Текст книги "Никогда не было, но вот опять. Попал 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Богачев

Соавторы: Алексей Борков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

А у меня появилась небольшая надежда, что книга нашей писательницы будет напечатана в столице. В крайнем случае, сделаю Сойкину предложение, от которого он не сможет отказаться. Пообещаю оплатить печатание книги в количестве пятьсот или даже тысячи экземпляров и отдам ему же на реализацию. И что-то мне подсказывает, что в накладе не останусь.

На следующий день, когда я уже собрался выходить из номера, в дверь постучали. Открыв дверь, увидел мальчишку, который в гостинице был на побегушках.

– Господин Щербаков?– спросил он и, получив подтверждение, сказал, что меня ждут в вестибюле какие-то господа. Я кивнул и одарил паренька гривенником. Когда тот довольный хотел было убежать, я притормозил его:

– Как выглядят господа, что меня поджидают?

Тот вполне толково описал, ожидающих меня, Щелкана и его подручного. Дав бойкому парнишке ещё один гривенник, отправился вниз. В вестибюле действительно топтались Прохор Шаркунов и его помощник. Я не спеша подошёл к ним и молча, стал ожидать, что мне поведают хруновские посланцы. Щелкан, кинув исподлобья на меня взгляд, сказал:

– Фрол Никитич хочет с тобой встретиться.

А ведь Щелкану я почему-то очень не нравлюсь. Забавно! Впрочем его не любовь ко мне я как-нибудь переживу.

– Хорошо! Сегодня в семь вечера я буду там же, где мы встречались в прошлый раз, – сказал я и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел из гостиницы.

Поймав извозчика, отправился на аэродром, где провёл время до вечера за приятными занятиями. Поболтал с друзьями, посмотрел, как строит курсанта Георгия Романова его инструктор Екатерина Балашёва. Немного рассмешил несколько глуповатый вид Его Высочества, когда он смотрит на нашу прекрасную пилотессу. Но и та посматривает на своего подопечного вполне красноречиво.

Поймал себя на мысли, что нисколько не ревную Катьку к царевичу. Не воспринимаю её как взрослую женщину. Понимаю, что у Катьки с Георгием не будет никакого совместного будущего. Кто же позволит царскому сыну жениться на крестьянке. Но, похоже, Катьку это мало волнует. Она из тех, кто живёт взахлеб, не оглядываясь на прошлое и не слишком задумываясь о будущем. Немного позавидовав ей, я решил разбавить кровь адреналинчиком и попросил Архипку поднять меня на километр.

Прыгнув и пролетев несколько сотен метров в свободном падении, раскрыл парашют и приземлился довольно жёстко. Когда, погасив купол и отстегнув лямки, я повернулся, то увидел что ко мне бегом приближаются все, кто находился на аэродроме, и впереди всех неслась Катька.

– Немтырь! Ты что гад такой творишь? – заорала она и попыталась врезать мне по физиономии.

Я поймал её за руки и с недоумением уставился на окруживших меня парней.

– Алексей Софронович! – выступил вперёд Георгий. – Вы заставили нас поволноваться. Извольте объясниться.

– Прошу прощения! Я как-то не подумал, – сказал я, отпуская катькины руки. – Это называется затяжной прыжок. Эксперимент! Правда эксперимент довольно опасный и потому повторять его мы не будем, но теорию изучим.

– А если бы основной парашют не раскрылся? У тебя же не хватало ни времени не высоты, чтобы раскрыть запасной, – сердито сказал Ярошенко.

– Вот поэтому повторять данный трюк мы не в коем разе не будем, – снова заверил я и добавил. – Так всё! Тему закрыли! Давайте сворачиваться.

Когда все успокоились и занялись упаковкой и погрузкой на телеги наших летательных аппаратов и сопутствующего оборудования, ко мне тихонько подошёл Прудников и, отведя в сторону, сердито произнёс:

– Что же вы творите, господин Щербаков? Под монастырь меня подвести собрались? Как увидел, что с высоты летите, а этот ваш парашют не раскрывается, аж сердце зашлось. Думал – расшибетесь в лепёшку! Вынужден начальству доложить. Так что завтра прошу часиков в одиннадцать быть у господина Мещерякова в кабинете.

