Текст книги "Никогда не было, но вот опять. Попал 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Богачев

Соавторы: Алексей Борков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– Два часа двадцать семь минут! – уточнил Мещеряков.

Я пожал плечами, давая понять этим «полицаям», что совершенно не виноват в том, что отнял у государя его драгоценное время и кратко пересказал, чем царь интересовался. Сказал, не вдаваясь в конкретику, что сделал царю предложения экономического характера. Говорить о судьбе царской семьи в том мире господам из полиции я не стал.

Рассказывая, я поймал себя на мысли, что не испытываю никакого пиетета перед этими высокопоставленными и родовитыми господами. Родословная Мещерякова мне была совершенно не известна, вот про Дурново я где-то читал, что это довольно старый то ли дворянский, то ли боярский род. Меня даже немного забавляло их стремление знать всё, что касается царского окружения. Разумеется, что к царскому окружению я причислен не был, но то, что царь о чём-то расспрашивал меня более двух часов, их напрягало. Наконец Дурново спросил об отношении царя к созданию военно-воздушных сил. Я не стал скрывать, что чёткого ответа я не получил.

– Его Величество сказал, что мне будет оказана всемерная помощь, сразу, как только будет найден первый алмаз.

– Алмаз? Какой алмаз? – чуть ли ни хором вопросили господа полицейские чиновники.

– Я же говорил вам, что сделал несколько предложений для наполнения бюджета страны. Его Величество заинтересовало месторождение алмазов. Я совершенно случайно в той жизни читал о том, как их нашли в том мире и даже запомнил координаты этого месторождения. Их я и сообщил Его Величеству. Жаль, что в этом году геологическую экспедицию отправлять туда поздно. Поэтому первый алмаз там найдут не ранее следующего лета. А значит, и государственная поддержка моих начинаний будет оказана в, лучшем случае, в следующем году. Но это даже и хорошо. Кое-какие деньги у меня есть и если ещё подключится Фрол Никитич Хрунов, то мы успеем разработать более совершенную модель самолёта.

После моего спича на алмазную тему, Дурново с Мещеряковым ошеломлённо переглянулись. Потом Мещеряков осторожно спросил:

– Ты так уверен, что алмазы найдут?

– В том мире первую кимберлитовую трубку нашла женщина-геолог. Если экспедицию хорошенько подготовить и укомплектовать, то найдут наверняка, – уверенно заявил я.

Заявить-то заявил, но вот особой уверенности не чувствовал. Мало ли какие сложности и случайности будут там в этой глухой тайге подстерегать участников экспедиции. А с другой стороны кто мне помешает немного замотивировать этих участников, или даже послать свою экспедицию? Фрол Никитич на это денег не пожалеет, да и людей пожалуй найдёт. Надо всё это хорошенько обдумать.

Занятый своими мыслями я не обратил особого внимания на то, что собеседники мои, молча, но многозначительно переглянулись и Мещеряков снова спросил:

– А что ещё ты предложил Его Величеству?

– Да сущий пустяк, но Его Величество к этому предложению отнёсся пренебрежительно, хотя как мне представляется, что оно гораздо прибыльнее добычи алмазов.

– А по конкретнее, – подал голос Дурново.

– Бензин! – предельно кратко и вполне конкретно сообщил я.

– Бензин? Это тот, что в аптеках продают? – произнёс Мещеряков.

– Продают, – согласился я. – Но по чуть-чуть, а тоннами выливают в ямы не зная, куда его деть. Пока выливают! Через год-другой начнут продавать и не дёшево. Я, например, уже сейчас купил бы несколько тонн.

– Да зачем он тебе?

– А на чем по вашему работают моторы паралётов? – спросил я

– На спирту! Я специально интересовался, – сообщил Мещеряков.

– На смеси спирта и бензина, – поправил я Его Превосходительство. – Но могут работать и на одном бензине и, пожалуй, даже получше, чем на спирту. И моторов работающих на бензине будет миллионы буквально через несколько лет. Так что господа скупайте бензин, а лучше стройте нефтеперерабатывающий завод и станете миллионерами.

