Текст книги "Военная АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Глава 2

Ну что могу сказать, физику я в училище все же учил не напрасно: на вопрос Николая Егоровича я смог ответить не только внятно, но и понятно. То есть понятно для самого себя, а уж эти «авиалюбители» уж точно поняли, что я им говорил. А вопрос-то был простой: почему я настаивал на том, чтобы в биплане нижнее крыло было сдвинуто назад относительно верхнего. И я им, расписал все вектора действующих на самолет сил, рассказал, что при таком расположении крыльев самолет не будет сваливаться в штопор (а они, оказывается, про саму возможность штопора и не подозревали). Причем когда я им все это рассказал, они даже вспомнили, что «сами видели» (или читали где-то в репортажах) о подобных авариях, но пока еще все списывали на какие-то дефекты систем управления или на рукожопость летчиков – а тут они вроде с причинами разобрались и даже на меня посмотрели с каким-то уважением. Но – остались очень довольны тем, что «раньше они мой совет использовали даже не задумываясь о причинах». А довольными они были потому, что уже построили «опытный самолет», как раз биплан, причем двухмоторный. И строили они его под разработанный товарищем Стечкиным мотор в пятьдесят сил, а когда построили, то у Бориса Сергеевича получилось моторы (которые тоже, оказывается, потихоньку делались на заводе в Электростали, а теперь под них отдельный завод уже почти выстроен был в Подольске) уже по восемьдесят сил. И самолет у них получился «рекордный», но не в смысле, что «для установления рекордов», а просто превосходящий все поделки людей, считающих себя авиаконструкторами.

Наверное потому такой получился, что вся эта команду под руководством профессора не просто «строила самолет, опираясь на опыт других болванов, умудрившихся подняться в воздух», а каждую деталь тщательно просчитывала. И особенно они просчитывали аэродинамику машины, а так же прочность ее и вес. А еще более особенно они просчитывали то, что я им предложил еще чуть ли не в первую свои встречу с ними, например, не использовать для крыла простую тряпку. Сейчас-то народ крылья делал как раз тряпичные, а для того, чтобы воздух все же вокруг крыла двигался, а не внутрь его просачивался, использовали или тряпку прорезиненную, или тряпку разными красками красили, то по факту делало крыло все равно довольно тяжелым, но кроме того – на что я «еще тогда» внимание авиалюбителей обратил – довольно шершавым. А ведь у этих «любителей» уже имелась профессиональная аэродинамическая труба, и они в ней все проверили, после чего, как заметил Николай Егорович – пришли к выводу о том, что «и Федор иногда говорит дельные вещи». Именно что «иногда», то, что я им про пули рассказывал, оказалось… не полной чушью, конечно, но, скажем, к истине лишь некоторым приближением. А вот насчет «шершавого крыла» – оказалось, что сопротивление того материала, который я им предложил, оказалось настолько меньшим, что (правда по расчетам, «натурных испытаний» они уже не проводили) поднимало скорость их самолета чуть ли не на тридцать километров в час. Простой такой материал: та же ткань,но не покрашенная краской, а пропитанная карболитовой смолой, и сверху прикрытая бумагой, той же смолой пропитанной. И все эта штука перед установкой на самолет «запекалась» под прессом при высокой температуре. По весу получалось примерно столько же, сколько и тряпка под «аэролаком», а вот по гладкости (а форма в прессе вообще была полированной) такое крыло на порядок превосходило все, что можно было сделать из простой тряпки. Правда, теперь под каждый сегмент крыла требовалась своя форма для термопресса, да и сборка крыла превращалась в весьма нетривиальную операцию… кстати, более простую, чем обтягивание крыла тряпкой и последующей окраской, просто очень непривычной.

