Текст книги "Отпуск в лапах зверя (СИ)"

Автор книги: Лана Морриган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Молодой человек, – вмешивается мать. – Это наше семейное дело. Мы разберемся сами.

По спине пробегает дрожь. Я буквально чувствую, как Роман злится.

Боже, только драки мне сейчас не хватало.

Я осторожно тянусь и кончиками пальцев касаюсь его предплечья. Горячая кожа и стальные мышцы вибрирую под моими пальцами.

– Рома… – шепчу, почти не разжимая губ. – Пожалуйста. Не нужно.

Он поворачивает голову, смотрит на меня непонимающе.

– Он инвалид, – выдыхаю признание. – Им… им и так тяжело.

Фраза звучит жалко, но она вырывается сама. Столько лет я оправдывала этим все: и чужие вспышки злости, и свои слезы и усталость.

Роман резко отворачивается от меня и смотрит в сторону машины. По-мужски грубо, не стесняясь, проводит взглядом от коляски в салоне до лица Леши.

– И это, по-вашему, дает право изменять своей жене? – почти рычит он.

Слова падают между нами камнями.

Леша дергается, вжимается в спинку сиденья. Мать вскидывает руку к груди, отец опускает взгляд, челюсть у него ходит из стороны в сторону.

– Роман, – голос сорвался. Я сжимаю его предплечье сильнее. – Пожалуйста. Уходи. Это… это мое дело. Только мое.

Он переводит взгляд на меня и смотрит долго-долго. Внутри все сжимается от стыда, от боли, от какой-то дикой благодарности за то, что хоть кто-то вступился за меня.

Глаза предательски наполняются слезами.

– Пожалуйста, – повторяю шепотом.

Роман медленно выдыхает. Его плечи чуть опускаются.

– Как скажешь, Даша, – отвечает он. И эта фраза приносит боли не меньше, чем обвинения родителей.

Он отступает на шаг. Потом еще. Разворачивается и уходит по гравийной дороге, через несколько метров переходит на легкий бег, а мне хочется не просто плакать – рыдать.

И в ту же секунду, стоит его тени исчезнуть из моего поля зрения, как обрушивается лавина.

– Ну вот, – ядовито выдыхает мать Леши. – Видишь? Даже этот твой, – она запинается, подбирая слово, – сосед понимает, что ты не права.

Я моргаю, не веря ушам.

– Он не мой, – перехожу в оборону.

– Он ушел, – перебивает женщина. – Потому что понял, что вмешивается не туда, куда нужно. Потому что нормальные люди так себя не ведут. Не устраивают спектакли и истерики при всех. Не выставляют мужика в дураках.

– Я никого… – начинаю, но голос снова предательски дрожит.

– Ты выставила нас, – жестко добавляет отец. – И сына. На всю улицу.

Я осматриваюсь: дорога пуста, соседей нет. Но это не важно. Для них «вся улица» – это просто образ.

Ведь кто-то видел семейную разборку и встал на мою сторону. Это непростительно.

– Ты устроила сцену, – продолжает мать, уже не выбирая слов. – Перед чужим мужиком, перед соседями, перед Богом, в конце концов! И теперь еще позволяешь себе повышать голос на нас. На людей, которые с первого дня помогали вам.

– Помогали ему, – сорвалось у меня.

Она подается вперед:

– Вам, – подчеркивает. – Ты жила у нас, ела за нашим столом, мы возили вас по больницам, искали врачей. А ты, – взгляд снова скатывается к дому, где минуту назад стоял Роман, – так легко находишь замену.

– Я никого не находила, – повторяю глухо.

Отец хмыкает:

– Конечно. Он сам на крыльцо приперся, – сарказм режет слух.

– Ты представляешь, как ему сейчас? – тычет Лешина мать пальцем в сторону машины. – Он хотел к тебе приехать, поговорить, помириться, а видит вот это. Ты в шортах, этот голый обнимает тебя.

«Этот» звучит, словно она поливает грязью не только меня, но и Романа.

