355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Крис Хаслэм » Двенадцать шагов фанданго » Текст книги (страница 17)
Двенадцать шагов фанданго
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 02:38

Текст книги "Двенадцать шагов фанданго"


Автор книги: Крис Хаслэм


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Погодите, – возразил я. – Разве вам не надлежит отпускать грехи вместо того, чтобы огорчать меня еще больше? Разве не надлежит вам выслушать меня бесстрастно и дать мне возможность очистить свою совесть?

– Вы думали, что все будет так просто? Вы думали, что сможете выплеснуть свое бремя грехов на пол церкви и уйти с высоко поднятой головой? – Он рассмеялся горьким смехом. – Когда за вами придет Бог, вам лучше быть готовым к этому. Вам лучше встать на колени и ждать.

Возможно, этот невидимый священник полагал, что мы соревновались или состязались на скачках. Мы оба торговали товарами, обещавшими вечное блаженство, только мои товары были дешевле и доступнее. Как бы то ни было, он, видимо, питал ко мне неприязнь.

– Нельзя ли мне выдать благословение или что-то в этом роде?

Он снова рассмеялся или, может быть, зарыдал.

– Нет, я не могу благословить вас.

Священник сделал глотательное движение, я слышал, как он провел гладкими руками по своей щетине. Он протяжно вздохнул и удерживал дыхание, словно тщательно подыскивал нужные слова. Когда заговорил, был спокойным и сдержанным.

– Я сообщу вам кое-что, с этим вы сможете уйти. Это хорошо влияет на детей и людей, глухих к морали. Думаю, это вам поможет. Перед тем как что-нибудь сказать или сделать, каков бы ни был мотив, остановитесь и спросите себя: что скажет Иисус?

– Что же Иисус скажет?

– Вы поймете, – ответил он мягко. – Вы уже понимаете. Что скажет Иисус? Это сразу же приносит облегчение, не так ли?

– Тогда что скажет Иисус прямо сейчас? – допытывался я.

Священник на минуту задумался.

– Не буду гадать, что Иисус скажет, но полагаю, что Он порекомендует вам покинуть эту церковь и довериться Его благодетельным рукам. Он скажет, что однажды приведет вас с честным намерением отречься от своего греховного прошлого в другую церковь. Ступайте, я буду молиться за вашу бессмертную душу.

Это было сверх того, что я ожидал.

21

Я вышел из дверей церкви смятенный и уничиженный. Чувствовал себя червем, тараканом, мелким грызуном – и в то же время одним из творений Божьих. Держась ближе к стенам, спустился вниз по улице к площади и глянул из-за угла в сторону диско-бара.

Кучки фигур в переулке справа не имели значения, это был верный знак того, что копы ушли. Я поискал на площади Мерфи. Он тоже ушел. Машина находилась в полминуте ходьбы, ключи я держал в руке. Проследовал по краю площади вокруг бара, обещая себе в качестве приза возможность покурить. Когда я проковылял мимо парней в переулке, они посмотрели на меня мрачно и подозрительно, затем вернулись к своей беседе, увидев, что я не собираюсь портить им радость общения. Дрожавшей рукой я всунул ключ в отверстие замка на дверце машины и прошептал слова благодарности, когда дверца открылась. Втиснулся внутрь салона и включил зажигание. Когда я увеличил число оборотов двигателя, машина взревела безумной по высоте тональностью перуанской музыки, почитаемой Кровавой Мэри. Я тоже был близок к безумию. Переключился на первую скорость и выехал из ряда припаркованных машин. А потом помчался из Матамороса в благословенную темноту гор, держа потрескавшимися губами контрабандную сигарету и гадая, что бы сказал Иисус.