– Хорошо! – буркнул я.– Буду!

Чёрт! Накосячил я и завтра будут высокие начальники стружку с меня снимать. Перетерпим! В прошлой жизни не раз приходилось отвечать за косяки настоящие и мнимые. Значит и в этой не минует меня чаша сия. В детстве дед «таволожкой» мою задницу полировал, а теперь полицейские начальники будут мозг компостировать. Прогресс, однако! Ладно! За «синяками и шишками» пойдём завтра, а пока двинемся на встречу с миллионером Хруновым Фрол Никитичем, может «пироги и пышки» обломятся, если тот конечно снова не наедет с претензиями.

Когда подошёл к столу, где меня дожидался золотопромышленник, то увидел, что тот уже успел принять на грудь коньячку не менее ста граммов и сейчас копался вилкой в закуске. Увидев меня он, приглашающее, махнул рукой с вилкой.

– Присаживайся!

Я пожал плечами и устроился напротив. Хрунов щелчком подозвал стоящего наготове официанта и заказал для меня коньяк и закуски, которые появились незамедлительно. Умеет этот «чёрт» устраиваться с комфортом. Недавно здесь появился, а халдеи уже на цырлах перед ним пляшут, видимо не хилые чаевые отстёгивает. А Фрол Никитич набулькал мне и себе по полрюмки.

– Предлагаю, Алексей Софронович, продолжить наши переговоры, – отсалютовав рюмкой, он требовательно на меня уставился.

Снова слегка пожав плечами, я взял рюмку, кивнув согласно, сделал глоток и поставил рюмку на стол. Хрунов, лихо опрокинувший свою, глядя на это проявление сдержанности и отстранённости, чуть заметно поморщился, но постарался разъяснить причины своего повторного обращения ко мне.

– Я тут на досуге поразмыслил и решил последовать вашему примеру.

Я вопросительно приподнял брови и молча, но достаточно выразительно ждал продолжения. Такое моё поведение, похоже, было правильным, поскольку сбивало моего собеседника с уверенного настроя. Похоже, товарищ полагал, что стоит предложить мне денег, и я запрыгаю от счастья. Но моё довольно холодное равнодушие обескураживало и заставляло суетиться. Не дождавшись никаких слов от меня, он заговорил сам.

– Я это к тому, что тоже готов забыть прошлое и жить настоящим.

– Видите ли, господин Хрунов, я, конечно, буду рад, если вы поддержите мои проекты финансово. Это позволит вести их параллельно и в большем масштабе, но мне не нужны проблемы. А вы в прошлую нашу встречу попытались их создать. Кроме того я надеюсь привлечь к авиастроению и созданию радиотелеграфа государственные ресурсы. А это уже, согласитесь, совершенно другой уровень. Если мне это удастся, то вы и я, как инвесторы отойдём на второй план. Разумеется, без меня эти проекты будет трудно осуществить, но без вас, то есть без ваших денег, они вполне осуществимы.

– Это как же ты их собираешься привлекать? – усомнился в такой возможности Хрунов.

– Я попросил аудиенции у Его Императорского Величества! И есть очень большая вероятность, что я её получу, – огорошил я миллионщика.

– Ну попадёшь ты к царю и что сразу будешь у него денег просить? – засмеялся Хрунов.

– А вот просить я ничего не буду не у царя ни у кого ещё! А вот предложить кое-что могу!

– И что же ты такого царю предложить сможешь? Ведь у него уже всё есть! – уже откровенно смеялся Хрунов.

– Как вы думаете, Фрол Никитич, заинтересует царя кимберлитовая трубка на российской территории.

– Чего, чего? Что ещё за трубка такая?

– Это дорогой Фрол Никитич – алмазы. Очень много алмазов, – сказал я.

– Алмазы! Ты знаешь, где есть алмазы? – возбудился Хрунов.

– Я много чего знаю, Фрол Никитич. И месторождение алмазов не самое ценное моё знание.

Но похоже моя последняя фраза не дошла до сознания бывшего старателя и бандита. Воображаемый холодный блеск бриллиантов туманил ему голову. Забавно! Вот предложи я ему заняться гораздо более прибыльным делом нежели добыча алмазов, он бы, пожалуй, так не возбудился. Но алмазы – это ведь алмазы! Может и царь поведётся? Лишь бы принял меня царь-батюшка, а там посмотрим.

