Текст книги "Позор для истинной. Фальшивая свадьба (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 68

Я заперлась в своей комнате, словно в склепе.

Тишина здесь была не пустой, она была насыщенной, густой, как сироп. Я ходила от окна к двери, от двери к кровати, и паркет стонал под моими босыми ступнями. Каждый скрип отдавался в висках ударом молота.

Метка на запястье не просто горела – она ныла, пульсируя в ритме чужого, приближающегося присутствия.

Я знала: он придет.

И одновременно ждала и боялась этого.

Обещание висело в воздухе тяжелым запахом озона и гнили, который, казалось, въелся в обои и бархат портьер. Я должна была быть готова. Чистой. Безвольной. Жертвой, которая сама легла на алтарь. Сама предложила себя в качестве цены.

Но вместо шагов тени, вместо ледяного прикосновения маски, дверь скрипнула иначе. Не властно, не мистически. Устало. По-человечески.

В проеме стоял отец.

Он не выглядел тем сияющим человеком, который еще час назад ворвался в дом с новостью о спасении. Плечи его были ссутулены, будто на них взвалили невидимый груз. Тени под глазами залегли глубже, превратив лицо в восковую маску. Он держал в руках свернутые в трубку бумаги, сжимая их так, что костяшки пальцев побелели.

– Ди, – позвал он тихо. Голос осел, потеряв привычную командную твердость. – Можно войти?

Я кивнула, хотя горло перехватило спазмом. Отец прошел внутрь, не включая свет. Лунный свет из окна резал комнату пополам, и он шагнул в тень, словно боясь яркости.

– Я хочу серьезно поговорить с тобой, – произнес он, останавливаясь у края ковра. Его взгляд скользнул по мне, но не задержался. Он смотрел сквозь меня, на что-то далекое и пугающее. Внутри все напряглось. Какое-то неприятное тревожное предчувствие закралось мне под кожу и теперь шевелилось под ней.

– О чем? Что случилось, папа? – мой голос прозвучал хрипло. Я инстинктивно прикрыла рукавом запястье. Метка дернулась болезненным импульсом, словно почувствовала соперника.

Отец выдохнул. Звук был похож на свист поврежденных легких.

– Я тут подумал... – он замялся, перебирая края бумаг. – Решил все-таки подыскать тебе жениха. Нет, не к спеху… Не переживай… Просто… Я бы хотел, чтобы у тебя был кто-то еще… На всякий случай. Но только надежный. Такой, чтобы… чтобы не дал тебя в обиду… Понимаешь, о чем я?

Мир покачнулся. Я сделала шаг назад, натыкаясь спиной на холодный подоконник.

– Пап, ты чего? – шепот сорвался в крик. – Не пугай меня! Что-то стряслось? Говори! Не молчи!

– Нет, все в порядке. Просто… на всякий случай! – он поднял руку, останавливая меня. Жест был резким, нервным. – При условии, что все твое будет принадлежать тебе. Заводы, счета, недвижимость. Это будет твоя гарантия... Заводы будут твоей гарантией, а не приданым для мужа.

– В смысле? – ужас обжег меня изнутри, словно я сделала глоток расплавленного свинца. – Папа, ты что? Ты что такое говоришь?

Он отвернулся к окну, глядя на свой отраженный силуэт в темном стекле. Я видела, как дрожит его подбородок. Как напряглась жилка на шее. Он боялся. Не за бизнес. За меня.

– Да вот просто сердце сегодня прихватило, – произнес он буднично, но в этой будничности звенела фальшь. – Вот и испугался, что ты у меня останешься одна-одинешенька... Без защиты. Без капитала. Мужчины... они разные. А деньги – они всегда нужны. Вот, на всякий случай принес бумаги. Переоформление активов. Поставь свою подпись... Чтобы в случае чего ты осталась с деньгами и заводами. Независимо от мужа. Независимо от... меня.

Он протянул бумаги.

Листы дрожали в его руке.

Я смотрела на них, и мне казалось, что это не документы, а сговор со смертью. Подпись здесь означала согласие. Согласие с тем, что его не станет. А я даже думать об этом не хочу! Я даже мысли не допускаю, что это может однажды случиться!

– Папа! – я едва не плакала, слезы душили, горячие и злые. Злые на судьбу, злые на то, что я не могу повернуть время вспять и сделать так, чтобы папа жил вечно. – Папа! Я не хочу, чтобы ты умирал! Давай мы позовем доктора! Пусть он посмотрит твое сердце! Не пугай меня так... Зачем эти бумаги? Зачем сейчас? Это никак не подождет до утра?

