Текст книги "Военная АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава 10

Я уже перестал покрываться холодным потом, садясь в самолетик, который в мое распоряжение предоставил господин Салтыков, но в Питер мне пришлось ехать на поезде: на самолетике в очередной раз моторы меняли. А ехать предстояло долго, мало того, что поезда все же довольно медленно по рельсам катились, так еще и расписание этих поездов составляли откровенные рас… разгильдяи: чтобы пересесть с нижегородского поезда на поезд до Питера, мне предстояло еще полдня в Москве просто просидеть в ожидании. Так что у меня образовалось «время на подумать», и думал я о некоторых странностях нынешней жизни. Не моей, с ней-то все ясно было: что-то я раньше не слышал о том, что люди перерождаются… индусские сказки не в счет. Но я подумал, что мое «новое рождение» точно не могло привести к каким-то принципиальным изменениям в жизни всей страны, разве что на фронте немного полегче нашим стало. А вот все прочее вызывало у меня чувство глубочайшего удивления.

Вот взять к примеру народное образование: до начала войны Россия тратила на него больше двадцати процентов бюджета и сейчас уже в России и Малороссии мальчишки практически все успели школы позаканчивать, плохонькие, но читать-писать уж точно все умели. С девчонками было, конечно, сильно похуже, но как минимум треть из них грамоту все же освоило. И с девчонками ситуация объяснялась тем, что местные власти (а большая часть школ были «земскими») по каким-то причинам их раньше учить и не собиралась, но сейчас, когда в «наших» городах началось учреждение школ именно для девочек, наплыв желающих поучиться был очень сильным. И такие «женские» школы и в других городах стали организовываться, а в селах (по крайней мере во Владимирской и вроде бы в Московской губерниях) в школах стали отдельные «женские» классы открывать: осознал народ пользу грамотности.

Или взять школу уже высшую: ведь тех же инженеров в России готовили просто великолепных, они (ну, по крайней мере те, кто в компании Салтыковых сейчас работал) буквально с моих слов очень быстро придумывали практически все, о чем я их просил. И прочие ученые русские были на высоте – а в стране по части промышленности была не самая полная, но все же жопа. Я на эту тему перед поездкой в Петроград с Василием Михайловичем поговорил, но особо ничего нового от него не услышал, а из ненового узнал, что «воплощается в России все, за что люди платить готовы». Ну да, за работу нужно платить, а деньги можно получить только продав полученное, это-то и без него было понятно. Непонятно было, почему находилось очень мало желающих заплатить за разработки отечественных инженеров – и очень много, готовых платить буквально втридорога за поделки иностранцев. И ведь до смешного доходило: насчет всей страны уверенности у меня не было, а в Москве огромной популярностью пользовались обычные бритвы марки «Золингер», и покупатели эти поделок (производимых мелким промышленником из какого-то подмосковного городишки) с гордостью говорили, что покупают они «не какое-то отечественное говно, а настоящую германскую вещь», и платили за такую бритву втрое больше, чем стоила бритва Златоустовская – а ведь этот «Золингер» из златоустовской стали и выделывался. Просто купчишка хитрый, чтобы его не взяли за задницу «за подделку торговой марки» в компаньоны взял учителя немецкого из местной гимназии с немецкой же фамилией…

Но это все же были дешевые понты мелкой буржуазии, а вот почему государство напрочь игнорировало отечественный потенциал, было совершено непонятно. Но еще более непонятно (для меня, никто больше об этом и не догадывался) было то, какого рожна в семнадцатом народ так резко «потребовал перемен». У меня, правда, уже стали определенные мысли на эту тему появляться – после того, как господин Салтыков рассказал мне в возне вокруг военных закупок, но ведь мысли-то к делу не пришьешь, да и военные закупки были, в общем-то, лишь небольшой частью отечественной экономики. А вот что творилось в других ее областях…