– А сам чего такой завод не строишь? – насмешливо спросил Дурново.

– Нет у меня пока таких возможностей. Кроме того какие – никакие нефтеперегонные заводы уже существуют и быстро совершенствуются, а самолёты, в ближайшие десять лет, кроме меня вряд ли кто построит. Знаете, хочется к войне с японцами успеть нормальные боевые самолёты сделать. Да немного навалять самураям.

– Так ты всё – таки считаешь, что война с Японией будет? – спросил меня Мещеряков.

– Обязательно будет! Вот только железную дорогу до Владивостока дотянем, так сразу англичане начнут Японию к войне с нами подталкивать и готовить.

– Ну и какая тут связь? – недоумевающе спросил Мещеряков.

– Он хочет сказать, что окончание строительства железной дороги будет означать, что укрепившись на Дальнем Востоке, мы, по мнению англичан, можем двинуть и в Индию. А без Индии Англия быстро перестанет быть самой великой страной мира, – сказал Дурново.

– А она значит самая великая? – скептически поинтересовался Мещеряков, видимо испытывая к англичанам неприязнь.

– А ты спроси любого англичанина и он тебе скажет, что Англия величайшая страна и только англичане люди цивилизованные, а все остальные в лучшем случае полуварвары или дикари. Вот ты, например, варвар и дикарь, потому что русский. – засмеялся Дурново.

Понаблюдав за пикирующимися полицейскими начальниками, я решил, что мне пора сваливать, но помня наказ императора обратился к Мещерякову:

– Ваше Превосходительство! Мне Его Величество приказал вспомнить ещё что-нибудь полезное, ну и записать. Так вот можно ли воспользоваться той комнатой, где я писал свои записки. Удобно знаете, никто не мешает и сейф там есть. Будет куда написанное сложить.

Снова переглянувшись, Дурново с Мещеряковым уставились на меня. Наконец Мещеряков произнёс:

– Разумеется можно. Ты прямо сейчас хочешь начать писать?

– Нет, что вы! Завтра в девять и начну. А пока погуляю по городу подумаю о чём писать. Разрешите идти?

Не дожидаясь разрешения встал, слегка поклонившись, несколько зависшим от моей наглости, чиновникам и направился на выход. А что! Могу себе позволить! Можно сказать с самим царём по-дружески беседую. Подходя к двери услышал:

– А ну стой!

Остановился и повернулся к ухмыляющимся приятелям.

– Однако ты, братец, наглец! Высечь бы тебя, но Его Величество запретил телесные наказания. Ладно можешь идти, – оставил за собой последнее слово Дурново.

Мажоры (от слова major; грубо говоря, переводится как «вышестоящие») – это сленговое выражение, используемое в Советском Союзе и постсоветских странах для обозначения детей из привилегированных семей, которые пользуются своими врожденными привилегиями (кумовство, клановость, избегают заслуженного наказания и т. д.), зачастую высокомерно и оскорбительно.

Глава 31

Я не обманывал полицейских чиновников, когда говорил, что хочу прогуляться по городу и подумать. Вот и сейчас я не спеша шёл по проспекту и, не слишком обращая внимания на архитектурные достопримечательности, размышлял. А размышлял я над тем, что меня подвигло дерзить и нарываться на неприятности в разговоре с высшими полицейскими чинами.

Надо сказать, что и в прошлой жизни случались со мной казусы, когда я высказывал своему начальству нечто не слишком лицеприятное. Довольно часто после этого меня ставили на место и даже, раза два пришлось увольняться, но я всегда старался докопаться до причин этих своих эскапад и найти им хоть какое-то объяснение.

Вот и сейчас я пытался понять, что на меня нашло. Ведь это Мещеряков со своим начальником вытащили меня из медвежьего угла в столицу. И это с их подачи меня принял и выслушал сам царь-батюшка. Правда и я тоже не сидел на печи, как Емеля, дожидаясь чуда, интенсивно шевелил лапками под водой. И вот на тебе – нахамил своим «благодетелям». Хотя «нахамил» – это слишком громко сказано. Подумаешь, ушёл без их высокоблагородия разрешения. Я им не подчинённый.

