Текст книги "Отпуск в лапах зверя (СИ)"

Автор книги: Лана Морриган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25. Роман

Тихо покинуть спальню не получилось. Рама поддалась не сразу, пришлось выдавливать, аккуратно, но сила оборотня есть сила оборотня, а дерево старое. Крякнуло, хрустнуло. Стекло посыпалось, мне только и оставалось, как мысленно ругаться и проявить чудеса эквилибристики, обходя осколки.

Я пролез наружу и буквально скатился в кусты под окном. Колючие ветки хлестнули по спине, по бокам, но это было меньшим из зол. Оглянулся – ни души. Определенно повезло.

Бежать пришлось между кустами, пригибаясь и оглядываясь каждые пару шагов, и, только отойдя на безопасное расстояние, позволил себе выдохнуть. Радовался, как мальчишка, двум простым вещам: что успел схватить ключи от машины и что сменная одежда лежала там же, где всегда.

Переоделся быстро. Привел себя в порядок, насколько это вообще возможно с помощью бутылки с питьевой водой, забытой на заднем сиденье, и стал слушать. У меня было преимущество – слух оборотня, и я им воспользовался без зазрения совести.

Даша не говорила обо мне напрямую. И все равно каждое ее слово било точно в цель. Она сказала, что остается, ей здесь спокойно и она больше не вернется к прошлой жизни. А я слышал главное: ей было хорошо здесь и сейчас. Со мной.

От этого внутри разливалось удовлетворение и детская радость.

Я дождался момента, когда разговор стих, подошел к дому и постучал. Вежливый пятиминутный разговор, и моя звериная половина, а скорее – скотская, решила поинтересоваться.

– Я вчера не забывал у тебя свой телефон?

Прости, моя малышка, но что-то с терпением у меня проблемы. Никто из Ковалей им не отличался и не отличается. Я не готов ждать еще несколько месяцев, пока Даша осмелится заявить о новых отношениях.

– За… за… забывал, – отвечает она, нервно облизывая губы. – Он, – Даша поднимается из-за стола и начинает крутиться вокруг себя в поисках телефона. – Он где-то тут. Я ответила на звонок. Извини. Вот он, – указывает пальцем и падает обратно на стул, шумно выдыхая.

На лице Дашиной мамы много вопросов. И один она озвучивает, высоко вскинув брови.

– Забыл в постели?

Даша приоткрывает ротик, произносит что-то невнятное, краснеет, тут же становится белая, словно простыня, и широко улыбается.

– Получается, так, – говорю я, решив взять удар на себя. Все-таки я послужил катализатором событий.

Даша затаила дыхание и смотрит на маму.

– Ну… – тянет женщина после паузы, – главное, что телефон нашелся.

Не составляет труда уловить в ее голосе иронию.

Даша сидит, сжав ладони на коленях, плечи напряжены, спина чуть ссутулена. Я вижу, как она собирается мыслями, как внутри нее все еще борется привычка оправдываться.

– Я правда, – начинает она и осекается, бросив на меня короткий, растерянный взгляд. – У меня все хорошо, – говорит она, взяв маму за руку и ища одобрения.

– Вы присядьте, Роман, – предлагает Дашина мама. – Давайте знакомиться нормально. Или не стоит этого делать? – спрашивает она, тут же нахмурившись.

– Стоит, – отвечаю я, отодвигая стул и занимая место рядом с Дашей. – В будущем мы будем часто видеться.

– Даже так, – произносит женщина, не отпуская руки дочери. – А вы знаете, что Даша…

– Знаю.

– Ты рассказала? – она спрашивает у Даши.

– Нет, Рома был рядом, когда Леша с родителями приезжал.

– Ясно. Тогда, – она пожимает плечами. – Все вы люди взрослые. Что я буду что-то говорить. Но окно, Роман, придется починить.

– Никаких проблем, – отзываюсь я.

– Отлично. Дочь, помоги мне собрать вещи для деда, и я поеду.

– Я вас докину до остановки, – тут же предлагаю помощь. Все же стоит начинать зарабатывать плюсики перед будущей тещей.