Между тем Хрунов налил себе полрюмки и попытался плеснуть и мне, но я жестом остановил его. Тогда он махнул вою рюмку и, поморщившись, спросил:

– Ну и где те алмазы?

Я иронично на него глянул:

– Успокойтесь! Уважаемый! Алмазы от нас не уйдут. Я знаю координаты месторождения алмазов, но, даже зная точные координаты этого места, алмазы ещё нужно отыскать. Они на поверхности кучкой не валяются. Значит надо посылать геологическую партию. Потом, чтобы организовать добычу нужно проделать много предварительных работ и затратить кучу денег. Кроме того алмазы нужно будет ещё продавать, что очень не просто. Одним словом проблем с теми алмазами выше головы. И пусть эти проблемы решает государство, ну а мы где-нибудь сбоку прилепимся.

Хрунов, выслушав меня, помотал головой и снова потянулся к бутылке, но я остановил его.

– Фрол Никитич, давайте сначала дело решим. Отмечать потом будем.

Хрунов посмотрел на меня, вздохнул и, отодвинув бутылку в сторону сказал:

– Ну давай!

Мы просидели за разговорами ещё час. Хрунов оказался цепким и жёстким бизнесменом. Собственно другим он и быть не мог. Его путь к богатству был усыпан не розами, а скорее трупами конкурентов. Но как бы там ни было, предварительная договорённость была достигнута. Окончательное решение он примет лишь посмотрев наши наработки. Я был не против, сказал только, что нам нужно будет встретиться после моей аудиенции у императора.

– Ты всё таки надеешься, что царь тебя примет? – под конец спросил он.

– Примет! – уверенно ответил я, хотя сам такой уверенности не ощущал.

– Ну дай-то бог... – оставил за собой последнее слово Фрол Никитич.

Налив себе в рюмку коньяка он поднял её и требовательно взглянул на меня. Я понял, что отказываться пить не стоит и тоже поднял свою:

– Ну, за сотрудничество! – веско сказал я, и мы чокнувшись разом опрокинули рюмки.

После этого я встал и, распрощавшись с Хруновым, направился на выход. Выйдя из ресторана, вдохнул наполненный влагой после недавнего дождя воздух и огляделся в поисках извозчика. Извозчика поблизости не было и лишь редкие прохожие оживляли пасмурный пейзаж дождливого города, да не далеко от входа стоял в углу человек в картузе и с поднятым воротником. Засунув руки в карманы своего пиджака, он явно кого-то поджидал.

Мельком глянув на него я опять обернулся в надежде увидеть извозческий экипаж, но того не было видно. Решив немного пройтись и по дороге поймать экипаж, пошёл вдоль улицы. Проходя мимо стоящего у стены, отметил, что тот похож на уголовника! Что-то было такое в его чуть сгорбленной фигуре. Но мной тот не заинтересовался и через минуту я уже забыл о нём, увидев, как из-за угла выехал извозчик. Остановив его я запрыгнул в коляску и назвав адрес, попытался расслабиться после непростого разговора с Хруновым. Но что-то мешало мне впасть в нирвану. Было такое чувство, что я чего-то упустил.

Закрыв глаза, я попытался, разобраться во всех перипетиях сегодняшнего вечера. Всё было не то, и вдруг вспомнилась странная фигура, кого-то поджидающая у входа в ресторан. Чёрт! А если это некий Гребень, про которого мне рассказывал городовой Игнат Горлов и который заточку вогнал в печень Ефиму Голубцову. А теперь очередь Хрунова! Ещё вчера мне было бы плевать, что кто-то грохнет этого бывшего бандита, а вот сегодня уже нет. Хрунов нужен мне живым и здоровым.

– Поворачивай назад к ресторану! – почти крикнул я извозчику. – Пятёрка дам если успеем!

– Куда успеем барин? – развернув экипаж, обернулся ко мне тот.

– Гони! Мать твою! – заорал я, ткнув тростью ему в спину.