Гуляя, я не слишком обращал внимания на прохожих. Так взглянешь мельком на сплошь бородатые и усатые лица, да и пройдёшь мимо. Один раз всего узрел в одном из идущих навстречу нечто мне знакомое, но сразу не вспомнил, где я мог видеть этого молодого рыжеватого господина. И лишь когда он прошёл мимо, меня как ударило. Ведь это же Ленин! Нет, ну какой Ленин? Всего лишь Владимир Ульянов! Я даже остановился и посмотрел ему вслед.

Собственно, если это Владимир Ильич, то, что он сейчас делает в столице? Вроде он должен быть не то в Казани, не то в Симбирске, а может даже в тюрьме сидеть и молоком между строк указания своим товарищам по борьбе писать. Ну не интересовался я биографией молодого Ильича! Да и скорее всего прохожий этот вовсе и не Ленин. Похож просто.

Но, тем не менее, встреча эта мозги мне прояснила, и я понял, отчего я так себя повел с их высокоблагородиями. Я ведь уже устал им твердить о будущей революции и угрозе истребления российского дворянства как класса. Ладно бы только дворянства, но и простому люду достанется по полной. Но все мои усилия как-то донести эту информацию до правящей элиты натыкаются на какую-то ватную стену неверия и недопонимания. Вот и поднакопилось обид. Хотя с другой стороны понять-то их можно. Ну, кто я такой для их высокородий? Какой-то хрен с бугра, а тоже пророчит!

Осознав всё это я, даже сплюнул от злости. Да гори оно всё ясным огнём! Но, похоже, плевался я зря! Как на зло, в это самое время из-за угла вывалила весёлая компания подгулявших вояк. А поскольку я так и не удосужился разобраться в их званиях, решил, что это поручики или корнеты. И были они в той стадии опьянения, о которой сказано у Козьмы Пруткова:

«Что бы нам, господа, взять по хлысту,

Постегать прохожих на мосту».

Читал я о таких развлечениях господ офицеров в двадцатых годах девятнадцатого века. Моста вблизи не было и прохожих было не густо, зато попался я, «занюханный штафирка», посмевший плеваться в присутствии господ офицеров.

– Ты что каналья плюешься здесь, как верблюд бухарский? – схватил меня за плечо шагавший впереди крепкий брюнет с щегольскими усиками и мутноватыми злыми глазками.

Я сбросил с плеча его руку и холодным печёринским тоном возвестил:

– Вы пьяны, милейший! Проспитесь!

После этого я ожидал благородный вызов на дуэль, прямо как в кино. Но видимо я чего-то не до конца понимал в благородстве господ офицеров девяностых годов девятнадцатого века.

– Что! – взревел поручик или может он вовсе не поручик, а корнет.

Нет, судя по гонору всё-таки поручик. И пока я размышлял о видовой принадлежности данной особи мужского пола, тот ловко и без замаха двинул кулаком мне по зубам. Ну как двинул? Скажем так – хотел двинуть! И в его действиях чувствовался опыт и сноровка, видимо натренировался на нижних чинах. Но я то – не нижний чин. Успел среагировать и чуть отклониться, но не до конца. Кулак больно скользнул мне по уху и сбил с головы шляпу.

– Ах ты сука портупейная! – впадая в боевой раж, завопил я и, снизу врезал ему в челюсть, которую он не удосужился хоть как-то защитить.

Под моим кулаком что-то треснуло, и мой визави грохнулся на мостовую, раскинув руки. Трое его дружков пребывали в ступоре. Я решил воспользоваться этим и смыться, но сбежать мне не дали. Противники мои быстро опомнились и принялись довольно умело обрабатывать меня кулаками. Я, как мог, отбивался, но это были не полудеревенские барнаульские шакалята, а тренированные бойцы. Меня спасало пока, то что, будучи не совсем трезвыми, они большей частью мешали друг другу, поскольку каждый из них хотел непременно врезать мне по физиономии. Я же старался физиономию свою защищать и по возможности ответить.

