Текст книги "Позор для истинной. Фальшивая свадьба (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 44. Дракон

Конечно, так было правильно. Не стоит великому герцогу маячить под окнами чужого дома, как нищему поэту, который ждет милости от прекрасной дамы. Поэтому – маска.

Я разделся. Холодный воздух коснулся кожи, но я не почувствовал озноба. Метка на запястье пульсировала, реагируя на мою решимость. Золотой узор светился слабо, словно тлеющий уголь.

Я натянул плащ. Ткань обвила плечи, тяжелая, живая. Она пахла старой кровью и пылью веков. Затем – маска. Холодный металл прижался к лицу, скрывая глаза, нос, рот. В прорезях для глаз мир окрасился в темно-красные тона. Реальность стала цвета крови.

Я стал неузнаваемым. Я стал тенью в ночи.

В зеркале отражался незнакомец. Зловещая смерть в человеческом обличье.

– Хорошо, – прошептал я. Голос изменился, стал глухим, искаженным маской. – Пусть будет так.

Поместье Ферморов встретило меня тишиной умирающего дома.

Я оставил карету в переулке, за квартал до особняка. Пешком было надежней. Лоран мог еще не приехать. Или уже уехать. Зная его, он мог заехать выпить бокал вина для храбрости или завернуть к кому-то из знакомых, чтобы посмеяться над новой шуткой за партией в карты.

Но когда я подошел к забору, я не увидел другой кареты. У ворот стояла лишь моя, скрытая в тени деревьев.

Сам особняк выглядел так, будто с него содрали кожу. Фасад, когда-то белоснежный и гордый, теперь казался серым, больным. И окна. Обычно по вечерам горели все светильники, создавая ощущение уюта и богатства. Сейчас светился лишь один этаж. Два окна.

Дом экономил. Дом умирал.

Я перелез через забор бесшумно. Трава под ногами была влажной, холодной. Я подошел к старому дубу, выросшему у стены. Его ветви тянулись к окну её спальни.

Можно было бы взлететь, но звук крыльев разрушит ночную тишину.

Я посмотрел наверх. Прыжок.

Для человека это было бы невозможно. Для дракона – легкая разминка. Я ухватился за ветку, подтянулся, чувствуя, как мышцы играют под тканью плаща. Ловко, бесшумно, как призрак, я забрался на нужную высоту.

«На какие безумия я только не иду ради этой женщины!» – пронеслось в голове.

Я мог бы просто войти через парадную дверь. Назвать себя. Потребовать. Но я хотел видеть её. Без маски герцога. Без давления титула. Я хотел видеть, что она делает, когда думает, что никто не смотрит. Мне вдруг это стало жизненно необходимо. Как воздух.

Ветка качнулась под моим весом, но я застыл, сливаясь с корой. Внизу, под деревом, была темнота. Наверху, в окне – свет.

Я заглянул внутрь.

Комната была погружена в полумрак. Горела лишь одна свеча на столике. Адиана стояла спиной ко мне. Она только что вошла. Плечи дрожали. Она закрыла дверь на замок. Щелчок прозвучал в тишине ночи довольно громко.

Она прислушалась. Тишина.

У нее в руках была зловещего вида книга.

Я узнал её даже с расстояния. Черный переплет, кажущийся живым. Отсюда, сквозь стекло, я почувствовал запах. Гниль. Старая кровь. Хаос. Знак на книге смотрел на меня истекающим кровью глазом. Какая мерзость!

Она положила книгу на столик. Открыла. Я не видел страниц, но видел её лицо. Оно было искажено отчаянием. Она что-то шептала. Читала.

“Она готова, – понял я. – Она готова продать душу тьме, лишь бы не быть моей! Да, сильно я ее обидел!”.

Эта мысль ударила больнее, чем когти в грудь. Она предпочитает темных богов мне? Дракону, который горит для неё?

Глава 45. Дракон

Внутри закипала ярость, но я сдержал её, напоминая, что сейчас я – тень. Просто наблюдатель. И я не имею права вмешиваться. Или все-таки имею?

Вдруг Адиана замерла. Прислушалась.

– Ди! – послышался голос отца из коридора. Усталый, тревожный.