– Ты, – она делает шаг ближе, понижает голос до шипения. – Ты ведешь себя, как… как гулящая девка, Даша. Вот как. И если наш сын и оступился, то, может, потому что давно видел, как ты отдаляешься. Как тебе всегда все мало, все не так…

Слова льются, как грязная вода из прорванной трубы. Липкие, смрадные пары обволакивают с головой.

Мое горло словно сдавливает удавка. И вдруг очень ясно понимаю: если сейчас их не остановить, они полностью сломают меня.

Я открываю рот, чтобы хоть что-то сказать, но Роман появляется так резко, что отшатываюсь. Он закрывает меня собой.

– Так, – голос у него грубый. – Вам пор-р-ра.

Отец Леши дергается, видно, что опасается молодого и сильного мужчину.

– Ты что, не понял с первого раза? Тебе сказали. Это не твое дело.

– Мое, – перебивает Роман.

– Мы разговариваем с невесткой, – с нажимом говорит мать. – Это наша семья.

– Забирайте свою «семью» и катитесь отсюда, – Роман делает еще шаг вперед. Взгляд цепляется за Лешу. – Особенно вот этого героя, который засунул язык в… – он осекается на долю секунды, но все равно выдает: – В жопу и сидит молча, пока за него мамочка орет.

Мать вспыхивает как спичка:

– Ты как смеешь!

– Я очень вежливый, – Рома усмехается, оскаливаясь совершенно по-звериному. – С учетом того, что вы несете. Поэтому по-человечески еще раз. Забрали сына и уехали. Пока я вежливо прошу, а не запихиваю всех по очереди в машину.

Я чувствую, как у меня леденеют пальцы.

Отец делает шаг вперед, расправляет плечи, только ему это не помогает. И делает его еще более жалким.

– Да ты кто такой вообще, чтоб тут командовать?

– Тот, кто будет рядом с ней всю жизнь, – отвечает Роман. – И тот, кто не позволит вам вытирать о мою женщину ноги.

Леша гневно сопит, но не решается открывать рот.

– Роман, – шепчу я. Слезы уже текут по щекам.

– Все, разговор окончен, – подытоживает Роман. – Сели в машину. Поехали.

Отец бросает на меня короткий злобный взгляд.

– Ты еще пожалеешь, Даша, – цедит. – Очень пожалеешь.

Он разворачивается, грубо берет жену за локоть, заталкивает ее в салон.

Я стою и не двигаюсь. Слышу, как хлопают двери, как с лязгом закрывается боковая дверь у Леши.

Роман идет к дороге и, к моему ужасу, становится прямо перед машиной. В упор. Руки по швам, вынуждает сдать назад.

– Рома… – шепчу, но он не слышит или игнорирует мое слабое предупреждение

Двигатель рычит. Отец включает передачу и давит на газ резче, чем нужно. Машина дергается вперед сантиметров на двадцать, как бы намекая, что он не против «случайно» задеть препятствие.

Роман не отступает. В следующую секунду он просто выставляет руки вперед, упираясь ладонями в капот. Машина еще чуть подается вперед, и в воздухе слышится хриплый металлический стон. Капот прогибается под его руками, как картон. С двух сторон, там, где легли ладони, остаются вмятины.

Мать пронзительно визжит.

Отец, побледнев, резко жмет на тормоз. Машина дергается.

– Я очень терпеливый, – говорит Роман, глядя в лобовое стекло. Голос уже без рычания, просто низкий и ровный. – Но поверьте, не нужно проверять мои границы.

Несколько секунд тишины и бездействия – и отец сдает назад, разворачивается неловко, цепляя гравийную кромку. Мать всхлипывает, что-то говорит про «ненормального» и «уголовщину». Наконец минивэн катится в сторону выезда из деревни. Еще один поворот – и его уже не видно.

Только когда шум двигателя стихает, Роман разворачивается ко мне. Мы встречаемся взглядами. Он подходит, притягивает к себе. Мое лицо оказывается у него на груди, горячие ладони ложатся мне на спину. Одна между лопаток, вторая – чуть ниже.

