай ты мне лучше расскажешь, как там дед. Что ему нужно? Какие вещи? Стекла я потом уберу. Что сделано, то сделано.

– Даша, – произносит мама медленно. – Ты очень странная.

– Это потому, что я не выспалась, – отвечаю я мгновенно.

Она вздыхает, качает головой и направляется обратно на кухню.

– Завтракать будем, – наконец говорит она. – И поговорим.

Я рассказываю вновь о Леше. Кажется, что с первого раза мама не поверила. Из плюсов – если несколько раз повторять вслух что-то неприятное, то оно становится не таким болезненным. Даже злости нет, случившееся воспринимается как факт того, что измена была. Говорю, что он приезжал с родителями. Пытался объяснить, оправдаться, говорить правильные слова. Что в какой-то момент я смотрела на него и не чувствовала вообще ничего: ни любви, ни жалости, ни желания спорить. Пусто. Супруг стал абсолютно чужим.

Мама слушает, кивает в подтверждение того, что слышит, и понимает. Она говорит, что ей звонила мать Леши. И рассказывала странные вещи. Про то, что у меня якобы появился любовник. Что Леша жертва обстоятельств.

Я пожимаю плечами. Внутри нет желания оправдываться или доказывать обратное. Я так устала оправдываться, что привычка доказывать свою правоту и невиновность превратилась в стойкий иммунитет этого не делать.

Разговор плавно перетекает к пожару. К сгоревшему соседскому дому. К дарственной, что подписал дед. К бумажной волоките, от которой у меня начинает болеть голова и стучит в висках. Я говорю маме, что есть человек, который сможет разобраться с документами, подсказать, куда идти и что делать. Не вдаюсь в подробности. Называю его юристом с основной работы, и моя версия звучит достаточно убедительно, чтобы не задавали лишних вопросов.

Я ловлю себя на мысли, что чувство вины больше не возвращается. Ни за Лешу. Ни за то, что выбрала себя. Ни за то, что в моей жизни появился Рома. И это, пожалуй, самое важное открытие этого утра.

Мама спрашивает о моих планах. Я отвечаю не сразу. Даю себе секунду, чтобы услышать собственные мысли и не испугаться их четкости. И озвучиваю их: что подам на развод, что больше не смогу жить с Лешей. Что чувство долга, которое так долго держало меня рядом с ним, больше не работает. Оно выгорело и осыпалось пеплом. Я пыталась возродить наши чувства, вернуть привязанность, правда, пыталась, цеплялась за воспоминания, за привычку, за жалость. Но как прежде уже не будет. Никогда.

И дело не в том, что Леша теперь прикован к креслу. Я проговариваю это вслух, потому что понимаю, именно эта мысль может возникнуть первой. Леша сам все разрушил, совершенно забыв об уважении ко мне. Я была для него обслуживающим персоналом. И игрушка для битья, на которой можно было легко и безопасно срывать злость.

– Я останусь здесь до выписки деда. А возможно, и дольше. Ему будет тяжело одному. Да и мне здесь хорошо. Спокойнее. Договорюсь на работе.

Мама слушает, не перебивая. И когда я заканчиваю, она отпивает чай и смотрит на меня, поджав губы.

– Даже не знаю, что ответить. Что посоветовать.

– Да ничего, мам. Уже все решено. Я правда очень устала жить чужой жизнью, не получать элементарной благодарности в ответ, – я замолкаю, потому что стук и знакомый мужской голос перебивают меня.

– Привет, соседка. Пришел сказать, что сделал твою машину.

Сердце делает странный кульбит от ощущения неловкой синхронности. Словно Рома все время был неподалеку и выбрал момент, дав нам все обсудить.

– Я могу войти? – голос раздается ближе.

– Да, – я откашливаюсь, – конечно. Это Роман, – поясняю, – помнишь его, он приходил в больницу?

– Доброе утро, – произносит он, лучезарно улыбаясь маме. – Рад вас снова видеть, как Виктор Сергеевич?

Рома одет совсем не так, как человек, который только что ковырялся под капотом. Чистая футболка, джинсы, аккуратные кроссовки.

– Доброе утро, – произносит мама, изучая мужчину и, кажется, подмечая те же странности, что и я. – С моим отцом все хорошо, спасибо. Он идет на поправку.

– Я рад слышать, – отзывается Рома. – Очень рад. Дар-р-рья, – рокочет огромным котом, – я вчера не забывал у тебя свой телефон? – уточняет, а мне хочется хлопнуть себя по лбу.

Ну зачем же так прямо?!