Текст книги "Никогда не было, но вот опять. Попал 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Богачев

Соавторы: Алексей Борков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Так у нас в команде появилась ещё одна «валькирия» и польза от неё для нашего шоу-бизнеса была изрядная. Можно сказать, она стала неким брендом нашего «Кафе-шантана», ибо она первой встречала зрителей на входе и окидывала их суровым взглядом воительницы. Дарья Александровна по моей просьбе нарисовала для неё рабочий костюм, который сшил, уже привыкший зарабатывать на мне, портной Хайкин, и в нем наша новоявленная «валькирия» выглядела не совсем прилично по понятиям конца девятнадцатого века, но очень внушительно и вполне в духе нашего «Кафе-шантана». И когда она представала перед очередным нарушителем спокойствия, то мало кто из них мог хоть как-то сопротивляться. Зрелище умиротворения хулиганов и нарушителей благонравия в исполнении нашей «амазонки» вызывало интерес и восхищение не менее, чем пресловутый канкан. Подобрать ещё бы напарницу ей под стать, для симметрии, то была бы полная гармония. Но такие девицы, в данное время, товар штучный, и пока обходимся одной Марией Андриановной Кузнецовой.

Наконец-то в столицу отбыл Арсений Владимирович Мещеряков, захвативший с собой итальянцев, урядника Евтюхова и группу полицейских, видимо для надзора и сопровождения провинившихся иностранцев. А вот Гурьева Артемия Николаевича почему-то оставил в Барнауле. Видимо для пригляда за неким шустрым малым. Ладно, пусть приглядывает и докладывает. Мне скрывать особо нечего.

Я попытался намекнуть большому полицейскому начальнику, что не плохо бы поработать с господами иностранцами на предмет их вербовки, но получил холодно ироничную отповедь, смысл которой можно выразить словами из далёкого детства: «Без сопливых скользко». И надо признать, что тот был прав, и я слишком увлёкся, но три моих письма, где я поведал о судьбе высокопоставленных особ, он с собой захватил, и немало озадачился их сведениями из другого мира. Ну что же, буду ожидать реакции на информацию, что я выдал, в надежде на то, что значимые события повторяются и в этом мире.

Если господин Мещеряков, к радости всего полицейского управления города Барнаула, счастливо отбыл, то в город, уже к моей радости, прибыло семейство моего деда, а по новому паспорту так и вовсе отца, Софрона Щербакова вместе с молодожёнами Митькой и Машкой и с верным Кабаем, которому я обрадовался больше всего. И надо сказать, радость от встречи хозяина и пса была взаимной. Лохматый и основательный пёс прыгал и повизгивал как щенок, норовя вылизать меня целиком, но я не позволил себя обслюнявить, так что радость того выражалась только в бешеном вилянии хвостом и прыжках.

Дав родственникам три дня на обустройстве на новом месте и стал понемногу напрягать их. Деду поведал о последних событиях, что произошли в его отсутствие и о новом моём паспорте, и что теперь я ему не внук, а сын двадцати одного года. Дед недоверчиво выслушал, повертел в руках паспорт, потом выматерился и смирился, сказав только:

– Что люди скажут-то! Летна боль!

– Да людям по большому счёту всё равно, кто я такой и как меня звать, а родня постепенно привыкнет. Главное ты, тятя, не слишком по этому поводу расстраивайся.

– Да мне-то что. Летна боль. Сын так сын.

– Ну вот и ладненько, главное тебя больше не буду напрягать с вопросами приобретения собственности. Теперь я имею право сам всем распоряжаться.

– А вот это очень хорошо! Твои придумки, вот и сам их исполняй и на себя оформляй. Летна боль! А мне с прииском забот хватит.

– Насчёт прииска! Платошка Нечунаев хочет с золотишком работать. Весной возьмёшь его с собой. Научите его там всему. Я думаю, что этот прииск у нас не последний и знающие верные люди нам пригодятся. Заодно он вам с молодёжью поможет.

– Смену мне хочешь приготовить? – сощурился дед и огладил бороду.