При виде причудливого, фантастического ландшафта, покинутого на прошлой неделе, показалось невероятным, что я мог отойти от него мыслями так далеко и тем не менее, скрываясь ото всех, вернулся сюда, в машине Мэри и находился менее чем в десяти километрах от зарытого кокаина. Подберу упаковку и направлюсь прямо на побережье. Если поспешу, смогу сбыть кокаин в баре «Бульдог» до его закрытия и уговорить Триггера, чтобы он проводил меня до аэропорта Малаги. Я поставлю машину на долговременную стоянку, вернусь на попутке вместе с барменом, похожим на сатира, в Торремолинос, побуду у него, пока не заживет мое лицо. Это будет легко, и я заслужил такую легкость. Нажал на кнопку извлечения и выбросил из приемника кассету Мэри за окно. Не все, добытое у подножия Анд, годилось для хранения. Настроился на частоту ФРА, но услышал только звук помех, похожий на шум спешно отъезжающего по гравию автомобиля Альберто.

Гельмут как-то сказал мне, что секрет успеха состоит в последовательном достижении краткосрочных целей. Интересно, какой из его краткосрочных целей была Луиза? Эта мысль задела лишь на мгновение. Гельмут ушел в историю: что случилось, то случилось. Сейчас моей первейшей задачей было овладение кокаином. Краткосрочные цели на извилистом пути к их реализации достигались довольно легко. Во-первых, доехать по лощине до заброшенного имения. Во-вторых, отрыть кокаин. В-третьих, уехать на побережье. В-четвертых, бросить машину Мэри на долгосрочной стоянке. В-пятых, остановиться в доме Триггера. Скажу ему, что захотелось провести несколько дней на пляже. В-шестых, подождать, пока мое лицо приобретет нормальный вид, затем реализовать пару упаковок по десять граммов, чтобы стимулировать приобретение наличности. В-седьмых, арендовать машину или, может, мотоцикл. Мотоциклы казались забавнее, машины – безопаснее. В-восьмых, заказать гостиничный номер в Фуенгироле или Торре с удобно расположенным платным телефоном. В-девятых, нанять агентов для продажи кокаина. Туристы, разъезжающие на арендованных мотороллерах, мало представляют себе, что они покупают. То, что качество порошка, который они покупают на свои отпускные деньги, вдвое выше того, что они приобретают дома, редко замечается. Они знают, чего хотят, и хотят того, что знают, а я более чем счастлив угодить им. Кокаин похож на яичницу-болтунью: некоторые любят есть ее с добавлением сливок, другие требуют соуса, а третьи посыпают перцем. Подай им единственное яйцо, приготовленное в виде яичницы-болтуньи на масле, количество которого уместится в чайной ложке, и, независимо от качества блюда, они вернут его обратно. Они хотят заморозки: я добавляю им долю прокаина. Хотят возбудиться: я добавляю им долю стимулирующего средства. Хотят за свои деньги получить внушительную дозу: я добавлю им пятьдесят процентов лактозы, безвкусного и достаточно плотного порошка, обычно используемого в детском питании. Маленькая упаковка порошка с добавкой, которую они аккуратно помещают в свои бумажники и рюкзаки, покидая комнаты и выходя на многолюдные улицы, во многом будет походить на обычный музыкальный альбом: пара хитов и семьдесят процентов туфты. Все же это было лучше, чем тот суррогат, который они употребляли. При всей моей щедрости – все же они были в отпуске – я мог обратить эти пять килограммов в пятнадцать и отложить определенное количество порошка для образцов и личного потребления.

