Текст книги "Военная АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 14

Петроград встретил меня, если очень вежливо выражаться, неприветливо. А если вежливость отбросить, то встретил он меня морозом за двадцать градусов с сильным ветром, так что я даже несмотря на то, что оделся довольно тепло, по дороге с вокзала в заводскую гостиницу подрог до костей. Хорошо еще, что в гостинице, которая отапливалась от заводской электростанции, все же было тепло и даже в ванне горячая вода из крана текла, так что я все же умудрился какое-нибудь воспаление легких не подхватить, а вот как местные тут выживают, я уже не очень понимал. Да и вообще, нормальный русский человек с трудом может понять, как в столице люди живут, причем погода тут была далеко не самым главным неприятным моментом: столичный образ жизни для нормального человека выглядел, мягко говоря, странным.

Конечно, «чистая публика» в столице жила почти как нормальные люди, но вся эта публика либо крутилась в своих, довольно ограниченных в размерах районах, либо (на лето, как правило) прямо с вокзалов переезжала на дачи где-нибудь в Финляндии и соответственно с городскими жителями вообще не пересекалась. А вот «простое население» – я вообще не понимал, как оно выживает. Потому что люди в условиях, в которых выживали жим самые «простые жители» жить вообще не могут, и причин сложившемуся положению было несколько. «Пролетарии» и до начала войны жили… в общем-то в условиях гораздо худших, чем в любом другом городе Империи, а за два года войны в город прибыло еще четыре сотни тысяч «искателей городского счастья». Но вот «массового жилищного строительства» в Петрограде никто не вел, в войну вообще все строительство было остановлено, так что где вообще приехавшие находили крышу над головой, понять было невозможно. Точнее, невозможно было понять, что люди вообще соглашались жить в условиях, когда на человеко-рыло приходится меньше квадратного метра жилья, причем даже этот «метр» ничего, кроме разве что относительного тепла зимой, им не давал.

Очень относительного: в компании же внимательно следили за «доступностью топлива», главным образом из-за потребностей собственных заводов и жилых городков в отоплении и энергии, и по «тепло» в Питере известно было все. Собственно, из-за этого «тепла» (точнее, из-за его отсутствия) Василий Михайлович и смог недорого довольно приличный завод выкупить: столица и до войны на восемьдесят процентов отапливалась углем, привозимым из Англии, а во время войны эти поставки прекратились при том, что по железной дороге их других мест угля возилось раз в пять меньше довоенных «морских» поставок, а отапливать заводы дровами было, мягко говоря, затеей с крайне сомнительным результатом. Попытки делались, и леса вокруг Петербурга верст на тридцать были практически полностью сведены (то есть на расстояние дневного перехода крестьянской телеги), а возить дрова на большее расстояние было и не на чем.

И заводы (кроме самых что ни на есть «стратегических», снабжаемых по кротам военного министерства) один за одним и останавливались. Ну и пес бы с ними, с заводами, однако заводовладельцы выгребали вообще все доступное топливо и для людей его, можно сказать, и не оставалось. Мне на проблемы страдальцев-пролетариев было плевать, рабочие компании все же с подобными проблемами не сталкивались – в том числе и потому, что дома в городке при заводе имели центральное отопление (от электростанции, которая – как в большая часть прочих электростанций компании – работала на торфе), и перебои в работе на заводе не возникали. Но, как кто-то когда-то кому-то говорил, «если ты не интересуешься политикой, то политика заинтересуется тобой».

Я не то, чтобы не интересовался политикой, я просто «переложил обязанность интересоваться» на тех же братьев Салтыковых и кучу прочих инженеров и ученых: у меня задали были несколько иными и я их, собственно, и решал как мог. Но в Петрограде я как раз и оказался потому, что старший из братьев с «политикой» разобрался и отправил меня именно моими методами решать сложившуюся вокруг заводов компании в Петербурге проблему. Даже несколько проблем одновременно, но все они были обусловлены как раз тем, что в столице народ жил не так, как людям положено. Потому что, во-первых, народ пришлый, состоящий в основном из рукожопых дебилов, работу себе (и, следовательно, средства для собственного жизнеобеспечения) найти не мог, и в результате криминал проник во все поры городского организма. А во-вторых, оружейный завод компании на фоне всего окружения выглядел как-то уж «очень богато»: у людей и с продуктами проблем нет, и с теплом, да и вообще, с чего это они там живут как буржуи и с пролетариями делиться благами не желают?