Она вздрогнула. Быстро сделала закладку из ленты. Захлопнула книгу. Огляделась. И сунула книгу под матрас. Глубоко, надежно. А потом занавесила ее простыней.

– Я иду, пап! – крикнула она. Голос звучал слишком громко, слишком жизнерадостно для человека, только что читавшего ритуал призыва Хаоса.

Она выбежала из комнаты. Дверь осталась незапертой.

Я выждал десять секунд. Тридцать. Минуту.

Тишина.

Я осторожно открыл окно. Рама не скрипнула. Я ступил на подоконник и бесшумно скользнул внутрь.

Плащ слился с тенями комнаты. Я стал частью полумрака.

Подошел к кровати. Запах книги ударил в нос, стоило лишь приподнять матрас. Мерзкий, сладковатый запах разложения. Мерзость!

Я достал ее.

Теплый переплет пульсировал в моих руках. Будто книга была живым существом, которое радовалось, что его наконец взяли в руки. Словно оно жаждало отравить еще одну душу.

Я открыл на закладке.

Ритуал Призыва Хаоса.

Глаза пробежали по строкам. Древние символы, написанные кровью. Круг. Жертва. Желание.

Я усмехнулся. Звук получился глухим, металлическим сквозь маску.

– И кто-то еще в это верит? – прошептал я в пустоту комнаты. – Верит в справедливость тьмы!

Магия не бывает бесплатной. Хаос не бывает добрым. Если она призовет его, он заберет ее. Не душу. Ее саму. Тело. Разум. Она станет оболочкой для чего-то древнего и голодного. Ее желание не исполнится. Он просто пожрет ее, поглотит… Это ненасытная прорва, которой раньше приносили в жертву пленников, а сейчас вон – исполнение желаний! А круг все тот же! Да, было время, когда я интересовался этим. Но потом прошло. Мой дед коллекционировал книги по темной магии, поэтому в библиотеке было что почитать.

Я вздохнул, глядя на круг.

И все это… чтобы избежать меня? Моих поцелуев, моих объятий? Моих прикосновений?

Я провел пальцем по странице. Бумага была шершавой.

«Если твоя душа достойна – Он явит часть Себя».

Глупость. Хаос не является частями. Он поглощает целиком.

Но вдруг мысль, холодная и острая, пронзила сознание.

Она готова на сделку. Она готова отдать всё. Свою волю. Свою жизнь. Лишь бы не быть со мной. Она хочет хозяина? Она хочет того, кто исполнит желания ценой души? Что ж… Я готов стать твоим хозяином, малышка…

– Хорошо, дорогая, – произнес я, и в моем голосе прозвучала темная усмешка, от которой бы содрогнулся любой смертный. – Хочешь тьму, которая исполнит все твои желания? Ты её получишь. Считай, что ты разбудила во мне то, что лучше бы спало.

Я достал из кармана плаща стилет. Лезвие блеснуло в свете свечи.

Я склонился над книгой. Нашел символ Призыва. Древний знак, открывающий дверь для любой сущности, откликнувшейся на зов.

Аккуратно, почти ювелирно, я изменил одну черту. Всего один штрих. Она и не заметит.

Теперь ритуал был изменен. Он больше не призывал Хаос. Теперь это был просто бессмысленный рисунок.

– Не переживай, – усмехнулся я, чувствуя себя темным божеством. – На твой зов приду я. Я стану тем «Хаосом», который явит себя. А может даже и пострашнее. И цену я тебе тоже назначу.

Я чувствовал это. Чувствовал, как внутри что-то изменилось после нашего разговора. Словно рамки, которые держали меня, лопнули, треснули... И тьма души, больше не сдерживаемая ничем, наполняет меня. Не осталось того холодного, воспитанного герцога. Остался только голод.

– Ты сама разбудила чудовище... Что ж... Посмотрим, какой из меня бог Хаоса, – прошептал я, закрывая книгу.

В этом шепоте было обещание. Обещание боли, обещание обладания...

Я вернул ее под матрас. Точно так, как она оставила. И занавесил простыней.

Затем я подошел к окну. Ночь снаружи была густой, как чернила.

Она хочет играть с огнем? Пусть играет. Но она не знает, что огонь этот контролирую я.