С собой в поезд я захватил только что вышедший статистический справочник за четырнадцатый год и внимательно его изучал, но и в нем ничего примечательного не обнаружил. Да, урожаи зерновых по сравнению с тринадцатым оказались поменьше – зато (если все же справочнику верить) было заготовлено заметно больше сена, а сахарной свеклы… там про ее урожаи отдельно написано не было, а вот сахара Россия в четырнадцатом произвела почти на двадцать процентов больше, чем в тринадцатом. Но это я и так знал: у Салтыковых в поместьях как раз большую часть земли именно под свеклу сахарную отводили, и тогда их сахарный завод всю мой «пончиковую» программу сахарной пудрой обеспечил, не сорвав при этом ранее законтрактованные поставки. Но пока что все это даже статистиками рассматривалось как «традиционное колебание, зависящее от погоды».

За пятнадцатый год статистику пока что не опубликовали, но вроде бы от четырнадцатого картина в сельском хозяйстве отличалась не особо и сильно, мне Дмитрий Михайлович даже говорил, что «кое-где даже получше стало». Правда, он-то мне говорил про урожаи конопли, из которой он пороха выделывал, но конопля-то тоже на земле растет и ее урожаи от погоды всяко зависят. Опять же, при серьезных колебаниях цены на рынке меняются заметно, а пока вроде «ценовых скачков» не наблюдалось. Итак, обычные «сезонные колебания»… были. А вот что будет, я уже сам посчитать успел – но даже если я в расчетах не ошибся, то причин для революции я так и не заметил.

Но окончательно я обдумать эту мысль за время поездки просто не успел, все же и поспать нужно было, и читать при скудном освещении в трясущемся вагоне не очень удобно. А вот в Питере времени у меня вообще не осталось на разные мысли: меня буквально у вагона встретили, посадили в автомобиль и отвезли в Сестрорецк на оружейный завод. И там уже меня встретил полковник Федоров, с которым, собственно, мне и предстояло общаться. Не о патронах разговаривать, точнее не только и не столько о патронах: этому полковнику военное министерство поручило «найти частный завод для выделки нового оружия», а избытка именно частных оружейных заводов в России и не было. Точнее, на самом деле их было ровно три (если пистолетиковый отдельным заводом считать), и все они принадлежали компании братьев Салтыковых, так что у полковника и выбора особого не было – но вот то, что на переговоры с ним приедет шестнадцатилетний мальчишка, его, похоже, сильно удивило. Но удивление он тем не менее постарался крыть, а после того, как меня ему представили, удивляться, похоже, и вовсе перестал: все же военный расшифровку названий ПТ и ППТ наверняка знал.

И разговор начался как раз с патрона: полковник мне показал новенький патрон – и я сразу вспомнил, откуда фамилия товарища мне знакомой показалась. Михаил Терентьевич про него вроде как и рассказывал, то есть про то, что Федоров придумал первый автомат и принципиально новый патрон для него. Правда, я полковнику пересказывать даже краткие тезисы старого разработчика разных патронов не стал, но мне было достаточно и того, что я уже именно про патрон этот вспомнил: Михаил Терентьевич со смехом говорил, что «некоторые считают, что Федоров предвосхитил концепцию промежуточного патрона», но тогда причине смеха я не понял – а теперь как понял!

То есть если в этой жизни полковник Федоров такой же «новейший патрон» придумал: то, что он мне показал, было даже больше размерами, чем патрон к трехлинейке. Да, пуля поменьше, две с половиной линии, но гильза в длину была уже пятьдесят семь миллиметров. Ну, я посмеялся (про себя, естественно), затем выслушал – документацию предложенную я читать просто пока не стал – описание испытаний нового автомата, причем полковник пересказал и отзывы летчиков, которые его автомат в полете уже испытали:

– Наши авиаторы провели испытания моего ружья-пулемета и остались весьма довольны. По сравнению с тем, что им предложило управление, то есть с французский ружьем конструкции Шоша, это имеет множество преимуществ. Вес в десять фунтов, а не почти в двадцать три, скорострельность в десять выстрелов за секунду, а не четыре, емкость магазина в двадцать пять патронов, а не в шестнадцать. Конечно, имеются в нашей конструкции и более слабые по сравнению с французом свойства: энергия пули у этого ружья на треть почти меньше, чем у иностранного… однако дальность выстрела у нас всего не семьдесят саженей меньше, а мое мнение, хотя я могу и несколько предвзято говорить, заключается в том, что на пятистах шагах это ружье стреляет точнее, а на полутора верстах точность стрельбы уже вообще особого значения не имеет…

Должен заметить, что полковник все это вообще без похвальбы рассказывал, а просто «излагал факты». И да, узнал много нового и интересного, а затем предложил «перенести дальнейшие переговоры на завтра»: мне кое-что еще требовалось проверить, прежде чем решение какое-то принимать. Так что из Сестрорецка я сразу же поехал на завод карабинов, там с инженерами поговорил вдумчиво – и спокойно пошел спать. А не следующее утро, уже в девять часов, мы с полковником «продолжили переговоры»:

– Владимир Григорьевич, я сразу начну с производства. И, боюсь, тут я вас точно не порадую: тот патрон, что вы предлагаете, вам никто в России делать не возьмется.

– А вы что-то в выделке патронов понимаете? – в голосе его послышались одновременно разочарование и сарказм.

– Немного понимаю: в России на придуманных мною машинах в сутки выделывается чуть больше трех миллионов патронов для ПТ и ППТ, ну и для карабинов салтыковских, а винтовочных патронов на этих же, точнее на таких же линиях производится более половины суточного выпуска. Так что я проложу: патрон пистолетный, гильза для патрона, при выделке проходит пять позиций на линии, а винтовочная – я пока только про гильзы говорю – уже девять. У вас гильза вроде и немного подлиннее получается, на три всего миллиметра, но она ведь и потоньше, да еще с проточкой, так что для ее выделки потребуется уже одиннадцать позиций – а машин таких просто нет и никто их делать сейчас не станет.

– Печально это слышать…

– Но все не так печально, как кажется с первого взгляда. У нас сейчас две пистолетных линии просто стоят, пока что для их работы капсюлей не хватает, но в июле уже заработают новые линии в Муроме и их можно будет и запустить для выделки патронов для уже вашего автомата – если вы все же согласитесь его переделать под другой патрон.

– Под пистолетный патрон вы же выделываете ППТ…

– Под другой патрон. Если принять, что блина гильзы будет всего в сорок миллиметров, то ее можно будет выделать на шести позициях линии, а так как у нас линии для выделки пистолетных гильз прерывистые – там отдельно операция латунирования гальванического проводится – то можно будет в промежуток еще один карусельный пресс-автомат воткнуть. Сорок миллиметров – это ограничение по высоте прессовых позиций, тут практически без вариантов – но с усиленным порозом Дмитрия Салтыкова при выборе калибра в три линии энергия пули будет практически той же, что и в вашем патроне.

– Но если делать ружье под три линии…

– То не придется переделывать линии, которые собственно пули выделывают. Кроме того, выделка стволов трехлинейных на наших заводах прекрасно отлажена, а изготовление сверел под меньший калибр – это, скажу я вам, отдельный цирк с конями. Да, у нас на писто… на маленьком заводе-училище научись и стволы выделывать калибром чуть более пяти миллиметров, но там и сверло выходит вчетверо дороже, и скорость выдели удручающая получается. И все это при том, что два ствола из трех в брак уходят. Ладно, теперь… хотя снова к стволу вернемся: у вас тут длина его составляет пятьсот двадцать миллиметров, но ее нужно укоротить до четырехсот девяносто: наши заводы стволы длиннее, даже с учетом укоротившегося патронника. Произвести не смогут. А если вы в предложенные параметры уложитесь, то уже в августе выпуск может составить двести, а то и двести пятьдесят таких автоматов.

– Вы предлагаете провести столь серьезные изменения ради пары сотен ружей? Военные хотели договориться об изготовлении минимум трех, а лучше пяти тысяч до конца года.

– Военные дурью маются… а, вы меня не поняли, извините, я просто нечетко выразился. Петроградский завод в августе сможет выделывать по двести или даже по двести пятьдесят ваших автоматов в сутки. И по триста двадцать тысяч патронов для них, тоже в сутки. А когда это оружие массово пойдет в войска… вы знаете, что военное министерство нас с утра и до ночи матом кроет за то, что нынешние карабины все же слабоваты? Ну так вот, когда автомат ваш в армию серийно пойдет, мы производство нынешних карабинов будем сворачивать и вместо них в тех же количествах станем автоматы эти выделывать, постепенно и патронные линии под новый патрон переводя… И да, магазин ваш мы все же немного переделаем сами – ну, если про сам автомат мы сейчас договоримся. Ваш тяжеловат получился, а мы такие же, то есть под новый патрон все же, будет из карболита делать. Он и дешевле выйдет, и легче вдвое.

– Ваше, Федор Андреевич, предложение выглядит весьма заманчиво…

– Значит, договорились. Вы тогда на наш завод перебирайтесь… договоритесь с начальством, вам-то там и оборудование для работы выделят, и рабочих умелых. Все расходы компания на себя примет, от вас только голова нужна будет. А патроны для испытаний получившихся вариантов вы получите сколько угодно будет. Не очень много, но тысяч пять я вам хоть завтра пошлю…

Собственно, патрон я предложил полковнику Федорову не от балды: военные из министерства инженеров компании постоянно доставали на предмет «слабого карабина», и я «вспомнил» про патрон уже промежуточный. Ну как вспомнил, так и сделал, точнее, я сделал вручную с дюжину патронов, а потом уже рабочие (и тоже вручную) на тех же оправках уже тысяч пять их изготовили. Потому что я показал, как этот патрон стреляет (сделав на механическом однозарядную винтовку), а затем рассказал Василию Михайловичу про «автоматику с отводом газов». Оказалось, что таких стрелялок уже много разных напридумывать успела пытливая оружейная мысль и вроде я ему ничего особо нового и не сообщил – но он же инженер, да к тому же фанатик стрелкового оружия – и господин Салтыков лично решил разработать автоматический карабин. Ну а я что, против, что ли, пусть придумывает – но ведь наверняка ему для отладки своей придумки патронов куча потребуется – вот на опытном производстве и приступили к «массовой выделке» патронов. А заодно инженер Вишняков начал думать, как доработать линию пистолетную под новый патрон – и я, уезжая в Петроград, уже точно знал, когда и за какие деньги «временно простаивающие» линии смогут массово патроны новые изготавливать.

Правда, из-за того, что под новый патрон он собирался старую линию переделать (при минимальных все же на переделку затратах) серийный патрон получился немного не таким, как патрон от калаша: гильза длиной ровно в сорок миллиметров вышла при максимальном диаметре ровно в десять миллиметров – но с хитрым «пеньковым» порохом по энергетике получившийся патрон от калашниковского не отличался. А то, что гильза больше чем на миллиметр потоньше оказалась, так и вовсе хорошо: размер магазина к калашу я вроде не забыл, а теперь у меня получилось, что в него уже тридцать шесть патронов поместиться должно было. Жалко, конечно, что я о том, как калаш был сделан, вообще никогда не знал, но если теперь Федоров автомат до ума доведет, то врагу точно грустно станет. Правда, пока непонятно было, когда именно…

