Текст книги "Бесстрашие (ЛП)"

Автор книги: Кристин Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Один ряд закончен, Пейдж приступает к следующему.

– Отец был добр ко мне, но мог быть и жесток. И ревнив. Ему не нравилось видеть меня с мальчиками. И уж точно он не обрадовался, когда я сбежала от него и присоединилась к «Грани».

Внимая каждому слову, Эмили комментирует:

– А мне не нравятся мальчики. Они глупые.

Пейдж, смеясь, хлопает её по макушке.

– Запомни эту мысль, милая. Запомни.

– Почему ты сбежала от него? – невольно вырывается у меня.

Пейдж пожимает плечами, не поднимая глаз от волос Эмили.

– Из-за него. Из-за Трея.

– Ты любила его.

Не вопрос. Утверждение.

– Поначалу нет. Мне было всего восемнадцать, а он открыл мне глаза на мою жизнь. Показал, кем я могу быть. Отец не давал мне такой возможности. Для него я была куклой напоказ, а не дочерью. Он буквально хвастался мной перед всеми, но никому не позволял прикасаться. – Пейдж наклоняется ко мне, не выпуская из рук косы Эмили. – Только не всех это останавливало, – прошептала она. – С одним парнем я стала слишком близка, если ты понимаешь о чём я, и правая рука моего отца выпотрошил его, как рыбу.

– Ты что-то сказала про рыбу? – встревает Эмили. – Фу, ненавижу рыбу.

– Да, я тоже, малышка, – отвечает ей Пейдж и подмигивает мне.

Я отворачиваюсь. Мне не хочется быть с ней кем-то, кроме врагов. Пусть сколько хочет заплетает моей сестре волосы и рассказывает истории о своей жизни, но это не изменит того, что случилось между нами.

Пейдж заканчивает спустя несколько минут. На голове Эмили шесть идеальных косичек. У нас нет зеркала, поэтому она проверяет на ощупь тугие ряды заплетённых волос.

– Потрясающе! – восклицает она. – Спасибо, Пейдж!

Эмили повисает на шее Пейдж. Я морщусь. Эмили не виновата. Она не знает, какая эта Пейдж змеюка.

Брови Пейдж удивлённо приподнимаются, но она обнимает Эмили в ответ.

– Рада, что тебе понравилось. Когда придёт время их мыть, а это будет дней через десять, найди меня, я дам несколько советов. Хорошо?

– Хорошо!

Эмили выбегает из палатки, зовя маму, чтобы показать ей результат.

– Она забавная, – с улыбкой произносит Пейдж.

Я начинаю вставать, намереваясь уйти куда подальше от Пейдж, но тут она ловит меня за руку, останавливая. Бросаю на неё злой взгляд, она убирает руку.

– Слушай, – говорит она. – Прости за ту ночь, правда. Когда Далтон вернулся в лагерь и сказал, что Трей убил моего отца, мне снесло крышу. Я была зла на Трея, но выместила это на тебе. И очень жалею об этом.

Разворачиваюсь к ней лицом.

– И что ты хочешь от меня услышать? Спасибо? Я тебя прощаю? Прости, Пейдж, но этому не бывать. Ты, чёрт возьми, пыталась меня утопить. И пистолет? Серьёзно? Если бы не Трей…

Я не стала договаривать. Конец предложения повис в воздухе, точно стервятник, парящий в небе и готовый наброситься на нас.

– Я не хотела, чтобы ты пострадала. Я уже собиралась отпустить тебя, когда появился Трей. А тот пистолет… Он даже не был заряжен. Я просто устроила спектакль. – Она положила ладонь мне на колено. – Прости меня, пожалуйста. Но если не хочешь прощать – твоё право.

22

ЗЕЙН

Я видел юриста своего отца всего несколько раз, но имя на табличке на двери из красного дерева узнаю сразу. Портер Стедмен.

Стил и я пришли к нему сегодня сегодня, чтобы выслушать завещание отца и разделить имущество. Когда дверь открывается, нас встречает мужчина средних лет с заметной сединой в тёмных волосах. Его тёплая улыбка полна сочувствия.

– Прошу, заходите. – Он приглашает нас занять места на кожаных стульях у дубового стола, сам же садится за этот самый стол и сцепляет руки перед собой. – Сожалею о вашей утрате. Ваш отец был необыкновенным человеком.