Я поднимаюсь первым и отодвигаю стул, давая Даше пространство. Женщины ушли в комнату Виктора Сергеевича. Я остался на кухне. Зато отлично слышу, как шуршат ящики, как мама вполголоса перечисляет, что нужно взять: рубашки, штаны «не эти, а те», носки, которые «не давят».

Потом они выходят во двор. Дашина мама идет медленно, осматривает сад, указывает рукой на грядки, на старую яблоню, на угол у забора. Говорит, что дед просил подвязать, что полить, что не трогать, это сделает «он сам».

Дашина мама не стала задерживаться, взяла собранные вещи и направилась к выходу, вопросительно взглянув на меня.

– Я вас отвезу. От своих слов не отказываюсь.

Дорога до остановки занимает минут десять, и я готов к блиц-опросу.

– Роман, – начинает она без предисловий, – сколько вам лет?

– Тридцать два.

Оптимальная цифра. Как показывает практика, она не вызывает у людей лишних вопросов. Ты вроде бы еще молод, но уже не юнец.

– Женаты были?

– Нет.

– Дети есть?

– Нет.

– Чем занимаетесь?

– Семейный бизнес. У нас ферма в Лозовицах.

Она усмехается.

– И давно вы помогаете моей дочери?

– С момента ее появления тут.

– Ясно. Как-то все быстро.

– Верно. Но разве это плохо?

Женщина пожимает плечами.

– У меня есть еще вопрос.

– Пожалуйста.

– Вы же понимаете, что развод у моей дочери будет непростым?

– Почему? У них нет детей и совместно нажитого имущества. Делить нечего.

– Вы уже и об этом знаете.

– Каюсь, уточнял.

– Но сложности будут с этической стороны.

– Не понимаю. Например?

– На нее будет давить общество и чужое мнение.

– В задницу общество и чужое мнение. Простите.

– Допустим. Леша собирается подавать документы на алименты.

В этот момент я перестаю смотреть лишь на дорогу и бросаю взгляд на женщину.

– Алименты?

– Да. По нетрудоспособности. Он не может обеспечивать себя.

– Как интересно, – цежу я. – У меня на этот счет другая информация.

– Если вас и это не отпугивает?..

– Точно нет. Даша знает о намерениях супруга?

– Я ей не говорила.

– И не говорите.

Мы подъезжаем к остановке. Я помогаю женщине выйти, достаю сумку с заднего сиденья.

– Не буду, – она смотрит на меня оценивающим взглядом. – Не знаю, что у вас в голове, Роман, но надеюсь, моя дочь не пострадает.

– За это можете не беспокоиться.

Глава 26. Даша

Прошло совсем немного времени, а ощущение такое, будто я живу в Лозовицах давно-давно. В тишине, где по утрам слышно, как ветер шевелит листву, а по вечерам – как стрекочут кузнечики. Где дни не сливаются в серую массу, а имеют вкус, запах и настроение.

Я осталась. И это решение далось удивительно легко.

С Ромой у нас все… правильно. Без надрыва и обещаний, которые нужно подтверждать каждый день. Он просто рядом. Всегда. Как будто так и должно быть.

Он бережет меня. Не торопит, не давит, не тянет за собой. Слушает. Смотрит так, что внутри становится спокойно. Делает. Мужчина до кончиков пальцев. Иногда я ловлю себя на мысли, что не понимаю, как могла жить иначе. Как могла соглашаться на меньшее и считать это нормой.

Он много времени проводит со мной. Если уезжает, то ненадолго. Всегда предупреждает. Всегда возвращается. И каждый раз, когда его машина появляется у дома, у меня внутри мягко сжимается, как от радости, которую не нужно прятать.

Окно он починил в тот же день. Без каких-либо просьб или напоминаний. Потом занялся крыльцом, подлатал забор, проверил проводку в сарае. Я пыталась возражать, но он только отмахнулся:

– Мне не сложно. А деду будет спокойнее.

