Текст книги "Военная АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 15

Если пропустить мелкие детали, то отречение царя случилось совершенно внезапно и неожиданно, но все эти мелкие детали (которые проявились уже постфактум) на самом деле просто в глаза бросались. Но глаза от них как-то очень ловко уворачивались и «никто не ожидал». Ну, кроме тех, кто все это дел тщательно подготовил – а такую подготовку обычно в газетах освещать не принято. И меня в случившемся удивило лишь то, что даже я – вроде бы как в некоторой степени «специалист» – упорно не замечал эту самую «подготовку». Так что я успокаивал себя тем, что и большая часть тех, кто реально «все готовил», тоже ничего не замечали, почти три месяца не замечали.

Потому что «знаки» появились еще в декабре, и основными «знаками» была периодическая пропажа хлеба в торговле. Понятно, что такими пропажами хлеботорговцы «намекали» царю на то, что было бы хорошо отменить «твердые цены», а власти (городские главным образом) ничего таким намекам не противопоставляли – но у них и возможностей практически не имелось для этого. Возможности были у армии, но Николай лично приказал войска в город не вводить и в процессы не вмешиваться – ну а причиной такого мудрого распоряжения стало то, что ближайшее его окружения очень приличные барыши с зерноторговцев получали и весьма «доходчиво» Николаю объясняли, какие неприятности постигнут страну, если он торговцев этих прижать задумает. Когда речь идет о миллионах, которые могут проплыть мимо собственного кармана, аргументы у людей получаются весьма убедительными – но, как я убедился чуть позже, почему-то убедительность эта ограничивалась исключительно столицей: в Москве, допустим, никаких перебоев в торговле вообще не наблюдалась, да и во всех городах, о которых я смог информацию собрать, вроде ничего подобного не случалось.

В принципе, то, что в других городах было с продуктами все спокойно, было понятно: в результате введенной правительством «продразверстки» хлеба в закрома Родины поступило почти вдвое больше, чем я прошлом году, а многие города именно «из казенных запасов» и кормилось. Далеко не полностью, конечно, но все же «казенная торговля» не давала возможности частнику там цены задирать – а вот в Петрограде и в Москве казенная как раз почти отсутствовала за ненадобностью: все же столицы, в них цены всегда были «более привлекательными» и наплыв частников там сам по себе в мирное время цены держал достаточно низкими. Но в мирное время у них и прибыли были довольно скромными (если считать тридцать-сорок процентов с оборота скромной величиной), а сейчас, в военное время, прибыли могли вырасти примерно в десять раз, и ради такого даже злейшие враги объединятся – и в Питере наступила продовольственная жопа. Но только там: в небольших городах и конкурирующих торговцев было меньше (обычно всего два-три), и даже при четырехстах процентах прибыль в абсолютной величине выглядела насколько скромно, что «потеря репутации» превышала возможные финансовые плюшки, а в Москве…

В Москве генерал-губернатор (он же – командующий восками Московского военного округа) генерал Морозовский просто приказал конфисковывать в пользу казны любые «хлебные заведения», которые будут препятствовать «свободной торговле хлебом». Причем не по губернии этот приказ был, а по военному округу, в которой входили двенадцать губерний, и местным хлеботорговцам вполне хватило парочки таких конфискаций, так что хлеб и в продаже почти всегда был, и цены на него оставались все же умеренными. Вот тут только слово «почти» все же было важным: все же избытка зерна в стране уж точно не наблюдалось и в некоторых городах губернии уже с конца ноября были введены хлебные карточки. Но и с ними было все несколько странно: в той же Костроме, по словам людей, с ситуацией действительно знакомых, за хлебом огромные «хвосты» выстраивались и его в городе явно не хватало – а вот в соседней Кинешме (то есть в той же губернии) моя «элетромельница», обеспечивающая мукой городские лапшичные, пончиковые и пельменную (в городе они все бели не «франчайзи», а «моей» собственностью) у мужиков вообще зерно со скидкой покупала.