Я вышел в ночь, растворившись в тенях дерева, прежде чем ее шаги снова послышались в коридоре.

Пусть готовится. Пусть рисует круг. Пусть зовет тьму.

Я приду.

Глава 46

Тишина в доме стала осязаемой, словно плотная ткань, обволакивающая мебель и стены.

Я вернулась в комнату, закрыв дверь на защелку, хотя знала – это ничего не изменит. Если придет беда, деревянная щеколда не спасет. Но мне нужно было ощущение границы, иллюзия контроля над пространством, которое уже по факту не принадлежало нам.

Отец позвал меня сказать о том, что он выставляет особняк на продажу. “Надо будет маму забрать…” – вздохнул он, глядя на портрет “мамы”. Я часто смотрела на эту женщину. И мне казалось, что она была очень доброй и счастливой.

Я опустилась на колени у кровати. Пальцы дрожали, когда я провела рукой под матрасом.

Грубая обложка книги обожгла ладонь. Я вытащила её, прижала к груди. Запах гнили и старой крови ударил в нос, вызывая тошноту, но я не отстранилась. Отступать было некуда.

Прежде чем начать, я взяла лист бумаги и перо. Чернила казались слишком жидкими, слишком черными для того, что я собиралась написать.

«Папа, прости меня. Если я не вернусь… или со мной что-то случится… знай, я сделала это ради нас. Я не могла смотреть, как ты умираешь от горя. Лучше я продам то, что принадлежит мне, чем отдам тебя на растерзание кредиторам. Любящая тебя Ди».

Слеза упала на бумагу, размывая букву «Л». Я смахнула её рукавом, чувствуя, как внутри закипает странная, лихорадочная решимость.

Страх был где-то рядом, скребся под кожей, но отчаяние перекрывало его громким, требовательным голосом. Сидеть сложа руки и ждать, пока нас вышвырнут на улицу? Нет. Ферморы не сдаются без боя. Даже если цена победы – собственная душа.

Я оставила записку на подушке. Белый листок выглядел как приговор на темном бархате наволочки.

Часы в холле гулко и жалобно пробили полночь. Время на раздумья и сомнения вышло.

Я разулась и зажгла четыре свечи. Их свет был желтым, болезненным, отбрасывающим на стены дергающиеся тени, которые жили своей жизнью. Я скатала тяжелый ковер. Шерсть царапала ладони. Пнув сверток к стене, я услышала глухой удар. Теперь под босыми ногами был холодный паркет.

Взяла мел. Белый, пыльный брусок лег в руку неудобно, словно кость. Я опустилась на колени, сверяясь с книгой, открытой на нужной странице. Первая линия. Вторая. Мел противно скрипнул по лакированному дереву, звук резанул слух, заставив поморщиться. Казалось, весь дом слышит этот скрип, словно я царапаю ногтями крышку гроба.

Мысли лезли в голову роем. «А вдруг он не придет? А вдруг он заберет меня сразу? А вдруг папа проснется и решит постучаться?»

Я замерла, держа руку над незаконченной линией. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. Можно остановиться. Можно вернуть эту книгу обратно в шкаф. Можно просто лечь спать и надеяться на чудо.

Но чудес не бывает. Бывают только сделки. В этом мире даже любовь – это сделка. Даже дети, которые должны быть счастьем, во многих семьях становятся частью сделки: «Я родила тебе наследника!»

Я провела последнюю черту, замыкая круг. Белый знак на темном дереве выглядел чужеродно, словно рана на теле дома.

Глава 47

Я встала.

Пальцы непослушно расстёгивали крючки платья. Шёлк соскользнул на пол, образовав лужу ткани у моих ног. Я сняла серёжки, чувствуя, как мочки горят. Распустила волосы. Они тяжёлой волной упали на спину, щекоча обнажённую кожу. Я должна быть чистой. Без пут, без украшений, без лжи. Только я и то, что внутри.

Дрожащая рука расставила свечи по вершинам круга. Огонь замер, словно испугавшись того, что я собираюсь сделать.

Я взяла книгу обеими руками. Страницы шелестели, будто сухие листья. Глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух предчувствия обжигает лёгкие.

– Приди, – прошептала я, и голос звучал чужим, хриплым. – Услышь зов. Примите жертву.