Через день он предложил поехать к нему, чтобы я могла поработать нормально. Я согласилась, немного волнуясь. Все-таки его дом, его родители. Чужое пространство. Но тревога оказалась напрасной. Я устроилась в беседке с видом на сад с ноутбуком, чашкой чая. Родители Ромы не мешали, но иногда приносили что-нибудь: фрукты, пирог, воду. Смотрели с теплотой, без лишних вопросов. Его мама улыбалась так, словно знала обо мне больше, чем я сама. Его отец кивал, здоровался, спрашивал, удобно ли мне.

Иногда я ловила себя на странной мысли: “Чем я это заслужила?” Эти взгляды. Это принятие.

Рома заглядывал время от времени, целовал в макушку, спрашивал, не нужно ли чего, и уходил.

Так идеально, аж страшно.

Каждый вечер я звонила маме. Мы говорили о деде, о мелочах, о погоде. Она больше не тревожилась, как раньше. В ее голосе появилась уверенность. Леша не напоминал о себе. Ни разу. И это было облегчением.

Иногда, засыпая, я думала о том, как странно все устроено. Как легко можно было потерять себя и как неожиданно просто оказалось найти.

Я была счастлива. По-настоящему. Спокойно. Без страха, что завтра это отнимут.

И впервые за долгое время мне не хотелось загадывать наперед. Мне хватало сегодняшнего дня. Сегодняшнего утра. Прикосновения. Мягкого поцелуя. Теплого взгляда.

Я была готова прожить так всю жизнь.

В один из таких дней я работала в беседке, полностью погруженная в числа на экране, когда услышала низкий звук подъезжающего автомобиля. Рома спустился по ступеням дома почти сразу, словно знал, кто приехал.

Я украдкой посмотрела из-за ноутбука.

Из машины вышел мужчина. Высокий. Широкоплечий. С теми же уверенными движениями, тем же взглядом, который я уже научилась узнавать с первого мгновения. Чуть жестче. Старше?

Рома шагнул навстречу, и они обнялись по-мужски крепко.

Мужчины разговаривали вполголоса, и я невольно ловила сходство: одинаковая линия плеч, схожая улыбка, та же спокойная сила в жестах. А когда к ним вышел отец, я поймала себя на том, что забыла, чем вообще занималась. Если бы не знание, что это отец и сыновья, я бы никогда не подумала, что между ними целое поколение.

Рома заметил мой взгляд и махнул рукой, подзывая.

– Даш, иди к нам. Это Илья, – сказал Рома, кладя руку мне на поясницу. – А это моя Даша.

Илья усмехнулся и протянул руку первым.

– Заочно мы уже знакомы, – сказал он с легкой насмешкой. – Разговаривали как-то по телефону.

Я пожала руку в ответ, и в голове сложилась картинка.

– А, так это были вы? – вырвалось у меня.

– Именно, – кивнул он. – И давай без «вы». Ты теперь мне как сестра. Ясно?

– Угу, – протянула я смущенно.

– Кстати, – добавил Илья, бросая взгляд на Рому и снова возвращаясь ко мне, – готовься быть тетушкой моего мелкого лба. Он уже нас с малым перерос, – усмехнулся он. – И, походу, метит на хорошее место в стае.

– Илья, – жестко одернул его Рома.

Тот только хмыкнул, подняв руки в примирительном жесте.

– Ладно-ладно. Молчу.

Илья бросил на Рому быстрый взгляд.

– Пошепчемся? – сказал он негромко.

Я возвращаюсь в беседку, делая вид, что снова погружаюсь в работу. Экран светится цифрами, строки бегут, но я не вижу ни одной. Все внимание у дома.

Они отошли к дереву. Напряженные друг напротив друга. Илья говорит, активно жестикулируя. Рома слушает, потом отвечает. Его движения становятся жестче. Плечи напрягаются. Он делает шаг вперед, потом останавливается, проводит рукой по затылку. Жест, который я уже знаю. Так он злится. Они оба время от времени смотрят в мою сторону. И это тревожит.

Я чувствую кожей, что разговор обо мне и моем прошлом. Илья говорит быстро, наклоняясь ближе к брату. Рома отвечает сдержанно, но в какой-то момент резко вскидывает руку, словно обрывая. Его челюсть напряжена. Он что-то коротко бросает, и Илья замолкает.

Потом Илья выдыхает, качает головой, смотрит на меня. Я отвожу взгляд первой.