Розничная цена кокаина сейчас держится на уровне восьми тысяч песет, или сорока фунтов стерлингов за грамм, доводя, таким образом, стоимость жизни Ивана до несообразной суммы в шестьсот тысяч фунтов стерлингов. Я громко рассмеялся: шестьсот тысяч фунтов! Мои расчеты не нужно проверять – в мире неопределенности и изменчивых параметров математика – единственная константа. Если вы не можете обращаться с числами, никогда не совладаете с весами. Очень жаль, что практически невозможно увеличить вчетверо пять тысяч граммов кокаина. Двадцать тысяч граммов дали бы мне двадцать тысяч соблазнов, а в нынешних обстоятельствах казалось разумным следовать наименьшему риску. Я разделю и скомпоную пять кило в десять, девяти из них назначу цену по пятнадцати тысяч фунтов за каждый. Оставшийся килограмм обращу в полтора кило. Две трети этого веса пойдут на приобретение паспорта, бумажника с кредитными карточками и водительскими правами. Остальные пятьсот граммов пущу на продажу. Через две недели или больше, в зависимости от того, сколько времени потребуется на мое восстановление, я поеду в подержанной машине на север со ста пятьюдесятью тысячами фунтов. План выглядел разумным, точно такую же схему могла бы придумать Луиза.

Я закурил сигарету, пламя от зажигалки осветило в лобовом стекле мое осунувшееся лицо. Как все просто: проникнуть в рощу и взять то, что я там оставил. В этих горах повсюду имелись тайники, и ни один из них не оставался нетронутым из-за угрызений совести. Каяться можно позволить себе лишь после компенсации потерянных активов. Я почувствовал, как в глубинах моего мозга кричит глупость, подобно старой безумной колдунье. Она вопит о моем единственном шансе на спасение, который состоит в том, чтобы свернуть с дороги в лощину и оставить ядовитый порошок там, где он зарыт, бросить пять тысяч граммов концентрированного греха, черного до блеска, и взять взамен одну-единственную унцию добрых намерений, перевешивающую грех. Призрачный свет лег на мою руку, между деревьями появилась луна. Я свернул в тень, ожидая, пока она не скроется снова. Ничто не могло убедить меня в необходимости бросить мой кокаин.

На повороте в сторону крепости установили временный предупреждающий знак: «Дорога закрыта». Я даже не прикоснулся к тормозам, повернул, как и любой другой водитель, направляющийся в Альгесирас. Возможно, дорогу перекрыли, чтобы уложить новый асфальт, но это маловероятно. Об этом уведомили бы несколько месяцев назад, а известие о том, что провинциальные власти собираются потратить деньги на ремонт дороги, ведущей не к морскому побережью и не к площадке для игры в гольф, привело бы всех в восторг. Дорогу могли закрыть из-за оползня или наводнения, но каждое такое стихийное бедствие требовало дождя, а дождей здесь не было больше года. Я посмотрел в зеркало заднего вида. За мной не ехали машины с зажженными фарами. Я знал, почему дорога закрыта, но, как всякий добросовестный естествоиспытатель, не хотел верить этому. Дорога была закрыта из-за меня, из-за Ивана, из-за его кокаина. Дорогу закрыли, потому что полиция обыскивала крепость, но это не могло остановить меня в стремлении возвратить то, что мне принадлежит. Я свернул вправо от главного шоссе, проследовал по пыльной узкой дороге мимо намалеванных от руки знаков, предупреждавших о разных напастях, через темные кусты, по краям которых были разбросаны обгоревшие каркасы угнанных автомобилей и свидетельства безрадостных связей с публичными женщинами. Я остановился на перекрестке дорог, привалился к капоту, куря «Мальборо» и вслушиваясь в ночную тишину. Долину заполнял тяжелый запах лесного дыма – в свете передних фар я принял его за туман над рекой, – и даже когда прислушивался к голосам и шорохам, крохотные хлопья сажи спускались по спирали на машину Кровавой Мэри, подобно черным снежинкам. Я погасил сигарету, радуясь своему одиночеству, и шагнул в кусты. Когда я воображал свою смерть от выстрела в голову, полагал, что буду падать на землю, как эта сажа. Сколько бы пролежал в стороне от шоссе мой труп неопознанным? Видимо, достаточно долго.