Чтение давалось тяжело. Слова были вязкими, они не хотели слетать с языка, словно сама реальность сопротивлялась произнесённому. Я боялась ошибиться. Боялась сказать не так. И после каждого слова наступала волна облегчения. Правильно. Вроде бы…

Я закончила. Последняя фраза повисла в воздухе.

Я замерла. Ждала.

Прошла секунда. Другая. Минута.

Ничего.

Тени на стенах застыли. Огонь свечей не дрогнул. Тишина давила на перепонки, звенела в ушах.

Горький ком подступил к горлу. Неужели всё напрасно? Неужели моя душа настолько никчёмна, что даже тьма не хочет её брать? Я обвела взглядом комнату, ища хоть какое-то изменение, хоть намёк на присутствие иной силы. Пустота. Только холодный пол под босыми ступнями и запах воска.

Разочарование ударило сильнее страха. Я сделала шаг, чтобы захлопнуть книгу, и в этот момент почувствовала.

Не услышала. Не увидела. Почувствовала кожей. Воздух сгустился, температура в комнате резко упала, дыхание вырвалось белым паром.

Я медленно повернулась.

В углу, там, где раньше была лишь густая темнота, теперь стояла зловещая тень.

Я отчётливо видела её пугающие очертания.

“Неужели сработало?” – ахнула я мысленно, чувствуя, как гулко забилось сердце не то от радости, не то от ужаса.

Высокая фигура в чёрном плаще, поглощающем свет, шагнула из темноты. Лица не было видно – только маска. Гладкий, тёмный металл, в котором отражались пляшущие язычки свечей. Отражения жили своей жизнью, искажаясь на выпуклой поверхности, словно адский огонь был заперт внутри этой личины.

Я застыла. Книга выскользнула из пальцев и шлёпнулась на пол, больно ударив по пальцу ноги. Я поморщилась, но тут же забыла о боли, ведь передо мной стояло нечто страшное.

Он взмахнул рукой, и все свечи разом погасли. Комната погрузилась в полумрак. Только свет от луны, холодный и зловещий, падающий из окна, падал на фигуру и отражался в железной маске льдистым отблеском.

Страх парализовал ноги, но я заставила себя сделать шаг вперёд.

Нельзя показывать слабость. Нельзя дрожать.

Я сглотнула, но во рту было сухо, словно я наглоталась песка.

Сердце стучало так громко, что заглушало собственные мысли, ритмично отбивая: бейся-бейся-бейся.

Фигура не двигалась. Она просто была. Присутствие, давящее на волю, заставляющее инстинкты кричать об опасности.

– Ты звала меня? – послышался низкий, хриплый голос.

Глава 48

В полумраке комнаты он казался страшным, объемным, наполненным скрытой угрозой.

Я подняла подбородок, цепляясь за остатки гордости.

– Да, – прошептала я. Голос предательски дрогнул, но я не отвела взгляда от темной прорези маски. Глаз я не видела. Только черноту на том месте, где они должны были быть.

– Зачем? – снова низко пророкотал голос. В нем не было любопытства. Только холодное требование отчета.

Я сделала еще шаг, входя внутрь круга, хотя чувствовала, как воздух вокруг фигуры нагревается, становясь вязким.

– Я... Я хотела бы предложить обмен... – задыхаясь, произнесла я. Слова давались с трудом, словно каждое стоило усилий.

Я стянула со стола список того, что я хочу. Там были указаны заводы, королевские контракты, поместье… Я читала, представляя, как глупо это выглядит со стороны.

Голова темной фигуры наклонилась немного вбок. Движение было плавным, нечеловечески точным.

Словно он внимательно слушал, взвешивая каждое слово, оценивая не смысл, а ценность того, кто его произносит. В отражении на маске мои глаза казались маленькими испуганными огоньками.

– Ты можешь сделать это? – выдохнула я, протягивая ему листок.

– Могу, – произнесло чудовище хриплым голосом.

В этом согласии не было радости. Только констатация факта, словно он говорил о погоде. – Но что ты дашь взамен?

Взамен? Ах, взамен.