Первая реакций – стопор. Но меня прорывает. Из горла вырывается некрасивый всхлип, и я хватаюсь за мужчину. За теплую, влажную от пота кожу и ткань спортивных штанов у бедер. Обнимаю крепко и позволяю себе разреветься.

Глава 13. Роман

Она вжимается в меня, словно я единственный, за кого можно ухватиться, чтобы не утонуть в истерике. Маленькими, цепкими руками сжимает мои бока, потом пальцы скользят к поясу, сжимают сильнее. Плечи дрожат. Лбом она упирается мне в грудь, горячее дыхание обжигает кожу.

И рыдает. Беззвучно вначале, а потом с короткими, рваными всхлипами.

Сердце просто разрывает на части.

Я крепко обнимаю ее в ответ. Боюсь, если чуть отпущу, она просто осядет на землю. Одна ладонь лежит между ее лопатками, чувствую, как под тонким хлопком подрагивает тело. Второй рукой медленно глажу по затылку, по растрепанным волосам. Пальцы запутываются в мягких прядях, унимают собственную дрожь.

Зверь в груди воет. Глухо, требовательно. Тянет вслед за уезжающей машиной. Я прекрасно знаю, чего он хочет: догнать, перевернуть этот гребаный минивэн, вытащить по одному всех троих и объяснить, что такое по-настоящему больно.

– Тсс, – выдыхая, шепчу ей в макушку. Понимаю, что слова сейчас мало что значат, но все равно говорю. – Все хорошо.

Ее пальцы сжимаются еще сильнее. В виски бьет мысль: “До этого момента ее никто, похоже, ни от кого не защищал”. Все только требовали. Объясняли, как правильно страдать.

Она не отталкивает. Это, честно, удивляет больше всего. Я готов к тому, что вот-вот почувствую локти, упертые мне в грудь, услышу: «Отпусти, мне нужно побыть одной».

Но Даша только жмется ближе. Все крепче. С каждым рывком дыхания словно пытается забраться под кожу.

Я наклоняю голову, прижимаю губы к ее волосам. Короткое невинное прикосновение.

– Все, солнышко, – срывается с языка само собой.

Она все равно не слышит, вряд ли различает слова. У нее в голове сейчас чужие голоса: «подло», «некрасиво», «довела». Хочется изнутри вырвать у нее эти фразы и порвать, чтобы ни один звук от этой семейки больше не шевелился в ее памяти.

Зверь рвется наружу. Я почти физически ощущаю, как норовит пробраться и занять место человека: мышцы вибрируют, челюсть сводит. Пальцы впиваются ей в спину сильнее, чем стоило бы.

«Спокойно», – приказываю себе.

Даша сейчас не выдержит еще и меня.

Я глубоко вдыхаю. Раз. Второй. Слушаю ее сбивчивое дыхание и подстраиваю свое. Медленнее. Ровнее.

– Даш, – тихо. – Дыши. Со мной.

Она не отвечает, но делает один вдох, второй, глубже. Щека двигается, когда она проводит языком по пересохшим губам. Слезы все еще текут, горячие, соленые, в какие-то моменты она судорожно втягивает воздух.

Я плавно раскачиваю ее из стороны в сторону. Как ребенка, которого нужно успокоить.

Где-то на улице проезжает еще одна машина. Лай собаки. Треск ветки. Мир живет своей спокойной деревенской жизнью.

Зверь снова воет.

Я бы не остановился на капоте. Переломал бы им кости.

Ее всхлипы становятся реже. Она пару раз втягивает воздух, словно захлебывается, потом голос срывается на хриплый шепот:

– Прости…

Я моргаю.

– За что? – уточняю так же тихо.

Она мотает головой у меня в груди.

– Что это… при тебе. Что ты… вынужден был… – она вздрагивает, снова шмыгает носом. – Увидеть все это. Выслушать. Смотреть на этот цирк.