Неловко ёрзаю на стуле. Я не готов обсуждать, каким человеком был Харлоу. Не здесь. Не прямо сейчас. Не с тем, кого я едва знаю. Поэтому киваю и говорю:

– Да, необыкновенным.

Стил, сидящий рядом со мной, скрещивает ноги.

– Вы подготовили для нас документы?

Стил – настоящий бизнесмен, переходит сразу к делу, не тратя времени на пустую болтовню и расшаркивания.

– А, да, конечно.

Мистер Стедмен достаёт из ящика стола кожаный мешочек и расстёгивает его. Из него извлекает небольшое устройство и компьютерный чип. Надев очки для чтения, мистер Стедмен вставляет чип в специальный разъём и включает устройство. В кабинете стоит тишина, пока он просматривает цифровые документы перед собой.

– Хм, это странно, – тихо говорит он, словно сам с собой.

– Что? – спрашиваю я, подавшись вперёд.

Юрист бросает на нас взгляд.

– Дайте мне одну минуту.

И выбегает из кабинета с устройством в руке.

– Что происходит? – бормочу себе под нос, откидываясь на спинку стола.

Стил пожимает плечами, но ничего не произносит, лишь достаёт свой Линк и что-то печатает. Когда мистер Стедмен вскоре возвращается в кабинет, он извиняется за задержку и снова занимает своё рабочее место.

– Похоже, что ваш отец изменил завещание за два дня до смерти. Меня не было в городе на прошлой неделе, поэтому я даже не был в курсе. Он общался с моей коллегой, Джин Ли.

– Изменил завещание? – спрашиваю я, подвинувшись к самому краю стула. – Как?

Мистер Стедмен смотрит мне в глаза.

– Зейн, ваш отец решил передать компанию и большую часть имущества Стилу.

Стил резко вдыхает, тут же позабыв про Линк.

– Я не понимаю, – говорю я. – Отец ясно дал понять, что хочет оставить компанию мне.

– Мне жаль, – голос мистера Стедмена прозвучал твёрдо. – Однако он оставил вам убежище. – Стедмен смотрит на экран. – Адрес не указан, но, полагаю, вы знаете, где это?

Я слишком потрясён, чтобы кивнуть или сказать что-либо. Мистер Стедмен переключается на Стила.

– Ваш отец завещал вам «Мэтч-360», «Хромо-120», апартаменты в Рубексе и все свои активы. – Затем юрист разворачивается к нам обоим. – Дом на Хэмстэд-Хилл должен быть продан, а его стоимость разделена поровну.

Мистер Стедмен продолжает рассказывать о документах, которые нужно подписать, и прочих процедурах, но я его не слушаю. Поверить не могу. Я всё потерял. Всё. Как отец мог так со мной поступить? Я думал, мы договорились.

Возможно, в конце концов он решил оставить компанию в семье. Завещать сыну с его ДНК.

Что я скажу Ариан? У меня ни работы, ни дохода, только домик в горах, который нельзя назвать убежищем, потому что о нём уже знают третьи лица. Я, можно сказать, остался ни с чем.

Быстро вскакиваю с места, случайно толкнув стул. Тот отодвигается на несколько сантиметров, но не падает. Мистер Стедмен поднимает на меня обеспокоенный взгляд.

– Я… Мне нужно подышать. Прошу прощения.

Выйдя на парковку, я расхаживаю из стороны в сторону. Всё должно было быть не так. Моя жизнь была распланирована с самого рождения. Но сначала Сиенна сбила меня с курса, заставив сомневаться во всём, что я принимал за истину. А теперь, когда я уже поверил, что всё вернулось на свои места, судьба вновь уложила меня на лопатки. Что теперь делать? Всё, что я знал, всё, к чему стремился, пропало. Один-единственный документ лишил меня будущего.

Вот бы Сиенна была здесь…

Гоню непрошенную мысль. Но не могу отрицать правду: будь Сиенна здесь, она бы смогла меня успокоить. Её изумрудные глаза были бы полны сочувствия и поддержки. Её нежные руки обняли бы меня. Её слова, полные здравого смысла, направили бы меня в нужную сторону. Может быть, даже подарили надежду.

Я стараюсь не думать об этом. Будь Сиенна здесь, все эти мелочи меня бы порадовали. Но, по правде говоря, лишь её губы, касающиеся моих, смогли бы по-настоящему помочь мне забыться.