Сердце гулко забилось, отдаваясь болью под ребрами. Я готовилась к этому вопросу, репетировала ответ, но сейчас, под этим взглядом, сквозь который, казалось, видно меня насквозь, слова превратились в пепел.

– Я могу отдать душу, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Фигура дрогнула. Это было едва заметно, но воздух вокруг него словно сжался.

– Маловато, – в голосе послышалась насмешка. Тяжелая, густая, как смола.

Я моргнула, не понимая. В книгах писали, что душа – это лучшая валюта. Самое ценное, что есть у человека!

– В смысле? – я сжала кулаки, ногти впивались в ладони, боль помогала держать себя в руках, когда все пошло не так. – Неужели моя душа ничего не стоит?

Вопрос повис в воздухе, обнажая мой страх. А вдруг это правда? А что, если мой внутренний мир не стоит даже ломаного гроша для существа из тьмы?

Фигура сделала шаг ко мне. Граница круга осталась позади. Он нарушил правила ритуала, и свечи вокруг вспыхнули, словно реагируя на его волю. Тени метнулись по стенам, принимая причудливые, угрожающие формы.

– Цена зависит не от того, что ты отдаешь, – проговорил он, и теперь его голос звучал ближе, прямо у моего уха. – А от того, насколько сильно ты хочешь получить желаемое.

Ледяное прикосновение маски к моей шее напоминало ужасный поцелуй. Он пробежал мурашками по моему телу.

Я замерла, перестав дышать. Это было не похоже на человеческую руку. Кожа – если это можно было назвать кожей – была шершавой, холодной, как отполированный камень в зимнюю ночь.

Длинные хищные когти осторожно, почти ласково, скользнули по моей ключице, оставляя на пути тонкие белые полосы, которые тут же наливались жаром.

Страх парализовал ноги. Инстинкт кричал: беги, прячься, умоляй пощадить. Но ноги вросли в пол, прибитые невидимой силой.

– Одной души мало, – послышался шепот. – Ты можешь предложить что-то еще?

Глава 49

На мгновенье мне показалось, что этот низкий и хриплый голос звучал не в ушах.

Он вибрировал прямо в костях, в крови, отдаваясь глухим гулом в грудной клетке. В нем не было человеческих интонаций. Только древняя, равнодушная сила, смешанная с чем-то темным, липким... и знакомым? Нет, мне показалось. Нет, это просто страх нашептывает мне безумные мысли.

Я с ужасом смотрела на руку, лежащую на моем плече. Черная, с переливающейся чешуйчатой текстурой, она казалась частью самой тьмы, заполнившей комнату.

– Ты можешь предложить что-то еще? – вопрос повис в воздухе, тяжелый, как приговор.

Что? Что еще я могу предложить? У меня ничего нет?

Я сглотнула. Во рту было сухо, словно я наглоталась пыли. Сердце колотилось так сильно, что ребра ныли. Нужно было торговаться. Так писали в книгах. Сущности любят сделки.

– Я могу предложить… сережки, – прошептала я. – У меня больше ничего нет…

Только сейчас понимала, как глупо это звучит. Наконец я осмелела.

– А что ты хочешь? – прошептала я, чувствуя, как когти касаются моей кожи.

Они не резали, но угроза насилия висела в каждом миллиметре этого прикосновения. От него по телу разливалось странное онемение, смешанное с предательским жаром внизу живота. Метка на запястье, скрытая от глаз, но не от чувств, дернулась болезненным импульсом, словно реагируя на близость другой силы.

Нет, на жертвоприношение я не согласна! Я не готова приносить в жертву кого-либо во славу хаоса и тьмы!

Фигура за моей спиной сдвинулась. Я чувствовала его, даже когда не видела. Он склонился к моему уху и прошептал:

– Твое тело.

Два слова. Простые. Понятные. И от этого еще более страшные.

Я задрожала.

Холод прошел по позвоночнику, заставляя зубы мелко стучать. Нагота, которая минуту назад казалась символом моей уязвимости перед магией, теперь стала ловушкой. Я была открыта. Беззащитна.

– Тело? – переспросила я, чувствуя, как меня начинает смущать моя нагота. Руки инстинктивно дернулись, чтобы прикрыть грудь, но тяжелый взгляд, ощутимый даже без видимых глаз, остановил меня. – Ты хочешь съесть меня? Или… или вселиться?