С этими мельницами вообще все интересно получилось: уже в нескольких городах они полностью «ликвидировали» прежние паровые мельницы. Просто потому, что гарнцевый сбор на них был установлен в два фунта с пуда (против «традиционных» четырех), а еще любой мужик, обратившийся туда за помолом зерна для собственных нужд, мог еще за два фунта зерна все отруби, получающиеся при помоле, получить в виде «крупы», которой было очень удобно и дешево тех же кур кормить. Или мог просто тут же, на месте, эти отруби мельнице продать: деньги невеликие, но все же доход. А если учесть, что с пуда зерна отрубей получалось фунтов двенадцать (а если зерно очень хорошего качества, то и всего десять), то дело становилось довольно выгодным. Конечно, такие мельницы (их на Московском турбинном делали) и работать могли только там, где уже электростанции работали, но электростанций становилось все больше…

А еще во всех этих губерниях довольно заметно вниз поползли цены на мясо (уже начиная с декабря падать они стали): мужики глубоко осознали, что прокормить скотину они не смогут, а армия, закупками для которой как раз генерал-губернатор руководил в свое военном округе, мясо закупала исключительно «для прокорма солдат» и потребности ее оказались гораздо меньше, чем ожидали мужики. Хотя в Московском военном округе только тыловых и резервных частей было… в округе на службе находилось больше миллиона военнослужащих.

Так что проблема с прокормом населения только в столице раскручивалась: там народ просто зверел буквально на глазах. И люди (определенные люди) этого не заметить не смогли. А еще эти люди не смогли не заметить и того, что главнокомандующий (то есть тот де царь) периодически отдает совершенно идиотские приказы (причем поддерживаемые офицерами генштаба), а когда Николай поперся в Кенигсберг, где распорядился «немедленно начать штурм Данцига», терпение командиров действующей армии лопнуло. В Данциге-то ситуация была любому военному ясна: город, полностью окруженный, в котором заканчивались любые припасы, а новые подвозить туда стало абсолютно уже невозможно, безо всякого штурма должен был сдаться максимум в течение месяца – но царю хотелось «триумфа». А так как он периодически свою голову просто отключал, то и результат вышел вполне предсказуемый: когда он возвращался в Питер из Кенигсберга, группа товарищей (в основном состоящая из генералов, командующих дивизиями и армиями на фронте) его остановила в Нарве, завела в тихий уголок Ивангородской крепости – и там царь с радостью подписал отречение от имени себя и всех потенциальных «наследников престола». Причем радость он, как я думаю, испытал от того, что вообще живой остался: злые языки поговаривали, что манифест об отречении он подписывал, когда генерал Алексеев ему в морду пистолетом тыкал.

Ну что, оказывается и моя тутошняя деятельность сильно поспособствовало избавлению России от монархии: в руках у генерала Алексеева ведь был именно «мой» пистолет ПТ. Потому что армия еще в конце четырнадцатого на него официально перешла, причем главным образом потому, что патрон для него использовался тот же, что и в автоматах, и патронов было там просто море – так что мою причастность к победе революции было бы отрицать просто глупо. Так что повод погордиться у меня появился – но почему-то гордиться не получалось, и, по моим соображениям, не получалось потому, что «военные дело еще не закончили и вообще они не в ту сторону думали». Ну да, царя они отречься заставили, а вот что будет со страной дальше и кто в России править будет, они вообще не подумали!

Но, положа руку на сердце, я тоже об этом не думал, и особенно не думал, когда уже из Петроград обратно во Владимир ехал. Ну тут уже просто думать было уже не о чем: проблема с властью как-то сама собой рассосалась. Не совсем уж сама собой, но я честно не хотел, оно на самом деле так «само получилось»…

Вообще-то я именно «политикой» не собирался заниматься, и на самом деле очень старался в нее не влезать. И даже ей не интересовался особо, так что о разных «политических течениях» имел самое смутное представление. Кое-что я, конечно же, о политике знал – обращая внимание на знакомые мне по «первому рождению» фамилии. Например, я знал, что в четырнадцатом, сращу после начала войны, партию большевиков запретили, и депутатов от этой партии в Думе вып… выпилили, просто арестовав их всех поголовно за то, что Ленин публично провозгласил целью партии добиться поражения России в войне с Германией. Еще я знал названия некоторый партий из числа участников этой Думы, но какие у этих партий были программы и чего они хотели сделать, я вообще не знал. Мне это вообще было неинтересно, да и дел было столько, что отдельно еще и этим интересоваться было просто некогда.

