Текст книги "Позор для истинной. Фальшивая свадьба (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 71. Дракон

Я помню, как мое зрение изменилось, окрасившись в багровые тона. Я помню запах её возбуждения, смешанный со страхом – самый сильный афродизиак для того, кто мечтает погрузиться в нее и раствориться в ее теле, в ее волосах, в ее коже, в ее губах. Мои мышцы напряглись, готовые к броску. Я был близок к тому, чтобы взять её. Не ждать. Не спрашивать. Просто прижать к стене, почувствовать, как её тело поддается моей силе, услышать первый стон, который станет признанием.

Моя рука уже дернулась к ней, когти готовы были впиться в её талию, оставляя метки собственности. Я хотел разорвать эту тонкую ткань, хотел почувствовать жар её крови под своими губами. Это было не желание человека. Это был голод хищника, который наконец нашел свою добычу.

Но я остановился.

Ценой невероятных усилий я заставил пальцы разжаться. Я заставил себя сделать шаг назад, когда каждая клетка моего тела кричала «вперед».

“Я победил тебя, чудовище, – прошептал я тогда внутри себя, и сейчас, спускаясь по дереву, повторил это снова. – Сегодня победил!”

Это была не просто победа воли. Это была жертва. Я отказался от того, что принадлежало мне по праву крови и магии, ради её спокойствия.

Я вспомнил, как она прижималась ко мне потом. Как её слезы пропитывали ткань моего плаща. Она напоминала бесценный дар судьбы, который мне доверили подержать в руках, но запретили присвоить. Её слезы, её горячее тело, прижатое к моей груди – это было сокровище, прекрасней любого золота в моих подземельях.

И откуда-то из глубины, где обычно спала лишь ярость, проснулась нежность. Такая, что затопила все внутри, смывая сажу и кровь. Нежность и желание. Чудовищная смесь, от которой кружилась голова. Я хотел оберегать её и страстно сжимать, утоляя свой голод. И все это одновременно. И это противоречие разрывало меня на части.

Карета ждала в переулке, скрытая тенями. Кучер даже не дрогнул, когда я появился из мрака. Он привык к странностям своего хозяина. А в последнее время странностей у герцога было хоть отбавляй.

– Домой, – бросил я, захлопывая дверцу.

Внутри было темно и тихо. Я снял маску, откидываясь на сиденье. Лицо было влажным от пота. Я посмотрел на свою ладонь. На ней еще сохранялось ощущение её кожи.

Мои мысли возвращались к цветку. Я нашел его, когда шел через свой сад. Неужели уже расцвели? Я остановился, глядя не на роскошные розы в оранжерее. А на простой цветочек, который распустился под деревом возле трухлявого пенька. Мне пришлось использовать магию, чтобы он не завял и не помялся в моей руке, пока я шел к ней. Пока я нес его, как дурак…

Я дурак…

Откинувшись на спинку сидения, я чувствовал, что схожу с ума. И это было восхитительное сумасшествие.

Когда карета въехала во двор моего поместья, меня встретил Глориус. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалось беспокойство.

– Милорд, – он помог мне выйти, принимая плащ. – Новости о графе де Вермоне.

Я поморщился. Имя Лорана сейчас вызывало у меня лишь глухое раздражение.

– Говори быстро.

– Его нашли в квартале на окраине, – дворецкий понизил голос, оглядываясь на слуг. – Он в ужасном состоянии. Сломана нога, рука, множественные ушибы. Слуги говорят, что на него напали разбойники. Обобрали до нитки. Вы просили докладывать все новости о графе.

Я усмехнулся. Разбойники. Конечно. Никто не узнает, что это я вышвырнул его из кареты, когда он назвал её шлюхой. Никто не узнает, что я оставил его лежать в грязи, потому что моя рука дрогнула перед тем, чтобы перерезать ему горло.

– И что врачи? – равнодушно спросил я, проходя в холл.

– Сомневаются, что он сможет ходить без трости, милорд. И... его репутация подорвана. Говорят, он был пьян в стельку и кричал о каком-то герцоге в маске.