Мне не страшно. Но… неуютно. Через пару минут мужчины возвращаются. Илья уже улыбается, а Рома… Рома остается другим. Его ладонь ложится мне на плечо. В простом жесте больше защиты, чем нежности.

– Все хорошо? – спрашиваю я.

Он наклоняется и целует меня в висок.

– Да, – отвечает без паузы. – Просто семейная болтовня.

– Точно? – переспрашиваю я, вглядываясь в его лицо и пытаясь понять что-то.

– Точно, – повторяет он и слегка сжимает мое плечо. – Не бери в голову.

Я киваю, потому что хочу верить. Потому что он ни разу не дал мне повода усомниться. Потому что рядом с ним тревоги теряют вес. Но неприятное ощущение все равно остается. Предчувствие, что на самом деле все не так хорошо, как говорит Рома.

Илья возвращается к разговору так, будто ничего не было. Шутит, рассказывает что-то отцу, смеется. Атмосфера снова выравнивается, напряжение отпускает. Я даже ловлю себя на том, что улыбаюсь, хотя мысли все еще где-то далеко.

Ольга наливает чай и приглашает нас к столу. За столом обычные разговоры. О дороге, о погоде, о том, как в этом году рано поспела вишня. Рома время от времени касается меня, и я цепляюсь за приятные ощущения, как за якорь.

Когда Илья уезжает, снова становится тихо. Старший и младший братья так похожи между собой внешне, но очень разные по характеру. Не представляю, если бы Рома все время шутил.

– Ты сегодня какая-то задумчивая, – говорит Рома позже, когда мы возвращаемся в дом деда.

– Не привыкла, что все хорошо. Все время жду подвоха, – отвечаю честно.

– Это пройдет.

– Сомневаюсь. Я не умею отпускать страхи.

Он берет меня за подбородок, заставляя поднять взгляд.

– Поверь. Ты научишься получать от жизни удовольствие.

– Я и так его получаю.

– Будет еще лучше.

Несколько следующих дней проходят уже в привычном, почти ленивом ритме. Утро с солнцем в окно и запахом кофе. Днем работа, которую я все чаще ловлю себя на мысли, что делаю с удовольствием. Вечером теплый воздух, разговоры ни о чем и ощущение, что мне никуда не нужно бежать.

А так и есть, я больше не разрываюсь между домом, офисом, аптеками и магазинами. Между приготовлением ужинов и обедов на следующий день. Оказывается, мужчине посильно пожарить мясо и сварить макароны и даже сделать к ним соус.

Деревенская жизнь затягивает незаметно. Я начинаю различать звуки: где скрипнула калитка, где хлопнула дверь сарая, чья по гравию проехала машина. Начинаю ориентироваться по солнцу, а не по часам. И понимаю, что мне это нравится.

Рома рядом почти постоянно. Если не рядом, значит, где-то поблизости. Он чинит, носит, двигает, подсказывает, не делая из этого подвига. Потому что может и считает это нормальным.

Звонок от мамы застает меня врасплох днем.

– Завтра выписывают деда, – говорит она. В голосе облегчение и радость. – Врачи сказали, что все стабильно. Ты нас заберешь?

– Конечно, – отвечаю я без раздумий. – Даже не обсуждается.

После звонка я еще какое-то время сижу с телефоном в руках, переваривая новость. Радость накатывает волной, за ней сразу суета в голове. Дед должен вернуться в чистый уютный дом. Представляю, как сильно он скучал.

Я встаю и начинаю уборку. Протираю полки, меняю постель, перебираю вещи деда. Рома молча подключается: выносит старые коробки, помогает переставить мебель, чинит дверцу шкафа, которая давно скрипела.

В какой-то момент я останавливаюсь посреди комнаты и смотрю на него.

– Ром… – начинаю неуверенно.

– М? – он оборачивается, вытирая руки полотенцем.

– Мне немного неловко, – признаюсь честно. – Ты же понимаешь, дед вернется. Мама побудет здесь. Ты больше не сможешь оставаться на ночь.

Я говорю это и чувствую, как внутри все сжимается. Глупо, конечно. Взрослая женщина. Но мысль о том, что вечера станут другими, цепляет сильнее, чем я ожидала.

Рома опирается плечом о косяк.

– И? – спокойно спрашивает он.

– Ну, – я пожимаю плечами. – Мне кажется, это неудобно. Для тебя. Ты столько времени здесь проводишь.

– Не здесь, а с тобой, – исправляет он. – Я не исчезну из-за того, что мы не будем ночевать под этой крышей.

– Будешь ездить к родителям?

– Угу.

Рома говорит без обиды, и на лице нет намека на злость или раздражение.

Он подходит ко мне и целует в висок.

– Все отлично. Здоровье твоего дедушки важней. И это его дом, смею заметить, – говорит он со смехом. – А мы подстроимся.

– Ну да, – соглашаюсь я.

– Кстати, – говорит он, не выпуская меня из объятий, – рядом с моими есть пустующий домик. Как раз для двоих.

– С твоими родителями? – уточняю я.

– Да.

Я молчу. Слова крутятся в голове, сталкиваются и никак не хотят упорядочиваться.

– Ты, – начинаю осторожно и тут же замолкаю. Делаю вдох. – Ты предлагаешь съехаться? Жить вместе?

– Ну а почему нет? – отвечает буднично.

Я отвожу взгляд, упираюсь лбом ему в грудь, слушаю ровное сердцебиение.

– Ром, – говорю тише. – Я еще замужем.

– Формально, – уточняет он. – Это разные вещи.

– Разные, – качаю головой. – Но мне хочется поставить точку на старой жизни.

– Как только дашь отмашку, – говорит он, – вас разведут очень быстро.

Я хмыкаю, поднимая на него взгляд.

– Быстро не бывает, – возражаю. – Я читала. Там сроки, месяц на примирение, разговоры, комиссии. Это не за один день.

– Это ерунда, – отмахивается он без раздражения. – Формальности. Бумаги. Если люди действительно решили, все решается.

– Я пока не могу, – выговариваю я.

Рома кладет ладонь мне на спину, прижимает ближе.

– Но ты согласна? – смотрит на меня преданным взглядом, на который невозможно ответить отказом.

– Думаю, да.

– Хочешь посмотреть дом? – спрашивает тут же.

– Прямо сейчас? – слова удивления превращаются в нервный смех.

– Я бы предложил тебе съездить сейчас, но понимаю, что это нереально.

Мужчина сгребает меня в охапку, крепко сжимает в объятиях и долго-долго держит, пока я не устраиваюсь на его груди и не прижимаюсь щекой к месту, где бьется сердце. Мне непередаваемо хорошо. Так хорошо, что я забываю обо всем на свете. Наверное, если бы мне дали выбор, я бы осталась в объятиях Ромы навсегда.

– Мы можем посмотреть дом на днях, – предлагаю я, стараясь не думать о сложностях с разводом. Не сомневаюсь, что Леша и его семья не дадут мне просто уйти.

– Я не тороплю, – добавляет Рома, словно читая мои мысли.

Мы продолжаем уборку бок о бок: я протираю подоконники, мою полы, Рома двигает мебель так легко, словно она ничего не весит. Кажется, дед не узнает собственный дом.

– Я завтра могу поехать с тобой в больницу, – говорит он между делом. – Помочь забрать деда.

– Это как-то неудобно. Ты и так столько делаешь. Я съезжу сама.

– Неудобно – это когда Виктор Сергеевич будет ехать в тесной машине и трястись на каждом повороте. Всем будет комфортнее, если я буду с вами. И тебе спокойнее.

Я улыбаюсь, пытаясь побороть чувство неловкости. Очень давно я научилась жить, заботясь обо всех, кроме себя. И сейчас трудно принять чью-то помощь.

– Наверное, ты прав, – сдаюсь я. – Спасибо.

– Не за что.

Вечером мы ужинаем вместе, идем на уже ставшей привычной прогулку и ложимся спать. Но сегодня обыденные действия ощущаются иначе.