Отец медленно повернулся. В лунном свете его лицо казалось постаревшим на десятилетие. Глаза – раньше такие уверенные, стальные – теперь были мутными, полными такой тихой, бездонной тоски, что мне захотелось завыть.

– Я просто... на всякий случай, – прошептал он. – Мало ли вдруг... Жизнь она... хрупкая, Ди. Как стекло. Одно неверное движение, и...

– Папа, скажи мне честно! – мой голос стал резким, режущим тишину. Подозрение, которое точило меня, вырвалось наружу. – Ты... надеюсь, ты не пользовался темной магией? Чтобы спасти нас?

Я шагнула к нему, цепляясь взглядом за каждую деталь. Я искала ложь. Искала печать сделки. Искала хоть намек на то, что он заключил договор с тьмой.

– Я? Да никогда! – выдохнул он, и в этом выдохе было столько искреннего возмущения, что мне стало стыдно. – Чтобы я? Да воспользовался? Никогда! Ферморы не продают душу, девочка. Просто сердце немного расшалилось... Волнение. И вот решил его успокоить... Бумагами. Порядком.

Я не сводила подозрительного взгляда с папы.

– Пап, я не хочу ничего подписывать, – прошептала я, отступая. Для меня это было равнозначно тому, чтобы подписать ему приговор. Словно за этой подписью – точка невозврата. Признание его смертности. Признание того, что чудо случилось не просто так и за него придется платить кому-то другому.

Метка на руке вспыхнула жаром, напоминая: плата уже назначена. Твое тело. Твоя душа.

Отец понял мой отказ. Его лицо исказила гримаса боли, не физической – что-то более глубокое. Он сделал шаг ко мне, протягивая бумаги снова. Настойчиво. Почти агрессивно.

– Прошу тебя. Подпиши, – его голос дрогнул, превратившись в мольбу. – А то я буду нервничать... И сердце опять прихватит... Ты же не хочешь, чтобы мне стало плохо прямо сейчас?

Это был удар ниже пояса. Шантаж любовью. Он использовал мой страх потерять его, чтобы заставить меня принять его защиту. Я смотрела на его руки – жилистые, привыкшие к работе, сейчас беспомощно сжимающие листы. Я видела, как он боится. Не смерти. Того, что я останусь беззащитной в этом мире, полном алчных тварей, готовых продать за золотой все и всех.

В воздухе повисло напряжение, густое, как перед грозой. Я чувствовала запах его страха – кислый, резкий. И сквозь него – холодный запах магии, идущий от моей кожи. Два мира сталкивались в этой комнате. Мир человеческой любви, готовой на жертву, и мир темной сделки, требующей плоти.

– Только при условии, что завтра тебя осмотрит доктор! – резко произнесла я, выхватывая перо. Рука тряслась. Чернильное пятно упало на бумагу, словно капля крови.

– Конечно, милая. Конечно, – закивал он, и в его глазах мелькнуло облегчение. Слишком быстрое. Слишком яркое.

Он не стал ждать, пока я прочту текст. Он просто пододвинул чернильницу, накрыл мою руку своей ладонью. Его кожа была ледяной.

– Пиши, Ди. Пожалуйста. Ради меня.

Я вывела свою подпись. Росчерк вышел ломаным, уродливым. В ту же секунду, как перо оторвалось от бумаги, метка на запястье пульсировала так сильно, что я поморщилась от боли. Отец забрал бумаги, спрятал их во внутренний карман сюртука, прижал к груди.

– Спасибо, – прошептал папа. И в этом слове было столько прощальной нежности, что у меня подкосились ноги. – Теперь я спокоен. И да… Закрой сегодня дверь в комнату… На всякий случай.

– Папа! Ты что? Заключил сделку? – крикнула я, хотя о таком не кричат. – Папа! Давай будем честными! Ты что-то с кем-то заключал?

– Я же сказал – нет! – возмутился отец. – Я не такой дурак, чтобы лезть в то, в чем не разбираюсь! Я же не торгую вазами и вареньем! Я в этом ничего не понимаю! Зато понимаю в свечах! Поэтому не лезу туда, где не понимаю. Спокойной ночи, милая… Не переживай за меня. Ты меня успокоила просто. Я тоже пойду вздремну. Завтра много дел.

Он вышел так же тихо, как вошел. Дверь щелкнула замком.

Глава 69

Ночь обняла дом мягким бархатным покрывалом, но под этим покрывалом пульсировала новая жизнь – тихие шаги прислуги в коридорах, приглушённые голоса, скрип половиц, которые ещё вчера молчали в ожидании конца.