Но как сказано в одной хорошей книге – «всему прекрасному приходит конец». С двух сторон послышались трели полицейских свистков, заставившие моих оппонентов умерить пыл, перестать махать кулаками и переглянуться. Похоже, им тоже не улыбалось попасть в руки полиции, но их лидер сейчас был в бессознательном состоянии, и команду на организованный отход дать было не кому. Пришлось брать ситуацию под контроль.

– Ты и ты, – указал я на двух менее пострадавших. – Хватайте своего товарища и ходу, пока не замели! А ты фуражки подбери и тоже смывайся.

С этими словами я подхватил свою тросточку, шляпу и кинулся в переулок. За мной забухали сапоги и господ офицеров. Двое тащили павшего героя, который уже начал приходить в себя и не совсем уверенно перебирал ногами.

– Давайте сюда! Здесь проходной двор, – указал прихрамывающий третий участник побоища на какую-то щель между домами.

Свернув туда и пробежав по двору, вышли на тихую улочку. Свистков слышно не было, и никто нас не преследовал. Скорее всего, и городовым не слишком хотелось иметь дело с господами офицерами и потому нам позволили удрать.

– Стойте! – скомандовал я.

Те, видимо привыкшие подчиняться своему лидеру, послушно остановились. Я подошёл к еле державшемуся на ногах вояке и осмотрел.

– Рот открой! – тот, опешив от моей наглости, открыл рот.

– Так, вроде, челюсть не сломана! – констатировал я данный медицинский факт. Спросил, – Тошнит?

Поручик мотнул головой и скривился.

– Похоже, сотрясение у него, – поведал я заторможено смотревшим на меня господам офицерам.

– Вы его непременно доктору покажите! – сказал я и добавил: – Прощайте господа! Надеюсь никогда больше с вами не увидеться!

Догнав проезжающий мимо пустой экипаж, вскочил в коляску и, ткнув тростью кучеру в спину, приказал:

– Гони любезный! Трёшку дам!

Тот, воспрянув от дремоты, хлестнул лошадку, и мы, довольно резво, стали удаляться от пребывающих в недоумении господ офицеров. «Вовремя смылся», – подумал я, ощупывая языком зубы и разглядывая сбитые костяшки на кулаках. Блин! «Перчатки специальные надо пошить что ли».

– Куда дальше, барин? – повернулся ко мне кучер, переводя лошадку на шаг.

– Давай до ближайшей аптеки, – указал я направление.

Кучер ухмыльнулся в дремучую бороду и сказал:

– Эк тебя, барин, отделали. Ты кровь-то с морды оботри, а то напугаешь аптекаря-то.

Дискутировать с наглым кучером я не стал и, признав его совет своевременным, достал носовой платок и приложил его к рассеченной брови. Чёрт! Давно мне так не доставалось! Последний раз ещё в той жизни. Однако здоровые лоси эти господа офицеры. Если в армии все такие, то за безопасность Российской империи и государя-императора можно не беспокоиться.

Вот и аптека! Выдал кучеру рубль, приказав дожидаться, зашёл. Аптекарь, чернявый мужчина лет сорока, к моей покоцанной физиономии отнесся вполне равнодушно и вату с одеколоном выдал беспрекословно. Предоставил в моё распоряжение даже зеркало. Быстренько приведя себе в более-менее благообразный вид, я рассчитался с невозмутимым аптекарем и вышел к терпеливо ожидающему обещанных трёх рублей водителю лохматого транспорта. Назвал ему адрес дома находящегося от гостиницы за два квартала и по приезду выдал довольному кучеру ещё два рубля.

Зайдя в свой номер и посмотревшись в зеркало, решил, что стоит навестить Савватеевну. К счастью, знахарка оказалась на месте и, оглядев меня, усмехнулась:

– Вижу, что своей смертью ты не помрёшь! Проходи, садись на стул.