23

ЗЕЙН

– Как прошла встреча с юристом? – спрашивает Грета, раскатывая тесто, когда я захожу на кухню.

– Не очень, – говорю я, прислоняясь к ближайшей столешнице. – Я был совершенно ошарашен.

Грета остановилась и вытерла руки о фартук.

– Что такое? Что случилось?

Пожимаю плечами, устало опустив руки.

– Не знаю. Отец изменил завещание за пару дней до своей смерти и оставил обе компании Стилу. Дом мы должны продать и деньги разделить пополам.

– Это, должно быть, какая-то ошибка, – не верит своим ушам Грета. – Твой отец никогда бы так не поступил. Он с самого твоего рождения всё время твердил, что оставит компании тебе.

– Видимо, передумал.

Грета, качая головой, подходит к холодильнику.

– Это совсем не похоже на Харлоу.

– Это официальный документ с его подписью. Он внёс правки в завещание и подписался.

Грета достаёт масло.

– Должна же быть какая-то причина.

– Она есть. Он решил сохранить компанию за семьёй.

Грета роняет масло на стол и быстро подходит ко мне, кладя руку на мою щеку.

– Ох, милый. Ты и есть его семья. Он очень, очень тебя любил. Не знаю ни одного отца, который так бы гордился сыном. Пускай у тебя нет его ДНК, но ты всегда был в его сердце.

Я сглатываю ком в горле, обнимая Грету.

– Спасибо, – шепчу ей.

Когда я отстраняюсь, то замечаю, что её ресницы намокли от слёз.

– Мне его не хватает, – признаётся она, вытирая глаза.

– Мне тоже. – Морщу нос, чтобы сдержать слёзы. – Он был хорошим человеком, лучше, чем я думал раньше. Особенно в последнее время.

Уже собираюсь уйти, но голос Греты останавливает меня.

– Зейн?

Я оборачиваюсь.

– Тебе не нужна компания, чтобы творить великие дела. Тебе достаточно быть собой.

Её слова эхом повторяются в моей голове, пока я иду тяжёлыми шагами по коридору. Останавливаюсь у кабинета отца. Дверь закрыта. Я не заходил сюда с тех пор, как он умер. Словно это гробница, хранящая память о нём. Этот кабинет был отражением моего отца. Деревянные панели на стенах, книги в кожаных обложках, стол из красного дерева – всё это носит отпечаток его души.

Я поворачиваю дверную ручку, слегка надавив, и дверь открывается. Четыре неуверенных шага – и вот я внутри. Закрываю за собой дверь. Всё здесь точно так же, как он оставил. Бумаги разложены на столе; мусорное ведро опрокинуто, словно он искал случайно выброшенный листок; на барной тележке стоят графины со спиртным.

В кабинете его запах. Дорогой одеколон, импортная кожа, старый виски.

Его кожаное кресло одиноко стоит за столом, похолодев от неиспользования. Если постараться, смогу представить отца, сидящего там, с очками на переносице, и исписывающего множество мелких листочков, пока идеи в голове вспыхивают одна за другой.

Я обхожу комнату, проводя рукой по гравировке на корешках тысяч книг, пока не дохожу до его стола. Сев на стул, я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям последних десяти лет затопить мой разум. Вечеринка в честь моего десятого дня рождения, когда отец нанял целую цирковую труппу, чтобы они пришли к нам со своим представлением. Я потом ещё целый месяц был помешан на акробатике. Или наша первая поездка к океану, когда отец учил меня управлять кораблём.

Но были и плохие воспоминания. Однажды он забыл про мой день рождения и пропустил вечеринку, потому что был занят запуском нового продукта. Или тот раз, когда он сломал мой стик для лякросса, потому что посчитал эту игру слишком опасной для меня. Он боялся, что я могу испортить своё идеальное лицо. И, конечно же, всё то время, что он лгал мне о моём биологическом отце и о том, как умерла мама.

Харлоу не был идеальным отцом, но он был моим отцом.

По-прежнему сидя на его стуле, я открываю глаза. Рассеяно беру один листок со стола, затем другой. Они разорваны, словно были частью одного большого листа. Включившись в эту игру, я собираю кусочки пазла вместе. Нескольких не хватает, поэтому, решив, что они могли упасть со стола, я ищу их на полу. Не найдя, проверяю перевёрнутую мусорку. Бинго. Два листочка оказались на самом дне ведра.