– Что ж, можете его поздравить. Он допился, – бросил я, поднимаясь по лестнице. – Впрочем, это уже не моя забота. С этого момента меня не интересуют новости о графе.

Долг перед его семьей был выплачен сполна. Я вытащил Лорана из десятков переделок. Но есть черта, которую нельзя переступать. Он переступил её, когда посмел угрожать ей. Теперь мы квиты. Более чем квиты.

Я вошел в свой кабинет и запер дверь. Тишина обволокла меня, но я не чувствовал одиночества.

Я подошел к шахматной доске, взял белую королеву и прижал ее губам. Как самое дорогое, что у меня есть.

Герцога она не простит никогда. Я знал это.

Но я не могу без нее. Я буду приходить. Буду рядом. Просто она не будет знать, кто это… Это будет для меня самым большим наказанием, на которое только способна судьба. Вместо того, чтобы поставить белую королеву обратно на доску к другим фигурам, я поставил ее на стол, глядя на нее и касаясь ее граней пальцами и представляя, что касаюсь ее кожи сквозь ночную сорочку.

Глава 72

Меня разбудил не кошмар, как я ожидала, а слишком яркий луч солнца, пробившийся сквозь щель в портьерах. Он упал прямо на веки, заставляя морщиться. В комнате пахло свежей выпечкой и горячим чаем – запахи, которые еще вчера казались утраченными навсегда.

– Доброе утро, мадемуазель Адиана! Меня зовут Мэри. И я теперь ваша горничная, – голос служанки прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Девушка, новая горничная, которую наняли только вчера, сияла так, будто солнце взошло лично для нее. – Господин Фермор распорядился подать завтрак в постель. Сказал, вам нужно набраться сил.

Я села, кутаясь в одеяло. Тело ломило, словно меня действительно мучили и истязали всю ночь, хотя единственные прикосновения, которые я помнила, были осторожными и пугающе нежными.

– Спасибо, Мэри, – голос звучал хрипло.

Поднос стоял на столике у окна. Фарфор звякнул, когда я поставила чашку. Но я не смотрела на еду. Мой взгляд прилип к тому, что лежало рядом с сахарницей на столе.

Цветок.

Тот самый. Крошечный, лиловый, с тонким стебельком, который казался прозрачным на свету. После мрака ночи, после маски, поглощающей свет, он выглядел странно. Словно кто-то вырвал кусочек весны и положил его в мою комнату, полную теней.

– Принесите воды, – попросила я, отодвигая тарелку с нетронутой булочкой, похожей на круассан. – Чистой. И стакан.

Мэри удивленно моргнула, но повиновалась. Когда она вышла, я взяла цветок в руки. Лепестки были холодными и бархатистыми. Я боялась дышать на него, чтобы не сдуть эту хрупкость. Вода в стакане дрогнула, когда я опустила туда стебель. Так. Теперь он не завянет. Теперь он проживет хоть немного дольше.

– Господин Фермор уже уехал? – поинтересовалась я, когда Мэри начала помогать мне с платьем. Ее пальцы ловко застегивали крючки на корсете.

– Так точно, мадемуазель. Ранним утром, – служанка улыбнулась, поправляя мой воротник. – Очень бодрый был. Даже напевал что-то. Я не знаю подробностей, простите. Он сказал, что по важным делам в торговую гильдию.

Важным делам. После вчерашнего банкротства. После ночи, когда я продавала душу.

– Спасибо, можешь идти.

Как только дверь щелкнула, я вышла в коридор. Дом гудел, как растревоженный улей, но этот гул был живым. Слуги носились с бельем, где-то стучали молотки – ремонтировали рассохшиеся рамы на чердаке. Жизнь возвращалась. Но мне нужно было убедиться.

Дверь в кабинет отца была приоткрыта.

Я вошла. Воздух здесь был другим – плотным, пахнущим старым деревом, чернилами и… чем-то еще. Чем-то, что я не могла назвать. Тревогой?