И самолетик этот на испытаниях, которые были проведены под наблюдением военных, показал скорость около двухсот пятидесяти километров в час. Военные возбудились (хотя и не особо сильно, все же машина получилась очень дорогой по их мнению) и сделали заказ на шесть таких машин уже для армии. А делать их подрядился как раз Василий Михайлович, и из-за этого он, собственно, и решил «меня свозить на самолет посмотреть и после этого его проконсультировать». Причем консультации он у меня хотел получить сразу по трем вопросам, но я ему сказал, что насчет персонала я ему, безусловно помогу (советом исключительно), а на два других вопроса отвечать не стал. Потому что даже не понял, о чем именно он спрашивает…

Зато я успел до отъезда в Ковров дать несколько уже совершенно непрошенных советов другим инженерам, из них три Борису Сергеевичу. Прежде всего я посоветовал свой двигатель переделать в оппозитник, так как оппозитник трясется меньше и его специально балансировать противовесами не нужно. Второй совет его вообще вогнал в ступор: я ему посоветовал не касторовое масло использовать, а нефтяное, Рагозинское. Ну а чтобы масло это лучше работало в моторе, посоветовал в нем немного соды растворить (про это я где-то вроде раньше читал). Но главное – я ему посоветовал масло в моторе постоянно фильтровать и даже нарисовал, как масляный фильтр выглядеть должен. Но главный совет был вообще не про это:

– Борис Сергеевич, если в тот же цилиндр запихать вдвое больше воздуха и вдвое больше бензиновых паров, насколько мощность мотора при этом вырастет?

– Ну, ничего нового ты, Федор, не сказал. Однако запихать, как ты говоришь, именно в тот де цилиндр воздуха в два раза больше…

– А я вообще не про объем говорю, а про массу. Вот, поставьте перед воздухозаборником турбину, которая воздух вдвое сжимает – и вуаля! Конечно, турбина часть мощности отожрет, но мотор-то мощность куда как больше свою повысит!

– Хм… А тогда объясни мне: почему никто из конструкторов моторов до такой простой мысли не додумался? Или ты считаешь, что все инженеры у нас идиоты?

– И у нас, и у врагов среди инженеров идиотов, я думаю, не очень много. А не додумались… думаю, многие додумались, просто детали не до конца продумали. Воздух-то в компрессоре тоже при сжатии нагревается, и если внимательно все не просчитывать, то вроде и разницы нет, где его сжимать: в компрессоре или в цилиндре.

– Ну вот ты сам и ответил на вопрос.

– Нет, это я ответил что другие на такой же вопрос ответили. Но мне лично, например, религия охладить воздух после компрессора перед подачей его в двигатель не запрещает…

– А где ты его охлаждать-то собираешься?

– Я собираюсь⁈ Я не собираюсь, потому что моторы не делаю. Я просто даю ценные советы тем, кто моторы делать умеет, а вот как уж они мои советы примут, меня уже не касается.

– Так зачем же ты такие советы даешь?

– Вам честно сказать? Я их даю, чтобы люди подумали, что я что-то такое знаю и сами потом подумали, я на самом деле что-то знаю или просто воздух бесплатно сотрясаю. А думать им приходится хотя бы потому, что патроны делаются на линиях, которые я посоветовал изготовить, пистолеты моей конструкции завод в Коврове делает, деньги компания в основном получает с моих жрательных заведений… то есть понятно, что что-то я точно знаю, а вот что именно и сколько я на самом деле просто вру, непонятно. Ну а так как из того, что я не наврал, пользы получается много, то думать просто необходимо: а вдруг я и тут не наврал?

– Тогда сразу скажи, наврал ты мне про компрессор или нет, а то у меня и без того работы более чем хватает.

– Борис Сергеевич, вы логику в гимназии изучали? Ведь если я отвечу, что не наврал, но на самом деле все уже знают, что я вру больше половины, то можно ли будет вычислить, наврал я вам в этом случае или нет? А думать – оно в любом случае полезно: как говорил старина Декарт, человек и существует только пока он думает!