Минут пятнадцать она колдовала над мой физиономией, втирая какие-то мази, что-то бормоча себе под нос. Наконец приклеила нечто похожее на лейкопластырь на повреждённую бровь и дала выпить какое-то горькое пойло, от которого меня пробило на зевоту. Потом ещё раз, осмотрев меня, отправила спать.

На следующий день я никуда не пошёл и чуть ли не весь день провалялся в постели в надежде, что полученные мною от господ офицеров синяки станут стараниями ведуньи не так заметны и я смогу предстать перед полицейским начальством в более благопристойном виде. Вечером сходил к парням, которые немного посмеялись над моим внешним видом и рассказали о делах на аэродроме.

Ярошенко сказал, что два мотора пришлось заменить и теперь они занялись их ремонтом. Детали на замену удалось заказать в ремонтных мастерских Путиловского завода, а значит, дней через четыре-пять двигатели можно будет отремонтировать. Деньги на ремонт выделил Георгий Александрович, но и Зубов с Бельским не остались в стороне. Я спросил у Архипки про успехи великого князя по управлению паралётом.

– Нормально всё у него. Летает не хуже тебя. Даже с парашютом прыгнул, – огорошил меня Архипка.

– Что? Вы идиоты? – прошипел я. – Как вы ему это разрешили?

– А как ему запретишь, если он за Катькой гонится? – пожал плечами Архипка.

– А Прудников куда смотрел?

– Никуда он не смотрел! Не было его в это время на аэродроме, – произнёс Ярошенко.

– Черт! Ладно Архипка, он парень безбашенный, но ты-то должен понимать? – набросился я на Владимира.

– Ты чё, Немтырь, так возбудился? Ну, прыгнул Георгий разок, что в этом такого? Он нормальный пацан, – Архипка и вправду не видел в этом ничего особенного.

– А что отец его сказал по этому поводу? – уныло спросил я.

– А чего он может сказать? – удивился Ярошенко. Ему же никто об этом не сообщил. И вообще! Что Георгий с парашютом прыгал, никто кроме нас не знает. Он нам запретил об этом рассказывать.

– Ладно! Я завтра к вам наведаюсь на аэродром, кой-кому мозги прочищу. Не хватало ещё будущего императора угробить! – пробурчал я.

Но завтра я на аэродром не попал. Пришлось почти под конвоем маршировать в знакомый кабинет к «товарищу» Директора департамента полиции (так его должность в этом времени официально называлась) Мещерякову А.В. Тот внимательно осмотрел меня и спросил, где это я успел заработать такие синяки.

– Упал! – коротко прокомментировал я данный факт.

– Удачно упал! Вся физиономия в ушибах.

– С лестницы упал, – пояснил я.

– И по ступенькам прокатился. Бывает. Но вот некий поручик, – Мещеряков заглянул в бумажку, лежащую перед ним, – по фамилии Бахметьев, говорит, что споткнулся на ровном месте и упал. Получил сотрясение мозга и ушиб челюсти.

Я как можно равнодушнее пожал плечами, но подумал, что совершенно зря шифровался, когда не стал говорить извозчику адрес своей гостиницы. Похоже, что меня пасли полицейские агенты и, именно они не позволили господам офицерам хорошенько настучать мне по голове, вовремя засвистев в свои полицейские свистульки.

– Вот что, юноша! С сегодняшнего дня никаких гуляний по городу. Ещё одна такая эскапады и придётся тебя запереть, для сохранности, – строго сказал его превосходительство.

– Может лучше домой меня отправить? А то дел много, а я тут прохлаждаюсь, – высказал я просьбу.

– Как только Его Величество даст добро на ваш отъезд, так сразу и отправитесь. А пока иди и пиши свои записки. Будем надеяться, что в ближайшее время тебя к нему не позовут. А то физиономия у тебя уж больно непрезентабельна.

Спорить я не стал и отправился в знакомую комнатку, сражаться с письменным прибором, именуемым перьевой ручкой и чернильницей.