– Да какая смена! Тебе ещё сто лет сносу не будет, а парням надо расти. Вот и будет Платоха со временем всей нашей золотодобычей руководить. Митька вон у дружка твоего Жабина подучится и всей нашей торговлей заправлять будет. Антоху на пароход определю. Пусть на механика подучится, а там глядишь и капитаном станет.

– Эк ты все распланировал. Архипка один остался. Его-то куда засунешь.

– Архипку засовывать никуда не надо, он уже и так при деле. Если всё пойдет, так как я задумал, то быть Архипке генералом.

– Енералом? – задирая бороду, захохотал дед.

– А вот зря смеешься. Архипка прирождённый лётчик. Вот в будущем году самолёт сделаем, и будет он у нас первый в этом мире пилот военной авиации, а там до генерала рукой подать.

– Ох насмешил! – не мог успокоиться дед. – Архипка – енерал! – снова хихикнул дед и вполне ожидаемо спросил: – А сам-то, что делать будешь?

– А что сейчас делаю, то и дальше делать буду, – ответил я.

– И что же ты делаешь? – недоумённо произнёс дед.

– Неужели ты не заметил? – насмешливо сказал я. – А ведь уже больше года я вами всеми руковожу. И ты, и Кузьма с Иваном, и даже Жабин делают то, что я задумал. Про Митьку с парнями я уже и не говорю.

Дед перестал смеяться и уставился на меня. Затем почесав в затылке и, пригладив бороду, произнёс:

– Летна боль! А ведь верно! Вот сукин сын! Ведь всех заставил суетиться.

– А что хуже стало? Живете теперь полной жизнью, а то прозябали в своём захолустье.

– Прозябали…? Может ты и прозябал, а мы жили, как нам прадедами завещано было. И неплохо жили, без суеты нонешней.

– Ничего, эта суета вам, кержакам, только на пользу. А то бы ещё лет тридцать сиднем сидели и революции дожидались.

– Какая ещё революция? – вскинулся дед.

А ведь я не рассказывал деду про будущие великие потрясения. Похоже, пора и ему поведать, что ждёт его детей и внуков в недалёком будущем. По мере моего рассказа лицо деда смурнело и приобретало выражение, с которым он брался за таволожку, чтобы наставить потерявшего всякие берега внука на путь истинный. Когда я закончил, то он еще долго сидел с опущенной головой, пытаясь осознать всю невесёлую картину будущих испытаний. Наконец он посмотрел мне в глаза и произнёс:

– А ведь ты не врёшь! – забористо выругался и спросил с надеждой:

– И что теперь делать?

– Ага! «Кто виноват?» и «Что делать?» – самые насущные вопросы. Всегда. Но как говорили древние: «Делай, что должно и пусть будет, что будет»! Вот и мы будем делать что должно. Собственно говоря, уже делаем. Время ещё есть, может удастся донести сермяжную правду до царских ушей. Не враг же он сам себе! Ну а если ничего не выйдет, то и свалить сможем вовремя. В Америку или ещё куда.

Дед покачал головой и неожиданно сказал:

– Ишь прыткий какой! В Америку! Нет, давай здесь дерьмо разгребай! А в Америке пусть мериканцы разбираются.

– Да это я так, к слову. Вместе будем разгребать! – успокоил я деда. – Для того и денежки будем добывать всеми способами. Так что давай готовься прииск разрабатывать. А я тут с твоими земляками насчёт экспорта масла буду договариваться. Как только дозреют кержаки, то и возьму их в оборот.

– Или они тебя! – съязвил дед и добавил: – Ты Деменьтия Мёдова опасайся. Хитрый лис! Чуть зазевайся враз объегорит. Вон как поют с Антипкой: «община», «община», а сами денежки-то общинные потихоньку себе в карман кладут. Ты, летна боль, с ними держись по круче и денег почем зря не давай.

Забавно, но дед мне раскрыл глаза на интересное явление. А именно, на разложение староверских общин, которые из лесов вылезли к цивилизации. Там постепенно общинные капиталы оседали в семьях тех, кому эта община поручала капиталы эти беречь и приумножать. Так вышли из старообрядческих общин самые богатейшие купеческие семьи, например Морозовы, Рябушинские и многие другие. Похоже и Мёдов с Анучиным из того же теста ребятишки. Акулы бизнеса! Хотя нет, на акул капитализма они пока не тянут. Так, акулята мелкие, но уже с зубами.