На этом и закончился мой визит в Москву и я со спокойной совестью вернулся в Ковров. Где работенки для меня подвалило ну очень много. И подвалило в том числе и из-за того, что в военном министерстве кто-то наконец сообразил, что «патронов много не бывает». Но вот латуни бывает мало, а чаще – особенно в военное время – ее бывает очень мало. Однако отечественная химия все же творит чудеса и какие-то химики придумали, как на каждую гильзу тратить латуни еще меньше, чем если бы эту гильзу делать из плакированной томпаком стали. Правда, проще и дешевле гильзы делать все же не получалось, и на выпускающей винтовочные гильзы роторной линии возник «технологический зазор» – однако там поставили новую машину, после «зазора» гильзы обратно в держатели вставляющую и объемы выпуска вообще не сократились. Правда, и не выросли, и причина была очень печальной с одной стороны, а с другой – эта причина уже меня заставляла работать куда как усерднее. Потому что простой была эта причина: рабочих не хватало. Вот только нужных рабочих с улицы нанять было невозможно…

На роторной линии для изготовления гильз на каждой «карусели» было по сорок восемь позиций, и на каждой стояли матрицы (а над ними в гидравлических прессах закреплялись пуансоны). И вот такая пара из матрицы и пуансона выдерживала изготовление примерно трех тысяч гильз. То есть линия с полным комплектом этих матриц до момента замены износившихся деталюшек могла произвести примерно полторы сотни тысяч гильз, после чего матрицы с пуансонами нужно было менять на новые. А это означало, что раз в полтора суток нужно было линию останавливать и всю оснастку на ней менять, что требовало почти двенадцати часов времени, так как эту оснастку требовалось буквально с микронной точностью поставить. Но и это бы не беда, однако еще нужно было изготовить за полтора суток четыре сотни комплектов матриц с пуансонами, с той же микронной точностью изготовить, причем из очень качественных сталей – а вот рабочих, способных на такое колдунство, было очень мало. В Туле-то на патронном, где гильзу неторопливо выделывались, к тому же из мягкой и податливой латуни, матрица и десяток тысяч циклов выдерживала, и два десятка тысяч – а тут и скорости работы на порядок выше были, и усилия при работе все же со сталью. И, соответственно, износ оснастки получался очень быстрым. А восстанавливать ее было просто некому – и от меня требовалось придумать, как бы нужных рабочих отыскать и на ковровский завод их переманить. То есть как переманить, было понятно, а вот отыскать…

Еще одна работенка на меня навалилась из-за того, что патронов требовалось очень много, а для них нужно было и очень много капсюлей – а вот «химический завод» дольше капсюлей выделывать уже не мог. Но военных жареный петух видимо очень серьезно в жопу клюнул – и они высыпали перед Дмитрием Михайловичем огромную кучу денег с условием, что до лета компания нарастит производство этих нехитрых изделий раз так в десять. Точнее, им не сами капсюли требовались, они хотели от компании винтовочных патронов получать много больше, но ведь всякому понятно, что патроны без капсюлей не сделать. Правда, и инженеры «химзавода», и сам Дмитрий Михайлович прекрасно понимали, что нужно сделать для увеличения производства – но для этого просто куча денег будет не особо и полезной: опять и люди требуются, и… производственные площади. А в Коврове эти «площади» было уже негде ставить.

То есть просто земля-то свободная была, и правительственные чиновники ее были готовы снова компании бесплатно выделить – но вот инфраструктура городская увеличения хотя бы количества жилья точно выдержать не могла, потому руководство компании (в лице младшего брата) приняло «соломоново решение»: капсюльное производство перенести вообще в Муром.