Тот испуганно дёрнулся и стал нахлёстывать свою кобылу. Я же, держась рукой за сиденье и готовясь выпрыгнуть на ходу, накручивал себя. Опоздал!

Не опоздал! Подъезжая видел, что Хрунов выйдя из ресторана, не спеша направился к пролётке, которую пригнал кто-то из Щелкановских быков. В это же время от стены отлепилась чуть сгорбленная фигура и быстро рванула в его сторону. Щелкан со своими быками явно ловил ворон болтаясь шагах в пяти от охраняемого. Я спрыгнул на ходу и помчался к ним крикнув:

– Фрол! Сзади!

Тот обернулся и успел подставить под нож руку. Ударить второй раз я не дал, успев огреть доморощенного киллера тростью по руке с ножом. Выбитый не хилым ударом нож звякнул о камни, а опомнившиеся быки во главе с Щелканом, свалили убийцу и стали его крутить, что оказалось весьма не просто. Жилистый мужик сопротивлялся отчаянно, пока Щелкан не врезал ему по голове кастетом. Тот обмяк и незадачливые телохранители завернули ему руки за спину и связали его же ремнём.

– Фрол Никитич, как вы? – обратился я к Хрунову.

Тот, задрав порезанный рукав, смотрел как ткань рубашки набухает кровью.

– Вот гад, руку порезал, – сказал он, пытаясь расстегнуть рукав сорочки.

Я достал нож и аккуратно разрезал полотно рукава, открывая глубокую царапину.

– Щелкан! – сказал я. – Пошли кого-нибудь пусть принесут бутылку водки. Рану спиртом полить надо, чтобы не загноилась.

Тот странно взглянул на меня и, отобрав у одного из быков саквояж, достал оттуда бутылку.

– Эта пойдёт?

– Пойдет! Рану водкой залейте и завяжите!

Щелкан кивнул и принялся довольно ловко бинтовать руку своего босса тканью, отрезанной от его же дорогой рубахи.

– А вы, Фрол Никитич, к доктору всё таки обратитесь! – произнёс я, наблюдая, как тот шевелит пальцами повреждённой руки.

– Это всенепременно! – сказал Хрунов и, сделав шаг, наклонился над лежащим бандитом. – Это кто у нас такой борзый?

– Гребень это! – ответил Щелкан, перевернув с помощью быка всё ещё бессознательное тело.

Я вдруг осознал, что совершенно лишний в этих разборках.

– Так, господа! Вижу, что дело это ваше семейное, поэтому мешать не буду, – сказал я и направился к экипажу из которого несколько минут назад выпрыгнул.

– Алексей! –негромко произнес Хрунов и добавил. – Спасибо!

Я махнул рукой и взобравшись в пролётку сказал:

– Держи пятерку, любезный! И давай по прежнему адресу.

Пётр Петрович Сойкин (23 августа (4 сентября) 1862, Санкт-Петербург – 5 января 1938, Пушкин) – русский книгоиздатель. Внук крепостного, сын вольноотпущенника. Окончил классическую гимназию и курсы счетоводов. В 1885 году П. П. Сойкин приобрёл небольшую типографию. Постепенно производство расширялось, и на базе типографии возникло издательство. Книгоиздательство П. П. Сойкина с 1892 (по октябрь 1917) располагалось в Санкт-Петербурге по адресу Стремянная ул., 12 (было перестроено в 1903 году из здания бывшей типографии А. И. Траншеля). В этом доме с 1885 Сойкин начинал свою деятельность в качестве книгопродавца. Издательство выпускало естественнонаучную и научно-популярную литературу, многотомные собрания сочинений русских и зарубежных писателей (Н. А. Добролюбова, Жюля Верна, Ф. Мариета, Ч. Диккенса и др.), а также журналы «Природа и люди» (1889—1918), «Книжный мир» (1901—1911), «Сельский хозяин» (1899—1918).

https://ru.wikipedia.org/wiki/Сойкин,_Пётр_Петрович

Пётр Петрович Сойкин, фотография 1885 года. Виртуальная выставка «Книжное дело Петра Сойкина» https://vk.com/video-56383780_456239667

Пётр Петрович Сойкин, фотография начала 1910-х годов.