Сажа продолжала падать с беззвездного неба, когда я обнаружил узкую тропу, ведущую под гору в верном направлении. Через несколько мгновений пробрался через колючие кусты и остановился на широком пляже, покрытом серой, отполированной речной водой галькой. За рекой виднелись склоны холма, на котором расположилась крепость. Крепостные постройки прятались в рельефе местности, их контуры проступали в полосах лунного света и тени. Дно долины делила пополам река. Пока шлюзы были перекрыты, она была неширокой и неглубокой. Я перешел ее вброд – по колено. Кустарник на противоположном берегу выглядел чище и здоровее, чем тот, который рос вдоль шоссе. Через десять минут я вышел на дорогу, вдоль которой так давно ехал на большом мотоцикле Ивана.

Мои ноги, успокоившиеся за время сидения в автомашине, снова заныли, когда я перебрался через реку и почувствовал: мне снова досаждают расстроенные наркотой нервы. Я опять шел словно по битому стеклу. Я вздрогнул, когда боль вызвала спазмы икр, попытался успокоить свои ноющие пятки обещанием новой дозы кокаина. Кажется, они не поверили, что это поможет, но на время перестали болеть и позволили мне ковылять по тропинке через сорняки к имению. Как только я увидел низкие стены и рухнувшую крышу, сразу углубился в подлесок и остановился в ожидании. Уши подергивались, как у лисицы, чующей погоню. Я ждал преследователей пять минут, но они не появились, тогда я продолжил движение. Сердце билось так сильно, что казалось, истратит на это движение весь кислород, который я способен потребить. Едва дыша, я прокрался к развалинам. Рухнувшая крыша не позволяла достаточно хорошо ориентироваться ночью, я нашел место, где под валуном был зарыт кокаин, лишь благодаря желтому пламени зажигалки, которую держал в дрожащих руках.

Я спихнул валун и стал разрывать одной рукой бугорок насыпи, пока мои пальцы не коснулись тенниски песочного цвета, в которую был завернут наркотик.

Его не смыл дождь.

Не съели козы.

Его не украли. Этим маленьким чудом я был обязан Иисусу и хотел когда-нибудь в будущем отблагодарить Его за это. Я вытащил небольшие пакеты и нащупал один из них, который раньше надрезал. Пошевелил внутри пальцем и облизал его, всосал наркоту в мозг, подобно путнику в пустыне, сделавшему глоток впервые обнаруженной воды. Глубоко в горле почувствовал горечь, носоглотка слегка онемела. Я обрадовался по-настоящему, впервые с тех пор, как встретился с Трагичным Тони, там, в Кадисе. Казалось, моя кожа сжалась до размеров тела, в то время как зрачки расширились, чтобы принять больше света, а нервы оживились, как городские автострады. Двигаясь быстрее и легче, чем раньше, я стащил с себя ботинки и всыпал в каждый по четыре или пять граммов порошка. Мои ноги заслуживали небольшого поощрения. Неожиданно, но не без причины в мозгу стали роиться мысли. Волосы требовали стрижки. Может, мне придется их покрасить – когда-нибудь в будущем. Нужно будет купить приличный видеоплеер, если я собираюсь осесть на побережье, может, такой, на котором прокручиваются кассеты CD, нужно приодеться. Потребуется и телевизор со спутниковой тарелкой. Мои десны нуждались в лечении, визит к дорогостоящему дантисту не помешает. Следовало бы завести гардероб и приобрести новую пару обуви. Кажется, настало время подумать о мелких радостях жизни – у меня ведь определены большие цели.

Когда я возвращался по прежнему маршруту, луна все еще скрывалась. Ей, видимо, было стыдно из-за того, что моя улыбка отражала далекое солнце ярче, чем ее пятнистую поверхность. Я все еще двигался к успеху, боль в ногах прошла от наркотика, я был в девяноста минутах от побережья.