В голове всплыли страшные истории о чудовищных порождениях хаоса, занимающих чужие оболочки. Эти сказки я слышала от слуг. Бывало, горничные пугали историями о том, как в целую семью вселялись порождения хаоса, а они начинали приносить в жертву слуг.

– Нет, – послышался голос. Вибрация усилилась, проходя сквозь меня. – Я просто хочу тебя… Я хочу, чтобы твое тело принадлежало мне.

Он промолчал, давая словам осесть. В этой паузе было что-то угрожающее. Будто он уже решил мою судьбу, а этот разговор – лишь формальность.

– Или сделка не состоится…

В голосе слышалось предупреждение.

Паника сжала горло ледяной рукой. Если он уйдет… Отец потеряет дом. Кредиторы заберут завод. Нас вышвырнут на улицу. У меня не было выбора. Никогда не было.

Я чувствовала, как он приближается. Не шагами. Тенью. Он обволакивал меня, словно дым. Его рука скользнула ниже, по плечу, к локтю. Когти слегка вдавились в мягкую ткань мышцы, напоминая, кто здесь хищник, а кто – добыча.

– Я… я могу, – занервничала я, слова путались, вылетая слишком быстро. – Вычеркнуть пару пунктов из списка…

Послышался смех.

Это был самый страшный смех в моей жизни. В нем не было радости. Только насмешка.

Глава 50

Глубокая, всезнающая насмешка над моей попыткой торговаться с неизбежностью. Звук был низким, грудным, и от него у меня внутри все сжалось в тугой узел. В этом смехе проскользнула нотка собственничества, такая яркая, такая интенсивная, что мне показалось, будто меня коснулись не когти, а раскаленное железо.

– А я могу просто развернуться и уйти, – заметил голос, и теперь в нем звучала ледяная угроза. – Или… вычеркнуть тебя из списка живых.

Воздух вокруг стал настолько плотным, что трудно было вдохнуть. Я поняла: он не блефует. Для него я – ничто. Пыль. Искра, которую можно погасить одним дуновением.

Но почему тогда он не уходит? Почему его рука все еще на мне? Почему от его близости моя кожа горит, а метка на запястье пульсирует в ритме, который кажется мне пугающе знакомым?

– Я согласна, – выдохнула я, закрывая глаза. Слезы защипали веки, но я не дала им упасть.

Маска коснулась моего уха. Это прикосновение обожгло сильнее огня. По телу прошла волна, заставившая колени подкоситься. Я бы упала, если бы его вторая рука не перехватила мою талию.

Хватка была стальной. Безжалостной. Но в то же время… бережной? Нет, мне показалось. Это была бережность хозяина, который не хочет повредить свою новую вещь до того, как начнет ею пользоваться.

Его рука скользнула на метку и сжала ее так, что та вспыхнула настолько ярко, что на мгновенье в комнате стало светло.

– Контракт заключен, – произнес он, отстраняясь. – Воспользуюсь чужой меткой, чтобы не портить такое красивое тело.

Я стояла в темноте, обхватив себя руками. Кожа там, где он касался, все еще горела.

– Когда? – спросила я в пустоту. Голос сорвался. – Когда ты выполнишь свое условие?

Из тени донесся последний звук. Шорох ткани. Или крыльев?

– Завтра к полудню.

Я осталась одна. В темноте. В круге, который теперь казался просто испачканным мелом полом.

Но я знала: ничего не кончилось. Только началось.

Я опустилась на колени, чувствуя, как по щекам наконец текут слезы. Они были горячими, живыми. Я прижала ладонь к запястью, где под кожей пульсировала метка. Она горела сильнее, чем когда-либо. Будто две силы внутри меня – проклятие истинной пары и клятва Хаосу – вступили в войну за мою плоть.

И самое страшное было не в том, что я продала тело и душу чудовищу.

Самое страшное было в том, что в момент его прикосновения, в момент его угрозы мое тело отозвалось не отвращением.

Я погасила свечи, взяла из ванной полотенце и стала вытирать круг на полу. Я терла его с таким остервенением, словно хочу протереть паркет до дыр. Это нервы. Это просто нервы.

Теперь очередь за ним.