Глава 28

Утро следующего дня было пасмурное и невесёлое, как и настроение. Очень не хотелось идти в Департамент полиции, где мне, скорее всего, перепадут «синяки и шишки», но идти было надо. Ведь это через них я надеялся получить доступ к царю-батюшке и поездить тому по ушам, в надежде быть услышанным и понятым. Поэтому придется потерпеть. И на фига я этот затяжной прыжок демонстрировал, а если ещё Мещерякову будет доложено о вчерашних моих телодвижениях по спасению золотопромышленника Хрунова, то «синяков и шишек» мне будет отсыпано полной мерой. Ладно, «бог не выдаст – свинья не съест»! Прорвёмся!

Как бы там ни было, а ровно в одиннадцать я, постучавшись, вошёл в кабинет Мещерякова, и застал того за чтением каких-то бумаг. Я хотел поздороваться, но хозяин кабинета жестом остановил меня, указал на стул для посетителей, а сам продолжил чтение. Наконец он отложил бумаги и принялся рассматривать меня. Не сказать, что это мне понравилось, но я стойко выдержал испытание, ответив ему взглядом кротким и незлобивым. Наконец, это занятие ему надоело, и он произнёс, приподняв папку с бумагами и показав её мне:

– Знаешь, что это?

И не дожидаясь, моих слов продолжил:

– Это доклады вашего куратора и тех кто следил, чтобы ты, хотя бы до того момента когда тебя примет Государь не влип в историю. Охраняли тебя! Так скажи на милость, почему ты чуть не покончил жизнь самоубийством? Вот тут Иван Николаевич Прудников докладывает о каком-то затяжном прыжке? Что это такое и для чего тебе это было нужно?

– Затяжной прыжок – это прыжок, когда парашют раскрывается на минимальном расстоянии от поверхности. Это нужно будет в будущем, когда в войнах с обеих сторон будет участвовать авиация, и воздушные бои будут происходить на большой высоте, – просветил я полицейского чиновника.

– Ты хочешь сказать, что будут воевать на этих, твоих паралётах? – изумился Мещеряков.

Я представил себе войну паралётов и засмеялся:

– Конечно же нет! Воевать будут на самолётах. А паралёты в моём мире изобретение более позднее и безобидное.

– Самолёты?

– Ну да, самолёты! Я же вам фотографии показывал. А господин Прудников фотографию нашего первого самолёта должен был приложить к одному из своих докладов.

– Эта что ли? – доставая из папки фотографию нашего самолётного прототипа, спросил Мещеряков.

– Эта! – кивнул я.

Мещеряков долго рассматривал фотографию и, наконец, произнёс:

– И это летает?

– Плоховато, но летает, – подтвердил я. – Но это пока прототип. Следующий будет надёжнее и лучше. А к войне с Японией, если она здесь произойдёт, я собираюсь сделать, очень серьёзные аппараты, в том числе и торпедоносцы.

Мещеряков отложил фото в сторону и ещё минуту разглядывал меня.

– А ведь пожалуй, ты в свои слова веришь, а то в Барнауле, когда ты мне про торпедоносцы говорил, я грешным делом подумал, что ты очередной прожектёр и если бы не твои записки, то так бы там, в Барнауле и сидел.

Я пожал плечами, не зная как на это отвечать. Мельком подумалось: «И что я суечусь, если этим чинушам ничего не надо. Наваляют им японцы, перетопят при Цусиме их тихоходные галоши, может тогда дойдёт». Людей русских жалко. Морячков наших там тоже наверняка погибнет не малое количество. Вздохнув, я сказал:

– В Барнауле я был «наивным чукотским юношей» и потому надеялся, что меня услышат и помогут. Для создания авиации нужны люди и главное деньги, много денег, хотя гораздо меньше, чем для постройки очередного самотопа, который морально устарел уже на стадии проектирования. Но даже не это главное. Главное, что деньги, потраченные на постройку самолётов, останутся здесь в России и будут работать на развитие нашей промышленности, а не так как сейчас. Вы поинтересуйтесь какой процент затрат при строительстве какого-нибудь большого корабля на наших верфях приходится на долю российских производителей? Поинтересуйтесь, поинтересуйтесь! Я вам вполне уверенно скажу, что это не более двадцати процентов! Остальные восемьдесят идут на развитие промышленности наших будущих врагов.