Но когда царь отрекся, а дела у меня фактически закончились, поинтересоваться все же пришлось. Потому что да, военные царя, модно сказать, свергли, и тут же всякая шушера наперегонки бросилась «власть забирать»: через день после публикации царского манифеста Дума объявила о «чрезвычайном заседании», на котором там собирались «выбрать новое правительство», а еще какие-то другие, совсем не думские партии решили к власти приобщиться и объявили о формировании Петроградского Совета, который вроде бы тоже собирались провозгласить «новой властью в стране»…

И по этому поводу у меня состоялся разговор с начальником охраны заводов компании в Петрограде, где меня охранники спросили, что это за «советы» такие и как реагировать на заявки думцев. И кого нужно будет слушаться, а то вроде как слишком уж много начальников в России получается. Ну я и ответил, как сам считал:

– И те, и другие – просто самозванцы, причем и те, и другие сейчас готовят почву, чтобы срочно, путем диких уступок немцам, закончить войну, потеряв все, что армия завоевала. То есть и Советы эти, и Дума просто отправит коту под хвост жизни ваших товарищей, отданные за победу над германцами и австрияками, и вдобавок все они постараются как модно скорее и заводы наши под себя подгрести. Говорить они могу что угодно, обещать всякие блага народу и окончание войны на радость людям, но по сути они просто по-разному представляют себе способы продажи России иностранным банкирам, причем выручку от продажи они себе забрать хотят, а вот все убытки на Россию возложить…

И говорил я это совершенно искренне, потому что историю я все же в школе довольно неплохо учил. Но ведь я и социопсихологию учил, нор должных выводов из собственных знаний не сделал. А ведь говорить такое не просто солдатам, а получившим воинские награды на этой войне, потерявшим в боях своих друзей и совершено уверенным в правоте дела, за которое они воевали…

В общем, пятнадцатого марта, когда в Таврическом дворце началось заседание Петроградского Совета, к нему (ко дворцу то есть) подошли два батальона охранников компании и быстренько, не рассусоливая и особо беспокоясь за последствия, просто весь состав Совета расстреляли из автоматов. Поголовно, с контрольными выстрелами в голову. И на всякий случай проинформировали «прогрессивную общественность», что «любые попытки со стороны Думы узурпировать власть» закончатся точно так же. А на следующее утро отряды ораны просто прошлись по городским пекарням, а после обстоятельных бесед с теми пекарями, которые себе не смогли купить муки для выпечки хлеба, и по городским мукомолам – и вдруг в городе появился и хлеб, и народ буянить что-то перестал. Хотя бы потому, что в газетах городских (и на все столбах) появилось извещение о том, что любые демонстрации за или против чего угодно будут точно так же «молча растериваться безжалостно», а еще несколько дней отряды охраны «проводили в городе дополнительную зачистку».

К чести городской полиции нудно заметить, что полицейские все же «безобразий не допускали»: они отрядам охраны просто указывали, где живут отдельные думцы или просто «активные члены партий» и следили за тем, чтобы людей не расстреливали на пороге квартир, а аккуратно арестовывали и отправляли в полицейские участки «для дальнейшего разбирательства». И оказалось, что метод-то довольно действенный, по крайней мере в столице установилось определенное спокойствие, а в других городах «революция» даже не началась. Ну а когда семнадцатого в Петроград прибыл новый начальник Генштаба генерал Алексеев, я сообразил, что февральская (то есть уже мартовская) революция в стране вообще не произошла, и со спокойной совестью отправился восвояси.

