Текст книги "Бесстрашие (ЛП)"
Автор книги: Кристин Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
– Оверхэнд? – предлагаю я. Возможно, я слишком радуюсь всеобщему вниманию, но Зейн завоевал сердце Эмили всем этим плаванием в бассейне. И раз у меня появилась возможность впечатлить её саму или их маму, то я не стану упускать такой шанс.
Эмили смеётся.
– Да! Давай его!
– Окей. Берёшь карты вот так, разбиваешь на две части, а затем с помощью большого пальца перемежаешь эти карты, вбрасывая другие вот так… – Показываю. – Самое интересное, что фокусники используют этот трюк, чтобы подложить нужные карты наверх. Вот смотри. – Я показываю верхние карты, которыми оказываются туз пик, десятка червей и король бубен. Делаю классическое тасование, вставляя карты в нужные места. А когда заканчиваю, показываю верхние. – Видишь? Те же самые карты.
Глаза Эмили становятся круглыми, как блюдца.
– Вау! Это самый крутой трюк на свете!
Смеюсь. Это простенький фокус, но, судя по её восхищённому лицу, я всё делаю правильно.
– Давай ещё один! – просит Эмили.
Сиенна встаёт из-за стола, и я замечаю, как потемнело вокруг. Солнце здесь заходит быстро. Вот только что был закат, а через секунду уже сумерки.
– Нам пора, Эми.
Я тоже неохотно поднимаюсь. Я бы предпочёл остаться и поиграть с семьёй Сиенны, однако обязанности не ждут.
– Но мы не сыграли ни в одну игру! – возражает Эмили.
– Может, завтра? – предлагаю я. – Отложим игру на завтра?
Эмили поджимает губы и вздыхает.
– Ладно.
– В этой сторожевой башне не опасно? – обеспокоенно спрашивает миссис Престон.
– Не переживай, мам, – говорит Сиенна, беря меня за руку. – С Треем мне ничего не грозит.
Я прочищаю горло и выпрямляюсь. Её слова вызывают во мне желание проявить себя.
– Обещаю, что верну вашу дочь в целости и сохранности, миссис Престон.
Сиенна посылает маме и сестре воздушный поцелуй.
– Вернусь до рассвета.
– Пока, Трей! Пока, Си-Си! – кричит вслед Эмили, растягивая гласные, перед тем как вновь переключиться на карты. – Мам, хочешь сыграть в «Найди рыбку»?
На пути к сторожевой башне я завожу разговор с Сиенной:
– Ты везучая, ты знаешь это?
– Почему?
– У тебя отличная семья.
Она улыбается мне.
– О да, лучшая. – Она крепче сжимает руку, когда мы проходим мимо костра; Пейдж поднимает голову, с прищуром глядя на нас. – Ты очень нравишься Эмили.
Моё сердце пропускает удар. Мне приятно это слышать.
– Она забавная.
Сиенна прочищает горло, потирая мою руку.
– Она довольно быстро… привязывается к людям.
– Как и большинство детей, разве нет? Я хочу сказать, это ведь неплохо?
Она медлит с ответом и произносит каждое слово осторожно, будто тщательно подбирая.
– Нет, если объект её привязанности остаётся в зоне доступа.
А, кажется, я понимаю, к чему она клонит. Она боится, что я снова покину её и тем самым разобью не только её сердце, но и сердце её сестры. Как я могу доказать, что больше никуда не уйду? Без неё, во всяком случае.
Останавливаю её, чтобы посмотреть ей в лицо.
– Ей не о чем беспокоиться. И тебе тоже.
– Ты же понимаешь, как много она уже потеряла. Сначала отца, затем Зейна… – Она резко замолкает, прикусив губу. – Прости. Я не имела в виду, что ты бросишь нас, как Зейн.
У меня сводит челюсть. Зейн. Зейн. Всегда Зейн. Меня теперь постоянно будут сравнивать с этим золотым мальчиком со всеми его золотыми погремушками. Но я могу поклясться в том, чего Зейн обещать не может.
– Знаю, он разбил тебе сердце, когда решил вернуться в Легас. Но я обещаю тебе: где бы ты ни была, я буду рядом. – Выдавливаю смешок. – Если только я тебе не надоем и ты не попросишь меня оставить тебя в покое. Тогда мне придётся смириться и исполнить твоё желание.
Сиенна улыбается.
– То есть ты хочешь сказать, что я застряла с тобой?