Я глянул на недовольно удивлённую физиономию полицейского чиновника и, безнадёжно махнув рукой, замолк.

– Эк вы возбудились, юноша! – насмешливо сказал Мещеряков. – Речи подрывные ведёте! Но я вас не за тем вызвал, чтобы выслушивать ваши домыслы, о вещах в коих вы мало что понимаете. Мне поручено проследить, чтобы вы в целости и сохранности предстали перед Государём и я намерен поручение это выполнить.

– Извините! Не сдержался! – буркнул я. Мещеряков стал мне выкать, значит, намерен вставить мне клизьму.

– Так вы мне не ответили. Зачем вам был нужен этот самоубийственный прыжок? – холодно осведомился тот.

Вот доколупался! Но не рассказывать же ему, что мне так захотелось! Придется вешать лапшу на уши.

– Я уже вам рассказывало будущих войнах и воздушных боях, которые будут происходить на высоте два-три километра, а то и выше. Так вот лётчики со сбитых самолётов будут спасаться, прыгая с парашютом. Если они раскроют парашют на этой высоте, то станут лёгкой мишенью для вражеских пилотов. А вот если они будут раскрывать парашют поближе к земле, то у них будет больше шансов выжить.

– Ты хочешь сказать, что спасающихся лётчиков будут убивать прямо в воздухе? – удивлённо спросил Мещеряков.

– Будут, ещё как будут! – заверил его я.

– Не может такого быть! – не поверил тот. – Это же неблагородно!

– Помилуйте Ваше Превосходительство! О каком благородстве по отношению к смертельному врагу может идти речь? Если враг не сдаётся его нужно уничтожить, вот и уничтожали. Поэтому я и подумал, что надо будет отработать технику затяжного прыжка, ну и прыгнул.

Мещеряков покачал головой и сказал:

– Вот что, господин Щербаков, с этого момента никаких полётов и прыжков. Вот когда вернётесь в свой Барнаул, можете хоть в лепёшку расшибиться, а пока вы в столице, то извольте слушаться.

– Но… – попытался вякнуть я.

– Никаких но! Иначе вас в камеру запрут. А с завтрашнего дня приходите сюда к девяти часам. Будете писать.

– Что писать? – удивился я.

– Мемуары о вашей жизни в ином мире и о событиях, что там происходили.

– Но у меня почерк плохой и грамматики вашей я не знаю, – попытался я увильнуть.

– Пишите, как можете. Мы разберёмся. И вот ещё! Что за дела у вас с Хруновым?

– Да нет пока никаких дел. Он готов вложиться в мои проекты вот и обговаривали условия. Мне его деньги нужны, а ему…, что ему нужно я так до конца и не понял.

Мещеряков снова внимательно меня осмотрел, покопался в папке с документами и, вынув оттуда листок, стал читать. Я сидел смирненько и ждал продолжения. Отложив листок, Мещеряков задал мне совершенно неожиданный вопрос:

– А скажите-ка, юноша, откуда вы знаете некого Петухова Макара?

– Кого, кого? – непритворно удивился я, поскольку никакого Петухова да ещё Макара я не знал. – Я этого Макара не знаю!

– Ну как же? Ещё вчера вы его лупили тростью, спасая Хрунова от ножа.

– А, Гребень! Значит, его Макар зовут. Так вчера я его впервые увидел, хотя раньше слышал о нём от Горлова Игната Степановича. Тот рассказывал, что этот Гребень убил Голубцова Ефима, помощника Хрунова.

Пришлось рассказать Мещерякову всё, что мне было известно о Гребне. И как я его заподозрил. Мол, после того как на меня не раз покушались я стал жутко подозрительным. Вот и приметил притаившегося Гребня. Правда, немного лопухнулся, но успел во время.

– А почему вы, юноша, не стали дожидаться полиции? – спросил Мещеряков.

Я пожал плечами и сказал:

– Там и без меня было кому полицию дожидаться!

Не говорить же полицейскому чиновнику, что Хрунов мог в полицию и не обращаться, разобрался бы сам. В таком случае я бы стал соучастником. А мне это надо!