А свояси, как я выяснил уже через день, отмены в России монархии вообще не заметили, во Владимире шла своя борьба, причем, как мне показалось, даже более напряженная, чем в столице. Вот только боролись в городе не за власть… в некотором смысле все же за власть, но тут смысл был совершенно иной: губернские власти глубоко осознали надвигающуюся на страну и губернию «продуктовую задницу», а еще они все же очень неплохо заметили результаты применения в поле тракторов. Правда, выводы они сделали, как мне кажется, не совсем верные: губернатор решил, что сама по себе «механическая пахоты» урожаи на треть повышает и устроил в деревнях буквально соревнование на предмет того, какая деревня в новую посевную больше земли «централизованно вспашет». В принципе-то идея выглядела неплохо, губернские агитировали мужиков «объединить землю, чтобы тракторам проще пахать было» – но губернатор Крейтон при этом даже не думал о том, что трактора компания братьев Салтыковых может для этого дела и не предоставить. Вообще у Владимира Николаевича часто возникали странные идеи – то есть сами по себе они были и неплохими, но вот с реализацией у него происходили обломы. Не всегда: например, учрежденный им фонд помощи солдатским вдовам и просто семьям служащих в армии солдат все же определенную помощь людям оказывал, а учрежденный им «дом призрения сирот» реально о потерявших родителей детях заботился. И он даже умудрился на такие дела деньги их губернского бюджета вытащить без ущерба прочим делам, но как он нынешние свои обещания собирается осуществить, я вообще не понимал. Ведь у губернии, насколько я знал, пахотных земель было около двух миллионов гектаров, а трактор за десять дней пахоты в состоянии максимум двести гектаров распахать. То есть чтобы все поля вспахать, нужно минимум десять тысяч тракторов, а к ним вдвое, а лучше втрое больше трактористов. Но завод пока в день тракторов мог хорошо если пару десятков тракторов изготовить, а с трактористами была вообще беда…

Мне о затее Владимира Николаевича с некоторой усмешкой сообщил Василий Михайлович, когда я в Москве на день задержался. Не ради того, чтобы в Москве что-то сделать или посмотреть на что, просто почему-то с билетами на поезда было очень напрядено и мне с трудом удалось достать билет вообще в вагон второго класса, отправляющийся их Москвы в десять вечера, ну а чтобы просто по улицам не валандаться, я к господину Салтыкову и забежал (вроде как на ужин). И мы с ним о многом поговори, хотя первый же его «комплимент» меня и удивил:

– Ну, Федька, теперь я сам вижу, что вся дурость из тебя вышла. То есть в науках ты все одно дураком остался, но не по природной дурости, а от недостатка знаний. А вот столь быстро сообразить, как в столице разом безобразия прекратить – за это тебя многие люди уважать стали, начиная с меня. Мы, конечно, никому рассказывать не станем, что это ты Державе нашей не дал с бунты свалиться, но… Я уж я дядей двоюродным поговорить успел, он как раз за новыми изделиями Дмитрия для госпиталей в Москву лично заехал, и он сказал… не прямо сказал, но намекнул, что в правительстве опять думают тебя орденом наградить, и дело лишь за тем, что там пока решают, каким именно.

– Да я там просто мимо проходил…

– В том, что ты проходимец изрядный, я и так не сомневаюсь. Но нынче у тебя в губернии новые дела появятся, так что ты, если что-то вдруг сильно нужно для их исполнения изыскать, не стесняйся: или мне телеграфируй, или Дмитрию. Ну или прилетай, такого героя, как ты, мы и в полночь – заполночь с радостью примем.

– Ну, спасибо, а что за дела-то у меня во Владимире новые объявились? А то я что-то ни о каких делах особо срочных и не в курсе…

– Да губернатор твой, Владимир Николаевич, мужиков хочет всех в сообщества по совместной обработке земли собрать, чтобы, значит, землю мужицкую тракторами пахать. Дело, судя по тому году, выгодное, но чтобы завод тракторный все, что потребно, выделать успел… Еще раз повторю: что потребуется – проси без стеснения… хотя ты и так даже слово «стесняться» не понимаешь. Потому как сейчас уже мы тебе помочь можем куда как лучше, чем раньше, генерал-губернатор очень доволен тем, как компания наша работает и обещал помощь любую оказать. И деньгами, хотя тут особо много не обещает, и людьми – это если вдруг нам для какого дела будет солдат достаточно. Ладно, поел? Сколько тебе до поезда-то осталось? Ты пока приляг, отдохни, потом к вокзалу я тебя сам потом отвезу: в город-то в ночь приедешь, а невыспанным ты много не наработаешь…