Облако белой пыли поднялось вокруг упаковки, завернутой в тенниску, когда я положил ее на капот машины. Падающий порошок смешался с сажей, которая покрыла поверхность машины, пока я отсутствовал. Все еще ощущался запах костра, возбуждал ностальгические чувства, словно я пропустил выезд компании на пикник. Ткнул указательным пальцем в разрез вскрытого пакета, занюхал добытый порошок, а остаток втер в десны. Вытащил из рюкзака, прихваченного в Ла-Мендиросе, ножик и жевательную резинку, упаковал в него кокаин, стараясь найти под хрупкой стальной скорлупой салона машины Мэри укромное место. Наконец я решил, хотя был не слишком уверен в этом, что наиболее безопасным местом для моего трофея станет укрытие под задним сиденьем. Если бы возникло неприятное положение, меня стали бы обыскивать и подняли заднее сиденье, я был бы схвачен с поличным. Я взглянул на луну, но она ничего не видела. Настало время ехать на побережье.

22

Помчался обратно на главное шоссе, охваченный знакомой, но не особенно приятной эйфорией, которую могли подавить только мысли о Луизе. Наблюдал увеличение скорости на спидометре, словно повышение своего давления: семьдесят, восемьдесят, девяносто, сто километров. Движение стрелки спидометра сопровождал глухой танцевальный ритм любительской радиостанции, влекущий к морю. Только эта дорога вела к морю. Расстрелянный из дробовика дорожный знак «Уступи дорогу» пронесся мимо меня, как парашют, гасящий скорость, когда я нажал на тормозную педаль. Зонтик, солнцезащитная шляпа и кипа журналов слетели с полки, когда машина вильнула в направлении Т-образного перекрестка, как гоночный автомобиль в облаке пыли и дыма. Подумал о свалке в Химене, сорванные подпорки и крыши, через которые усатые пожарники извлекали спекшиеся на таком вот перекрестке тела. Когда автомобиль затрясся, усиленно чихая выхлопными газами, и остановился на полпути к дороге, ведущей на юг, я убрал руку с руля и крепко ударил себя по голове. В это время мимо пронесся комби в северном направлении. Негодующие бледные лица его обитателей были повернуты в мою сторону. Я сделал выдох, переключился на первую скорость и направился к побережью.

Я стоял на железнодорожном переезде на окраине Лос-Молинаса и смотрел в зеркало заднего вида. Можно было часами наблюдать краешком глаза оранжевые проблески, но я пренебрег этим зрелищем ради некоего нового оптического раздражителя, подобно тому как однажды наблюдал грача позади «транзита». На фоне темной громады гор за собой я отчетливо увидел, как из горного хребта вырывается множество ярких искр, подобно относимым ветром искрам фейерверка. Я опустил стекло дверцы и оглянулся назад, но темнота вновь окутала вершины. Они выглядели так, словно невидимый титан разрезал пилой скалы, содержащие железную руду. Словно он вырезал себе нишу в горном рельефе, разбрасывая искры по высохшей поверхности долины. Вспомнил горелый запах в ночном воздухе и тихий дождь из фрагментов сажи, испачкавший волосы, там, у реки. Я склонялся к тому, чтобы связать это с увиденным феноменом, но, когда взглянул в зеркало, заметил полицию. Заметил сразу за собой, так близко, что мог увидеть надпись «Policia» на бело-голубом боку машины. Передо мной черепашьим шагом, лязгая и визжа, двигался длинный грязный поезд из товарных вагонов. Я желал всем сердцем оказаться в одном из них, куда бы ни ехал этот поезд. Звуковые сигналы и шум полицейских раций слышались сквозь скрежет проходившего состава, дважды вспыхнул голубой свет, отразившись насмешливо в окнах припаркованных машин.

Полицейский с пистолетом в кобуре вышел из машины, прошел мимо багажника «старлета» и показался в моем боковом зеркале. Я попался.