– Это они устроили цирк, – отзываюсь сразу. Глажу ее по затылку, большим пальцем массирую чувствительную точку у основания черепа. – Я лишь зашел в чужой шатер и выкинул из него мерзких клоунов.

Мне хочется сказать еще много чего. Про то, что она не обязана оправдываться. Не обязана тащить на себе чужую вину.

Но сейчас любое «правильное» слово будет звучать как лекция. А ей лекций хватило. Поэтому я просто обнимаю.

В какой-то момент ее пальцы немного расслабляются. Она осторожно отстраняется, а я отпускаю, но руки оставляю на хрупких плечах.

Глаза красные, нос тоже. Щеки влажные, ресницы слиплись. И все равно она красивая. Моя.

– Мне ужасно стыдно, – говорит она, приглаживая растрепавшиеся волосы и перекидывая их через одно плечо.

– Перед кем?

– Перед тобой, – стирает со щек слезы ладонями, криво улыбается. – Со мной одни проблемы. У тебя, – добавляет несмело.

– Мне нравится.

– Никому не нравятся чужие проблемы.

– Ты мне нравишься со всеми проблемами, какие у тебя есть, – говорю, тут же жалея о признании.

Даша меняется в лице. Думает о чем-то.

– Я знаю, что это не так, но все равно спасибо.

Ясно, мои слова она приняла за вежливую поддержку. Пытаться доказать обратное сейчас – оттолкнуть от себя.

– Не за что, – произношу дежурную фразу, чувствуя, как внутри становится мерзко.

– Ром, – говорит она в момент, когда молчание затягивается. Я не ухожу, потому что не могу оставить свою пару. – Хочешь, я приготовлю омлет? Ты завтракал?

Я отрицательно качаю головой.

– Омлет не хочу. Глазунью буду.

Она зависает на секунду, явно не ожидая такого уточнения.

– А… я тебя не спросила, в каком виде предпочитаешь яйца, да, – бормочет, и на губах появляется запоздалая улыбка. – Исправлюсь. Пойдем, – говорит и первой разворачивается к калитке.

Я иду следом. Зверь внутри еще рычит, поскуливает, не может успокоиться. Разрывается между желанием остаться с парой и наказать тех, кто ее обидел.

На крыльце Даша спотыкается о порожек. Не так, чтобы упасть, но достаточно, чтобы я успел подхватить ее ладонью за талию.

– Осторожно, – произношу, нависая над девушкой.

– Кажется, сегодня так себе день, – ворчит она, выскальзывая из моих объятий.

Даша идет на кухню, двигается быстро, немного суетливо. Сковороду ставит на плиту, достает из холодильника картонную упаковку с яйцами. И я замечаю, как у нее дрожат руки.

– А давай я угощу тебя завтраком, – предлагаю я, забирая у девушки из рук дедовский нож, заточенный на зависть любому самураю.

Глава 14. Даша

Роман без лишних слов берет на себя приготовление завтрака. Никакой суеты и растерянности, словно знает, где и что лежит.

– Так, – бормочет он, открывая холодильник. – Молоко есть… ну как есть, половина стакана. Масла кот наплакал. Сыр подозрительный. Овощей минимум.

– Деда любит простую еду.

– Угу, – кивает Роман. – Но тебя этим не накормишь, – он выпрямляется, закрывает холодильник и опирается ладонями о стол. – Смотри, – продолжает он. – Молоко, яйца, мясо возьмем у соседей.

– А овощи? – спрашиваю, лишь бы не молчать.

Он кивает в сторону окна:

– Огурцы и зелень есть прямо в огороде. Принесешь? – просит буднично.

– Да, конечно, – отвечаю радостно.

Мне хочется помочь, да и оставаться на месте невозможно. Мысли о Леше и его родителях лезут в голову, как сорняки. Я гоню их. Не хочу снова слышать требовательные голоса, словно включенные на повтор.