Прикладываю недостающие фрагменты, вглядываясь в слова. Почерк почти нечитаемый, написано как будто в спешке. Но я знаю, что там. Сердце колотится, когда я читаю последнюю записку своего отца.

«Прости, Зейн».

* * *

Как только проходит первоначальный шок от прочтения записки с того света, я замечаю ряд цифр и букв в самом низу листа.

10-NO-155

Это какой-то шифр? Цифры что-то обозначают? Десять. Что может означать число десять? Десять комнат в доме? Десять зданий «Мэтч-360» и «Хромо-120» в нашей провинции? Десять причин, почему он завещал компанию Стилу, а не мне?

И что значит это «NO»? Нет, он не считает меня достойным наследником? Нет, он не хотел задевать мои чувства, но это бизнес, ничего личного? Нет, мне не стоило этого читать?

Число 155 самое странное. Оно достаточно большое, и у меня нет ни малейших догадок, что оно может обозначать. Откидываюсь на спинку кресла, сложив руки в форме треугольника. Это был фирменный жест отца – он всегда так делал, обдумывая сложные вопросы. Я надеялся, что, если я ненадолго притворюсь им, на меня снизойдёт озарение.

Мой взгляд заскользил по комнате в поисках подсказки. О чём он мог думать, когда писал это? Это явно сообщение для меня, но зачем?

И тут я замечаю кое-что. Медленно поднимаюсь со стула и иду к книжным полкам. Пальцы скользят по корешкам одного из главных сокровищ отца – коллекции старинных энциклопедий. Он купил их на чёрном рынке, потому что их невозможно было достать уже больше пятидесяти лет – со времён Переворота.

«NO» означает не слово «нет», а буквы алфавита. А число десять не несёт никакого сакрального смысла, кроме номера тома. Мои пальцы останавливаются на одной из книг на середине полки. Том десятый, темы от N до O.

Книга сохранилась в превосходном состоянии, но я всё равно очень осторожно достаю её с полки. Столь старинная вещица требует бережного отношения. Так бы хотел отец. Открываю страницу 155 и нахожу листок, многократно сложенный до размера маленького прямоугольника. Вынимаю его и аккуратно возвращаю книгу на место.

Перед тем как раскрыть сложенный листок, делаю глубокий вдох. Меня переполняет странное чувство особой значимости момента, словно Харлоу прямо сейчас аплодирует мне из своей могилы.

Письмо напечатано на печатной машинке. По мере чтения я понимаю, что это не просто письмо, а самая настоящая угроза.

«Мистер Райдер,

У вас очень милый сыночек. Если хотите, чтобы он прожил долгую счастливую жизнь, то выполните мои требования. Зейн Райдер не должен унаследовать компанию. Её со всеми филиалами Вам следует передать своему старшему сыну, Стилу Райдеру. Измените завещание до свадебной церемонии младшего сына, или он не переживёт свою первую брачную ночь.

С наилучшими пожеланиями,

Неравнодушный Гражданин».

– Что ты здесь делаешь?

Я подскакиваю при звуке голоса Стила. Он стоит на пороге, занимая большую часть дверного проёма своей крупной фигурой. Я только сейчас осознал, как угрожающе может выглядеть моей брат.

Быстро складываю письмо и запихиваю его в задний карман.

– Предаюсь воспоминаниям.

– Это теперь мой кабинет, – говорит Стил. – Тебя здесь быть не должно.

– Формально половина дома принадлежит мне. А поскольку мы ещё не проводили границу, то этот кабинет вполне может оказаться моим.

Стил сверлит меня злобным взглядом.

Я выпрямляюсь во весь свой рост.

– Ты хоть скорбишь по нему, Стил? Или его жизнь и наследие были для тебя просто желанной наградой?

Не дожидаясь ответа, проталкиваюсь мимо него. Мои руки сжаты в кулаки, сердце готово взорваться от ярости.

И только после того, как я вышел из дома, спустился по ступенькам и сел в свою машину, до меня доходит смысл прочитанного.

Отец изменил завещание не потому, что не любил меня. Он изменил его, чтобы защитить меня.

И тот факт, что его убили два дня спустя, – не просто совпадение.

Моего отца убили. И я должен найти виновного.

24

СИЕННА

С тех пор, как мы с Треем вернулись с оленем и тремя койотами, Пейдж больше не распределяла меня в отряды охотников. Меня впечатлило количество принесённой нами добычи, но её, по всей видимости, нет. Меня уже тошнило от этой вечной конкуренции с ней. Она, очевидно, умнее, быстрее, сильнее и стреляет намного лучше. Так почему она не может допустить даже крошечный мой успех?

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Всё дело в том, что она не может получить желаемое. А желает она Трея. Моего парня.

И пускай она приходила, чтобы извиниться за то, что чуть было меня не утопила (психопатка!), она продолжает превращать мою жизнь в ад, поручая мне чистить отхожие места. Это из-за того, что я не приняла её извинений? Кто знает.

Можно было подумать, что я уже привыкла к запаху фекалий после того, как прожила месяц со своими собственными, но ничто не могло приготовить меня к этому. Едва я приподнимаю брезент – походную версию двери, – как к горлу подкатывает тошнота. Я убираю в перчатках; для такой работы скорее нужен скафандр, но приходится работать с тем, что есть.

Я как раз заканчиваю убирать третью будку – кабинку, посреди которой стоит деревянное сиденье с дыркой и реальным пластиковым стульчаком, и перехожу к следующей, когда меня находит Трей.

Он окидывает взглядом туалеты.

– Что ты делаешь?

– Переношу туалетные кабинки, как и было поручено. Выгребные ямы слишком быстро заполняются.

Хмыкнув, Трей оглядывается.

– И что именно ты делаешь?

– Ну, – перехожу я на официальный тон клининг-менеджера. – Сначала аккуратно снимаю эту гениальную конструкцию… – Закатив глаза, показываю на самодельные кабинки. – Потом прикапываю дыру грязью. – Указываю на предыдущую горку. – А затем… О, это моя самая любимая часть: я выкапываю новую выгребную яму. Очень весело, скажи же? О такой работе можно только мечтать.

Натужно улыбаюсь.

Трей, запрокинув голову, хохочет.

– По крайней мере, твой нрав никуда не делся.

– Ну уж нет, этого даже Пейдж не сможет у меня отнять, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы.

Подойдя ближе, он потирает мои руки в знак поддержки.

– Как насчёт перерыва? – шепчет он, его взгляд уже задерживается на моих губах. – Кажется, моей маленькой выгребательнице экскрементов не помешает отдохнуть.

– Но я не выгребаю, только прикапываю. – Поднимаю руки в перчатках. – Полагаю, этот… перерыв лучше отложить. Поверь мне, ты не хочешь знать, где были эти руки.

Несмотря на моё предупреждение, Трей наклоняется и целует кожу прямо под ушком, что, конечно же, вызывает мгновенную реакцию. Будь я фейерверком, уже взлетела бы в небо в виде надписи: «Да, я этого хочу. Нет, не останавливайся».

Но тут до меня доносится запах из соседней кабинки, которую я ещё не перенесла. Я отталкиваю Трея локтями.

– Эм, нет, не здесь. Ни за что.

Трей ловит меня за руку и отводит на безопасное расстояние от вонючих туалетов.

– Знаешь, что нам нужно? – спрашивает он, понизив голос.

Я наклоняю голову вбок, выражая любопытство.

– Немного личного времени. Только ты и я. Что скажешь? Может, пойдём к тем горячим источникам сегодня ночью?

Он изгибает бровь, и один уголок его губ приподымается в кривой ухмылке.

Всё внутри меня сжимается при мысли о вечере наедине с Треем. Столько времени прошло…

– Может быть.

Губы Трея расплываются в полноценной улыбке, с ямочками на щеках.

– Будем считать, это значит «да». – Он целует меня в щёку, и его губы касаются моего уха, когда он добавляет: – Встретимся у твоей палатки ночью, когда все лягут спать.

Его слова прозвучали тихим будоражащим рокотом.

– Хорошо, – шепчу я в ответ.

Я ожидала, что он сразу развернётся и пойдёт по своим делам, но он продолжает стоять на месте.

– Отлично. А теперь давай займёмся работой.

– Ты хочешь мне помочь?

– Разумеется.

– Ладно. Можешь выкопать яму для следующей кабинки?

Указываю на выбранное место.

– Конечно.

Он хватает лопату с земли и приступает к делу.

Я внезапно ловлю себя на том, что пялюсь на его согнувшуюся фигуру, на волоски на затылке у самой шеи, вьющиеся от пота. Я с восхищением смотрю, как футболка липнет к его сильным плечам и спине, облегая точёные мышцы. Бицепсы активно напрягаются и растягиваются от каждого движения лопатой.

Я пропала. Я так сильно запала на него, что это даже не смешно. Моё сердце целиком и полностью принадлежит ему.

Остаётся только надеяться, что Трей будет бережно с ним обращаться.

* * *

Как только в лагере наступает тишина, я выскальзываю из палатки. Трей уже ждёт меня у костра. Он подносит палец к губам и берёт меня за руку. Мы покидаем лагерь и подходим к ручью. И только тут он заговаривает:

– Думаю, если пойти по течению, оно приведёт нас к горячим источникам.

Я сильнее сжимаю его ладонь.

Без костра ночью нас окружает кромешная тьма. В воздухе пахнет дымом и горящей древесиной. Как только мы отходим достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания граневцев и зенитовцев, Трей включает фонарик, освещая путь впереди.

– Как долго идти до них? – спрашиваю я, когда мы уже несколько минут идём в тишине.

– Не больше мили.

Где-то вдали раздаётся вой койота, и я подпрыгиваю. Трей усмехается и притягивает меня ближе к себе. Теперь я уже не держу его за руку, а буквально вишу на нём. У меня такое чувство, будто ему нравится, когда я в роли девицы в беде. Возможно, это позволяет ему чувствовать себя большим и сильным мужчиной.

Сейчас, когда солнце давно уже скрылось за горизонтом, снаружи сильно похолодало. Я дрожу, пытаясь согреться от Трея. Потому что он как медведь в спячке – всё время тёплый.

– Я ещё ни разу не купалась в горячих источниках, – говорю я, чтобы заполнить тишину. – А ты?

– Купался однажды. Неподалёку от Легаса.

Прикусываю язык, чтобы не спросить, была ли с ним Пейдж. Лучше не знать. К тому же я не хочу, чтобы он думал о ней, будучи со мной.

– Знаешь, – внезапно произносит Трей, – я бы понял, если бы ты выбрала Зейна.

Эти слова стали полной неожиданностью. Ничего ведь не предвещало.

Я тяну его за руку, останавливая.

– В каком смысле?

– Ну, Зейн был рядом с тобой всё это время. И я знаю, что у тебя возникли к нему сильные чувства. Чёрт, возможно, ты даже влюблена в него. Я не стал бы тебя винить, если бы ты выбрала его.

– Ты… Ты этого хочешь? Чтобы я выбрала Зейна?

– Нет! Сиенна, конечно, нет. Я просто надеюсь, что ты здесь со мной, потому что любишь меня, а не потому что тебя грызёт совесть.

Пытаюсь проглотить ком в горле. Мой голос звучит тихо, почти хрипло, когда я говорю ему:

– Я правда люблю тебя, Трей.

В свете луны его глаза полны тепла. Он убирает прядку моих волос за ухо, задерживая пальцы у моей щеки.

– Это всё, что я хотел услышать.

Он вновь берёт меня за руку, и остаток пути мы идём молча. Но что-то между нами изменилось. В лучшую сторону. Воздух заряжен электричеством, и когда Трей проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, моё сердце делает кульбит. Ничто не помешает нам быть вместе. Зейна нет. Он выбрал Ариан. А я выбираю Трея.

Чтобы добраться до источников, нам приходится перелезть несколько крупных камней и пройти пару узких мест. Придя на место, мы, не говоря ни слова, раздеваемся. Под футболкой у меня топ. Его, как и трусики, я не снимаю. Купальники – предмет роскоши для преступников в бегах. Трей стягивает с себя всё, кроме боксеров. Знакомая ситуация…

Только когда лунный свет падает на кожу, мне удаётся разглядеть цветную и очень детальную татуировку феникса. Неосознанно протягиваю руку и провожу подушечками пальцев по крыльям гигантской птицы. Мышцы спины Трея сокращаются под моими прикосновениями.

– Когда я думала, что ты погиб, – говорю я, – мне приснился странный сон.

Трей оборачивается ко мне, ища взглядом моё лицо.

– Мне снилось, как мы купаемся в лагуне, и вдруг ты… исчезаешь. А вместо тебя эта птица. Феникс. Смотрит так внимательно. И тут я слышу голос, твой голос, говорящий мне не сдаваться. Словно ты был… там.

Трей на секунду закрывает глаза, а когда открывает, в них блестят слёзы.

– Когда ты говоришь о моей смерти, такое чувство, будто ты говоришь о ком-то другом. Это словно в какой-то параллельной вселенной. Я не помню ничего о той ночи.

– Помнишь, как ты ушёл на поиски Дьявола и его людей, а затем той же ночью лагерь бомбардировали?

– Да, – с улыбкой отвечает он. – А ещё я помню, как между этими событиями держал тебя в своих объятьях. Но затем… пустота.

Я так и поняла. Не уверена, как много он помнит и хочет ли вообще знать, что тогда происходило, но что-то мне подсказывает, что я должна ему рассказать.

– Я проснулась, потому что захотела в туалет. Как вдруг раздался взрыв. Мы с Кудряшом… – Слёзы подкатили к моим глазам. – Мы нашли тебя. Когда я отказалась уходить без тебя, он вынес тебя из лагеря. И нёс всю дорогу.

Трей вытер свои глаза.

– Я обязан ему жизнью… – Его голос надламывается. – Но его самого я спасти не смог.

Я уже открыто плачу.

– Как и я.

Трей заключает меня в объятья, нас обоих трясёт от горя. Его слёзы капают на моё плечо, а мои текут по его груди.

– Мне жаль, – бормочет он снова и снова, сжимая меня до тех пор, пока слёзы не заканчиваются.

Я запрокидываю голову, и он целует меня. Я чувствую солёный привкус, когда его язык раздвигает мои губы. Голова кружится, тело горит, пока его ладони гладят мои руки, заставляя вспыхивать посреди прохладной, казалось бы, ночи.

Он прерывается лишь на несколько секунд, чтобы поднять меня на руки и занести в воду. Я обхватываю руками его шею, прижимаясь носом к его коже. От него пахнет костром, кедром и совсем немного потом. Я льну к нему, потому что он моя единственная опора в этот момент.

Вода такой же температуры, как в горячей ванне. На контрасте с холодным ночным воздухом это очень приятное ощущение. Трей находит какой-то выступ под водой и опускается на него, усаживая меня на свои колени. Наши татуировки светятся, отражаясь в воде: у него дерево, символизирующее силу, а у меня бабочка, означающая перемены.

Он проводит пальцами по моей татуировке, а затем по всей длине руки, посылая мурашки по коже. Я провожу кончиками пальцев по его лицу, запоминая губы, нос, ямочку на щеке. Когда я спускаюсь к его шее и мягкому местечку между ключицами, он закрывает глаза и запрокидывает подбородок. Едва слышный стон вырывается из его горла. Я не останавливаюсь. Мои руки живут своей жизнью, и хотят они одного: исследовать каждый миллиметр его крепкого тела. Они проходятся по его плечам, обводя рельефные мышцы, скользя по гладкой коже ниже, к напряжённым бицепсам. Когда я дохожу до его ладоней и переплетаю наши пальцы, Трей открывает глаза. Это глаза мужчины, укравшего моё сердце.

Мы долго сидим так, глядя глаза в глаза. Я рассматриваю его насыщенно-синие радужки и густые тёмные ресницы. Любая девчонка убила бы за такие глаза, а на его мужественном лице они смотрятся невероятно.

Медленно моргаю, не желая отвлекаться ни на секунду, не желая упустить момент. Он тоже, и его ресницы на мгновение переплетаются. Мы сидим так несколько минут, если не часов. Моё сердце колотится в груди, и я знаю, что он чувствует, как участился мой пульс. Каждая моя клеточка полна жизни и жаждет его любви.

Когда его взгляд всё-таки смещается, то опускается с моих глаз на губы и щёки, словно пытается вобрать в себя всё, запомнить каждую деталь. Под взглядом Трея я чувствую себя красивой, желанной, любимой. Но это только слова. Невозможно по-настоящему описать, какие чувства он во мне вызывает. Это непередаваемое ощущение, словно я парю где-то в небесах и со стороны наблюдаю, как в темноте обнимаются рыжая девушка и темноволосый парень, не замечая вокруг никого и ничего.