В принципе, такое решение выглядело неплохо: от Коврова до Мурома шла железная дорога, причем очень слабо загруженная, да и расстояние в сотню верст никого напугать не могло. А инфраструктура в Муроме могла уже и жилкомплекс неплохо обеспечить всем необходимым (ну, почти всем, электричества а городе пока что и не было, но этот вопрос решался сейчас быстро и без особых проблем), и в городе имелись «свободные трудовые ресурсы». То есть безработных мужчин там точно не было, но на капсюльном производстве у Дмитрия Михайловича больше половины работающих были женщины, а «безработных баб» в Муроме хватало: они там все такими были. Вот только для того, чтобы и баб приобщить к «общественно-полезному труду», там еще многое обустроить требовалось, а сроки-то пожимали, на дворе уже октябрь заканчивался…

Но если с деньгами проблем никаких уже нет, то можно и зимой все недостающее выстроить, так как строительные артели с радостью соглашались и зимой поработать: у них вообще почти все заказы закончились. Да и стройматериалы пока еще в достатке имелись, и их тоже пока еще за вполне вменяемые деньги приобрести было нетрудно – так что в начале ноября в Муроме началось строительство сразу очень много чего. Ведь военные и заводы «заранее оплатили» большей частью, и изрядную часть средств на постройку жилья тоже выделили… ну а то, на что армия денежек не дала, начали строить «за счет компании». Правда, опять по этому поводу пришлось сильно посраться с Василием Михайловичем, но на этот раз он мои доводы все же воспринял позитивно и согласился деньги на «непрофильные производства» выделить. Просто потому согласился, что прибыль от таких производств очень явно просматривалась…

Отец теперь работал мастером (точнее, начальником цеха, просто должность так не называлась) на механическом заводе, вот только в цеху никакой «механики» вообще не делали. А делали там простенькую мебель, ведь квартиры-то рабочим предоставлялись «меблированные». Конечно, мебель там ставили «попроще и подешевле», но оказалось, что такая мебель и в магазинах продается довольно неплохо, и ее теперь поставляли и во Владимир, и в Нижний Новгород. В Москву с ее множеством мебельных фабрик мебель все же не возили, но не потому, что «боялись конкуренции не выдержать», а потому что и здесь все произведенное влет уходило, а нарастить производство тоже не получалось. С отцом в Ковров полтора десятка рабочих перебрались, еще меньше десятка относительно столяров «на месте нашли» – и все, а больше даже и не искали, так как все же такое производство было как раз «непрофильным». Его вообще ради другой цели создали, имея в виду при необходимости приклады для стрелкового оружия изготавливать, но раз уж пистолетам приклады не требовались, а автоматы вообще никому не нужны оказались, то руководство завода решило хоть так вложения в цех окупить. И окупали, но полностью переводить завод «на мебель» никто не собирался, все ждали, когда же «армия проснется».

Но относительно Коврова армия «просыпаться» не спешила, в смысле насчет пистолетов с автоматами не спешила, из города только патроны на фронт вывозились. И вот патронов, с точки зрения военных, было маловато, так что компания получила из казны деньги на изготовление и запуск еще минимум четырех роторных линий по производству винтовочных патронов. Именно со стальными гильзами, как я понял, в России на производство гильз латуни просто катастрофически своей не хватало, а привезти ее из-за границы стало чрезвычайно трудно. Однако линии-то изготовить и поставить было вполне возможно, а вот запустить их… если нет матриц с пуансонами и рабочих для их выделки нет, то новые линии пользы принесут чуть меньше чем вообще нисколько.

И у меня по этому поводу состоялся забавный разговор с инженером Вишняковым, отвечающим за все эти роторные линии – который уже далеко не в первый раз пришел к мне «с претензиями»:

– Федор, вот ты назначен главным за подбор рабочих, но я что-то пока от тебя ни одного классного мастера не дождался. А у нас, между прочим, даже действующая линия простаивает больше половины времени из-за того, что имеющиеся мастера не успевают новые матрицы выделывать!

– А вы, Вячеслав Анатольевич, сами бы головой подумали, прежде чем мне претензии высказывать. Вы сколько времени выискивали хотя бы тех рабочих, что теперь выделкой матриц занимаются? Год, полтора? И ведь сами знаете, что выбрали вы в России почти всех, кто к такой работе пригоден, так что если я вам нового и рабочего и отыщу, то хорошо будет и одного к нам переманить, а скорее и того не выйдет: такой и на старом месте, небось, получает побольше главного инженера заводского. Вот найти тех, кто, скажем, за неделю пару матриц изготовить способен будет, можно – но во что нам тогда эти матрицы-то встанут?