Ладно, я им не стоматолог. В зубки заглядывать не буду, если что так и повыбиваю у самых борзых. Главное, всегда быть в форме и не слишком доверять пресловутому купеческому слову. Оно, конечно, крепкое, но юридически заверенная бумажка, с которой можно обратиться в суд куда надёжнее.

Мне, конечно, заниматься сутяжничеством совсем не хочется, но видимо придётся, тем более, что теперь я совершеннолетний подданный российского императора и увиливать от гражданского долга не намерен. Хотя полагаю, что команда юных шакалов, которую я унаследовал от покойного Стёпки-Бугра, без дела сидеть тоже не будет.

Анна Билецкая, кузнец, наши дни https://www.youtube.com/watch?v=5jBW4O1pjI0

Михайлова (Дёмина) Екатерина Илларионовна героиня https://d-pankratov.ru/archives/3970

Рагозина Наталья Юрьевначемпионка мира по боксуhttps://ru.wikipedia.org/wiki/Рагозина,_Наталья_Юрьевна

Агафья Родионовна Завиднаяhttps://kulturologia.ru/blogs/161022/54493/

Домашняя зайка Вера https://www.youtube.com/watch?v=BU_oLZIsXvk

Мария Плотникова «Валькирия»https://www.spb.kp.ru/daily/27602/4953613/

Глава 16

Весна тысяча восемьсот девяностого года стала для всей моей команды переломной. Дед с Платошкой и с ватагой юных жителей Сосновки отправились добывать золото. Антон Савельев стал юнгой на пароходе «Сильный». Будет теперь наш Тоха перенимать науку кораблевождения на сибирской реке Обь. Капитан Роговский был сначала против приёма на борт своего парохода новоявленного юнги. Но узнав, что будет дополнительно получать около половины своего жалованья за обучение хлопца всем премудростям речной работы, мнение своё изменил. Радикально!

Митька-Тор, ну то есть уже не Тор и не Митька, а Дмитрий Иванович Щербаков, оставив свою беременную жену на попечение Савватеевны, отправился с первой партией зерна в Тюмень. Дядька Кузьма, который тоже перевёз жену с дочерью в Барнаул и временно поселил вместе с Машкой в бывшем дермидоновском доме, присоединился к племяннику. Жабин остался в Сосновке закупать и готовить зерно к отправке в Тюмень. Дядька Иван строил баржи в селе на берегу Оби, где располагалась его лесопилка. Одним словом всё семейство шустрило, зарабатывая на мои проекты денежки.

Архипка с Петькой Кожиным и с примкнувшим к ним, Артемием Гурьевым увлечённо строили мотопараплан на основе нового крыла, которое мы с Машкой сшили. Новый мотор для него уже был готов в количестве четырёх штук.

Я же старался успеть везде. Самое смешное, что несмотря на некий энтузиазм исполнителей, то или иное дело переставало двигаться, ребята расслаблялись, почивая на лаврах. По этому и приходилось давать пендель животворящий, чтобы снова привести их в состояние активности.

Особенный геморрой был у меня с хитрозадыми кержаками, которые попытались свалить на меня все хлопоты по организации производства сепараторов и маслобоек на Гурьевском заводе. Мне даже пришлось съездить туда пару раз. В конце концов, нашёлся человек, который взялся за это дело. Платить ему пришлось хорошие деньги. Мёдов с Анучиным пытались закосить от завышения своей доли в жалованье этого инженера, но я им пригрозил, что выкину их из бизнеса и им пришлось согласиться. Правда, пришлось поспорить с самим этим инженером насчёт конструкции агрегатов, Он не соглашался на некое упрощение внешнего вида сепараторов и маслобоек. Но здесь нашла коса на камень, и мне пришлось уступить.

Где кержаки отличились, так это в налаживание связей с собратьями в Москве. Общий язык друг с другом они нашли быстро и даже отправили пробную партию сибирского масла на экспорт, через торговый дом купцов Гучковых. Конечно, торговать напрямую с Англией было бы гораздо выгодней, но и через посредников стали получать не слабую прибыль и потихоньку отбивать денежки, вложенные в это дело.