Выхожу в огород. Зелень подрагивает от утреннего ветерка. Огуречные листья широкие, шершавые, на них блестят капельки росы. Я аккуратно выбираю несколько крепких огурцов, щипаю пучок укропа, пару веточек петрушки. Пока я двигаюсь по грядкам, мысли о Леше и его родителях снова пытаются прорваться, но я заставляю себя сосредоточиться на другом. На всем, что меня сейчас окружает. Замечаю пересохшую почву по краям. Надо будет обязательно сегодня полить все.

Когда возвращаюсь на кухню, Роман уже готовит яичницу. Пахнет маслом и поджаривающимся хлебом. Кажется, тем, который я уже хотела выбросить. Он нарезал его толстыми ломтями и поджаривает до золотой корочки.

Я мою овощи. Роман, не спрашивая, забирает у меня огурцы и зелень, быстро нарезает салат, заправляет его маслом, чуть встряхивает миску.

– Ты умеешь готовить? – интересуюсь, доставая тарелки.

– Ну да. В моем возрасте стыдно просить об этот мамочку, – хмыкает он, намекая, что давно ведет самостоятельную жизнь.

А мне нравится все. И что он говорит, и что делает. А еще нравится, что обо мне кто-то заботится. Без просьб, без какого-либо повода. Не в честь дня рождения или Восьмого марта. Просто так.

Мы садимся за стол. Перед Ромой огромная порция: несколько яиц, ломти хлеба, зелень пучком. Передо мной аккуратная порция. Если сравнивать. Но я сомневаюсь, что смогу съесть даже ее.

Я моргаю, смотрю на его тарелку снова.

– А ты все это осилишь? – спрашиваю удивленно.

Он усмехается, пододвигает ко мне салатницу:

– Без проблем.

Я поднимаю удивленно брови.

– И не волнуйся, – добавляет он спокойно. – Ты точно не останешься голодной. Сегодня после завтрака съездим к соседям. Потом в магазин. Купим все, что тебе нужно. Свежие продукты, нормальное масло, молоко… – он смотрит на меня внимательно. – Все, что ты захочешь.

Я переключаюсь на содержимое тарелки, потому что под его внимательным взглядом внутри что-то болезненно-мягко сворачивается. В горле снова поднимается ком. Но в этот раз не от слез, а от пугающей теплоты.

– Ты опять потратишь на меня весь день, – бормочу смущенно.

– И что? – спрашивает он, быстро работая вилкой.

– Сегодня выходной. У тебя не было никаких планов?

Мужчина жмет плечами.

– Отдохнуть.

– Возня со мной мало напоминает отдых.

Он смотрит на меня хмуро.

– Мне хочется… возиться с тобой.

Роман ест быстро. Я ковыряю вилкой зелень, потом беру кусочек хлеба. Живот урчит, но заставить себя проглотить хоть что-то выше моих сил.

Он первым встает из-за стола, убирает за собой.

– Вернусь через час, – предупреждает меня.

Через час я действительно слышу звук двигателя, встречаю Романа на крыльце. Это уже не тот мужчина, что стоял утром на кухне в спортивных штанах, с растрепанными волосами и напряженными плечами после стычки с моими свекрами. Сейчас он выглядит так, словно собирается сниматься в рекламе или ехать на деловую встречу.

Он переоделся в темные джинсы и простую, но дорогую на вид футболку цвета графита. Волосы подсохли и лежат аккуратно, чуть взлохмаченные, но ровно настолько, чтобы выглядело естественно.

– Готова? – спрашивает он наконец.

– Готова, – отвечаю согласием, чувствуя себя не в своей тарелке.

В первую очередь мы отправляемся в сторону соседнего дома. Соседка выходит нам навстречу. Улыбчивая, в цветастом халате. Говорит что-то приветственное. Я улыбаюсь в ответ, и через пару минут корзинка наполняется десятком свежих яиц, стеклянной бутылкой с молоком и пакетиком творога.

В магазине начинается безумие. Роман идет вдоль полок, методично набирая продукты.

Я иду рядом и понимаю, что мой рот приоткрыт от удивления. Тележка уже поскрипывает под тяжестью, а Роман продолжает наполнять ее, не спрашивая меня.

– Ром… – наконец не выдерживаю я. – Зачем столько?

Он оборачивается.

– Ты что-нибудь из этого не ешь? – спрашивает он.

– Нет… – мямлю. – Но… я столько не съем. Я здесь ненадолго.

– Насколько ненадолго? – произносит он спокойно, но в голосе есть что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Я… не знаю, – говорю честно, и от этого становится неловко.

Он кивает.

– Тогда пусть будет надолго, – резюмирует он. И уверенно кладет в корзину свежую рыбу.

– Ты серьезно? – спрашиваю. – Это же… на месяц.

– Надеюсь, что хотя бы на неделю, – отвечает он без тени смущения. – И еще надеюсь, что за эту неделю ты хоть раз меня накормишь.

– Чем? – выдаю я глупость секунды через две.

Роман смотрит на меня так, будто я сказала что-то невероятно милое.

– Ужином, Даша, – отвечает он. – Нормальным. Домашним. Таким, который ты готовишь сама, – и взгляд у него становится теплее. – Я же ремонтирую тебе машину. Несправедливо уходить с пустым желудком.

– Ладно, – шепчу я. – Ужином накормлю.

– Отлично. А лучше двумя.

И прежде, чем я успеваю возразить, кладет в корзину бутылку хорошего вина.

Я чувствую, что теряю почву под ногами. Опору. Не в плохом смысле, просто не понимаю, куда девать руки, ноги, взгляд, себя. Привычка жить под девизом «Сама, сама, сама» мешает принять, что рядом есть человек, который не просто может помочь – он делает это без просьб, без условий, без фырканья и усталого: «Ладно, давай помогу».

От этой простой заботы я начинаю путаться сильнее, чем от самых сложных разговоров. Мне кажется, что я недостойна ничего хорошего. Ведь чувство вины так и не отпускает, оно крепко держит меня за горло. И периодически сдавливает, напоминая, что я не свободна, чтобы вот так легко флиртовать и делать вид, словно у меня нет проблем за спиной.

Дорога обратно проходит иначе. Легче и теплее. Я чувствую себя свободнее в компании Ромы. Он за рулем, одной рукой держит руль, второй успевает открыть пакет с орехами, потом еще один со сладкими колечками. Засовывает пару себе в рот, а потом, не глядя, протягивает мне.

– Ешь.

– Я не… – начинаю, но он перебивает:

– Даша. Держи. Ешь. Не любишь вкусняхи?

Приходится взять. Хотя бы символически. Пожевать. На вкус очень даже ничего.

– Если хочешь пить, возьми на заднем сиденье.

Музыка в машине играет негромко, какое-то радио с хитами двадцатилетней или даже тридцатилетней давности. Мама любит слушать эти песни. Мужчина слушает пару секунд, а потом неожиданно подпевает.

– Не слишком я фальшивлю? – спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

Я смеюсь.

– Если честно… – протягиваю я.

Он поворачивает голову:

– Да?

– У меня все намного хуже со слухом. Ты идеально поешь.

Он фыркает, улыбается. Негромко стучит пальцами по рулю в такт музыке, покачивает головой.

– Хочешь – подпевай мне, – предлагает.

– Ну нет. Иначе ты меня высадишь.

– Обещаю, что не стану этого делать.

– Не буду рисковать, – хихикаю я.

Мы подъезжаем к дому деда, и мне кажется, что внутри меня горит слабый теплый огонек. Странное ощущение – быть рядом с человеком, которого знаешь несколько дней, и чувствовать с ним максимально уютно и свободно.

Роман выходит первым, обходит машину и еще до того, как я успеваю открыть дверь, тянет на себя ручку.

– Прыгай, – произносит буднично, протягивая мне ладонь.

– Я сама могу… – пытаюсь слабо возразить.

– Не сомневаюсь, – бросает он, вытаскивая меня из салона, словно я пушинка.

Стоит ему чуть потянуть меня на себя, и в груди снова ощущается короткий удар током. Внутри кто-то щелкает выключателем и включает совсем другую версию меня самой.

Легкую. Живую. Романтичную.

Ту, которой я была когда-то давно, до всех проблем, долгов, больниц и обвинений.

Я делаю шаг, горячая рука ложится мне на талию, поддерживает, хотя я прекрасно стою на ногах.

Контакт на секунду. Но и секунды хватает. Под пальцами жар. По коже разливается волна мурашек от пояса вверх, по спине, к шее и окрашивает лицо.

Мы близко. Я вновь чувствую запах Романа. И делаю медленный глубокий вдох, вновь рядом с ним чувствуя желание. Настоящее, пугающее, от которого путаются мысли.

Роман отпускает меня только тогда, когда убеждается, что я стою твердо. Не спешит, медленно разжимает пальцы, отступает на один шаг, но тепло его ладони еще остается на моей коже.

– Даш?

Я моргаю, вырываясь из короткого транса.

– Да?

– Ты очень много думаешь, – говорит он мягко. – Перестань хотя бы на пять минут.

Я собираюсь ответить что-то невнятное, но у Романа в кармане начинает вибрировать телефон. Он бросает взгляд на дисплей. Лицо становится сосредоточенным.

– Мне надо ответить, – тихо говорит он.

– Конечно, – я делаю шаг назад, стараясь не думать о том, что хотела бы остаться в теплых объятиях чуть дольше. Иду к багажнику, где стоят пакеты с продуктами, осматриваюсь, стараюсь найти кнопку, чтобы открыть его. Роман показывает, что он сам, еще говорит несколько односложных фраз, а потом сбрасывает вызов.

– Давай, я быстренько тебе помогу и смотаюсь по делам.

Я бодро киваю, но внутри меня словно все пустеет и покрывается корочкой льда. Рядом с ним все легко и просто. Я забываю о сложностях. Словно попадаю в другой мир. Наверное, я и рядом с Лешей чувствовала что-то подобное. Не просто так я вышла за него замуж. Любила его. Уважала. Но… наверное, легко мне никогда и не было. Всегда нужно было соответствовать каким-то определенным критериям. И я тянулась за Лешей. Считала, что росла рядом с ним. Теперь опыт прожитых вместе лет подсказывал, что это была гонка соответствия.

– Эй, – Роман вновь возвращает меня в реальность прикосновением к руке, – все хорошо? – интересуется, когда ставит пакеты на стол.

– Да, – говорю вяло, а потом стараюсь исправить ситуацию: – Конечно, все хорошо. Ты мне так помог, разве может быть что-то плохо? Большое спасибо, – благодарю, сцепив руки перед собой.

– Да не за что, – отвечает он задумчиво, разворачивается уйти, а потом возвращается, одной рукой притягивает меня к себе и целует в макушку. – Я буду скучать, – обдает жаром.

Короткий импульсивный жест застает меня врасплох, я поднимаю взгляд и ловлю короткую искреннюю улыбку.

– Скоро вернусь, – бросает он тихо и, не дожидаясь моего ответа, уходит.

Дальше день тянется неспешно.

Я разбираю продукты, перекладываю все в контейнеры, подписываю некоторые пакеты. Странное дело, в аккуратно разложенных продуктах появляется ощущение стабильности.

Потом выхожу во двор, поливаю грядки и болтаю с мамой. Мы говорим минут десять. Она спрашивает, как я, поела ли, тепло ли в доме. Ни разу не задает вопрос, которого я боюсь.

– Скажи деду, что у меня все под контролем, – произношу я. – И чтобы не переживал.

– Конечно, Дашуль, – отвечает мама.

Когда мы заканчиваем разговор, солнце уже клонится к вечеру. Небо становится мягким и золотистым. Стоптанные кеды сами несут меня по знакомой тропинке.

Нужно всего лишь пройти мимо сарая, обогнуть старую яблоню – и выйдешь к озеру. Я дохожу до берега, смотрю на глянцевую гладь и чувствую нестерпимое желание искупаться.