Во Владимир я приехал в состоянии зомби: все же, похоже, я за прошедшую неделю с лишним изрядно перенервничал, а еще и не выспался толком: поезд-то только в три часа во Владимир пришел, а во втором классе поспать было из разряда очень экстремального спорта. Так что весь следующий день я просто отсыпался – не в смысле, что спал без просыпа, а несколько раз засыпал, в перерывах между чтением разных газет. И только тут я выяснил, что военные на самом деле очень хорошо представляли, к чему их затея приведет, но не в «государственном» плане, а только в «военном». Немцы, оказывается, решили, что во время «госпереворота» они смогут нашим навалять, пользуясь неразберихой, и сильно ударили по нашим войскам на севере, пытаясь снять блокаду Данцига. Но русские генералы этот момент просчитать смогли и, хотя потери с обеих сторон просто зашкаливали, немцам реализовать свой замысел не дали. Немцы даже в атаку сходить не успели после мощнейшей артподготовки: пушки, конечно, в наших рядах много бед натворили, но в ответ там все передовые позиции были смешаны с грязью из минометов (а только «больших», с пудовыми минами, на фронт успели несколько тысяч завезти) и осталось непонятным, у кого получились потери больше. Правда, радости это и русской армии особой не доставило, но то, что наши устояли, было приятно…

А то, что оружейные заводы все еще работали с полной загрузкой, а запросы на патроны превышали возможности наших заводов, радовало не очень. И особенно меня не радовало то, что – как мне рассказал отец, ко мне в гости приехавший на денек – что в Коврове опять возникла острая нехватка электричества: на полную мощность заработал завод уже казенный, а для него электростанцию пока еще достроить просто не успели. Ну а объяснить военным, что в печах Ачисона завод не просто так электричество тратит, как-то не очень хорошо получалось, ведь получаемый на заводе карборунд большей частью не на оружейные заводы шел, а «гражданское производство» военных практически и не интересовало.

Но вот с губернатором, то есть с господином Крейтоном, я немного в своих предположениях все же ошибся: он ведь не просто губернатором был, а еще числился (и не напрасно числился) «главноначальствующим». То есть по делам гражданским он главным начальником и был, но еще и в дела, к военным делам относящимся, имел теперь непосредственное отношение. И как раз в плане сельского хозяйства он на обучение трактористами отправил сразу пару тысяч солдатиков, из тех, у кого образование было все же не самым «деревенским», а на завод стал «их губернских источников» и металл поставлять не самый паршивый. Ведь в губернии было несколько «частновладельческих чугунных заводов», которые чугун из болотной руды выплавляли, а смысле, раньше были, к началу войны они большей частью уже позакрывались – а он своей властью сразу три завода «временно национализировал» и перезапустил. Маленькие заводики были, в год они (то есть те, которые он перезапустил) в сутки едва по пять-шесть тонн чугуна давали, но теперь этого чугуна тракторному вполне хватало на изготовление моторов к тракторам. И на чугунные батареи для строящихся домов…

Март заканчивался на мажорной ноте. Не для всех, в губернию за последние пару недель пришло довольно много «похоронок» я фронта, а еще больше прибыло раненых: по новому положению, введенном военным министерством, «мобильные» раненые теперь отправлялись на излечение в родные губернии. Да и на перспективы сытой жизни народ стал смотреть более скептически: за год, даже за осень и зиму, поголовье мясной скотины сократилось процентов на пятнадцать, а скотины тягловой почти на треть. И я понял, наконец, глубокую задумку нашего губернатора: еще в прошлом году почти пятая часть всех полей вспахать и засеять не вышло, а в нынешнем могла и треть оказаться «простаивающей» – а трактора – они, конечно, всю пашню не обработают, но вот поднять простаивающие поля они точно будут в состоянии. Мне об этом Владимир Николаевич сам сказа при личной встрече, ради которой он лично на завод приехал. И предложил завод вообще на круглосуточную работе перевести, для чего он предложил и солдат из тыловых частей на завод рабочими взять. Глупость, конечно, предложил, но вот если это рассматривать как «инвестицию в будущее»…