Дом снова дышал. Он жил.

И я лежала в постели, прижав ладонь к запястью, где под тонкой кожей тлела метка – тёплая, навязчивая, как чужое дыхание на затылке.

Луна за окном светила бледным холодным глазом, осматривая комнату. Её свет скользил по полу, рисуя серебряную дорожку к моей кровати. Я ждала. Не знала чего – его прихода, расплаты, конца. Просто ждала, потому что ждать было единственное, что мне оставалось.

Тревожные мысли кружились в голове, как мотыльки вокруг свечи: а если он заберёт не только тело? А если, как только он заберёт мою душу, я умру? А если папа узнает? Я сжимала одеяло, чувствуя, как ткань впивается в ладони, и постепенно, незаметно для себя, провалилась в тяжёлый прерывистый сон, где тени шептали моё имя, а в груди билось что-то чужое, большое и жаркое.

Меня разбудил звук.

Не скрип двери. Не шорох шагов. А изменение воздуха – густого, наэлектризованного, пахнущего морозом, сталью и той древней дикой сутью, от которой у меня перехватило дыхание.

Я вздрогнула, инстинктивно прижимая одеяло к груди, и села, всматриваясь в темноту. Сердце колотилось так, что рёбра ныли. Метка вспыхнула – не болью, а жаром, липким, тягучим, разливающимся по венам обещанием.

Он стоял у окна.

Тень в тени. Высокая фигура в плаще, поглощающем свет, с маской на лице, в которой плясали отблески лунного сияния – живые, хищные, будто внутри горел адский огонь.

Я не видела его глаз.

Но чувствовала взгляд. Физически.

Как прикосновение к коже, как давление на грудь, как жар между лопаток.

Я сделала глубокий вдох. Выдохнула. И заставила себя подняться.

Ноги были ватными, но я сделала шаг.

Потом ещё один.

Гордость, та самая проклятая гордость Фермор, требовала: не показывай страха. Не дрожи.

Даже если внутри всё сжимается от ожидания.

Пальцы нащупали завязки ночной рубашки.

Шёлк был тонким, почти невесомым, и я потянула за ленты, чувствуя, как ткань начинает соскальзывать с плеч.

Слёзы подступили к горлу – не от страха, нет. От чего-то другого. От смеси унижения, ожидания и этого предательского липкого жара внизу живота, который отзывался на его близость.

И тут – прикосновение.

Его рука легла на мои запястья. Не грубо. Не резко. Просто – остановила. Тёплая, тяжёлая, с теми самыми когтями, которые вчера угрожали разорвать, а сейчас лишь сжали мои дрожащие пальцы.

Я замерла.

В полумраке, в отражении на маске, я увидела себя – бледную, с расширенными зрачками, с растрёпанными волосами, в полуспущенной рубашке. И его – тёмного, зловещего, с той самой прорезью вместо глаз, в которой, казалось, плескалась сама ночь.

– Не надо, – прозвучал хриплый голос.

Он не приказывал. Не требовал. Просто – сказал. И в этом простом слове было столько силы, что я перестала дышать.

Его пальцы разжались. На ладони, среди тёмной, почти чешуйчатой кожи, лежал крошечный цветок. Первый весенний. Хрупкий, с нежно-лиловыми лепестками, ещё влажный от росы, с тонким стебельком, который дрожал в его руке, будто боясь сломаться.

Я смотрела на него, не в силах пошевелиться.

– Это... – шёпот сорвался с губ, тихий, ломкий. – Это мне?

Тьма дарила цветок. Тот, кто способен изменить мир, нес мне в ладони крошечный цветок, боясь его повредить… Это так… так…

Горло сжалось. Глаза защипало. Я чуть не заплакала – не от горя, не от страха, а от чего-то такого, для чего не было слов. От неожиданной, ошеломляющей нежности, которая пробилась сквозь броню ужаса и ожидания боли.

– Да, – послышался шёпот. Тот же низкий вибрирующий голос, но теперь в нём не было угрозы. Только... тишина. Та, что наступает после грозы.

– Спасибо, – едва слышно прошептала я.

Пальцы дрожали, когда я протянула руку. Коснулась лепестков – нежных, прохладных, живых. Почувствовала, как его коготь, острый и опасный, скользнул по моей ладони – не царапая, не угрожая, а просто... касаясь. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки, а внизу живота разлилось то самое предательское тягучее тепло.

Он не убрал руку.

Наоборот – вторая ладонь легла мне на плечо, осторожно, почти робко, и притянула к себе. Просто обнял.