Моих партнёров по бизнесу не слишком радовала необходимость отстёгивать изрядную доли прибыли своим собратьям по вере и они, прослышав, что двое барнаульских купцов пытались организовать связь с Англией северным морским путём, наехали на меня с вопросом, а нельзя ли и нам попытаться напрямую связаться с Англией. Пришлось их обломать и немного познакомить с географией.

Однако некую мысль о северном морском пути они мне заронили. Ведь государству вполне по силам даже на нынешнем техническом уровне построить парочку ледоколов. Строят же бронированных монстров, которых японцы расколошматят в Цусимском морском сражении. Я, конечно, ничего не понимаю в кораблестроении, но думаю, что вполне мощный ледокол не сложнее какого-нибудь броненосца. Странно, что такие мысли не пришли ни в одну монаршью голову. Но видимо планирование на довольно далёкую перспективу пока большим дядям не доступно. Вот и я не буду заморачиваться.

Неожиданно быстро пришло разрешение на издание газеты в Барнауле, что очень удивило и возмутило Ивана Дмитриевича Реброва, владельца частной типографии, который безуспешно добивался этого разрешения не первый год. Поступившему от меня предложению о партнёрстве в деле создания первых алтайских СМИ, он обрадовался и с энтузиазмом взялся за дело. «Жизнь Алтая», так мы решили назвать газету, выходила дважды в неделю и кроме всего прочего печатала из номера в номер, женский роман барнаульской писательницы Ольги Васильевны Лиховицкой под названием «Любовь не знает преград». Надо сказать, что на печатание истории о «гадком утёнке» настоял я и не ошибся. Популярность газеты возросла. Я даже подумывал об издании романа отдельной книгой, но подождём. Вот напишет госпожа писательница следующий роман, тогда и напечатаем.

Тесслер Семён Аркадьевич с молодыми изобретателями уже работали над третьей модификацией двигателя, мощность которого должна была составить порядка семидесяти сил. Такой мотор, пожалуй мог поднять в воздух уже настоящий самолёт. Поэтому я стал вспоминать конструкцию самого простейшего планёра, чертежи которого видел в своё время в интернете. Надо попытаться изготовить его, чтобы отработать систему управления самолётом. А если конструкция получится удачной, то и полетать.

Иван Сухов, впечатлённый моим рассказом о первом в мире автопробеге жены Карла Бенца, решил строить автомобиль и обратился за консультацией и помощью ко мне. Вспомнив трёхколёсное убожество Бенца, подвигнул пионера сибирского автостроения на четырёхколёсный вариант с настоящим рулем в виде, привычной мне, баранки. Получившаяся в результате конструкция сильно напоминала телегу обыкновенную, только без оглобель.

Самое удивительное, получившееся «чудо» поехало и ездило довольно долго для первого образца, пока деревянная основа не рассыпалась на одном из ухабов. Это купеческого сына не обескуражило, и он на основе уже полученного опыта, принялся строить новую более усиленную и мощную «самобеглую телегу». Строить, разумеется, с моей помощью, но на собственные деньги, что не могло не радовать. Ибо, полученные с опасностью для моей юной жизни, денежки от итальянцев убывали с катастрофической быстротой. Правда и небольшой обратный ручеёк финансов уже начал действовать.

Встретился, наконец, и с родственником лавочника Охрима, который изготавливал самопальные матрёшки. Высокий, худой мужик, отзывающийся на имя Поликарп и фамилию Колесов, оказался вполне искусным столяром-краснодеревщиком, имел простейший токарный станок на котором, помимо деревянной посуды, точил и матрёшек. Разрисовывал он их не слишком художественно. Да чего там! Убого он их разрисовывал и раскрашивал.

Решив, что деревянных дел мастер мне очень пригодится при строительстве первых самолётов, договорился, что буду покупать у него заготовки матрёшек и посуды для последующей высокохудожественной обработки в школе-студии Дарьи Александровны Зотовой, которую сам и организовал.

В этой школе-студии помимо Насти Зотовой занимались ещё четыре девчонки с задатками будущих мастериц прикладного искусства. Вот эта пятёрка, высунув от старания язычки, под руководством и наблюдением Дарьи, увлечённо трудилась над раскраской игрушек и посуды. И надо сказать, что и матрёшек и посуду после их обработки, можно было отправлять на парижскую выставку достижений кустарного производства. Разумеется, если бы такая выставка там была организована. А пока эти, радующие глаз, вещицы охотно раскупались как в самом Барнауле, так и в Тюмени, куда попадали вместе с зерном на нашем пароходе. Талантливые девчонки помимо удовольствия от творческой работы получали так же кой-какие денежки. Вернее получали их родители, что для некоторых являлось серьезным подспорьем.

Кроме всего прочего, договорился с Поляковыми, владельцами кожевенно-шубного производства, о моём участии в модернизации и расширении их небольших мастерских. Делал это с дальним прицелом. Будущим авиаторам нужна будет прочная и удобная одежда, и я решил принять в этом деле самое горячее участие.

Вот так я и вертелся как уж на сковородке, по уши в самых разнообразных хлопотах и лишь Сара-Серафима старалась не напрягать меня делами, а наоборот содействовать моему отдыху от них в её обществе. И надо сказать, что у неё это отлично получалось. Скрыть наши отношения не удалось, да и мы особо скрывать их не старались.

Всё это привело к некоторому охлаждению между мною и Катькой Балашовой, но не критично. Той было просто некогда. Она сама была вся в делах и в напряжённой учёбе, на остальное у неё не доставало ни времени, ни сил, да и рано ей ещё было играть в эти игры. Так, в разнообразной суете по добыванию денег проходило моё время, до самой середины лета, когда Архипка с компанией закончили собирать свой мотопараплан.

Первые испытания крыла с мотором изобретатели провели почти тайно, пригласив на них лишь меня с Катькой. Архипка, как самый продвинутый испытатель наших летательных аппаратов, сел в кресло пилота, а Петька Кожин крутанув двухлопастной винт завёл двигатель. Дождавшись, когда довольно большой воздушный винт раскрутится, Архипка отпустил тормоза и поехал по ровному полю, расправляя над собой двухцветное шёлковое крыло. Добавив обороты он, манипулируя клевантами, заставил аппарат подняться метров на пять и, пролетев по прямой метров сто, приземлится.

Мы с восторженными воплями кинулись к нему. Бесцеремонная Катька подскочила к вылезающему из кресла аэронавту с криком:

– Дай я попробую!

Но шуструю девчонку пришлось обломать.

– Нет, Екатерина! – решительно перехватил управление полётами я. – Пусть сначала Архипка проведёт весь комплекс испытаний, потом проинструктирует нас. И только потом полетишь ты, и также выскажешь свои замечания. А уж после тебя мы попробуем покататься.

– А почему она? – возмутился Петька Кожин.

Артемий промолчал, но было видно, что и он, несмотря на всю свою симпатию к нашей амазонке, с Петром солидарен.

– А потому, друг мой Пётр, что Екатерина по умению управлять парапланом с Архипкой на равных и может заметить особенности поведения аппарата, которые ускользнут от нашего главного испытателя.

Катька хихикнула и показала насупленному Петру розовый язычок. Мы развернули тележку, занесли и расправили крыло и Архипка взлетел и на сей раз прошёлся по кругу на высоте метров ста, потом поднялся повыше, сделал на той высоте ещё два круга и пошёл на посадку. Я остановил, бросившуюся было к нему, Катьку, и тормознул парней.

– Винт не ограждён и нечего под него кидаться. Это ваша недоработка и я лопухнулся. Надо сделать ограждение для винта, чтобы не дай бог некоторые особо шустрые девчонки под него не попали.

Тем не менее, полетали на мотопараплане мы все. Управлять «вундервафлей», после того как налетал на параплане больше десятка часов, оказалось совершенно не сложно, если конечно не делать резких движений. Катьке полёты настолько понравились, что её восторженный вопль перекрывал достаточно громкое стрекотание двигателя.

Ну что же, придётся молодой жене нашего Тора, Машке, ударно потрудиться над созданием ещё пары крыльев. И, пожалуй, стоит подключить к этому процессу и портного Хайкина Абрама Семёновича, тем более что шёлк и шнуры придется добывать ему.

Надо сказать, Абрам Семёнович сопротивлялся не долго. Сумма в серебряных рублях, обещанная ему за скорейшее воплощение моей мечты о полётах, портного впечатлила и подвигла на трудовые подвиги. Так что к рождению Митькиного первенца у нас уже было три мотопараплана и один парашют для испытаний, на котором мы сбрасывали «Васю». «Вася» это мешок с песком весом килограммов шестьдесят пять. Архипка брал «Васю» в качестве пассажира поднимался метров на семьсот и сбрасывал вниз. Наш самодельный парашют раскрывался не всегда и «Васю» приходилось в этом случае изготавливать заново. Но в конце концов мы научились правильно укладывать шёлковый купол в доработанную парашютную сумку. Настал тот день когда вместо «Васи» Архипка вывез меня и, поднявшись почти на километр, крикнул мне:

– Прыгай!

Преодолевая нешуточный страх, я вывалился из пассажирского кресла и полетел вниз. Кое – как остановив кувыркание, дёрнул за кольцо. Спустя секунду, с громким хлопком раскрылся купол парашюта. Меня как-будто подбросило вверх и, относительно медленно, я стал спускаться на наш импровизированный аэродром.

Припомнив рассказы Валентины Скляр, младшей сестры моего друга Генки Скляра, которую я иногда расспрашивал о прыжках с парашютом. Та была международным мастером по этому виду спорта и, хотя брата своего и его друзей она не слишком уважала, но, тем не менее, иногда рассказывала о своих достижениях и прыжках.

Так памятуя её рассказы, я приготовился встретить землю. А именно, немного согнул ноги в коленях и прижал их друг к другу. Это мне помогло мало, и земля крепко приложила меня по пяткам и опрокинула на спину. Купол «погасить» я не сумел и небольшой ветерок потащил меня спиной по мелкой травке. Кое – как я умудрился перевернутся и встать. Лишь только я «погасил» купол, как снова был сбит первой добежавшей до меня Катькой, которая с пронзительным визгом повисла у меня на шее и снова свалила на землю.

Прибежавшие следом за легконогой Катькой парни окружили нас девчонкой, подняли с земли и попытались меня качать, но я вовремя пресёк это идиотское выражение радости по поводу счастливо закончившегося опасного мероприятия. Ну их на фиг! На парашюте не разбился, так эти подкинут и не поймают. Парни загомонили выражая желание тут же повторить прыжки самим:

– Я! Я первая прыгать буду! – закричала Катька.

Пришлось обломать энтузиастов парашютного спорта.

– Ни каких прыжков! Сначала будем долго и нудно учиться. Пока учимся, Машка с Хайкиным нашьют ещё парашютов. Испытаем их, научимся правильно укладывать и только тогда начнём прыгать. И никак иначе! Разбиться на этом парашюте проще простого. А поэтому «учиться, учиться и ещё раз учиться» как говорил один очень умный человек.

Для учебы по правильному пользованию парашютом пришлось соорудить целый комплекс тренажёров. Я даже озаботился было сооружением парашютной вышки. Правда вовремя отложил эту идею на потом. Парашютную вышку нужно строить в парке «Культуры и отдыха», который придётся в будущем замутить.

Но это в случае если мне удастся построить здесь авиационный завод. Моторы лучше производить где-нибудь поближе к металлургическим центрам. Нужно будет изобретать специальные сплавы. И наверняка придётся заниматься алюминием. Каково состояние дел в производстве «летающего металла» мне на сегодняшний день не известно. Ладно, спрошу у специалистов. А пока дерево, перкаль и фанера и стальные тросики; вот компоненты будущих первых самолётов.

Будущее радиопромышленности пребывала пока ещё в тумане. Сергей Петрович Глебов и его коллеги пока изучали теоретические основы беспроводной связи и явно напрашивались на, активирующий умственную деятельность, «пендель», хотя это пока ещё не горит.

За всеми этими хлопотами я упустил из виду наших оппонентов из города Томска. А именно Прохора Шаркунова по кличке «Щелкан» и его троих пособников от которых за версту разило уголовным прошлым. Но поскольку активных действий они не предпринимали, ограничившись лишь наблюдением и сбором сведений о Сивом, то и мы всего лишь изредка проверяли их. Савелий Рожнев, простмулированный через Горлова небольшой мздой, не спускал с них глаз и обо всех их телодвижениях сообщал своему приятелю Игнату Горлову, ну а тот уже докладывал мне.

Вся эта суета и с мотопарапланами, и с парашютами, и с двигателями стоила изрядных денег. Поэтому денежки итальянцев закончились и пришлось в очередной раз потревожить господина Гуревича Михаила Исааковича, пухляша нашего, который встретил меня, можно сказать почти по-родственному, но торговался отчаянно, пытаясь срубить с меня лишнюю денежку. Пришлось даже его снова попугать и камешки пристроить за вполне нормальную цену. Это позволило без труда продержаться до осени. А осенью дед привёз больше двух пудов золота и официально сдал его в горную управу. Откуда, за малую мзду, довольно быстро получил целую кучу новеньких золотых монет. Это нам позволило без боязни использовать монеты, нажитые не совсем честным способом. Да уж чего там! Банальным грабежом те монетки мы заполучили. И совесть меня по этому поводу совсем не мучила.

Фотография из статьи "Золотая лихорадка в Сибири" https://dzen.ru/a/Yd2–_FxglJ2_Bpi

Глава 17

Наши торговцы зерном за лето совершили три рейса. Капитан Роговский дело своё знал, и пароход «Сильный», отремонтированный за зиму, навигацию прошёл без серьёзных поломок. Перевезли за три рейса более ста пятидесяти тысяч пудов зерна. Чистой прибыли получили чуть более ста тысяч рублей, из которых мне причиталось двадцать пять тысяч, остальное партнёры разделили между собой.

Про Жабина я не забыл и стребовал с него обещанные пятьсот рубликов, которые тот отдавать не хотел, заявив, что я и так почти ни за что получил изрядные деньги и потому должен иметь совесть. Совесть какую – никукаю я имел, но тут дело принципа. И потом, пятьсот рублей деньги по нынешним временам вполне приличные и лишними не будут. И Жабину пришлось раскошелиться.

За зиму мы общими с молодыми изобретателями усилиями построили планёр и первый в этом мире летающий самолёт, и тот, и другой были совсем не похожи на хлипкие конструкции Лилиенталя и братьев Райт. На планёре даже немного потренировались, но запускать его в небо было ещё тем геморроем, и все с нетерпением ждали появление самолета.

Самолёт был готов к первому мая и мы снова всей толпой наблюдали за Архипкой, Владимиром Ярошенко и Иваном Гехтом. Последние исполняли роль механиков и проверяли работу двигателя. Наконец всё было готово и Ярошенко дал отмашку. Самолёт с первым в этом мире пилотом Архипом Ивановичем Прохоровым покатил по выровненному полю, на самом краю нашего аэродрома он развернулся и, набирав необходимую для взлёта скорость, оторвался от земли. Пролетев на малой высоте метров тридцать, он плюхнулся на шасси и, пробежав немного, остановился.

Архипка заглушил мотор и вылез из пилотской кабины. Мы подскочили к нему с расспросами. Но ничего вразумительного от него не услышали.

– Да я ещё сам ничего не понял, – сказал он и стал осматривать стойку шасси.

– Чего смотришь? – спросил его Иван Гехт.

– Жёстко плюхнулся, вот и смотрю, не сломалось чего.

Оба Ивана и Ярошенко стали осматривать и ощупывать колеса и стойки. Не найдя ничего обратили внимание на меня. Ну да! Кто-то же должен принимать решения! Пришлось вновь брать бразды правления испытательными полетами.

– Стойки целы? – спросил я.

Получив утвердительный ответ, сказал:

– Разворачивайте самолёт. Архипка, взлетаешь метров на сто делаешь круг и садишься. После этого осматриваем самолёт и, если всё в порядке, то тогда снова взлетаешь уже на метров пятьсот и выше и делаешь пару кругов.

Оспаривать моё право командовать никто не стал. Даже наоборот все облегчённо вздохнули, когда нашёлся тот, кто готов брать на себя не хилую ответственность за жизнь первого в этом мире лётчика. Мне, если честно, тоже не слишком хотелось командовать, я бы тоже предпочёл подчиняться кому-нибудь мудрому. Но увы! Мудрей меня в вопросах авиации, в этом уголке вселенной на сегодняшний день не наблюдается.

Архипка согласно кивнул и полез обратно в пилотскую кабину выполнять полётное задание. Самое забавное, что и наша «валькирия» – Катька Балашова вела себя тихо и полетать на новой «игрушке» не просилась. Видимо понимала, что игры кончились. Самолёт хоть и выглядел, на мой взгляд, неказисто, но был вполне серьёзной машиной и требовал к себе соответствующего подхода. Правда, она не знала, что будет первой, кого примется обучать наш пилот-испытатель. Похоже, Катьку при рождении бог поцеловал в лобик, наградив её многочисленными талантами, в том числе и талантом пилота.

С парашютом она уже управлялась вполне уверенно. После довольно короткого обучения прыгнула с мотопараплана уже восемь раз и готова была прыгать хоть каждый день, так ей нравилось это занятие. Конечно, учиться летать мы будем все, но вторым пилотом, который поднимет в небо самолёт, будет Екатерина Балашова.

У меня на неё большие планы, и вовсе не в качестве жены или любовницы. Отнюдь. Она, конечно, оформляется в редкую красавицу, но я, оказывается, не воспринимаю её как взрослую женщину. Она по-прежнему остаётся для меня той же девчонкой, которая носилась по селу как электровеник. Да и потом, в силу некой психологической деформации в качестве сексуальной партнерши, меня вполне устраивает Сара-Серафима. Катька же нужна мне для пиара. Кто, кроме юной красивой пилотэссы лучше прорекламирует наши летательные аппараты? Так что Катьку ждёт великое будущее. Заодно и я получу некоторые преференции за её счёт. Надеюсь, что зазвездить Катьке не даст строгая наставница Савватеевна.

Между тем испытания нашего самолёта продолжались. Архипка на этот раз чётко следуя моим указаниям поднялся на сотню метров и, сделав круг приземлился. Самоназначенные механики, Ярошенко и Гехт, осмотрели и ощупали самолет. Не найдя каких либо неисправностей они разрешили дальнейшее испытания аппарата.

На этот раз Архипка поднял самолет повыше и сделал два больших круга. Когда он приземлился и подкатил к нам поближе, то было видно, что наш пилот устал и устал явно не физически. Огромное нервное напряжение первого полёта измотало парня. Видя это, я сказал:

– Так, на сегодня хватит. Нужно будет разобрать и осмотреть мотор. Внимательнейшим образом осмотреть самолёт. Это на вас, господа! – обратился я к Ярошенко с Гехтом.

Потом глянул на взмокшего пилота и сказал:

– Тебе, Архипка, нужно составить письменный отчёт об первом полёте. Катька тебе поможет, тем более, что в следующий раз она будет учиться управлять самолётом. А ты, Пётр, – обратился я к Петьке Кожину, – помогаешь механикам разбирать и осматривать мотор. Вникай и учись, тебе тоже предстоит научиться летать.

Потом прицепили самолёт к детищу Ивана Сухова, к «самобеглой телеге» номер два и потащили наш аппарат в ангар выстроенный на окраине города рядом с небольшой мастерской, где собственно самолет и строился. Надо сказать, что второе издание этого агрегата, то есть «телеги с мотором» получилось у Сухова вполне неплохо, и я приобрёл одну из трёх сотворённых новоявленным автостроителем за скромную сумму, поскольку и сам принимал некоторое участие в её создание и даже предложил назвать сей агрегат «Антилопой Гну». Но изобретатель меня не понял и тогда я выдал другое название «Су 22». Изобретатель обещал подумать, пока эта «телега с мотором» оставалась безымянной.