Нам (я имею в виду компании) еще повезло в том, что от оружейного завода до одной их железнодорожных станций было меньше версты и рельсы получилось непосредственно на территорию фабрики завезти, так что топливо и продукты по улицам возить не приходилось. И в рабочем поселке, где жили практически все рабочие оружейного, было в целом тихо и спокойно. Но ради этой тишины и спокойствия городлк весь был окружен металлическим трехметровым забором, а с наступлением темноты по улицам (и особенно у нескольких ворот, которые вели на территорию городка) дежурили усиленные патрули из сотрудников заводской охраны. Вообще-то за заводе в составе охраны уже два полных батальона числились (ага, на заводе, на котором работало две с половиной тысячи человек), но лишь около сотни из них работали только охранниками, включая чуть меньше полусотни инвалидов, дежуривших на проходных. А остальные считались «оперативным резервом» и «в мирное время» в цехах работали: рабочих-то постоянно не хватало, и отставников, взятых охранниками, заводские специалисты постоянно готовили новых рабочих. Люди-то там были опытные, понятие дисциплины полностью усвоившие – и рабочие и ни получались неплохие. Да, суперпрофессионалами они, конечно, еще не стали, но заводу и рабочие средней (и даже низкой) квалификации нужны были в больших количествах, и заводское руководство с ними проблемы решило довольно эффективно. И вот такие «рабочие-охранники» и устроили теперь дежурство в городке в свободное от основной работы время, так что тут проблем пока вроде не возникало.

А меня господин Салтыков в столицу отправил для того, чтобы проблем не возникало и на новом заводе. Потому что это только называлось, что новый завод находится рядом со старым, просто Петроград вообще город не самый большой и там почти все было относительно рядом – но на деле между заводами расстояние было километра в полтора. И этот новый (в девичестве бывший каким-то «бумажным») располагался так, что к нему рельсы провести было невозможно: существующие дома этому мешали. А вокруг располагался райончик самый что ни на есть «пролетарский». Район Нарвской заставы и там с наступлением темноты крайне не рекомендовалось даже по улице пройтись: почти наверняка в лучшем случае там человека просто ограбят. Да и места для постройки домов для новых рабочих рядом не было, а отведенный городскими властями участок под жилищное строительство располагался вообще в паре километров от завода. И вот из всего этого мне нужно было сделать что-то, обеспечивающее безопасность как самого завода, так и его работников. Причем обеспечить все это в условиях жесточайшего дефицита вообще чего угодно…

А новый завод был очень нужен, и компании нужен, да и, пожалуй, всей России: на нем панировалось начать производство торфодобывающей, торфоперерабатывающей и торфоперевозящей техники. Образцы этой техники уже работали в разных местах: вагоны-думпкары для перевозки торфа (изготовленные где-то по заказу за слишком уж большие деньги) бегали от болота до завода в Сергиевском посаде, там же )то есть уже в Посаде) успешно выдавал продукцию брикетер, обеспечивающий топливом местную электростанцию, а возле Коврова на болоте (все же довольно небольшом) все дето успешно проработала машина, которая этот торф нарезала кубиками и складывала их в… ну, это можно было контейнерами назвать, а тот торф, которые ее ножам был недоступен, она в виде пульпы с глубины выгребала отжимала и сваливала в места, откуда ее и в вагоны перевалить было просто. Но все это пока имелось в единичных экземплярах, а такое оборудование требовалось уже с десятках, сотнях, а может и тысячах штук. То есть десятки заводов-брикетеров нужны были, сотни добывающих машин и на самом деле тысячи вагонов, которые будут торф возить куда надо. А для преобразующегося завода даже почти все станки и оборудование компания Салтыковых успела не только закупить, но и в Петербург доставить – но чтобы завод запустить, нужны были люди. А чтобы появились люди, требовалось для них создать человеческие условия.

Пока мы с господином Салтыковым ехали из Владимира в Москву, я ему высказал все, что думал относительно выбора места под новое производство, но у него нашелся лишь один аргумент, которым он отмел все мои замечания: в столице цеха были уже готовы, а постройка новых не менее полугода займет. У меня было чем на такой аргумент возразить, но подумав секундочку, я возражать не стал: в топливом на самом деле ситуация была исключительно жопная и откладывать хоть и частичное, но все же решение проблемы было на самом деле делом не самым умным. И я очутился в столице…

Ну а аз очутился, принялся за работу – хотя искренне полагал, что с двадцатого декабря народ всерьез так поработать точно не бросится: все же предрождественское настроение, нужно к празднику готовиться. Но это, очевидно, было «ментальным наследием моего будущего прошлого»: люди, невзирая на приближение Рождества, работали как обычно. И как необычно, тоже работали: когда я предлогал «подумать о том, чтобы от будущего жилгородка прокинуть к новому заводу линию корпоративного трамвая», я рассматривал этот вариант в качестве «идеи для обдумывания», а на оружейном все восприняли как-то уж очень всерьез. Я эту мысль высказал двадцать первого, а двадцать второго заводские инженеры все уже просчитали (включая разные варианты добычи рельсов для линии в два с половиной километра, причем линии сразу двухпутной), двадцать третьего рабочие до и после смены вышли в город на поиск металлолома…

Ну да, на заводе-то стояла небольшая электропечка для переплавки металла, и крошечный прокатный станчик стоял. На котором можно было при необходимости ту же проволоку-катанку изготовить, из которой потом всякие винтики и гаечки для орудия делать, на нем и палки для забора вокруг городка изготовили – но оказалось, что на этом стане можно и рельсы прокатать. Так себе рельсы, трехметровые и размером в пуд на метр – но трамвайчик-то был нужен не для массовых перевозок, а если только рабочих четыре раза в день по линии возить, то и таких рельсов лет на несколько хватит. По крайней мере до тех пор, пока нормальные рельсы закупить не получится…

Вот так: на улице мороз за двадцать градусов, а рабочие, вместо того, чтобы по домам сидеть и телевизор… то есть вместо того, чтобы книжки читать и патефоны слушать, металлолом добывают. Который, между прочим, по улицам вообще не валяется, пролетарии уже давно успели все, что в мостовые не вмуровано, спереть и унести. Но вот неподалеку от пристани Путиловского завода стоял вмерзший в лед полузатонувший древний кораблик, который руководство заводу умудрилось приобрести буквально за несколько рублей – и рабочие героически теперь этот кораблик и разбирали. В декабре. Полузатонувший. В мороз ниже двадцати, но ведь «стране это сейчас надо»…

Интересно, что мои попытки на разбор кораблика нанять пролетариев к успеху не привели: не нашлось желающих. Но вроде пока что и надобности в этом большой не было: сами рабочие металла притаскивали достаточно, чтобы плавильная печь вообще не простаивала. Ну а когда я объявил, что «за сбор металлолома» рабочим будет отдельная премия к празднику выдана… рабочие это восприняли с благодарностью, но вот клясться в любви ко мне не стали: премия – это хорошо и даже правильно, но они же не ради премии к Путиловскому мерзнуть ходили. И если подумать, то это действительно так и было: они устроили этот «субботник» ради того, чтобы из семьям было теплее не только в нынешнюю зиму, а чтобы им всегда было тепло. И сытно…

Кстати, насчет сытости это было вовсе не «формой речи», в Петрограде уже начали периодически возникать перебои с продуктами. Я внимание обратил (точнее, мне инженеры заводские сказали, чтобы я обратил внимание): после Рождества во многих булочных пару раз в неделю хлеб просто пропадал. То есть его в булочной-пекарне и утром не было, и днем, и вечером – булочные вообще не открывались. И это было странно: в город-то и зерно заводилось в достаточном количестве, и мельницы прекрасно работали, потому что им топливо вообще из «военных запасов» отпускалось. И в пекарнях проблем с дровами точно не было, специально для пекарен в город по железной дороге заводились дрова березовые и из Финикии, и из Новгородчины, и из Псковщины – но пекарни с удручающей периодичностью просто не работали.

А причину этого мне выяснить удалось сразу же, как мне о таком безобразии рассказали: в стране-то были введены «твердые цены на хлеб» и задирать эти цены на хлеб уже печеный запрещалось. Вот пекарни их и «не задирали», а почем тот же хлеб продается на рынке, никого не интересовало. А откуда он на рынке брался, если пекарни не работали… Официально там мужики продавали хлеб, который они «дома из своей муки выпекали», и проверить это было не то, чтобы невозможно, но очень хлопотно, да и не было у городской полиции людей, которые бы смогли всю подобную торговлю проверить. Так что в булочных хлеба не было, а на рынке он был, но за него просили «мужики-пекари» раза в три дороже «магазинной» цены. А если учесть, что рацион пролетариев из хлеба (главным образом ржаного) состоял процентов так на девяносто… зарплаты-то этим пролетариям никто поднимать и не собирался!

Ну, я тоже никому зарплату поднимать не собирался, но рабочие заводов компании об этом и не просили: в городке, куда посторонних просто не допускали, были свои магазинчики обустроены, и там с продуктами проблем точно не было. Причем эти магазинчики снабжались «из тех же источников», что и почти все прочие: власти города готовились к введению «нормированного отпуска продовольствия» и поступавшее в город зерно специальной комиссией распределялось. В соответствии с «потребностями», и запросы компании они удовлетворяли полностью. Ну не было проблем с удовлетворением этих запросов, то есть насчет зерна проблем не было: в город ежесуточно только с зерном приходило четыре, а то и пять эшелонов, то есть заводилось от двух до двух с половиной тысяч тонн зерна – это в город с населением в два с половиной миллиона, даже меньше. То есть на каждого, кто в Петрограде жил (или заехал по делам каким) ежесуточно поставлялось по килограмму хлеба, а еще в столице запасы зерна и муки имелись на три недели «обычного потребления». С мысом, конечно, было не так радужно, его заводили )централизованно) только в расчете на воинский гарнизоны, стоящие в столице и окрестностях, но и обычные торговцы тоже что-то притаскивали. А другие люди очень даже что-то «утаскивали» (вероятно, как раз из солдатских котлов) и на рынке мясо (главным образом говядина) почти всегда имелась. Да, по сравнению с владимирскими ценами, и даже по сравнению с московскими тут мясцо было несколько подороже, раза так в три подороже…

Но опять: основой «пролетарского рациона» был ржаной хлеб, так что дороговизна мяса никого в принципе не волновала. И меня – тоже, я больше беспокоился о пуске нового завода. И вот набрать рабочих для установки всего нового оборудования оказалось очень просто, даже среди пролетариата слух о том, что компания братьев своих рабочих очень неплохо продуктами обеспечивает, давно уже распространился. А когда «сарафанное радио» разнесло информацию о том, что для нового завода и жилье рабочим компания «вот уже скоро» строить начнет, количество желающих «подготовить для себя новое место работы» заметно превысило нынешние потребности. Даже при том, что как раз за работу по установке станков компания платила совсем не по высшей ставке профессиональных рабочих.

И вот после того, как начался монтаж оборудования, у меня началась уже «настоящая работа». Для начала я просто посетил «новый завод» и пришел в ужас: огромные цеха стояли нетопленными, а несколько самых больших были просто полностью заставлены новыми станками, которые нужно было быстро как-то по местам расставить. Но чтобы их расставить, в цеха требовалось тепло подать – а вот с этим были уже проблемы. Не отсутствие топлива )все же запас торфа какой-то на складах компании имелся, хотя и не особо большой), хуже было то, что множество окон были разбиты, а стекла в городе вообще не было. И вариант «заколотить окна досками» был точно не вариант: досок ведь тоже не было, в город из дерева только дрова возили. Так что пока всерьез работы велись только в одном цеху, где рабочие (привезенные их Москвы) срочно устанавливали агрегаты электростанции: два котла, еще один котел-утилизатор, теплом которого намечалось другие цеха отапливать, и турбогенератор. Один, на два с четвертью мегаватта, но это только для запуска завода один ставился, потом еще два таких же агрегата поставить намечалось. Потом, если все пойдет хорошо…

Со стеклом кое-как проблему удалось решить уже к середине января: на завод (на оружейный, куда рельсы заходили) пришел вагон их Мурома, после чего началось «закрытие теплового контура» сразу в нескольких цехах. И я тут же уже лично познакомился с родственником братьев Салтыковых: ко мне на завод приехал лично генерал Салтыков Иван Николаевич, который как раз отвечал за обеспечение всяким в том числе и столичных (и окрестных) военных госпиталей. Приехал потому, что в этих госпиталях (не во всех, но во многих) тоже окна были побиты. Правда, досками военные окна все же заколачивали довольно успешно, однако свет в окошке не только для того, чтобы было можно книжки читать, врачам требовался.

И мы с генералом довольно долго говорили о всяком. Главным образом, конечно, о госпиталях и прочих сугубо военно-санитарных делах, но в разговоре и кое-что иное проскальзывало. Товарищ-то за дело болел, и ситуация оценивал довольно здраво, в том числе его сильно беспокоило то, что «сократить военные потери» в обозримом будущем не получится. Не в том смысле, что врачи не будут лучше раненых лечить, а в том, что количество этих раненых лишь увеличиваться будет:

– Германцы уже давно предлагают замирение, но, к сожалению, император пока к миру не стремится.

– Ну да, ему перед союзниками стыдно: у нас на фронте дела идут в целом неплохо, а французов с британцами немцы как щенков…

– Да если бы это! Императору семья в уши дует с утра до ночи, что войну останавливать никак нельзя, но вовсе не ради союзников дутье то идет: союзники тут лишь предлог, а родня императора изрядные барыши получает от дельцов, военные поставки производящие, им прекращение войны поперек горла встанет!

– То есть вы считаете, что компания братьев все орудие и боеприпасы ради наживы…

– А вот так я не говорил! Василия, да и Дмитрий– им-то как раз война многим панам помеха, но таковых промышленников и нет почти! В Москве, я наверное знаю, из подобных еще господина Второва назвать можно, а здесь, в столице, таковых и вовсе нет! И опасаюсь я, что добром все это точно не кончится… ну а к вам лично у меня лишь уважения, я уже знаю, что орден вы вдвойне заслужили. Но почему император вам банта к нему не представил… Так когда, говорите, вопрос со стеклом для окон госпитальных решить выйдет?

Вот за что я уважал высокородных дворян (очень не всех, конечно), что они никогда не брали взятки, и никогда никому их не давали. Да и христорадничать им в голову даже не приходило: в распоряжении генерала Салтыкова средства на приобретение стекла, конечно бы нашлись, но он именно «медицинский» бюджет тратил исключительно на медицину, так что за стекло для госпиталей он мне предложил плату «из собственных средств». Но я-то точно не хотел в его глазах хоть издали сравняться с теми, кто в войне видит лишь повод для наживы и стекло ему поставил «бесплатно». То есть за счет компании, причем не компании братьев Салтыковых, а моей, которая вдоль дороги из Москвы в Нижний уже десяток пельменных открыла. Но ведь генералу и Светлейшему князю «недостойно в должниках ходить», и он – пользуясь, конечно, служебным положением – направил для строительства трамвайных путей выздоравливающих солдат из госпиталей. Причем выбрал для этого саперов, с работой все же знакомых, но проделал он это даже не в качестве взятки, а ради того, чтобы компания солдат этих «подкормила»: все же интенданты воровали как не в себя и пайки в госпиталях выглядели уныло – а так хоть пельменями солдаты подкрепились.

Причем дорогу они очень профессионально клали: какой-то офицер (тоже сапер) даже рассчитал, какой зазор нужно на стыках рельсов устанавливать чтобы летом пути не повело, и всю дорогу солдатики вообще на три недели выстроили. То есть рельсы проложили (на имеющейся уже обычной грунтовой дороге), а вот столбы для трамвайного провода там даже ставить не стали: я решил, что по рельсам проще будет пустить что-то вроде «рельсового автобуса» с обычным бензиновым мотором. И даже придумал, где такие «автобусы» для линии сделают: на заводе, где предполагается делать в том числе и узкоколейные вагоны, и такое изготовить наверняка будет не особо трудно. А тем временем на новом заводе заработала электростанция, в цехах началась прокладка электрических сетей – а я, как дурак, теперь выбирал из пришедших на завод монтажников будущих рабочих, которые, собственно, и будут продукцию выпускать. Монтажников отдельно отбирал отдел кадров оружейного, но я решил провести «дополнительную фильтрацию» – не ради сохранения каких-то «производственных секретов», а просто чтобы завод как можно быстрее заработал. Люди-то уже официально как бы работу получили, но вот правильно из по местам расставить тоже было делом весьма важным. Но я эту работу проводил вообще безо всякого энтузиазма: на дворе уже февраль семнадцатого, и что будет дальше…

А дальше ничего и не было: февраль закончился, в три цеха уже подали электричество и там даже что-то делать уже начали. И я понадеялся, что «все будет хорошо» и вообще собрался уезжать обратно во Владимир. Но двенадцатого марта прогремела новость о том, что «цари отрекся», возникла какая-то непонятная новая власть – и тут я сделал одну серьезную ошибку. А может, наоборот,сделал доброе дело – но насколько оно окажется добрым и окажется ли таким вообще, было ну совершенно непонятно…