Не грубо. Не властно. Не так, как я ожидала. Но я чувствовала, словно он сдерживает что-то… Что-то, что рвется наружу. “Желание!”, – почувствовала я, и словно в ответ внизу живота что-то вспыхнуло.

Но он просто прижал к груди, заключил в объятия, которые были одновременно и защитой, и пленом.

Я слышала его глубокое напряженное дыхание, словно внутри него идет внутренняя борьба.

На мгновенье мне стало не по себе. Я попыталась отстраниться.

– Не бойся, – послышался шелест его голоса. – Я не причиню тебе зла.

Я почувствовала жар его тела сквозь ткань плаща, биение сердца – тяжёлое, частое, бьющееся в унисон с моим. Уткнулась лицом в его плечо, как маленькая девочка.

Слёзы, которые я сдерживала, наконец хлынули – тихие, беззвучные, тёплые. Они текли по щекам, впитывались в ткань его плаща, а я дышала – глубоко, судорожно, пытаясь унять дрожь в теле.

– Не надо плакать, – услышала я шёпот. – Пожалуйста…

Я ничего не ответила. Сердце просто умылось слезами, и теперь они катились по щекам так, что я не могла их сдержать.

– А как же цена? – прошептала я, чувствуя, как его пальцы медленно, почти ласково, проводят по моим волосам, а потом бережно утирают слезинки, скользящие вниз по моим щекам. – Я... Я согласилась. Я должна заплатить… Иначе… Иначе сделка будет недействительной…

– Считай это моим подарком… Я не возьму с тебя ничего, – послышался шёпот прямо у уха, и от этого голоса, низкого, хриплого, близкого, у меня подкосились колени. – А цена? Цена была проверкой... Испытание... На что ты готова ради близкого и дорогого человека.

Я замерла.

Слова доходили медленно, как сквозь толщу воды. Проверка. Испытание. Не сделка. Не расплата.

Глаза снова наполнились слезами – уже другими. Не от страха. Не от отчаяния. От облегчения, которое было таким острым, таким всепоглощающим, что перехватило дыхание.

– Спасибо, – выдохнула я, и меня прорвало. – А точно все не вернется как было?

– Точно, – прошептал голос.

Я заплакала – не сдерживаясь, не пряча лица, просто уткнувшись в его грудь и позволяя слезам литься, смывая напряжение, страх, ожидание боли.

Он обнимал меня – бережно, почти нежно, одной рукой придерживая за спину, другой – продолжая гладить по волосам. От этих прикосновений, таких контрастных с его пугающей внешностью, с его маской, с его когтями, внутри у меня что-то надломилось.

Не больно. Не страшно. Просто – треснуло, как лёд под весенним солнцем, выпуская на волю то, что так долго сдерживала.

Крошечный цветочек в руке казался таким прекрасным. Это не изысканные розы герцога. Роскошный букет, в котором не было души. А маленький весенний первоцвет. Для меня он был бесценным, как и этот подарок.

Я чувствовала, как его коготь – острый, опасный, тот самый, что мог бы разорвать, – медленно, почти ласково, скользит по моей ладони, очерчивая линии, касаясь пульса, и от этого прикосновения, такого граничащего с нежностью, такого опасного в своей хрупкости, по телу разливалось тепло, смешанное с дрожью, с желанием, с чем-то таким, для чего не было слов.

– Прощай, – услышала я его голос.

Тихий. Тёплый. Как обещание.

Я подняла голову.

Он стоял посреди комнаты – всё такой же тёмный, в маске, в плаще, но теперь в его позе не было угрозы. Только... тишина. Та, что остаётся после признания.

Я смотрела на цветок в своей ладони – хрупкий, живой, первый весенний. И вспоминала.

Как герцог Грер бросил меня у алтаря, с холодной усмешкой, с презрением в глазах.

Как Лоран смотрел на меня – с оценкой, с расчётом, с желанием обладать не мной, а моим приданым.

И как сейчас – эта тень в маске, эта тьма, которая могла бы забрать всё, – дарила мне цветок. Просто так. Без условий. Без требований.

Я сжала лепестки в пальцах, чувствуя, как они дрожат в такт моему сердцу.

Сейчас я, наверное, совершу самую большую глупость в своей жизни! Вот самую-самую…

Глава 70. Дракон

Её вопрос повис в воздухе, тонкий и хрупкий, как стебель того цветка, что я только что вложил в её ладонь. Она стояла передо мной в почти прозрачной ночной сорочке. Но шёпот, который сорвался с её губ, прозвучал громче любого крика.