Писал я ещё три дня до самого воскресения, стараясь вспомнить как можно больше об этом времени. К своему удивлению с пером и чернилами освоился довольно быстро и даже начал находить некое удовольствие от неторопливого царапанья пёрышком по чистому бумажному листу.

По вечерам заходил к Савватеевне, если она была у себя в номере, а не укатывала на очередную тусовку со своим давним ухажёром. А вот с Екатериной Балашовой встретиться не удалось ни разу. Видимо у них с царевичем любовь вспыхнула нешуточная. Но поскольку Савватеевна по этому поводу нисколько не волновалась, то и я не буду заморачиваться.

В понедельник Мещеряков мне сообщил, что император желает ещё раз со мной увидеться, но добавил, что прежде чем предстать перед царскими очами, мне необходимо воспользоваться услугами гримёра, и замаскировать наиболее яркие свидетельства моего «падения с лестницы». Негоже мол, являться с побитой мордой к Его Императорскому Величеству. Негоже так негоже! Перед тем как отправить меня на аудиенцию к Его Величеству над моей мордой лица основательно поработал специально приглашённый театральный гримёр, и я прибыл на приём к императору с более или менее благопристойной физиономией.

Царь с любопытством осмотрел меня и произнёс:

– Нормально выглядишь, «внучек». А мне доложили, что избили тебя. Мол, вся физиономия в синяках.

– Никак нет, Ваше Императорское Величество! – довольно громко произнёс я.

– Что никак нет? – с весёлым недоумением спросил царь.

– Никто меня не избивал. Я сам нечаянно свалился! С лестницы!

– С лестницы? – сдерживая смех, спросил Его Величество.

– Так точно! С лестницы! – подтвердил я.

Царь, глядя на меня, откровенно расхохотался. Я же продолжал стоять как оловянный солдатик и преданно смотреть на его величество. Просмеявшись, царь предложил мне присесть и начал расспрашивать о том мире и моей жизни там. Похоже, ему было просто по человечески любопытно, и я постарался это любопытство монаршей особы удовлетворить.

Постепенно он стал задавать вопросы касающиеся государственного устройства стран того мира. Я, как мог, рассказал об американской демократии. О том, как ловко разводят тамошние жирные коты американский и не только американский народ при помощи своей двухпартийной системы.

Набравшись нахальства, предложил царю даровать народу свободу слова, собраний, ну и конституцию. Царь удивлённо на меня уставился, а потом спросил:

– И для чего же мне это делать? Какой в этом смысл и главное польза?

– Вы не поверите Ваше Величество, но делать это нужно для сохранения и укрепления самодержавия.

– Это как? Разъясни!

– Для вас наверняка не секрет, что в России сейчас сложились четыре большие социальные группы или если использовать терминологию некоторых революционных теоретиков – четыре класса. Это дворянство, буржуазия, крестьянство, рабочий класс, ну и небольшая прослойка можно назвать её разночинной интеллигенцией, но их мало.

– Мал клоп да уж больно вонюч! – прокомментировал царь мои слова о социальной прослойке.

Я, конечно, не разделял императорский взгляд на российскую интеллигенцию, но удивился почти полным совпадением его определения данного слоя общества с ленинским. Хотя царь выразился более интеллигентно. Видимо некоторые изъяны дворцового воспитания не позволяли ему называть вещи своими именами. Пока я размышлял над данным феноменом, царь сказал:

– Ты забыл упомянуть евреев.

Видимо предприимчивые представители богоизбранного народа успели и здесь достать власть имущих.

– Но евреи не класс. Их, скорее всего, можно отнести буржуазии и пролетариату. А потом пресловутый еврейский вопрос можно решить.

И я поведал заинтересованному царю, как этот вопрос решал Сталин.

– Еврейская автономная область говоришь? И где же она в том мире?

– Западнее Хабаровска, между рекой Амур и её притоком Бирой.

– Где-где? – переспросил император и, не поленившись достал карту и развернул на столе, большую карту.

Я ткнул пальцем туда где, по моему мнению, должна была находиться Еврейская автономия. Царь с минуту рассматривал карту, потом, засмеявшись, сказал:

– Ваш Сталин был большой юморист. И что евреи туда поехали?