Когда Трей прерывает тишину, его голос звучит низко, даже с некоторой хрипотцой:

– Сиенна, я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я в ответ.

Его губы находят мои, и Трей целует меня, в этот раз настойчиво, неумолимо. Словно ему всё мало, и он боится, что я могу в любой момент исчезнуть. Моё сердце делает кувырок и с каждой секундой бьётся всё быстрей. Оно колотится так сильно, что я начинаю переживать, не выскочит ли оно из груди. А когда руки Трея запутываются в моих волосах, я забываю как дышать.

После нескольких минут поцелуев, Трей отстраняется и спрашивает:

– Всё в порядке?

– Более чем, – бормочу я, вновь притягивая его к себе. Я хочу быть так близко к нему, насколько это возможно. Хочу чувствовать его тепло, его крепкое тело, его нежные руки. – Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.

– Это никогда не закончится, – говорит Трей и прикусывает зубами мою нижнюю губу.

Время замирает: в горячих источниках, в свете луны есть лишь двое и никого больше.

25

ЗЕЙН

Я не видел Ариан с тех пор, как отца кремировали. Не знаю, что она думает обо всём произошедшем и что с нами будет дальше. Пока я пытался оправиться после внезапной смерти отца, как-то не было времени подумать о будущем с Ариан или о том, есть ли оно вообще, это совместное будущее.

Когда я приезжаю к ней домой, то нахожу её у бассейна на заднем дворе. Она поднимается с шезлонга и целует меня в щёку. Мне сложно прочитать её эмоции, потому что её глаза скрыты за огромными солнцезащитными очками.

– Как ты? – спрашивает она, уголки её губ встревоженно опущены. Она снимает очки, в глазах тоже отражается беспокойство.

– Бывало и лучше.

Она садится обратно на шезлонг, я опускаюсь на кресло рядом.

– Мне так жаль, Зейн. Даже представить не могу, каково тебе…

– Отец оставил всё Стилу, – выпаливаю я.

Ариан замолкает на полуслове, её рука, вроде бы тянувшаяся к моему колену, возвращается обратно.

– Что?

– Я виделся с его юристом. Отец завещал всё Стилу: компанию, апартаменты, деньги. Всё.

Ариан мотает головой.

– Ничего не понимаю. Харлоу души в тебе не чаял, мечтал о нашей свадьбе со дня нашего рождения. У нас даже детства нормального из-за этого не было. Ну, то есть он всегда говорил, что защищает нас, чтобы однажды мы стали лицом его компании, которую ты возглавишь после его смерти. – Ариан вскакивает и начинает расхаживать передо мной. – Что-то здесь не так.

Сказать ей правду? Поставлю ли я её тем самым под угрозу?

Нет, она должна знать.

– За несколько дней до своей смерти отец получил письмо с угрозой смерти. Полагаю, у него не было выбора.

Ариан удивлённо открывает рот.

– Кто-то угрожал убить твоего отца? Кто мог это сделать?

– Не его. – Пауза. – Угрожали убить меня.

– С чего бы кому-то желать тебе смерти? Ты же Зейн Райдер!

Мне следовало об этом рассказать до того, как она зашла в ту церковь в подвенечном платье. Если бы у Харлоу не случился сердечный приступ, мы с ней уже были бы женаты – сейчас был бы наш медовый месяц, – а я так и не рассказал ей правду о том, кто я на самом деле.

Откинув голову на спинку кресла, я тяжело вздыхаю.

– Ариан, я должен тебе кое-что рассказать. Можешь, пожалуйста, присесть?

Как только она осторожно опускается на своё место, я начинаю рассказывать о своей матери, о генетически модифицированных эмбрионах и подмене младенцев. Всё время, пока я говорю, она смотрит на меня так, будто в конце я должен сказать: «Шутка!» Но я этого не делаю. Она опускает голову на руки и слабым голосом спрашивает:

– То есть мы с самого начала не были предназначены друг другу?

Закрыв глаза, я пытаюсь подобрать нужные слова. Помню, как я себя чувствовал, когда сам впервые узнал об этом. Я был зол, раздавлен, растерян… Но со мной рядом была Сиенна, которая помогла мне не развалиться на части.