В Москву я ехал в настроении самом что ни на есть прекрасном: книжки-то про попаданцев с в первой жизни читал, а теперь у меня получилось одну из двух главнейших обязанностей «иначерожденного» выполнить: командирский патрон можно было ставить на линию. Правда, пока что с промежуточной башенкой оставались непонятки, некуда ее было ставить – ну так это же явно не конец войны, может и успею и вторую обязанность исполнить. Но может и не успею: по моей просьбе руководство Петроградского мехзавода изыскало статотчет за текущий год по сельскому хозяйству, предварительный, конечно, но в целом картину отражающий. И картина была, мягко выражаясь, нет слов, а если выражаться грубо, то исключительно печальной: по европейской части России и Малороссии с Белоруссией (по прочим территориям в отчете данных не было) остались незасеянными чуть меньше двадцати процентов полей. Ну да, когда заметно больше двадцати процентов пахарей сидят в армии и просто объедает трудовой народ…

К тем солдатам, кто воевал на фронте, у меня ни малейших претензий не был: они страну защищали. Но ведь в тыловых частях почти два миллиона мужиков просто штаны протирали забесплатно! Про нехватку мужиков я знал в том числе и от Василия Михайловича, но у себя в поместьях он проблему решил просто: забрал в Коврове два десятка тракторов вместе с обученными трактористами. Но кому-то хорошо с этим было, а вот всем прочим проблему решить, как следовало из статотчета, не удалось. Так что в поезде я снова занялся подсчетами, и так увлекся, что даже спать не лег. Потому что мне показалось, что я «решил проблему», правда на будущее, но очень близкое. А когда понимаешь, что ты вообще чертов гений, и спать желания не возникает, тем более какие наши годы!

А подсчет был исключительно простым: один мужик за сезон в состоянии вспахать и засеять целых шесть десятин – это за две недели труда безо сна и отдыха. А один ковровский трактор шесть десятин без труда вспашет всего лишь за полдня. То есть трактор в поле заменяет примерно тридцать мужиков, то есть чтобы заменить всех призванных в армию, нужно всего лишь сто шестьдесят шесть тысяч тракторов. И двести тридцать две тысячи трактористов, которые пять миллионов мужиков прекрасно заменят! А чтобы вообще всех мужиков заменить, нужно миллион трактористов и полмиллиона тракторов – это, конечно, уже посложнее осуществить, но если очень захотеть…

А ведь можно и трактора помощнее сделать: в фильме «Трактористы» вроде сменная норма была в двадцать с чем-то гектаров, а если выпускать по сто тысяч тракторов в год, а лучше по сто пятьдесят, то как война закончится, можно такое глобальное счастье всем устроить! А лишних… высвободившихся мужиков послать в… нет, не туда, а на учебу, и превратить их в рабочих. А то у нас рабочих не хватает везде, а если у мужика других дел не останется, то ему только на учебу и дорога останется. И вот с этими светлыми мыслями я заехал в Москве в господину Салтыкову. Не просто так заехал, он мне еще в Петроград телеграмму прислал со словами «домой поедешь зайди ко мне». Ну я и зашел, страстно желая его сильно порадовать. Но радовать все же он сам меня решил, и радость мне досталась довольно специфическая…

– Федька, хорошо, что ты ко мне так вовремя заехал, – начал он после того как сам домой откуда-то вернулся, а я его, как дурак, часа четыре прождал. – Я меня к тебе новое поручение и новая информация, которая тебя, я абсолютно уверен, сильно обрадует.

– У меня тоже есть кое-что, что вас порадует.

– И это хорошо, но сначала старших послушай. И начнем с самого начала: у тебя, помнится, довольно приличные средства на разные, как ты говоришь, социальные стройки имеются.

– Не то, чтобы именно приличные, но кое-что есть, – слова Василия Михайловича заставили меня насторожиться.

– Ну, теперь считай, что этих денег у тебя уже нет. Да не вскакивай, дослушай сначала! Ты про синдикат «Продамет» слыхал?

– Ну, вроде кое-что слышал.