– Да. Навсегда.
Сиенна снова берёт меня за руку, и мы возобновляем шаг в сторону башни.
– Думаю, я это как-нибудь переживу.
* * *
Сторожевая башня – это деревянная площадка на высоте трёх метров над землёй на краю лагеря. Грубо сколоченные деревянные рейки образуют перекладины, по которым можно забраться на башню. Сиенна лезет первой, я за ней. Луна светит достаточно ярко, чтобы мы могли видеть все холмы на расстоянии нескольких миль.
Перила на платформе шаткие: на них можно поставить оружие, но не стоит опираться. Первые два часа мы с Сиенной стоим, сканируя взглядом окрестности и держа винтовки наготове. В какой-то момент Сиенна откидывает голову назад и говорит:
– Звёзды здесь так красивы.
Сиенна обожает звёзды. Но я плохо в них разбираюсь.
– Знаешь, – продолжает она, – когда-то я думала, что наш мир окружает тонкий прозрачный барьер, и те, кто находятся по другую сторону, наблюдают за нами. И все эти звёзды – на самом деле ручные фонарики людей с другой стороны, которые нам помогают, направляют нас, делают ночи светлее, чтобы мы могли видеть. Я верила, что даже в самые тёмные времена, когда кажется, что всё потеряно, где-то там остаётся надежда.
Мне нравится эта мысль. Я никогда особо не задумывался о других мирах и внеземных цивилизациях, но в идее, что мир больше, чем нам кажется (возможно, даже лучше, чем нам кажется), есть что-то цепляющее.
– А по-твоему, Трей, надежда ещё есть? Для «Грани»? Для меня?
– В каком смысле?
Она поворачивается ко мне, прислоняясь спиной к перилам. Когда те подкашиваются, она тут же отходит от них.
– Ну, есть ли у нас шанс на нормальную жизнь? Или мы всегда будем в бегах? Всегда есть будем скрываться?
В последнее время я часто думаю об этом. Пока что граневцев вроде всё устраивает, но что будет, когда они начнут жаловаться? Нашей единственной целью было спасение людей. Остановить попытки правительства генетически изменить малолетних преступников. Если мы этого не делаем, тогда кто мы? Почему мы прячемся?
Я даю самый искренний ответ:
– Я не знаю. – Когда Сиенна вздыхает и отворачивается, я ловлю её за запястье и тяну обратно к себе. – Я не знаю, что ждёт нас в будущем. Но я продолжаю надеяться. Надеяться, что смерти Джеба, Гаррета, всех, кто погиб в лагере «Грани» во время взрывов, и, конечно же, смерть твоего отца не были напрасны. Дальше всё будет лучше. Непременно.
– Мне хочется в это верить, – шепчет Сиенна, подняв глаза на меня. – Правда хочется.
– Но?
– Но пока всё становилось только хуже.
Я думаю о Перевороте и обо всех опустошениях и разрушениях, которые произошли в результате него за несколько лет до моего рождения. Я думаю обо всех, кого я потерял, даже о тех, кого я никогда не встречал, в том числе о собственной матери. Всех тех, кого я должен был защищать в лагере «Грани», и всех тех, кто погиб из-за меня. Чёрт, даже девушку, которую я люблю, едва не казнили из-за меня.
Когда я думаю обо всём, через что мы прошли, обо всех, кого мы потеряли, я не могу представить, что может быть хуже.
11
ЗЕЙН
Стыдно признаться, но я ни разу не водил Ариан на настоящее свидание. Да, конечно, мы вместе ездили по магазинам выбирать посуду и постельное бельё в наш будущий дом, но не было никакого ужина в ресторане и прочих мероприятий, которые бывают у нормальных парочек. Сегодня я намерен исправить это упущение.
Я подъезжаю к дому Ариан, когда солнце садится, а небо окрашено в цвет синяка на второй день. По ночам сильно холодает, поэтому на мне брюки и рубашка с длинными рукавами. И по этой же причине, когда Ариан выходит из дома в чёрном платье без рукавов, я немного удивляюсь. Особенно учитывая то, что этот вечер я планировал провести по большей части на свежем воздухе.
– Ты не замёрзнешь? – бормочу я, отводя взгляд от её бесконечно длинных ног.
– А, да, сейчас. – Она семенит к платяному шкафу в коридоре и достаёт чёрный плащ. – Так не замёрзну, – добавляет она с улыбкой.