– То есть ты считаешь, что новые линии ставить и смысла не имеет?

– А вот этого я не говорил. Я другое говорил, например, я рассказывал, как можно матрицу изношенную восстановить, особо не надрываясь. А если еще подумать… Вот скажите мне, после того как на обточку гильз поставили резцы победитовые вместо рапидных, как часто из на линии менять стали?

– Хочешь сказать, что твердосплавные матрицы так же дольше работать будут? Но ведь их изготовить-то…

– А вот это уже не ко мне вопрос, вам про это с Дмитрием Михайловичем говорить нужно. Я ведь понятия не имею, как он наконечники к резцам и фрезам выделывает, а он-то точно это знает!

– Он-то как раз не знает, его там забота – это порошок вольфрамовый… ладно, я тебя понял, и знаю, с кем поговорить об этом. А про восстановление – это дело вроде как вообще электрических инженеров касается…

– Но я-то даже издали на электрического инженера не похож!

– Ну отчего же? Если тебя приодеть верно да усы нарисовать… да и голос у тебя уже совсем мужской вроде стал. По крайней мере, ругаешься ты с кадровиками как большой. А иных твоих слов даже грузчики побаиваются… и как это ты их, слов матерных не используя, так пугать-то наловчился? А вот если тебя еще в Муроме на стройку направить… там опять задержка какая-то случилась.

– А вам-то что за горе? Там же химики, а они ко мне с жалобами вроде не приходили.

– Ну да. Вот только ту линию, что раньше игрушечные патрончики выделывала, как раз на выделку капсюлей использовать решено, а ставить ее просто некуда. А отвечаю-то за нее все же я! И мы хотели ее ставить начинать еще до Рождества, а сейчас… морозы-то вроде закончились, а там на стройке народ как осенние мухи. Вот если бы ты из словом своим подогнал, чтобы они успели к Рождеству хотя бы капсюльный цех закрыть…

Ну да, погода в этом году была странная: в последнюю декаду октября внезапно морозы ударили, и дней пять ночами температура ниже даже двадцати опускалась, но теперь вроде она в норму вошла, и даже ночью до десяти не доходила, а днем и оттепели случались. Но… я у кадровиков уточнил, и они подтвердили: стройки в Муроме почти встали. А конкретно «капсюльный цех» – то есть цех, в котором должны были медные «стаканчики» для капсюлей выделываться, просто без окон стоял и без дверей, а почему его срочно не достраивали, никто не знал.

И я бы мог, конечно, лично туда поехать и разобраться, но из Коврова в Муром пассажирский поезд только три раза в неделю ходил. А мне мало что было жалко тратить пять часов на поездку в один конец, так еще и обратный поезд нужно было два дня ждать. Поэтому я никуда не поехал, а уговорил инженера, который в Коврове за все стройки отвечал, туда поехать и разобраться – но сама ситуация мне очень сильно не понравилась. И когда в Ковров в очередной раз приехал Василий Михайлович, я уже ему «выкатил претензию». Ну что сказать, смеялся он довольно долго, но все же пообещал «оказать содействие» – но только «в обмен на другое содействие». Снова насчет «подбора кадров», и опять для «пистолетикового завода». Потому что завод уже приступил к производству «нового оружия» и даже немного «перевыполнял план», который изначально был заводику выставлен, но вдруг выяснилось, что его продукция Артуправление заинтересовала гораздо сильнее, чем ожидалось. И мне предстояло «дистанционно» как-то нарастить производство на крошечном заводике раз так в пять минимум, а лучше уж сразу раз в десять.