Копы были достаточно дружелюбны и, казалось, не расположены меня арестовывать. К сожалению, версия о том, что я заказывал своей подружке столик в ресторане на побережье для празднования ее двадцать первого дня рождения, не сработала бы. Правила гласили, что иностранные подданные, не способные доказать свою национальную принадлежность, могли быть задержаны до тех пор, пока не найдется лицо, готовое за них поручиться. Что касается двух копов, для них я былДжоном Бедфордом, племянником мисс Мэри Бедфорд из Ла-Мендиросы, и они не видели причин считать иначе. В нормальных условиях они позволили бы мне ехать дальше, предупредив, что паспорт следует всегда иметь при себе, – в конце концов, если меня остановила Национальная гвардия, за этим должны были последовать фиксированные штрафы, тюремное заключение, мировой суд и все такое. К тому же недавно произошла серия совершенно необычных инцидентов, которые не оставили Хефесу ничего иного, как ужесточить меры безопасности во всем регионе. Однажды я уже видел монохромную, плохого качества фотографию человека – коммунистического шпиона, говорящего с расстрельной командой, которая намеревалась в скором времени осуществить смертный приговор. Интересно, о чем он думал, когда прислушивался к нервному, конфиденциальному разговору членов команды? Продумывал план побега в последнюю минуту? Просил о милости Бога, Которого отверг, или просто ужасался нелепости положения, в котором оказался? Именно сейчас я понимал, что он ни о чем не думал. Мысли, которые его воодушевляли, теперь были неуместны, мозжечок замкнулся, подобно посольству в осаде. Разговор с копами начался с пустяков. Да, я могу курить. Нет, они не хотели сигарет. Должно быть, я слышал о пожаре?

– Он выглядит как извергающийся вулкан, – заметил старший из пары полицейских, кивая в сторону гор.

– Что с вами случилось? – спросил коп помоложе. Он держал микрофон рации, ожидая инструкций.

– Меня избили скалолазы, – объяснил я само собой разумеющимся тоном. – Вам следует заняться ими как следует.

– Не вы, случайно, вымочили наркоманов в бензине и подожгли их? – ухмыльнулся другой коп.

Мой желудок сжался до размеров ореха, я отчаянно заморгал, закусил губу.

– Уфф, – затряс головой, улыбаясь. – Почему?

Коп перевел глаза с широкими веками снова на горный хребет.

– Беда в раю. Там живет община, горстка хиппи, в основном иностранцы – никаких нарушений.

Я почувствовал, как сжимается Вселенная, не теряя веса и не превращаясь в крохотный темный шарик. Поднял вверх брови.

– Что случилось?

– Не знаю, – пожал плечами коп. – Знаю только, что у троих из них был бензин. Его вылили на них, а один хмырь поджег. Сожгли все в этом месте. Огонь все еще горит – глядите.

Он указал на новый сноп искр, относимых на запад, к Монтекоче.

– Что вы делали на той дороге в лощине? – поинтересовался молодой коп.

Я вздохнул. Ответил:

– Надеялся нарвать цветов для своей подруги. Сейчас это не так важно.

Заработавшая рация прервала допрос.

– Задержите его, – последовало указание.

Я был больше не волен определять свою судьбу.