Провожаю её до машины и открываю перед ней дверь. Когда она садится внутрь, её платье слегка задирается, обнажая ещё больше гладкой кожи длинных стройных ног. Смутившись, я отворачиваюсь, пока она устраивается.
Когда мы уже едем, Ариан говорит:
– Я так рада, что у нас будет настоящее свидание.
– Я тоже. Прости, что подумал об этом только сейчас. Надо было давно это сделать. Видимо, я… Просто думал не о том.
– Понимаю, – тихо отвечает она. – Но ты не виноват. Наши отношения с самого начала были несколько… неправильными. Другие гемы начинают общаться друг с другом с малых лет. Интересно, почему твой отец решил, что будет лучше, если мы вырастем порознь.
Есть у меня одно предположение, но я не стану озвучивать его Ариан.
Это предположение зовут Трей.
Возможно, мой отец надеялся разыскать Трея, привести его домой, чтобы он смог занять место наследника и жениха Ариан. Возможно, он понимал, что вся эта история с идеальным совпадением – просто фарс, и не хотел лишней показухи. Как бы то ни было, спрашивать его я не буду.
– Не знаю.
– Я не жалуюсь, – быстро добавляет она. – Твой отец – гений. Наверняка его причины были разумны.
– Да. Он же гений.
– Яблоко от яблони тоже недалеко падает, – произносит она с кокетливой улыбкой. – Ты весь в него. Ты же знаешь, да? Однажды ты приведёшь его компанию к новым вершинам. И я мечтаю быть рядом, когда ты это сделаешь.
Мои руки сильно сжимают руль от накрывшего меня чувства вины. Я обещал себе больше никакой лжи, но вот я снова вру. Ариан не знает, что Харлоу – не мой биологический отец. И что я не первый генно-модифицированный человек. И что не я был создан как её генетически идеальный партнёр. Если я расскажу ей об этом, её мир рухнет. Разве плохо, что я стараюсь оставить её в неведении, если правда её раздавит? Как только она узнает, пути назад не будет.
Протянув руку, сжимаю её ладонь.
– Я тоже мечтаю об этом.
Мы едем молча, пока я не останавливаю машину у основания невысокого холма. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, небо с каждой минутой становится всё темнее. Я глушу двигатель, вскакиваю со своего места и оббегаю машину, чтобы предложить Ариан руку. Она переплетает наши пальцы. Я рассчитываю ощутить заряд электричества, энергетический взрыв, покалывание на кончиках пальцев. Хоть что-нибудь. Но увы, это просто соприкосновение липких ладоней. Стараюсь не зацикливаться на этом, переключая внимание на её красивое лицо. У многих женатых пар нет никакой химии, но они всё равно живут счастливо в браке. Влечение – это здорово, но это ещё не всё.
Выпускаю её ладонь, чтобы достать из багажника плед и корзину. Держась за руки, мы идём к холму. Ариан нервно оглядывается по сторонам.
– Куда мы идём? – спрашивает она.
– Ещё немного.
Её туфли, конечно же, совсем не подходят для таких прогулок. Она несколько раз запинается о небольшие камушки на пути. Я замедляю шаг, чтобы ей было полегче.
Поднявшись на середину холма, мы сворачиваем с тропы и находим место, куда постелить плед. Вокруг сплошная грязь, и я всё больше и больше сомневаюсь, что свидание пройдёт хорошо. Ариан выглядит страдальчески, когда снимает туфли и, как всегда грациозно, садится на краешек пледа.
Еда всегда помогает мне отвлечься, поэтому я тут же открываю корзинку и достаю оттуда сырную нарезку, крекеры и виноград, а ещё бутылку вина и два бокала, завёрнутых в полотенце. Губы Ариан расплываются в улыбке при виде бутылки.
– А ты всё продумал.
Я наливаю вино и протягиваю ей бокал. Она делает глоток, закрыв глаза. Учитывая, что я стащил бутылку из отцовской коллекции, вино должно быть хорошим. Отцу всегда нужно только самое лучшее.
Опираясь на локти, я наблюдаю за Ариан, которая теперь выглядит чуть расслабленнее. Её тёмные волосы собраны в какую-то сложную высокую причёску, но пара непослушных кудрей обрамляют лицо.
– Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, – прошу я.
– О чём?
– О тебе. О твоей семье. О чём хочешь.
Ариан поджимает губы, задумавшись.