Я не знал, поехали ли евреи жить на Дальний Восток или же нет? Может кто-то и поехал. О чём и сообщил императору. Но добавил, что в том мире было организовано государство Израиль прямо на восточном берегу Средиземного моря. Вот туда евреи точно поехали. И если радикальное еврейство так докучает Его Императорскому Величеству, то кто мешает подбросить идейку создания еврейского государства на Святой земле в умы молодых и гоношистых представителей еврейского народа.

А скорее всего и подбрасывать не надо, наверняка сами додумаются. Главное всячески поддержать это благое начинание как морально, так и материально.

– Так ты предлагаешь им еще, и заплатить? – возмутился царь.

– Нет, Ваше Величество! Это евреи всего мира должны заплатить Вам за осуществление их тысячелетней мечты. А Вы уж из этих денег по доброте душевной выделите малую толику для переселенцев в землю обетованную и то не деньгами, а ружьями и лопатами ну прочими товарами российского производства.

– Так ты хочешь с евреев ещё и деньги стрясти! – захохотал царь.

– А как иначе, Ваше Величество? Ведь Вы лишаетесь подданных, а кто за них налоги платить будет? Так пусть еврейские банкиры раскошелятся и возместят Вам ущерб. Только поручить это дело надо какому-нибудь ловкому еврею. За приличный процент он соплеменников обдерёт до нитки. А мы избавимся от изрядной части потенциальных революционеров, коих среди евреев будет много.

– Ох, уморил! – покачав головой, произнёс царь. – Прямо душой отдохнул. Надо, наверное, почаще тебя на беседы приглашать.

– Ваше Величество, вы лучше отпустите меня домой в Барнаул. Хочется побыстрее за дело взяться, пока тут один миллионщик согласен в самолёты вложиться.

– Охмурил, значит, дуэлянта! – высказал свою осведомленность царь. – Ладно, это не важно. Скажи-ка, что ты там с конституцией и с этими социальными классами придумал.

– Это придумал не я. Читал я в той жизни много. Дело в том, что и конституцию и свободы всяческие вашему приемнику вводить придётся. Придётся также пойти на создание законодательного органа – Государственной Думы. На всё это будущей монарх будет делать под давлением как буржуазии, так пролетариата. Крестьянство тоже в стороне не останется. Более того и опора трона – дворянство в изрядной свое части примкнет к революционному движению. А раз этого не избежать, то Вам Ваше Величество надо это возглавить.

– Если я сейчас заикнусь, что собираюсь вводить конституцию, то меня свои же родственники сожрут, – выдал царь.

– Ваше Величество, Вам не надо будет вводить конституцию и прочие демократические новшества. Вам нужно сделать так, чтобы представители буржуазии, дворянства, да и крестьянства сами нижайше попросили Вас об этом.

– И как же я этого должен добиться, – с насмешливым недоумением спросил монарх.

– В том мире американский учёный Овертон раскрыл, как новые социальные идеи пробивают себе дорогу в обществе. Схематично это выглядет так:

1-ый этап – немыслимо.

2-ой этап – радикально.

3-ий этап – приемлимо.

4-ый этап – привычно.

5-ый этап – принято в качестве закона.

Вот по этой схеме и надо действовать, не торопясь, но настойчиво. Лет через шесть-семь идея конституции и необходимости свобод будет в обществе преобладать. Вот тогда и надо начинать внедрять на законодательном уровне.

– Допустим! Мне то от всего этого, какая польза?!

– Я могу и ошибаться, но, на мой взгляд, это единственная возможность сохранить самодержавие в современном мире. Буржуазия набирает силу и жаждет власти, а ваша опора – дворянство потихоньку деградирует. Учредив Государственную думу Вы заставите их схватиться друг с другом за власть и влияние, сами останетесь над схваткой, как гарант закона и порядка, как последняя инстанция. Сейчас же Вы вольно или невольно вынуждены продвигать интересы крупных землевладельцев. Именно они составляют ваше окружение и из них рекрутируются кандидаты на высшие государственные должности. Одним словом на сегодня Вы первый среди равных. А с учреждением Государственной думы и конституции вашему окружению за должности и привилегии придётся бороться не друг с другом, а со ставленниками буржуазии. Тем самым они как бы сойдут на ступеньку ниже, и вам проще будет ими управлять.