Я обошла стол. Ковер лежал ровно, но мне показалось, что недавно он был сдвинут. Я опустилась на колени. Пальцы скользнули по ворсу, проверяя, нет ли неровностей под ним. Пусто. Пол был холодным и твердым. Я провела рукой по полу, следы ритуалов. Ничего.

Тогда я взялась за ящики стола. Верхние открылись легко – счета, векселя, письма от инвесторов. Все на своих местах. Но нижний ящик справа не поддался.

Я дернула ручку. Заперто.

Глава 73

– Папа… – прошептала я в тишину кабинета.

Зачем ему запирать ящик теперь, когда кризис миновал? Что он там прячет? Документы о сделке? Или что-то хуже?

Тревога меня не покидала.

Я постояла минуту, прислушиваясь к тишине дома. Ничего не происходило. Никакого шепота, никакого жара. Только пыль, танцующая в луче света. Я выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Может, это просто старые бумаги. Может, я схожу с ума от недосыпа.

Я вернулась в свою комнату и заперла дверь.

Цветок в стакане воды казался маяком во тьме. Я села в кресло и просто смотрела на него. Внутри груди разливалось странное, тягучее тепло. Нежность. Непреодолимая сила тянула меня к этому маленькому стебельку.

В голове всплыли лица женихов. Те, что приезжали к отцу до Грера. Я помнила их взгляды. Они скользили по моему лицу, но видели цифры. Приданое. Связи. Выгоду. Их глаза блестели не от восхищения мной, а от вида золотых монет в воображаемых сундуках отца. Они были красивыми. Ухоженными. Изысканными.

А он…

Тот, кто приходил ночью. Монстр в маске. Ему от меня ничего не надо. Ни золота, ни статуса. Он мог взять все силой, но принес этот нежный цветок.

Я покраснела, прикрывая лицо ладонями. Боги, что со мной? Я должна бояться его. Я должна дрожать от ужаса перед тем, кто называет себя Хаосом. Но вместо ужаса я чувствовала… ожидание.

Я хочу, чтобы он пришел. Сегодня ночью.

Не за телом. Не за душой. Просто чтобы он был рядом. Чтобы эта давящая тишина снова наполнилась его присутствием. Чтобы я снова почувствовала эту странную защиту, которая исходила от него, словно от живой стены.

Я осторожно коснулась лепестка. Он был прохладным.

«А вдруг у него там… страшное лицо под маской?» – спросила я себя, и угол губ нервно дрогнул в подобии улыбки.

Шрамы? Ожоги? Искаженная плоть?

И что? Разве лицо имеет значение? Разве среди аристократов нет красавцев с идеальными профилями, у которых вместо сердца – кошельки с калькулятором внутри? Разве гладкая кожа гарантирует чистую душу?

Лицо – это оболочка. А он… Он видел меня настоящую. В кругу, без защиты, готовую на сделку. И выбрал подарить мне весну.

Я улыбнулась собственным мыслям, чувствуя, как по щекам разливается жар. Это было глупо. Опасно. Но это было мое.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

– Ди!

Я вздрогнула, но тут же расслабилась. Отец стоял на пороге. Его сюртук был безупречно отглажен, усы закручены, а глаза… они сияли так, как не сияли уже много лет. В них не было тени вчерашнего страха. Не было того тяжелого взгляда человека, который готов умереть ради дочери.

Он подошел быстро, широко распахнув объятия. Я вскочила и уткнулась ему в грудь. Он пах улицей, морозным воздухом и… успехом.

– Папа, – выдохнула я, чувствуя, как напряжение последних суток покидает тело. – Ты вернулся.

– Конечно, вернулся! – он рассмеялся, крепко сжимая меня. Его руки были теплыми, живыми. – Ты не поверишь, девочка моя. Дела пошли не просто на лад. Они пошли в гору!

Он отстранил меня, чтобы взглянуть в лицо, держа за плечи.