– Честно, даже не знаю, о чём рассказать.
Да помогут мне небеса. Как бы я ни хотел забыть об этом, но всё равно представляю себе Сиенну, сидящую рядом со мной на пляже Рубекса, указывающую на небо и говорящую о том, как она любит звёзды и как отец учил её находить созвездия. Я всё ещё помню ту волшебную ночь, какой красивой была Сиенна в свете луны, какой нежной была её кожа…
Прочистив горло, выпрямляюсь, гоня образ Сиенны прочь из головы.
– Да ладно, должно же быть что-то, чего я о тебе не знаю.
Ариан смотрит на свои руки, прежде чем взглянуть на меня из-под ресниц. Это так непохоже на Ариан, что я на секунду пугаюсь, а не мог ли я её недооценить. Вдруг под всеми этими дизайнерскими шмотками и сложными причёсками скрывается ранимая душа.
– Мне нравится петь, – застенчиво признаётся она.
– Правда? – Мне тут же становится интересно.
– Да. Не скажу, что у меня хорошо получается. Родители не ставили такой цели, чтобы я преуспела в каком-нибудь искусстве. Но я люблю петь в душе или в машине… Если только рядом никого нет.
– А для меня споёшь?
Она очень быстро мотает головой.
– Нет, я стесняюсь.
– Ооо, ну пожалуйста!
– Ни за что!
Я тянусь к ней, она отстраняется.
– А если я скажу, что отказ не принимается?
Пододвигаюсь ближе к ней, щекоча её живот.
Хихикая, она падает на спину, пытаясь отбиться от моих рук. Но я быстрее: поймав её руки, нависаю над ней. Наши глаза встречаются, и её улыбка медленно исчезает. Она лежит, затаив дыхание. Я наклоняюсь к ней и нежно целую, чувствуя сладкий привкус вина на её губах. Но память подбрасывает мне поцелуй с Сиенной той другой звёздной ночью.
Отстранившись, я перекатываюсь на пятки и перемещаюсь на другую часть пледа. Ариан медленно поднимается, поправляя платье и причёску. Выдавив улыбку, она говорит:
– Слышала, ты играешь на фортепиано.
Будучи девушкой из высшего общества, она виртуозно умеет менять тему, избегая опасных вопросов навроде: «Почему ты отстранился?» И за это я ей благодарен.
– Да, играю с трёх лет.
– Мне кажется, это замечательно, что твой отец любит искусство и захотел развивать твой музыкальный талант. Вот бы мои родители разделяли его взгляды, – мечтательно произносит она и делает ещё один глоток вина, а затем вздыхает.
Я чувствую себя ужасно из-за того, что скрываю от неё правду. Если мы поженимся, между нами ведь не должно быть секретов?
Запрокинув голову, смотрю на небо. Оно так близко, что кажется, будто я могу протянуть руку и сорвать одну из звёзд. Я ложусь на спину, чтобы лучше видеть. Ариан ложится рядом, складывая руки на животе. Её лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.
– Ты знаешь какие-нибудь созвездия? – спрашиваю я.
– Только основные. Большая Медведица, Малая Медведица… Те, которые может найти кто угодно.
Я указываю на одно конкретное.
– Видишь вон то, в форме буквы М? Это Кассиопея. А вон то, похожее на быка? Это Телец.
Когда Ариан ничего не отвечает, я поворачиваю голову к ней. Она щурится, разглядывая звёзды, морща лоб в сосредоточенности, но затем расстроенно выдыхает.
– Нет, не вижу. Честно говоря, мне всегда было сложно найти созвездия, – говорит она, развернув голову ко мне. – Не знала, что ты так хорошо в них разбираешься.
– Нет, я не разбираюсь. Мне Сиенна показывала, как… – резко замолкаю. – Прости.
Ариан садится и отодвигается, вцепившись пальцами в край пледа.
– Тебе не нужно извиняться. Если это уже в прошлом, то мне всё равно.
– Да, конечно, – заверяю я, тоже садясь. – Это всё в прошлом.
Ариан молчит, прикусив нижнюю губу. Когда пауза затягивается, я беру в рот пару виноградин.
– Ты бы выбрал такую жизнь? – внезапно спрашивает Ариан. Я перестаю жевать, ожидая пояснений. – Ну, если бы ты был кем-то другим, ты бы хотел так жить? Как гем?
Проглатываю виноград, задумавшись над её вопросом. Хотел бы я так жить? После всего, что я узнал…
Скорее всего, нет.
– Не знаю.
Ариан хмурится, как будто не верит мне.
– Я бы не хотела.
Я не могу скрыть своего шока.
– Ты… Ты бы не хотела? Но я думал, что ты именно об этом и мечтала.
– Да, мечтала. И всё ещё мечтаю. Этого хотят мои родители, а я не хочу их разочаровывать. К тому же я знаю, кем мы можем стать в будущем, и эта мысль вдохновляет меня. Тот факт, что мы созданы друг для друга, это же не какой-то пустой звук. Ты так не думаешь?
Мои пальцы сжимают ткань в кулак. Мне ненавистно скрывать от неё правду. Но если она её узнает… То ни за что не выйдет за меня.
– Но если ты об этом мечтаешь, то почему бы не хотела такую жизнь? Я не улавливаю связи.
Ариан грустно улыбается.
– Ты никогда не думал, каково это – жить нормальной жизнью? Не быть генно-модифицированным человеком, не быть обручённым с рождения?
– Типа как Сиенна?
– Да. Типа как Сиенна.
Усмехаюсь.
– Конечно, я думал об этом. Мы благословлены и в то же время прокляты. Нас лишили права выбора.
Ариан кивает.
– Да, именно.
В этот момент я понимаю, что должен сказать ей правду. Скорее всего, она после этого не захочет выходить за меня замуж, но я отказываюсь быть тем, кто лишил её выбора.
– Ариан, есть кое-что, что ты должна знать.
Она смотрит на меня, ничего не говоря и заламывая пальцы. Кивает, показывая, что готова слушать. Но не успеваю я и слова произнести, как она говорит:
– Я знаю, что ты хочешь сказать.
– Да?
– Да. – Она не смотрит мне в глаза. – Я знаю, что ты меня не любишь. Всё нормально. Меня это устраивает. – Она прячет глаза, наполнившиеся слезами. – Но, может быть, со временем ты полюбишь меня? Может, когда-нибудь ты начнёшь испытывать ко мне то же, что и к ней. Ты готов попытаться? Можешь пообещать мне, что ты попытаешься?
На моей груди лежит штанга и давит на диафрагму.
– Конечно, я попытаюсь. – Беру её за руки, удивляясь тому, какие длинные и тонкие у неё пальцы. Прямо как у пианистки. – Отныне и до конца наших дней моей целью будет сделать тебя счастливой. Мне важно только, чтобы ты была счастлива. Сейчас и всегда. Это я тебе обещаю.
Ариан улыбается. Так искренне, что у меня в груди разливается тепло. Уже не в первый раз я сражён наповал её красотой.
– О большем я и мечтать не смела.
Она целует меня, и – слава всем созвездиям на небесах – в этот момент я думаю только об Ариан, о её губах и нашей будущей семье.
12
СИЕННА
В «Зените» принято каждую ночь разводить костёр в центре лагеря. Вокруг него люди расслабляются и рассказывают истории. Мама и Эмили уходят спать рано и всё пропускают, а для меня это один из лучших моментов жизни в лагере. Сегодня решили поиграть в «Другую жизнь» – каждый по очереди рассказывает, кем бы они стали, если бы жили совершенно иначе.
Сидя на одном камне с Треем, я смотрю сквозь завесу дыма и танцующие искорки на Трину. Она вся сияет рядом с Греем. Заметив мой взгляд, она приподнимает уголки губ и машет, прижимаясь к Грею ещё сильнее. Я машу в ответ.
Сейчас черёд Грея. Он поворачивает голову к Трине и говорит:
– В другой жизни я был бы бейсболистом.
– Не знала, что тебе нравится бейсбол! – восклицает Трина.
– Нравится? Я обожаю бейсбол. Хотя сам никогда всерьёз не играл. Только вон на том участке грязи, которое и полем-то не назовёшь. – Он указывает на открытое пространство между холмами, а затем обращается к Трине: – Твоя очередь.
Трина поджимает губы, задумавшись.
– Ммм, ладно, предположим. В другой жизни я могла бы стать врачом. Мне нравится помогать людям. Плюс меня не тошнит от вида крови и всего такого.
– Очень важные качества для врача, – улыбаясь, отмечает Грей.
Трина обнимает его за руку и целует в щёку.
– Врач и бейсболист? Почему бы и нет.
– Хорошо, кто следующий? – спрашивает Пейдж. Её взгляд падает на меня, но тут же скользит дальше. – Нэш, как насчёт тебя?
Нэш сидит через несколько человек слева от меня. В пламени костра половина его лица горит оранжевым светом, тогда как другая – скрыта в тени. Нэш пожимает плечами и говорит:
– В другой жизни у меня была бы жена, два с половиной ребёнка и пёс по кличке Харви.
Все резко замолкают. Только костёр продолжает трещать. Это было так неожиданно услышать от коммандера – человека, который только и делает, что устраивает взрывы, – что все, как мне кажется, удивлены, если не сказать шокированы.
Нэш вскакивает на ноги.
– Забейте. Тупая игра.
И уходит.
– Что ж, это было интересно, – комментирует Пейдж, как только он оказывается достаточно далеко, чтобы нас не слышать.
– И познавательно, – добавляет кто-то. То тут, то там раздаются смешки.
– Ладно, кто теперь? – вскинув бровь, Пейдж смотрит в нашу сторону. – Трей?
Теперь, когда всё внимание направлено на него, Трей прочищает горло.
– Эм, да не знаю. Ну, то есть я никогда об этом всерьёз не задумывался. Моя жизнь всегда была только такой.
– Ну же, Трей! – выкрикивает Трина с противоположной стороны костра. – Копни глубже!
Трей усмехается.
– Ладно, ладно, давайте попробуем. Думаю, я бы стал…
– Нужно начинать со слов «В другой жизни»! – перебивает кто-то.
– А, точно. Прошу прощения. В другой жизни я бы стал политиком. Но не коррумпированным. Мне бы хотелось иметь возможность пересмотреть законы, влияющие на жизнь нашей провинции. Да что уж там, я бы хотел ввести новые справедливые для всех законы.
Несколько человек ему похлопали.
– А теперь, – продолжает Трей, – я передаю слово Сиенне.
Он делает вид, что передаёт мне невидимый микрофон.
Смеясь, я подыгрываю ему и забираю «микрофон».
– Окей, предположим. В другой жизни я бы стала… шпионкой. Мне бы хотелось искать компромат на плохих людей. И, как мне кажется, я хорошо умею проникать в закрытые места.
– Очень хорошо, я бы сказал, – соглашается Трей.
Пейдж выбирает, кто будет говорить следующим, а Трей тем временем наклоняется к моему уху:
– Будь я политиком, тут же взял бы тебя на работу.
– Из нас вышла бы отличная команда. Ты меняешь законы, я разбираюсь с плохими парнями. Только вот мы наверняка бы редко виделись. Мы оба были бы слишком заняты. Ну, знаешь, спасение мира и всё такое.
Трей усмехается, переплетая наши пальцы. Я прижимаюсь к нему и вновь нахожу взглядом Трину. Она хихикает в ответ на что-то, что сказал Грей.
– Трина выглядит счастливой, – говорю я.
– Я рад, что она встретила своего человека, – отвечает Трей. – Причём гема.
– Может, нам стоит их протестировать? Вдруг они генетически идеальная пара? – шучу я.
Трей снова усмехается.
– Зачем? Тут и так всё понятно.
Я не знаю, что заставляет меня произнести следующие слова. Возможно, я просто проверяю его; хочу, чтобы он убедил меня.
– Может, пора и тебе найти свою идеальную генно-модифицированную девушку. Теперь, когда ты знаешь… Ты мог бы повысить планку.
Взгляд Трея серьёзен, когда он приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза.
– Для меня существует только одна девушка, и ты это знаешь.
Моё сердце тает. Но я не могу позволить ему увидеть мою слабость. Вместо этого я выдаю самую бредовую фразу на свете:
– Кто знает, вдруг на самом деле Пейдж – твоя судьба.
Едва слова слетают с моих губ, я тут же прикусываю щёку изнутри. Идиотка.
Лицо Трея напрягается. Он отпускает мою руку, отворачивается и, сузив глаза, смотрит на костёр. Жар пламени обдаёт моё и без того пылающее лицо. Завитки дыма устремляются в небо. Моей руке резко становится холодно без его тепла.
Я судорожно пытаюсь придумать, что сказать, чтобы исправить положение, стереть свои предыдущие слова. Но такова особенность слов. Что сказано – обратно не возьмёшь.
Ты специально рушишь ваши едва начавшиеся отношения с Треем? Если да, у тебя чертовски хорошо получается.
Я нерешительно касаюсь его спины. Он напрягается. Тянусь к нему, пока мои губы не оказываются в паре сантиметров от его уха, и шепчу:
– Прости, Трей. Мне не стоило этого говорить.
Он выпрямляется, на лице – нечитаемая маска.
– Тогда зачем сказала?
– Не знаю.
Это не совсем правда. Я боюсь, что он отвергнет меня и моё сердце вновь будет разбито. Мне было безумно больно, когда он предпочёл мне Рейни. Я понимаю, что тогда он был не в себе. У него забрали его жизнь и промыли ему мозги. Но всё же. Мне было тяжело. И сейчас я переживаю, что то же самое может случиться с Пейдж.
Но я не могу признаться в этом ему. Рассказать о своих чувствах – всё равно, что разодрать свою грудную клетку и открыть ему прямой доступ к моему сердцу.
Не знаю, хватит ли мне смелости.
– Прости меня, – повторяю я, потому что это всё, что я могу сказать.
Пейдж ловит взгляд Трея и коварно ему улыбается. Он кивает ей в ответ, но едва он отводит взгляд, как она посылает мне победную ухмылку. Я стискиваю кулаки.
Когда все высказались о своей другой жизни, один из зенитовцев начинает рассказывать о том, что на него однажды напал самец пумы и его пришлось убивать голыми руками. Глаза парня горят, он вскакивает на ноги и показывает, как это произошло. Мы все смотрим, пока он изображает, что прижал зверя к земле.
– Я свернул ему шею, и он застыл, – громко объявляет рассказчик. Его голос разносится по всему лагерю. Сам он весь застывает, давая понять, что бой окончен. – Вот так, друзья мои, нужно укрощать зверя.
Он низко кланяется под шквал аплодисментов.
– Хорошо, Родерик, садись уже, – говорит Пейдж. – Мы все знаем, как ты любишь приукрашивать.
Родерик плюхается на место рядом с ней под всеобщий смех.
– Эй, Трей, – зовёт Пейдж. – А помнишь, как в лагере «Грани» затопило туалет?
– О да, – хмыкает Трей. – Нам потом пришлось часами убираться.
– Мы с тобой тогда всю ночь выжимали тряпки, помнишь?
Пейдж делает акцент на словах «всю ночь» и бросает на меня косой взгляд, желая дать понять, что они провели вместе целую ночь.
– Ага, помню. Это было ужасно.
Пейдж застенчиво улыбается ему.
– Ну не всё было так плохо, согласись?
Трей прочищает горло.
– Да, пожалуй.
У меня внутри всё сжимается от скрытого подтекста. Пейдж не останавливается.
– А помнишь, как мы сломали твою кровать…
Я вскакиваю на ноги, отказываясь сидеть и выслушивать всё это.
Трей ловит мою руку.
– Сиенна…
Я вырываюсь.
– Я… устала и хочу спать. Пойду… в палатку, да.
Он опускает руку. Уходя от костра, я одновременно испытываю облегчение и разочарование от того, что он не последовал за мной.
Лагерь довольно небольшой, поэтому до палатки я добираюсь быстро. Оказавшись внутри, я всё ещё слышу смех, доносящийся со стороны костра. Моя одежда пропахла дымом, что только сильнее напоминает мне о Пейдж и её словах. Она хотела, чтобы я почувствовала себя ничтожной.
Вместо того, чтобы лечь спать, я беру сменную одежду и одеяло, которое использую в качестве полотенца, а затем иду к ручью примерно в ста метрах от палатки. В темноте я несколько раз спотыкаюсь, но путь достаточно расчищен. Здесь почти не растут деревья, вокруг только высокие холмы, песок, грязь и редкие колючие кустарники. Ручей спускается с горы, а потому вода в нём ледяная. Пока я училась освежёвывать белок, Трина почти каждый день стирала вещи в этом ручье, где даже на самом неглубоком участке вода достаёт до коленей. Я пока не рисковала больше, чем просто намочить здесь руки, но вроде глубина достаточная, чтобы быстро сполоснуться.
Снимаю с себя одежду, за исключением нижнего белья, и оставляю её на ближайшем валуне. В первый же день в лагере Лорел дала мне мыло, которое сама изготовила в походных условиях. Оно пахнет как спрей, с которым мама протирала дома мебель, но я не жалуюсь. Это лучше, чем запах дыма, пота и другой вони.
Медленно подхожу к ручью. В ночи раздаётся вой некого зверя, отчего у меня по коже пробегают мурашки. На небе горит полумесяц, отражаясь в воде. Я бы восхитилась красотой пейзажа, если бы всё это ночное купание не было таким жутким.
Осторожно проверяю воду пальцем ноги. Ледяная. Начинаю дрожать, но всё же заставляю себя войти. Дно каменистое, но не острое – вода всё сгладила. Глубоко вдыхаю, заходя в ручей по голени, затем по бёдра, и останавливаюсь, только когда вода достигает моей талии. Стараюсь максимально быстро натереть тело мылом и как могу промываю волосы, но с одним куском мыла это не так-то просто. Понимаю, почему Пейдж предпочла косички. Живот скручивается в узел при мысли о ней.
Я почти заканчиваю намыливаться, когда у берега слышится шорох. Замираю и оглядываюсь. Месяц скрылся за тучей, и в кромешной тьме ничего не видно.
Мои колени дрожат от холода, зубы стучат. Я смываю с себя остатки мыла и начинаю возвращаться к берегу. Успеваю сделать несколько шагов, как в паре метров от меня раздаётся всплеск. Моё сердце стучит кувалдой. Я проглатываю крик, пытаясь убедить себя, что это рыбка выпрыгнула из воды.
Что-то ударяет меня по голове, и я теряю равновесие. Падаю в воду, погружаясь с головой, холод пробирает до костей. Я пытаюсь снова встать на ноги, успеваю вынырнуть на секунду, чтобы сделать быстрый вдох, как вдруг сильные руки снова толкают меня вниз.
Я дико барахтаюсь, дёргая руками, пинаясь ногами. Плечо ноет от боли. Прошло пять секунд. Десять. Двадцать. Белые точки появляются за моими закрытыми веками. Всё тело – как скульптура из льда.
Я больше не могу задерживать дыхание.
Откуда-то доносится приглушённый крик, затем следует громкий всплеск, и давление исчезает.
Я нахожу опору под ногами и выныриваю из-под воды, судорожно хватая ртом воздух. Лёгкие сжались от холода, и как бы я ни пыталась, я не могу вдохнуть достаточно кислорода. Задыхаясь, ползу на берег. Кто-то пытается мне помочь, но я отшатываюсь.
– Не трогай меня, – шиплю я. Только полностью выбравшись на берег, я перекатываюсь на спину и вижу Трея, на лице которого тревога за меня. Позади него стоит Пейдж, вся мокрая и дрожащая то ли от ярости, то ли от холода. Трей быстро хватает одеяло, которое я принесла, и накрывает мои плечи. Я отталкиваю его.
– Это была ты! – кричу я, поднимаясь на ноги и указывая дрожащим пальцем на Пейдж.
– Какого чёрта это было? – требует ответа Трей, встав между нами, словно собираясь защищать меня, если Пейдж решит наброситься.
– Знала бы, кто ты такая, оставила бы гнить в той тюрьме! – заорала Пейдж.
Пожалуйста, скажите мне, что это всё не просто из-за какого-то парня. Иначе эта стерва совсем тронулась умом.
– Вот уж не думала, что ты ревнивая психопатка, Пейдж. Тебе самой не противно?
– Из-за тебя умер мой папа! – Она надвигается на меня.
Понятия не имею, о чём она говорит, и если честно, я слишком зла, чтобы интересоваться. Кто станет топить человека, которому совсем недавно спас жизнь? Только полный псих.
Трей поднимает руки, останавливая её.
– Пейдж, ты ошибаешься. Это я убил твоего отца, а не Сиенна.
О чём это он?
Взгляд Пейдж устремляется к нему.
– Я не идиотка, Трей. Думаешь, я не в курсе? Но ты убил его из-за неё.
– Люди Дьявола первыми напали на нас. Похитили наши припасы и угнали грузовик.
– Но зачем было его убивать? – шипит она. – После всего, через что мы прошли, Трей. Зачем? Зачем ты это сделал?
Трей понуро опустил голову.
– Ты права. Мне было страшно. Думал, если оставлю его в живых, он придёт за Сиенной.
Пейдж протягивает руку к валуну и хватает пистолет. Видимо, специально оставила его там, перед тем как попытаться по-тихому меня утопить. Трей заслоняет меня, Пейдж направляет дуло на него.