Во выдал! Вовремя, однако, вспомнил картинку в интернете, где были в качестве иллюстрации показаны эти пресловутые Окна Овертона. Я конечно не уверен что ничего не напутал, но смысл, надеюсь, передал. Александр Третий, чтобы о нем там не говорили дураком не был, разберётся.

Похоже я его величество изрядно озадачил. Посидев молча он сказал:

– Иди! – и поднялся.

Я вскочил, откланялся и вышел из кабинета.

Глава 32

Царь вызывал меня для беседы ещё два раза. Он желал уточнить некоторые моменты, а в перерывах хохотал над анекдотами про поручика Ржевского. А когда я рассказал о будущем революционном движении и о значимых фигурах, то первым его побуждением было с ними потихоньку расправиться.

Я постарался отговорить его от этого шага, сказав, что всякой власти нужны оппозиционеры, иначе случится почивание на лаврах и застой. Главное не давать оппозиции объединится и стать серьёзной силой. Пусть разбиваются на всяческие фракции и собачатся между собой. Процесс этот страшно увлекательный и для власти полезный, поскольку в этой теоретической грызне, они высказывают порой вполне разумные мысли о всяких тенденциях в экономике и политике. И грех властям этим не воспользоваться.

А вот с террором нужно бороться беспощадно, но делать из террористов мучеников пострадавших в борьбе с режимом не стоит. Если они так жаждут пострадать за счастье народное, то дать им такую возможность, на разных северных стройках и рудниках. Им даже можно зарплату платить, которую они вполне добровольно будут перечислять на народное просвещение, в детские приюты или на закупку зерна для голодающих. И чем лучше будут работать, тем больше вклад в народное счастье, а кто будет лениться или совсем работать оказываться тем плетей и главное в прессе освещать. Мол, такой-то борец за народное счастье, который собирался бомбу бросить в генерал-губернатора, отказался своим ударным трудом это счастье приблизить, то от имени народа получил наказание.

Кстати голодающим хлеб раздавать совершенно бесплатно тоже нельзя. Пусть они дороги строят хотя бы от своего села до тракта, если село в стороне.

Царь слушал мои измышления, благосклонно усмехаясь, а иногда и откровенно веселясь. Но это его дело. Мне главное прокукарекать, а там хоть не рассветай. Конечно, хотелось бы избежать войн и революций, но тут как получится.

Была некоторая надежда, что я напрягаю память и мелю языком не напрасно, поскольку выпроваживая меня, он приказывал изложить все, что я ему наговорил письменно. А однажды предложил мне стать консультантом на постоянной основе. Я отказался, сказав, что мудрость моя заёмная, и всё, что я ему наговорил это плод не моих размышлений. Всё это я когда-то прочёл, и запас этой заёмной мудрости у меня, можно сказать, иссяк. Царь попросил рассказать ещё пару анекдотов и отпустил меня домой в Барнаул, сказав, что нужные распоряжения моим кураторам будут дадены.

И вот я блаженствую на палубе своего собственного парохода. Он шлёпает плицами по обским волнам и довольно бодренько идёт против течения. Сейчас конец августа, но дождей нет, и солнышко ласково смотрит с голубых небес на реку. По правому берегу мимо проплывают крутые глинистые обрывы, а низкий левый берег радует буйной растительностью и редкими песчаными пляжами.

В Барнаул едем мы не все. Савватеевна с Катькой остались в столице и, похоже, император прислушался к советам, и даст себя подлечить. Если Савватеене удастся продлить жизнь Александру за номером три, то российская империя имеет все шансы свернуть с предначертанного ей гибельного пути. Хотя кто его знает, к чему всё это приведёт. Думаю, что хуже, чем в нашей истории не будет.