– Поверенный с ног сбился! Кэллоуэй бегает как ошпаренный, не успевает подписывать контракты! – отец говорил быстро, захлебываясь радостью. – Свечи в магазинах разлетаются! Ты представляешь? Их теперь берут не только для освещения. Их берут на подарки дамам! Говорят, наш воск обладает каким-то особым свойством… Привлекает удачу, что ли?

Я слушала его голос, и мне казалось, что это лучшая музыка. Тревога по поводу запертого ящика отступила в тень. Если дела идут так хорошо, значит, сделка сработала. Хаос выполнил свою часть.

– Это прекрасно, папа, – тихо сказала я, глядя на его счастливое лицо.

– Да, – он поцеловал меня в лоб, и его ладонь на мгновение задержалась на моих волосах. – Теперь мы в безопасности. Все хорошо, Ди. Все будет хорошо.

– Надо позвать доктора! Пусть посмотрит твое сердце! – строго произнесла я.

– Ладно, – махнул рукой отец, а я нахмурила брови. – Потом…

– Не потом, а сегодня! – произнесла я строгим голосом.

– Ди, милая… Я сегодня так устал. Мне не до доктора, – усмехнулся он. – Завтра!

Он вышел, чтобы отдать новые распоряжения, оставив меня одну в комнате, наполненной солнечным светом.

Я подошла к окну. В стакане воды цветок слегка покачивался, словно кивая мне.

Все хорошо. Отец спасен. Дом спасен.

Я провела пальцем по стеклу, оставляя след на конденсате. Но внутри, глубоко в животе, шевельнулось другое чувство. Предвкушение.

День тянулся бы вечность, А все потому что я знала, что ночь обязательно наступит. И он придет.

Глава 74

Тени в холле сгущались раньше обычного, словно дом сознательно кутался в сумрак, пряча свои углы от любопытных взглядов.

Я ходила вдоль стены, прислушиваясь к тишине, которая стала звонкой и напряженной, как натянутая струна перед разрывом. Каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать.

Папы все не было. Неужели дела могут быть важнее жизни? Когда он так долго отсутствовал, мне всегда становилось тревожно на душе, словно невидимая петля затягивалась на горле. Я не находила себе места, измеряя шагами длину коридора.

Когда наконец прогремели колеса кареты у подъезда, звук показался мне громом среди ясного неба. Я выдохнула, сама не заметив, как задержала дыхание до головокружения. Через пару секунд я уже была в холле, цепляясь взглядом за входную дверь.

Она распахнулась, впуская поток холодного вечернего воздуха и фигуру отца. Но это был не тот человек, который еще недавно влетел в мою комнату с надеждой в глазах.

Он выглядел иначе, чем тем счастливым утром. Та лихорадочная бодрость, с которой он ворвался домой после новостей о спасении завода, исчезла.

Плечи были чуть сутулее, а движения – слишком резкими, дергаными. Он снял перчатки, даже не взглянув на них, и бросил на столик в холле.

– Папа, – я шагнула к нему, протягивая руки.

Он обернулся.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – страх? Вина? – но тут же скрылось за привычной маской усталой нежности.

Он обнял меня, но его объятие было коротким, словно он боялся задержаться слишком долго. От него пахло не только табаком и улицей. Сквозь привычный аромат пробивался другой запах – металлический, холодный, напоминающий запах грозы или старой крови на камне.

– Ты ждала меня, Ди? – его голос прозвучал глухо. – Я думал, что ты уже спишь…

– Я переживала... Я волновалась…

Он отстранился, поправив воротник сюртука, хотя тот не был смят.

– Дел много, дочь. После такого подъема нужно закреплять успех. Бумаги, контракты... Ты же понимаешь, – устало выдохнул он. – У меня голова кругом идет! Не знаю, за что хвататься!

– Папа, – я не отпустила его рукав, чувствуя под пальцами напряженную ткань, скрывающую бешеный стук его сердца. – Скажи мне, что случилось! Я же вижу, что что-то не так! Ты прячешься от меня. Ты запираешь двери, хотя слуги вернулись. Ты... ты стал другим. Чужим.