Пожилой коп привел машину Мэри в полицейский участок, похожий на крепость в Матаморосе. Когда он вошел с важным видом в приемное отделение, на стенах которого были расклеены плакаты, стало ясно, что ничего сенсационного сообщить мне он не может. В конце концов, они проверили содержимое моих карманов, ободрив меня отсутствием особой настойчивости. Я выложил все, что имел, в пластиковый пакет, расписался в журнале учета и был отправлен в камеру. В дверном проходе дежурный офицер, полагавший, что я не говорю по-испански, приложил два пальца правой руки к губам. Я предложил ему сигарету, он взял ее, прикурил и, подмигнув, передал мне обратно. Я остановился у койки и кивнул владельцу зажигалки в знак признательности, когда он запирал меня на замок. Пока я ходил по камере, мурашки, вызванные приемом кокаина, бегали по коже, как резвые псы. Комната была чистой, современной, обставленной до приятного минимума. Вероятно, ее спроектировали немцы. Белые стены покрыли каким-то липким веществом, видимо, в острастку любителям граффити. Единственный ряд кладки стеклоблока прорезал ширину камеры высотой до потолка, а над головой из-за непрозрачных панелей из плексигласа, непригодных для самоубийц, рассеивался мутный свет флуоресцентных ламп. Возможности для проявления активности ограничивались использованием унитаза из нержавеющей стали, без сиденья, и звонка обслуживания камеры заключения. Тиснение металлической вывески, которая когда-то предостерегала против легкомысленной эксплуатации кнопки звонка, было невозможно прочесть из-за многочисленных деклараций отчаявшихся, дерзких и бесстрастных обитателей камеры, проживавших в ней прежде. Я равнодушно прочел самую четкую надпись, вырезанную на металле: прибавить мне было нечего. Приглядываясь с некоторой долей любопытства, я понимал, что это был первый из серии государственных приютов, в которых я проведу свое обозримое будущее. Должно быть, я был угнетен, удручен и даже напуган, но какая-то химическая реакция в соответствующем органе препятствовала выходу этих эмоций. Они определенно будут таиться за кристаллической дамбой, углубляясь и насыщаясь, будут конденсироваться до тех пор, пока не станут непроницаемыми для света, когда же внутреннее давление вынудит их прорваться, я утону во тьме. Кокаин заслуживал пятнадцати лет жизни в заключении. Одно это отнимет у меня возможность заботиться о своих основных потребностях до достижения сорокадвухлетнего возраста. Обнаружение же тел в кузове фургона даст гарантию, что Испания будет опекать меня до самой смерти, а затем увидит погребенным в безвестной могиле на своей территории. Я уже выпил свою последнюю кружку пива и поцеловал последнюю женщину. Я боролся и потерпел поражение, но теперь, когда меня схватили, можно было понять, что горечь не единственная свидетельница моей капитуляции перед незавидным будущим. В тени этой горечи скромно притаилась сладкая, радужная надежда, а за ними обеими парила одухотворенность, как грач размером с человека.

Для меня жизнь началась ровно в двадцать лет.

Я сел на чистый матрас. Рано или поздно какой-нибудь коп в полоску справится, найден ли регистрационный номер машины узника. Возможно, они разыскивают его в данный момент. Как только пройдет шок после его обнаружения, они возьмутся за меня. Так же как в церкви Матамороса, я сомневался, что какой-нибудь полицейский чин добьется успеха допросами, но они будут тянуть время, пока возможно, фотографируя меня и снимая отпечатки пальцев. Они проверят меня на ВИЧ-инфекцию в региональном центре Эстероны, по учетам Интерпола, поищут по картотекам штаба Национальной гвардии в Ронде. Рано или поздно, случайно или преднамеренно, мое лицо совпадет с фото на моем паспорте. Им даже не нужно искать кокаин.

Я вспомнил теперь уже далекое утро вторника, когда я стоял в разоренной передней своего дома. Я был отключен наполовину анисовой водкой и кокаином Ивана, наблюдал, как Луиза пытается немного прибрать комнату. Даже тогда какой-то голос, который я проигнорировал, напевал импровизированную песню в стиле фламенко, которая в переводе теряет смысл. Суть песни, теперь я понимал, заключалась в том, что все было кончено уже тогда, и все, что я делал впоследствии, являлось лишь отсрочкой неизбежного. Интересно, сохранился ли еще наш дом, или он был уничтожен пожаром, вспыхнувшим от подожженных тел. Я подумал о выцветшей афише в Кадисе, которая предупреждала меня: aqui termina la fiesta. [34]34
  Праздник кончается здесь (исп.).


[Закрыть]

Наступило время сна.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю