Текст книги "Отпуск в лапах зверя (СИ)"

Автор книги: Лана Морриган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9. Даша

Я сбегаю и даже не скрываю этого. Хочется укрыться от фантазий, от взгляда Романа, даже от желания в собственной голове переступить мораль.

Я захожу в квартиру. Дверь Лешиной комнаты прикрыта. Так даже лучше, не хочу вновь ссориться. Я разуваюсь, ставлю сумку у тумбы и, не включая свет, прохожу в ванную.

Там по-прежнему остается сладковатый запах чужого геля для душа. Флаконы стоят иначе, чем я оставляла: мой шампунь сдвинут вглубь, чужая баночка ближе к краю. Полотенце на крючке влажное, словно его только что мяли в руках. Я задерживаю ладонь на ткани и тут же отдергиваю.

Снимаю одежду как броню, слой за слоем. Открываю воду на полную. Струи бьют по плечам и затылку, горячий пар заполняет легкие, и на несколько минут становится легче. Я мою волосы своим шампунем. Травяной аромат глушит сладость чужого. Пена стекает по ключицам, спине, животу. Жаль, что вода не смывает напряжение, что сидит глубоко, внизу живота. Тугой комок, который не растворить.

Я закрываю горячую воду и подставляю лицо под прохладную струйку. После заворачиваюсь в чистое полотенце и со злостью сдергиваю влажное с крючка. С размаха закидываю его в барабан стиральной машинки, желая как можно быстрее избавиться от приторной вони. Присаживаюсь и начинаю забрасывать грязное белье из корзины. Делаю это машинально и не сразу замечаю, что рядом с ногой что-то упало.

– Я же просила не складывать ничего в карманы, – ворчу я, наступив на что-то мягкое, и инстинктивно отдергиваю ногу.

Наклоняюсь, всматриваюсь и на секунду не понимаю, что именно вижу. Что-то прозрачное, с белесыми разводами, свернувшееся, блестит под светом лампы. Какая-то упаковка? Кусок целлофана?

Но когда смысл наконец прорывается сквозь пелену усталости, меня будто обдает кипятком. Воздуха не хватает. В груди что-то хрустит, ломается.

Я отступаю на шаг, прижимаюсь бедрами к стиральной машинке, чувствуя, как к вискам приливает кровь. Голова кружится. Нет, не может быть. Леша не мог.

Все тело сжимается в омерзении не только к мужу, но к себе тоже. К этой квартире, к чужим запахам, к глупой надежде, что, может, я ошибаюсь.

Я не ошибаюсь.

Сейчас я смотрю на использованный презерватив, что впопыхах любовники сунули в корзину с грязным бельем.

Что-то в комнате тихо щелкает, и этот звук бьет по нервам.

Хочется закричать, швырять все вокруг, смыть с себя каждый след, каждую ложь. Но я стою неподвижно. Только пальцы на полотенце судорожно сжимаются.

Теперь все окончательно ясно.

Некоторое время я стою в ванной. В голове шум, в груди пульсирует гулкая боль. Потом приходит злость. Горячая и отрезвляющая.

Я беру маленькое полотенце, заворачиваю находку внутрь, туго, чтобы не видеть и не прикоснуться случайно. И иду к Леше. Шаги отзываются в теле болью.

Дверь в его комнату приоткрыта. Он сидит у стола в привычной позе: ноутбук, чашка, скучающий взгляд. Обыденность сцены только усиливает отвращение.

Я подхожу и бросаю сверток на стол. Полотенце падает прямо перед ним, чуть задевая клавиатуру.

– Научитесь убирать за собой, – произношу спокойно.

Леша поднимает глаза. Молчит пару секунд, не понимая. Потом медленно разворачивает полотенце и, когда до него доходит, резко закрывает.

– Ты с ума сошла? – выдыхает он. – Что это вообще?

– Не притворяйся, – перебиваю. Голос все еще тихий, но внутри буря. – Нашла в корзине с грязным бельем. Полина, кажется, перепутала ее с ведром для мусора.

Он морщится, отводит взгляд.

– Дарья, ты… ты что несешь? Это… бред какой-то.

– Да? – я делаю шаг. – Тогда объясни. Объясни, почему в нашей ванной чужие вещи, почему пахнет не моим гелем и почему твоя сиделка ходит без белья?

Леша откидывается на спинку кресла, словно его ударили.

– Господи, да она просто помогала мне, – говорит, срываясь. – Помыться, убрать, что ты выдумываешь?

Я усмехаюсь, хотя внутри все горит.

– Помыться? Ты хотя бы сам слышишь, что говоришь? Я похожа на дуру?

Леша смотрит на меня снизу вверх, глаза темнеют.

Все его лицо меняется. Сначала он выглядит растерянным, потом губы сжимаются в тонкую линию, и во взгляде появляется злость.

– Да, ты похожа, – бросает он, едва шевеля губами. – На дуру, которая опять ищет повод обвинить. Все тебе мало, да? Мало, что я в кресле?

– Мало? – я не верю, что он это говорит. – Ты серьезно?

Он резко подается вперед, хватаясь за подлокотники, и я вижу, как побелели костяшки пальцев.

– А кто тогда? Кто довел меня до этого состояния? – выплевывает он. – Кто? Ты, Даша! Ты не могла просто помолчать! Не могла заткнуться тогда, на трассе! Все тебе нужно было доказать, что ты права, что ты умнее!

Я отступаю на шаг, чувствуя, как внутри холодеет.

– Ты… – выдыхаю. – Ты серьезно сейчас пытаешься переложить на меня вину за аварию?

– На кого же еще? – он усмехается. – Я отвлекся из-за тебя, потому что ты не закрывала свой рот. Если бы не твои сцены, не твоя вечная правота и недовольство, я бы не оказался в этом кресле. Ты разрушила мою жизнь, а теперь хочешь, чтобы я жил как раньше? – он резко машет рукой в сторону окна. – Ты думаешь, это просто? Каждый день видеть жалость в твоих глазах?

– Жалость? – шепчу я. – Это не жалость, Леша. Это было сострадание. Любовь. Пока ты не превратил ее в ничто.

– Любовь, – повторяет он, горько усмехаясь. – Твою любовь я видел. С укором, с усталостью, с тем взглядом, будто я обуза.

Я качаю головой, чувствуя, как подступает тошнота.

– Тебе кажется, я хотела, чтобы все это случилось? Чтобы мы жили в аду?

Он молчит. Смотрит исподлобья.

– Ты всегда делала вид, что несчастная. Тебе не нравились мои друзья. Не нравился наш отдых. Не нравились мои родные. Но на самом деле тебе просто нравится быть жертвой. Тебе нравится страдать, обвинять, вытирать ноги о других.

Эти слова бьют больнее, чем пощечина. На секунду я не чувствую ничего, кроме звона в ушах.

– И из-за этого ты решил спать с женщиной, которой я плачу за помощь? – спрашиваю тихо. – Это твое оправдание?

Леша усмехается криво, поднимает подбородок.

– Хоть с кем-то я могу чувствовать себя живым.

Несколько секунд я просто смотрю на человека, которого когда-то любила, ради которого бросила все, верила, терпела.

И вдруг понимаю: это действительно конец. Не из-за измены. Не из-за лжи. А потому что между нами больше нет даже капли уважения.

– Тогда живи, Леша, – говорю ровно. – С кем хочешь, как хочешь. Только без меня.

– Без тебя? – голос Леши срывается, будто я ударила его по лицу. Он вскидывает голову, и в глазах появляется паника. Злая паника, как перед его приступами ревности. Ему казалось, что все мои мысли были о коллегах, соседе с третьего этажа, что раз помог поменять колесо. Обо всех, кто был за пределами нашей квартиры и имел член. – Ты… ты что несешь?

Я ничего не отвечаю. Разворачиваюсь к двери, чувствуя, как кончики мокрых волос липнут к спине. Полотенце сползает чуть ниже ключиц, и я придерживаю край рукой.

– Дарья! – Леша резко меняет тон. С жесткого на жалобный. Тонкий, липкий, словно мед смешали с ядом. – Куда ты пойдешь сейчас? В таком виде? Ты что, собираешься уйти… вот так?

Я оборачиваюсь. Его взгляд скользит по моим голым плечам, по влажным волосам. И мне становится мерзко. Он всегда умел давить туда, где больно.

– Да, – отвечаю. – Вот так. Там тепло. Лето. Не простыну.

Он шумно втягивает воздух, глаза расширяются.

– Ты серьезно? Ты меня бросаешь в такой момент? – ударяет ладонью по подлокотнику кресла. – Я инвалид, Даша! Инвалид!

Слова попадают в меня.

– И что? – спрашиваю тихо.

Он моргает, будто не ожидал этого ответа.

– Что?! Ты не понимаешь, в каком я положении? Ты хочешь, чтобы меня Полина обслуживала? Чтобы она меня мыла? Чтобы она кормила меня? – он трясет головой, говорит еще тише. – Тебя не было весь день, я думал… думал, ты решаешь проблемы с дедом. А ты просто решила меня бросить.

Он вновь меняет тактику, переходит от жалости к обвинению.

– Я без тебя не справлюсь! Ты хочешь, чтобы я умер, что ли? Тебе что, плевать?

Я смотрю на него. На мужчину, который только что сказал, что я разрушила его жизнь. Который предал меня. И который теперь пытается манипулировать чувством вины, как он делал последнее время.

– Я хочу, чтобы ты жил, – произношу спокойно. – Только без меня. Сам. С Полиной. С какой-то другой женщиной. Мне все равно.

Он хрипло выдыхает.

– Даша… ну не делай так… – голос ломается. – Я… я срываюсь, потому что тяжело. Мне плохо. Ты же понимаешь…

– Нет, – перебиваю. – Не понимаю. Мне тоже плохо, Леша. Я иногда жалею, что удар пришелся не в мою дверь. Понимаешь? Я устала! У меня не только тут шрамы, – я показывая на бок и бедро. – Но и внутри. Внутри они еще больше и грубее. Я так устала. Ты посмотри на меня. Я похожа на пособие по анатомии. Я есть не успевала, Леш. И ты мне говоришь о том, как тебе плохо? В отличие от тебя, у меня за последние два года не было секса ни разу! Это мне плохо!

Он тянет ко мне руку.

– Подойди. Пожалуйста. Не уходи. Я… я боюсь. Ты же знаешь, как у меня со спиной… вдруг что-то случится, а ты…

– Полина тебе поможет, – отвечаю.

Его губы дергаются.

– Ты не имеешь права вот так уходить! – выкрикивает он в последней попытке удержать меня. – Ты жена! Ты обязана!

Я смотрю прямо на него с полной ясностью в голове.

– Я тебе ничего больше не должна. Я сделала все, что могла. Бессонные ночи, восстановление после операций, реабилитации. Я научилась делать массаж, чтобы не платить и за это. Устроилась на три работы. Хватит!

Он открывает рот, но я уже отхожу к двери.

За спиной раздается отчаянное:

– Даша! Вернись! Ты добьешь меня предательством! Ты же меня убьешь!

Я останавливаюсь на пороге.

– Нет, Леша. Я устала, – и закрываю за собой дверь.

Я стою в коридоре несколько секунду. За дверью все еще слышны его всхлипы, удары по подлокотникам, отрывистые фразы.

Хватит!

Плевать!

Я не стану слушать невнятные оправдания.

Вместо этого я иду в спальню, вытаскиваю большую спортивную сумку, бросаю ее на кровать. Глухой звук шлепка разлетается по комнате. И тут меня накрывает истерика.

Я открываю шкаф и начинаю закидывать в сумку вещи. Пара футболок. Штаны. Кардиган. Нижнее белье. Зарядку для телефона, документы, кошелек. Снимаю с себя полотенце, вытаскиваю шорты, в которые еле попадаю ногами.

Я действительно хочу уехать. Это не пустые угрозы.

Вернусь в дом деда.

Там никто не будет кричать о том, что я должна. Или обязана. Или виновата.

– Несколько дней тишины, – шепчу себе, натягивая футболку.

Впереди выходные. Я смогу выспаться. Выключить телефон. И привести дом в порядок. Дед любит порядок.

Заберу машину, когда Роман ее починит, а дальше?.. А дальше уеду к маме, пока не найду квартиру.

Я зажмуриваюсь. Позволяю себе ровно один вдох, смахиваю слезы, потом застегиваю сумку. Выхожу в коридор, в Лешиной комнате тишина. Сгребаю с полок ванной косметику и складываю ее поверх одежды.

Выбегаю из квартиры, на автомате закрываю дверь. Иду быстро, чтобы не передумать и не поддаться уговорам совести. Сумка бьет по бедру, футболка липнет к влажной коже.

Остановка за домом. Я ускоряюсь, поворачиваю за угол и впечатываюсь в мужскую грудь. По инерции меня отбрасывает, но сильные руки не дают упасть, крепко держат за предплечья.

– Осторожнее, – тихо произносит знакомый голос.

Я поднимаю взгляд на Романа. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Он отмечает мой небрежный вид, мокрые волосы, объемную сумку.

– Что случилось?

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

Роман приподнимает мой подбородок, внимательно всматривается в лицо.

– Как хорошо, что ты еще не уехал, – отвечаю, сглатывая слезы. В этот момент наша встреча мне не кажется странной. – Возьми меня с собой.

Глава 10. Роман

Она шепчет:

– Возьми меня с собой.

Мои пальцы на ее предплечьях невольно сжимаются сильнее. Я смотрю на лицо Дарьи. Красные глаза, влажные ресницы, поджатые губы. Она держится из последних сил. Волосы еще мокрые, светлые пряди липнут к шее. Огромная сумка на плече.

Я, может, и не психолог, но не совсем идиот.

– Уже взял, – отвечаю я спокойно. – Пойдем.

Она моргает, словно не ожидала такого простого ответа. Ждала вопросов? Сомнений?

Нет, никаких сомнений быть не может. Она – моя пара. Моя женщина. Моя! И я не упущу шанс сделать ее по-настоящему своей.

Отпускаю ее руку, перехватываю сумку. Тяжелая, зараза.

Даша автоматически пытается забрать:

– Я сама…

– Потом сама, – отрезаю я. – Не со мной.

От собственных слов становится не по себе. Волк вскидывается, рычит. Ему не нравятся. Не может быть никакого “не со мной”. Только со мной и навсегда.

Даша больше не спорит. Идет рядом.

Шаг у нее сбитый, суетливый, плечи вперед и чуть ссутулены. В движениях обида, сомнение, испуг.

Открываю пассажирскую дверь, придерживаю. Она забирается внутрь, торопливо. Боится, что я передумаю? Боится, что сама передумает? Или что кто-то успеет ее вернуть? Оглядываюсь. Никого.

«Хвала богам, что никого», – проносится в голове. Сейчас я мог и потерять контроль.

Я закидываю сумку назад, сажусь за руль. Действую на автомате, все внимание на ней.

Она пристегивается, смотрит на меня глазами полными доверия.

– В Лозовицы? – уточняю, выруливая со двора.

Она кивает:

– В дом деда. Хочу там отдохнуть. Душой. А телом хорошенько поработать.

Голос у нее чуть севший.

Молчим пару кварталов.

Город тянется в окнах серыми коробками, сейчас даже не спасает свежая зелень, свет светофоров отражается в лобовом.

Рецепторы забивает запах.

От Даши пахнет травяным гелем для душа и дурманящим счастьем.

– Он тебя ударил? – спрашиваю, не меняя тона. Почему-то именно эта мысль приходит первой в голову. От предположения зверь рычит, скалится.

Дарья качает головой:

– Нет.

Выдыхаю. В груди все равно зудит.

– Оскорбил?

– Да, – коротко. – Нет. Это сложно. Поверь, очень сложно.

Долгая пауза, за которую я успеваю накрутить себя практически до предела. Я чувствовал на Даше мужской запах. Его можно было назвать постоянным. Подобный запах обычно говорит о брате, отце. Мужчине, который присутствует в жизни женщины, но он не ее любовник. Это так, либо я просто боюсь думать о том, что у нее есть кто-то.

– Изменил, – добавляет она так, словно ставит диагноз.

Взгляд сам устремляется на девушку. Она смотрит вперед, пальцы сжимают края сиденья, а я чувствую нездоровое удовлетворение и что-то похожее на радость. Радость тут же погибает под эмоциями зверя. Волку не нужно знать причину, почему его пара страдает. Ему все равно.

Не знаю, уместно ли расспрашивать, но извращенная часть меня хочет знать подробности, чтобы кайфануть от промаха идиота, возможно, поблагодарить, что облегчил задачу.

Даша молчит, а у меня хватает такта не продолжать неудобный разговор. Время идет, а напряжение не сходит. Я стараюсь найти нейтральную тему для разговора, но ничего тупее, чем спросить о погоде, не приходит в голову, пока моя женщина украдкой вытирает слезы. А у тебя одно лишь желание – обнять ее.

– С дедом разберемся, – говорю я, не глядя на нее. – Все будет нормально. Я уже попросил брата найти нужную информацию.

– Я тебе верю, – тихо отвечает она.

Слова простые, но внутри странно щелкает. Как замок, который давно заржавел, но вдруг поддался и впустил в сердце жар. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не расплыться в блаженной улыбке. Я не ожидал услышать подобные слова после двух дней знакомства.

Внимание привлекает неосознанное движение Даши. Она медленно проводит большим пальцем по основанию безымянного пальца. Точно по той самой точке, где обычно сидит кольцо. Кожа там чуть светлее, тонкий след не успел исчезнуть. Почему я его сразу не заметил?!

В груди возникает неприятного чувство – будто я пришел слишком поздно.

Передо мной женщина, которая уже пережила свое «до». Которую любили, предавали, ломали. И теперь она сидит рядом, ее пальцы все еще ищут кольцо, которого на руке больше нет.

Волк рычит глухо, пропуская ее боль через себя.

Я перевожу взгляд на дорогу, но снова возвращаюсь к ее руке.

Пальцы на руле сжимаются сильнее, кожа на костяшках натягивается и белеет.

И я жалею, что хотел сыграть по правилам. Хотел нормального знакомства. Плавного, человеческого развития отношений. Без проверок, без запросов, без того, чтобы копаться в ее прошлом.

И вот результат. Я узнаю о ее ранах тогда, когда они уже кровоточат.

Дарья снова трет безымянный палец.

– Ты замужем?

Она чуть вздрагивает, возвращается из глубины собственных мыслей и опускает руку на колени.

– Да, – выдыхает с болью. – Была. Ну, то есть я замужем. Не хочу об этом говорить, – добавляет с виноватой улыбкой.

Была.

Значит, старалась.

Верила.

Или закрывала глаза на похождения мужа.

И только сегодня все оборвалось.

Хм.

Определенно это последний раз, когда я иду вслепую. Последний раз, когда не знаю, что может ее ранить. Сегодня попрошу полную информацию. Не хочу больше действовать вслепую.

Оставшуюся дорогу мы практически не говорим.

Город растворяется за стеклом, сменяется проселком, потом знакомыми поворотами, лугами, запахом нагретой травы. Дарья постепенно выравнивает дыхание. Ее плечи перестают быть напряженными. Руки ложатся вдоль тела.

Минут через двадцать она тихо выдыхает и опускает голову, чуть повернувшись ко мне. Подсохшие пряди покачиваются при каждом движении машины. Даша медленно моргает, борясь с усталостью, смотрит на мой профиль и засыпает.

Я веду осторожнее. Хочу растянуть удовольствие.

Взгляд цепляется за уставшее личико. За небольшой носик, припухшие от слез губы, легкую тень под глазами.

Хочется развернуть машину, увезти Дашу к себе. Спрятать от всех. Укрыть от проблем и реальности. Закрыть и не выпускать.

Смешно.

Я знаю ее меньше трех суток, а чувство такое, будто всю жизнь ждал эту женщину. Дорога исчезает под колесами. Моя пара слегка вздрагивает во сне, я сдерживаюсь, чтобы не коснуться ее плеча. Появляются первые крыши Лозовиц. Потом дом ее деда – старый, добротный, с утонувшей в сумерках верандой. Я плавно подруливаю к калитке, глушу двигатель. И пару секунд просто смотрю на Дарью.

Она спит вполоборота ко мне, ее дыхание чувствую предплечьем. Волосы окончательно высохли, частично закрыв лицо золотистой шторкой, и видно лишь губы.

Черт!

Такие мягкие, пухлые. Я почти физически ощущаю их вкус – солоноватый от слез, теплый.

Волк внутри требовательно урчит, я заставляю себя отвернуться и сжимаю руль так, что под моими руками скрипит кожаная обмотка.

Нет.

Рано.

Делаю вдох, собираясь уже осторожно разбудить ее, но она вдруг резко распахивает глаза. И первое, что она делает – улыбается. Сонно, мягко. Тянет ко мне руку, явно не понимая, где реальность, а где нет. Ее пальцы касаются моей щеки. Меня прошибает током. Я едва не наклоняюсь ближе, едва не ловлю ее ладонь губами.

– Прости… – шепчет она секунду спустя.

Ладонь дергается, но я перехватываю ее, не даю отстраниться.

– Все в порядке, – говорю низко. Голос хрипит.

Ее щеки мгновенно наливаются жаром. Она отводит взгляд, пальцы дрожат у меня в руке.

– Я… не поняла, где нахожусь, – признается она.

– Дома, – отвечаю тихо, не отпуская ее. – Точнее, у твоего деда. Приехали.

Она снова смотрит на меня.

– Ты… ждал, пока я проснусь?

– Хотел посмотреть, как ты… – честно говорю и понимаю, как это звучит. Я отпускаю ее ладонь. – Хотел, чтобы ты отдохнула, – слова выходят почти рычанием. Зверь сотрясает тело дрожью, ему хочется познакомиться со своей парой. А человеческой части не хочется пугать.

Даша молчит несколько секунд, улыбается мне несмело.

– Спасибо, Роман, – говорит она. Голос ее не слушается, надламывается. – Я… уже не помню, когда обо мне вот заботились.

Эта фраза острым лезвие входит в меня глубоко.

Больно.

Она отводит взгляд, осматривает двор, старую калитку, заросший куст сирени у забора. Медленно растирает ладонями сонное лицо, проводит по глазам, скулам, вискам. Движения привычные, домашние, словно она проснулась не в машине малознакомого мужчины, а рядом с человеком, которому привыкла доверять.

Даша открывает дверцу, неловко выбирается наружу. Стоит, осматриваясь, втягивая шумно воздух.

Я выхожу следом. Тянусь к задней двери, вытаскиваю ее сумку прежде, чем она успевает меня опередить.

Дарья замечает и сразу делает шаг вперед:

– Рома, я сама понесу…

– Нет, – даже не даю ей договорить. – Не удивлюсь, если сумка в половину твоего веса.

В ответ невнятный протест, суетливые движения и скомканные фразы.

– Хорошо, – соглашается после борьбы с самой собой.

Я закидываю сумку на плечо.

– Пойдем.

Она первой идет по знакомой тропинке, оборачивается, посматривает на меня с интересом. Как бы мне хотелось в этот момент прочесть ее мысли. Останавливается у крыльца, вдыхает поглубже

– Спасибо, что помог. Опять, – говорит она, оборачиваясь. – Если бы не ты… я бы, наверное, вообще… – она пожимает плечами. – Сейчас тряслась в автобусе. Или вернулась в квартиру.

Я смотрю на Дашу, подавляя дикое желание сказать, что не нужно даже думать о возвращении! Что я ей помогу! Со мной она в безопасности!

– Не за что. Открывай, – указываю подбородком на дверь. – Помогу с сумкой. А с проводкой уже завтра, договорились? Устал сегодня.

Она подходит, достает из бокового кармана сумки ключи и занимается замком.

– Конечно. Ты и так занимаешься только моими проблемами. Я никуда не спешу. На работе возьму отпуск. Или буду работать отсюда. Здесь же ловит где-то связь? – смотрит через плечо.

– У нас дома отличный сигнал.

– Ну нет, – она отрицательно машет головой. – Не хватало, чтобы дергала тебя еще и бегала с ноутбуком туда-сюда.

– Мне это не сложно. Я дам пароль, можешь из беседки поработать.

Она толкает дверь и широко мне улыбается.

– Не зря дед так любит здесь жить. Здесь хорошие соседи, – добавляет она, смотря на меня исподлобья. – Такие… настоящие, человечные. Всегда помогут, всегда спросят, нужна ли помощь. В городе такого не дождешься. Там все заняты, куда-то бегут. А здесь… – она делает легкий жест рукой, показывая на дом, сад, теплый воздух. – Идеально. И правда спасибо, что привез. За все.

– Обращайся, – отвечаю я спокойно, хотя внутри все вибрирует от желания шагнуть ближе. – С сумкой разберусь.

Я ставлю ее аккуратно у порога. Даша уже внутри. Смотрит на меня, опершись рукой о косяк.

– Ладно. Ты, наверное, устал?

– Устал, – подыгрываю ей. – Но завтра заеду.

– Завтра так завтра. Хорошей обратной дороги, Рома.

– А тебе спокойной ночи.

Мы стоим еще секунду друг напротив друга. Она прикусывает губу, опускает взгляд, затем закрывает дверь.

Тишина.

Я разворачиваюсь, иду к машине. Сердце колотится сильнее, чем после бега в облике зверя по лесу. Сажусь в салон, глушу остатки лишних эмоций и достаю телефон.

Нажимаю на нужный контакт.

– Ты в курсе, что я на отдыхе, малой? – ворчит Илья, едва взяв трубку.

– Мне нужны сведения, – говорю сразу. – По человеку. Быстро и полностью.

На том конце наступает настороженная пауза.

– Ром. Кого ты собрался пробивать? На тебя это не похоже. Ты же за мирное решение проблем. Пацифист, альтруист и…

– Эксгибиционист, – заканчиваю шутку за старшего брата, прекрасно зная его натуру.

– Ну и это тоже. Трясти му… прости, хвостом в лесу – дело странноватое.

– Не зли меня! – рычу в трубку.

Илья перестает ржать, откашливается. Наверное, впервые мои слова звучали для него угрозой.

– Жду вводные, – говорит серьезно.

– Сейчас скину, – я отключаюсь и провожу ладонью по лицу.