Я прижимаюсь к Роме, устраиваясь на маленькой кровати. Его рука ложится мне на спину, гладит вдоль позвоночника, щекочет, поднимаясь к шее. Ночь тянется долго. Мы почти не спим. Иногда Рома целует меня в волосы, лоб, щеку, иногда я чувствую, как он делает глубокий вдох, и в его груди слышно что-то похожее на рычание. Складывается впечатление, что мы прощаемся друг с другом. И меня накрывает щемящее чувство, словно я снова девочка, которой завтра придется расстаться с первой любовью. Не навсегда, ты это понимаешь головой, но все равно больно. У меня выступают слезы. Я аккуратно стираю их со щек.

– Эй, – шепчет он. – Ты чего?

– Ничего, – отвечаю я и прячу лицо у на мужской груди. – Мне хорошо. И я не хочу по-другому.

Рома буквально стискивает меня, и я засыпаю, чувствуя себя защищенной. Как за каменной стеной. Думая о том, что счастье – это совсем не громкие обещания и не идеальные планы на совместную жизнь. А вот такие ночи. Когда тесно и тепло тебя словно пронизывает.

Счастье разбивается о глухой стук. На улице что-то упало. И, судя по звуку, тяжелое и объемное. Следом короткий сдавленный крик, словно его тут же заглушили, накрыв рот ладонью.

Ищу взглядом Рому. В постели я одна.

– Ром?.. – шепчу испуганно.

Треск веток и сдавленные разговоры.

Сердце начинает биться быстрее. Я сажусь, прислушиваюсь. Тишина. Растираю лицо, стараясь окончательно сбросить остатки сонливости. Тишина продолжает оглушать. Я встаю, накидываю на плечи рубашку и подхожу к окну. Во дворе темно, луна висит низко-низко. Скоро рассвет. И ветки кустарников колышутся, словно мимо только что прошли.

– Рома, – снова шепчу.

Выхожу из спальни, стараясь ступать бесшумно. В комнате деда пусто. На кухне никого. У входной двери пробирает холодом. Дверь приоткрыта и по ногам тянет предрассветный воздух.

Я замираю на пороге, снаружи шорох. Сначала шаги. Осторожные. Потом быстрее. И переходят в бег. Держась в тени, я выхожу на крыльцо и вижу, как со стороны озера через участок деда к дороге несутся двое мужчин. Они спотыкаются, чертыхаются, оглядываются через плечо. Один падает, поднимается, почти плачет от ужаса. А за ними следует огромный волк. Черная мощная тень движется вдоль насаждений, бежит бесшумно, словно не касаясь лапами земли. Зубы оскалены, грудь ходит ходуном, из пасти вырывается жуткое вибрирующее рычание.

Один из мужчин не успевает, оглядывается, летит кубарем на землю, и волк нагоняет его, сшибает с ног, придавливает передними лапами. Пасть щелкает у самого уха.

– Пожалуйста… – мужчина захлебывается слезами. – Пожалуйста…

Волк наклоняет голову. Разевает пасть. Я вскрикиваю от ужаса. Зверь замирает, медленно поднимает голову, смотрит на меня.

Янтарные глаза ловят свет луны. Я вновь вижу у животного подобный взгляд: тяжелый, пронзающий и невероятно осознанный. Как в первую встречу с ним, когда я только появилась в Лозовицах. Уверена, это тот же зверь, что обнюхивал мою машину.

Он трясет огромной головой, убирает с груди мужчину одну лапу, потом вторую. Тот отползает, задыхаясь, вскакивает и, не оглядываясь, бежит вслед за другим, исчезая за забором.

А волк идет ко мне. Медленно и уверенно. Его шерсть блестит в скудном свете. Я не могу пошевелиться. Ноги словно прибиты к доскам крыльца. В голове пусто. Только стук сердца и этот взгляд, который я знаю.

Он останавливается в нескольких шагах. Луна скользит по густой шерсти, по мощной груди и шее. Волк склоняет голову набок, вдыхает воздух.

– Рома?.. – произношу я с сомнением. Такого же не может быть? Но эти глаза…

Волк делает еще шаг.

В его движениях нет угрозы – только напряжение и контроль. И что-то болезненно родное, от чего у меня дрожат колени и по спине бежит холод.