– Тогда пару вводных слов: этот синдикат в России девяносто процентов производства и продажи железа и стали контролирует. И вот он теперь нам под разными предлогами железо и сталь поставлять отказался. В Электросталь поставки через военное министерство проходят, тут мы пока вроде проблем не имеем, но вот на всех прочих заводах у нас ситуация отвратительная. Турбинный хоть останавливай, Ярославский автомобильный, да и куда не сунься – везде одно и то же.

– Жопа, понятно.

– Что понятно?

– Что с металлом у нас полная жопа, вот что.

– Ну… в целом ты верно картину описал, но все же пока еще не все так грустно. Военное министерство нам до конца года поставки металла все же обеспечит, есть у них какие-то запасы, невеликие, но нам все же хватит. Но главное, они нам выделили щеми на Урале, где мы можем выстроить собственный завод по выделке чугуна и стали, это возле станицы Магнитная…

– Знаю, слышал о такой. Так это же замечательно!

– Конечно, но чтобы завод выстроить, нужны деньги и люди. Деньги я у тебя забираю, так как у других денег вовсе нет, так что придется тебе со своими социальными делишками бесплатно крутиться. А вот людей ты мне найди. Где хочешь найди!

– Людей-то найти вроде и несложно, но проделать такое без денег…

– Федька, я и так знаю, что ты вымогатель бессовестный, но денег просто нет у нас. А на завод, чтобы нам на все прочие стали все же хватало, нам потребно вложить поболее пяти миллионов, так что жадную пасть свою прикрой. И крутись как хочешь… только банки все же грабить я тебе запрещаю. Но… у нас уже все сметы на новый завод составлены, и нам, даже если мы тебя до нижнего белья обчистим, все одно пары миллионов не хватит…

– А кредит в банке взять?

– Еще раз слово «кредит» от тебя услышу – зубы выбью, ты понял?

– Банкиры – они разные бывают, вот если бы вы с господином Второвым поговори… у него-то тоже, небось, а металле потребность огромная, а если ему металл своей выделки пойдет, это же насколько он дешевле сможет армии снаряды–то поставлять!

– Хм… оказывается, ты еще иногда и думать можешь, прежде чем рот разевать и чушь изрекать. Ладно, я тебя услышал, но пока считай, что денег у тебя нет. Но если ты что-то иным способом заработать сумеешь… ты же уже, вроде, по доверенности и сам можешь счетами распоряжаться? Не буду тебя долго томить, главное я тебе уже сказал, а с остальным всем – ты у нас парень сообразительный. А чтобы тебе соображалось проще, самолет твой завтра же в Ковров перегонят, будешь им полностью распоряжаться. Но людей мне найди!

Да уж, порадовал меня Василий Михайлович, от души. Но если я теперь действительно могу деньгами распоряжаться, то это и вовсе замечательно. Отец мне доверенность завтра же выпишет, в этом-то я вообще не сомневался, а то, что мне пока и распоряжаться нечем – так это вопрос решаемый. Ну, наверняка как-то решаемый, и мне всего лишь осталось придумать как. Но я же первый раз даже в детский сад в двадцать первом веке пошел, и знал очень многое из того, о чем мои нынешние современники даже не догадывались. Ну да, они ведь наверняка не догадывались о кране для кинокамеры… но если подумать, то можно было и что-то более полезное для нынешних людей «вспомнить». Вот только что? В поезд я садился в надежде, что до приезда в Ковров хоть что-то вспомню – но хотя тебе всего шестнадцать, бессонная ночь о себе все же напомнить не забывает – и я уснул, едва примостившись на диван в купе первого класса. В когда меня проводник растолкал перед остановкой поезда в Коврове, я с трудом вспомнил даже о том, что вообще-то я домой вернулся. Так что я, плюнув на грустные мысли, просто пошел домой досыпать. А все остальное – это я уже завтра обдумаю…