Он мягко, но настойчиво высвободил свою руку, и мы с ним направились по коридору.

– Все в порядке. Я просто немного устал, милая. От хороших новостей тоже можно устать, поверь. Эмоции сжигают силы не хуже работы. А теперь мне нужно немного поработать, милая. Спокойной ночи!

Он не стал ждать ответа, поцеловал меня. Развернулся и быстро прошел к двери кабинета. Ключ щелкнул в замке с пугающей окончательностью.

Этот звук отозвался у меня в груди тупым ударом. Я осталась стоять в холле, глядя на закрытую дверь, за которой скрывался самый близкий мне человек, ставший вдруг чужим.

В горле стоял ком. Я не стала стучать снова. Бесполезно.

Поднявшись к себе, я толкнула дверь спальни. Ожидая увидеть пустую комнату, освещенную лишь луной, я замерла на пороге, и воздух застрял в легких.

Воздух здесь был иным. Густым, насыщенным озоном и тем самым холодным, дурманящим ароматом стали, который я уже начала узнавать слишком хорошо. Который впивался в память глубже, чем воспоминания. Он был здесь.

Что-то внутри затаилось от радостного, греховного предвкушения. Метка на запястье дернулась, пульсируя жаром, словно второе сердце, учуявшее своего хозяина.

Тень отделилась от окна. Высокая фигура в плаще, поглощающем свет, сделала шаг навстречу.

Маска скрывала его лицо, но я чувствовала его взгляд – тяжелый, осязаемый, словно физическое прикосновение горячей ладони к коже шеи. Он изучал меня, читал каждую дрожь, каждый учащенный вдох.

Страх, который должен был сковать меня, не пришел. Вместо него по венам разлилось тепло, густое и тягучее, как мед с примесью яда. Странное, предательское облегчение растеклось по всему телу. В этом мире, где отец лгал, где кредиторы еще вчера грозили тюрьмой, где общество смеялось надо мной, только эта тьма казалась искренней. Только этот монстр не требовал масок.

– Ты пришел, – прошептала я, закрывая дверь на защелку. Звук замка отсек внешний мир, оставив нас в нашем собственном пузыре реальности.

Он не ответил. Просто протянул руки. Ладони в темных перчатках, скрывающих когти.

Этого жеста хватило, чтобы остатки напряжения покинули мое тело, сменившиеся опасной истомой.

Я сделала шаг вперед, позволяя ему заключить меня в объятия. Его плащ был холодным снаружи, пропитанным ночной сыростью, но внутри, там, где он прикасался ко мне, жар был почти обжигающим.

Глава 75

Я позволила себе слабость. Уткнулась лицом в его грудь, слушая глухой, мощный стук сердца. Оно билось ровно, тяжело, в отличие от моего сбивчивого ритма.

Его руки скользнули по моей спине, не сжимая, а скорее накрывая, защищая от всего мира, словно заявляя права на территорию.

– Что с тобой? – его голос прозвучал низко, вибрируя прямо в моих костях, отдаваясь резонансом в метке.

В нем не было привычной хрипотцы Хаоса, только мягкость, которая пугала больше угрозы. Потому что угроза была понятна, а эта нежность была ловушкой.

Я подняла голову. В прорезях маски темнела ночь, но я чувствовала, что он смотрит мне в душу, видя все мои трещины.

– Все в порядке… – прошептала я, и сама поверила в эту ложь меньше, чем он.

– Неправда, – послышался голос. Твердый. Не терпящий возражений.

Я знала, что это, конечно же, неправда. Ложь висела в воздухе кислым привкусом.

– Ты можешь мне довериться. Можешь рассказать, – послышался настойчивый голос. В нем звучало обещание: что бы ни случилось, он справится. Или уничтожит причину.

Могу… Да, могу… Наверное… Я ведь доверила ему свою беду. И он помог… Ценой, о которой я боялась думать.

Несколько секунд я сомневалась. Но тут же мысль о том, что если я промолчу, это может плохо обернуться. Для папы… Ведь я вряд ли что-то смогу сделать… А он – сила, перед которой меркнут законы людей.