– Ты... ты уходишь совсем? – в её голосе дрожала нотка, которую я не мог расшифровать. Страх, что мы больше не увидимся? Или облегчение, что тьма больше не вернётся за своей платой?

Я замер в центре комнаты, пойманный вопросом врасплох.

Дракон внутри взревел, чувствуя момент слабости. Он требовал остаться. Не для разговоров. Не для нежности. Он требовал завершить ритуал, который она сама начала, когда потянулась к завязкам ночной рубашки. Он требовал забрать своё. Но я не позволял ему взять верх. Эту хрупкую ниточку доверия, которая только что протянулась от сердца к сердцу, могло порвать всё, что угодно.

Я закрыл глаза на мгновение, чтобы скрыть вспыхнувшее золото в зрачках. Битва внутри меня была тише, чем раньше, но оттого не менее жестокой. Зверь скреб когтями мои рёбра изнутри, напоминая, что она сама предложила себя. Что контракт заключён. Что я имею право сделать с ней всё.

Но я сжал челюсти, заставляя человеческую волю затмить древний инстинкт. Герцог снова взял верх. И я больше не позволю чудовищу вырваться. Не с ней. Не тогда, когда её доверие было таким хрупким, что могло рассыпаться от одного неверного движения.

– Да, – произнёс я. Слово далось мне с трудом, словно я проглотил осколок стекла. Голос, искажённый маской, прозвучал глухо, безжизненно.

Я чувствовал, как сердце разрывалось от боли прощания. От муки, что я больше не коснусь её. Нет, я поклялся, что буду рядом. Ведь я физически не мог без неё. Но она этого не узнает…

Я уже начал отворачиваться, готовый раствориться в ночи, чтобы не видеть, как она выдохнет с облегчением. Чтобы не чувствовать запаха её кожи, который сводил меня с ума даже сквозь сталь древней маски.

– А ты... – её голос стал совсем робким, почти детским.

Я не оборачивался. Мне и так прекрасно было видно в тёмном стекле окна, как она прижимает цветок к груди. Как её пальцы бережно обхватывают тонкий стебель, словно боясь, что он превратится в пыль.

– Ты можешь приходить? Или... или тебе нельзя?

Я замер. Внутри что-то надломилось, но не со звоном, а с тихим, тёплым щелчком. Дракон притих, прислушиваясь. Он чувствовал её желание. Не желание тела – желание присутствия. Это было куда бесценней, чем просто желание тела. Это было желание души… Её души… Которую она готова была продать мне, и которую я вернул ей обратно…

– Зачем? – спросил я раньше, чем подумал. Вопрос вырвался слишком резко, слишком по-человечески. И я испугался, что она что-то заподозрит.

– Просто... – она сглотнула, и я услышал этот звук кожей, словно она провела ногтями по моим нервам. – Просто приходить... Я... я знаю, это... это звучит ужасно глупо... Но...

Я медленно повернулся. Маска скрывала моё выражение лица, но я знал, что мои глаза сейчас горят тем самым огнём, которого она так боялась.

– Ты бы не хотела, чтобы я исчезал навсегда? – прошептал я, и в этот раз мне не пришлось искажать голос. Тьма сама сделала его бархатным. Она не знает, что перед ней стоит тот, кого она ненавидит всей душой. Тот, кто разрушил её жизнь. И всё же она просит меня остаться.

– Да...

Это её «да» было таким тихим, таким беззащитным. Словно глоток воздуха для утопающего. Словно она признавалась в чём-то запретном не мне, а самой себе.

– Хорошо, – выдохнул я, хотя ещё недавно клялся себе, что это был последний раз. Что я приду лишь затем, чтобы освободить её от контракта. – Я приду.

Я сжал в руке флакон с магическим дымом. Резкий запах озона и серы ударил в нос, заглушая её сладкий аромат. Я выбрался в окно, успевая закрыть створку магией, чтобы замок щёлкнул сам собой.

Спуск по дереву прошёл бесшумно. Мои когти, скрытые перчатками, впивались в кору, оставляя глубокие борозды. Дом жил. Он был полон звуков: скрип половиц, тихие голоса слуг, возвращающихся на службу, звон посуды на кухне. Окна горели тёплым янтарным светом, как и подобает в приличном доме респектабельного джентльмена. Мир вокруг казался нормальным. Только я нёс в себе хаос и надежду.

Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в висках. Не от физической нагрузки. От того, что я только что пережил в той комнате.

В памяти всплыло мгновение, от которого у меня перехватило дыхание. Тот момент, когда её пальцы коснулись завязок на плечах. Шёлк заскользил вниз, обнажая бледную кожу ключиц.

В ту секунду дракон сорвался с цепи.