Потому что чем больше продукции даст это московский заводик, тем больше продукции (причем довольно прибыльной) армия закупит в Коврове. А четыре простаивающие пока что патронные линии заработают на полную мощность…

А заводик этот производил именно что «новое оружие», причем такое, о котором я и понятия не имел: там стали изготавливать «кавалерийские карабины». Но не «манлихеры», которые у кавалеристов пользовались некоторой популярностью, а совершенно другие. Все же Россия с австрияками воевала и эти сволочи патроны к своим винтовкам поставлять в русскую армию перестали, так что Василий Михайлович через какого-то своего родственника (который вообще генералом служил) довольно легко дал казакам «на пробу» новенькие стрелялки. Которые использовали как раз «пистолетный патрон» для «моего ПТ», и вдобавок были «автоматическими». Там инженеры состряпали конструкцию на основе сильно упрощенного ППС, полностью убрав режим автоматического огня и поставив «пистолетный» магазин на шестнадцать патронов. И у них получилась забавная машинка, довольно метко стреляющая метров на триста из своего полуторафутового ствола. Карабинчик получился легкий, с небольшой отдачей, казак или просто кавалерист мог довольно много патронов с собой возить, причем патронов дешевых. А так как пуля и на километр сохраняла «убойную силу», игрушкой карабин уже никто не посчитал. Ну и «доступность патронов» тоже была принята во внимание, а вот «разнобой в боеприпасах» армейцев уже вообще волновать перестал: как я понял, на фронте ситуация складывалась вовсе не радужная, там не хватало ни патронов, ни самого оружия – так что карабинчик кавалеристам «зашел». Но сейчас его заводик мог по сотне в день выпускать, а если его даже на круглосуточную работу перевести, то все равно больше пары сотен завод сделать бы не мог. Но Василий Михайлович все же идиотом не был и он решил часть производства перенести на уже начавший работу завод «турбогенераторный» – вот только рабочих не были готовых даже чтобы «пистолетиковый» на двухсменку перевести.

А еще проблема усложнялась тем, что теперь («в связи с военным положением») за переманивание высококвалифицированных рабочих с заводов, работающих на нужды армии, полагалось довольно серьезное наказание, так что простого решения задачка не имела. Однако и «мы не ищем легких путей». Не потому не ищем, что идиоты с рождения, а потому что на них поставили почти непреодолимые шлагбаумы. Но ведь «нормальные герои всегда идут в обход» и у меня определенные мысли относительно обходных маршрутов в голове родились быстрее, чем господин Салтыков закончил мне рассказывать о проблеме.

– Василий Михайлович, а этот ваш родственник-генерал имеет право меня на какой-нибудь военный орден представить? Я бы предпочел Святого Георгия, но даже Анна с мечами в принципе годится.

– Федька, ты что, совсем уже с ума сошел? Военные ордена даются за подвиги на фронте, и никак иначе!

– Ну а я вам что говорю? Подвиг-то я совершу, это дело не особо и сложное, но мне важно, чтобы его заметил тот, кто сможет на меня представление написать! Бесплатно-то подвиги совершать как-то некузяво…

Господин Салтыков изо всех сил постарался не рассмеяться от такого моего заявления и с относительно серьезной физиономией спросил:

– Два вопроса: причем тут орден, если мы говорим об увеличении производства карабина: И второй: как ты подвиг-то совершать собрался?

– Вам на самом деле это интересно? Если неинтересно, то все равно выслушать меня придется, поскольку выпуск карабинов увеличивать всяко надо. Итак… пойдемте лучше в столовую, там хотя бы чаю попьем: разговор будет долгим. А лучше я все же и нормальную еду сготовлю: пока вы жевать будете, постараетесь не смеяться. Ну что, согласны?

– Тебя слушать или обедать?

– Я только про обед и спрашиваю, так как выслушать вам меня всяко придется. Я предлагаю… а давайте кого-то в лапшичную пошлем, пусть принесут лапшу со свининой в кисло-сладком соусе, тут повариха наконец ее научилась правильно готовить. А вот цыпленка в остром соусе не советую: она перца туда сыпет слишком уж много…