Он не торопил меня. Просто ждал, когда я скажу. Его терпение было хищным, выжидательным.

– Я очень переживаю за папу, – шепот сорвался с губ, признаваясь во всем. – Он меняется.

Его руки потянули меня к себе мягко. Не приказывая. Приглашая.

А потом слегка надавили на бедра, словно предлагая сесть ему на колени. Конечно же, это было верхом неприличия. Пропасть между нами была заполнена тайнами и опасностью. И если бы кто-то увидел такой жест, то меня бы закидали тухлыми помидорами. Но я вспомнила, что моей репутации и так конец. Что я уже продала душу. Что сидеть на коленях у демона намного безопасней, чем быть невестой герцога!

– Не бойся, – послышался шепот прямо у уха, обжигая кожу дыханием.

Я сделала неуверенное движение и села к нему на колени. Он принял мой вес легко, словно я ничего не весила, его руки мгновенно обхватили мою талию, фиксируя, согревая, не давая пути к отступлению.

Что-то внутри перехватило, а я пыталась осознать, что сижу на его коленях. Внизу живота что-то сладко заворочалось, откликаясь на близость его тела. Метка вспыхнула болью, смешанной с наслаждением.

– Он... Он ведет себя странно... Он раньше так не вел. Он запирается. Он что-то скрывает. Боится.

Его пальцы слегка сжались на моей талии.

Я почувствовала, как напряглись мышцы под тканью камзола... Он знал. Или догадывался.

Его молчание было тяжелым, наполненным невысказанными словами, обещаниями расправы. Он провел ладонью по моим волосам, и это движение было таким нежным, контрастирующим с его силой, что у меня защипало в носу.

– Я не дам ему исчезнуть, – наконец произнес он. Это не было обещанием человека. Это был приговор судьбы, вынесенный тем, кто стоит выше законов. – И тебе не дам.

Я закрыла глаза, позволяя себе поверить. В этой темноте, в его руках, проблемы казались решаемыми. Даже смерть можно было обмануть, если держать за руку того, кто сам является воплощением тьмы.

Внезапный стук в дверь разрезал тишину.

Я вздрогнула, пытаясь подняться, но его руки на мгновение удержали меня, успокаивая. Твердая сталь объятий. Затем он бесшумно, с грацией хищника, спустил меня на пол.

– Спрячься, – прошептала я, оглядываясь, глаза метались по комнате. – Быстро.

Он метнулся к окну, растворившись в складках тяжелой бархатной шторы так ловко, словно сам был сделан из теней. Ткань колыхнулась и замерла.

Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть следы эмоций, и громко крикнула:

– Сейчас открою!

Дверь отворилась. На пороге стояла Мэри. Новая горничная держала в руках небольшой конверт из плотной, сероватой бумаги.

– Простите, что беспокою, мадемуазель, – она присела в реверансе, опустив глаза. – Это просили передать вам. Лично в руки. Гонец не стал ждать ответа.

Я взяла конверт. Бумага была шершавой, неприятной на ощупь. На ней не было печати, только мое имя, написанное чернилами цвета запекшейся крови.

– Спасибо, Мэри. Можешь идти.

Когда шаги служанки затихли в коридоре, я повернулась спиной к окну, разрывая конверт. Пальцы дрожали. Внутри сжалось ледяное предчувствие. Я боялась увидеть там требование денег, угрозу отцу или еще что-то страшное… А вдруг это герцог? Может, это он прислал мне письмо? Ведь после того скандала он так и не появлялся!

Я развернула лист. Почерк был угловатым, нервным, буквы словно спешили убежать со страницы.

"Дорогая Адиана! Я рад сообщить вам новость. Мой друг, герцог, в плаще, в маске ходит возле вашего дома. Будьте осторожны. Доброжелатель".

Мир вокруг потерял цвета. Звук исчез. Я читала строки снова и снова, но смысл не менялся.

Медленно, словно тело стало деревянным, я повернулась к окну.