– Уж не потому ли, что у вас не было уверенности в желании Хрунова привлекать к этому делу полицию? – Чуть насмешливо проговорил Мещеряков.

Я снова неопределённо пожал плечами, давая понять, что это всего лишь его собственные домыслы и ко мне они никакого отношения не имеют. Но порадовался, что у Фрол Никитича хватило ума сдать Гребня в полицию. Всё таки Санкт-Петербург это не его родной Томск. Здесь его возможности мизерны.

– Ну что же с этим делом разобрались! – сказал Мещерякоов и добавил: – Хотел я вас, юноша, поругать, но вижу, что вы не слишком боитесь нравоучений, потому жду вас завтра к девяти часам.

– Но у меня завтра намечена встреча с господином Сойкиным, – попытался выкрутиться я.

– Ничего, Иван Николаевич его на вашем аэродроме встретит и всё ему покажет и даже разрешит вашим помощникам его покатать. А за вас он извинится.

– Но мне с ним надо договориться об издании книги! – не сдавался я.

– Этой что ли? – выдвинув ящик, достал книгу Мещеряков.

Ну, господин Прудников, ну и жук. Вместо того чтобы отдать книжку жене, он её к докладной записке присовокупил.

– Я обещал госпоже Лиховицкой издать её книгу в столице, – удручённо сказал я.

– Если цензура пропустит, то господин Сойкин её издаст.

– Ага, издаст! – проворчал я. – Там такая мегера её читает….

– Вы, юноша, оскорбляете даму, – ухмыляясь, сказал Мещеряков. – Варвара Ильинична Стародубцева – женщина не без странностей, но книгу вашей протеже сочла интересной и рекомендовала её к печати. И сколько мне известно: Петр Петрович Сойкин готов её издать.

Я удивленно уставился на полицейского чиновника. Потом сказал:

– Не ожидал! Хорошо! Завтра к девяти я приду, и буду писать, как вы их называете «мемуары». Одно замечание: очень не хотелось бы, чтобы их содержание было известно кому-нибудь из наших «заклятых друзей», – сдался я.

– А вот об этом не беспокойтесь! – жестко произнёс Мещеряков. – Будут приняты все надлежащие меры секретности.

Я не слишком поверил сказанному, но промолчал и, поняв, что мне пора из кабинета милейшего Арсения Владимировича испариться, вежливо попрощался с хозяином.

«Наконец-то спохватились» – размышлял я, медленно бредя вдоль улицы по направлению гостиницы. Приказ Мещерякова писать «мемуары» говорил о том, что возможно мне поверили, но почему так поздно? Скорее всего, как у нас ведётся, никто не стал брать на себя ответственность и все ждали указаний, а указаний не было. А сейчас или получили приказ, или, что более вероятно, Департамент полиции в лице Мещерякова и, разумеется, директора Дурново, решил проявить инициативу. Лишь бы ребята не переусердствовали и не заперли меня в подвале. А то Мещеряков мне об этом толсто намекнул.

А вот фиг им! Если запрут, ничего ни рассказывать, ни писать не буду. Но, похоже, что запирать меня пока не будут, поскольку сам государь-император меня обласкал и возможно ещё захочет со мной встретиться. Нынешний император, хотя и получил прозвище «миротворец», вполне себе парень крутой и в случае чего цацкаться не будет. Побаиваются его чиновники. Ладно, это дело не моё. Мне же надо обдумать, что писать в этих «мемуарах». Ничего не придумав, завернул в ресторан. Как говорится «война войной, а обед по расписанию».

В номере я сел за стол вооружился карандашом и принялся набрасывать на листке план своих «мемуаров». Набрасывать план – это я немного преувеличил. Вертя в руках карандаш, стал производить ревизию своих знаний о нынешнем времени и с удивлением осознал, что знания мои о конце девятнадцатого века и начале двадцатого куцые, как заячий хвост.

Мало того, что ничего особенного я вспомнить не могу, да ещё песенка про «Лукоморье» привязалась. Бормоча «…, но хватил его удар, чтоб избегнуть божьих кар, кот диктует про татар-р – мемуар-р!», пытался как-то из обрывков сведений, что нашлись в памяти об этом не простом времени, сшить нечто удобоваримое.

Записав кратко, о чём вспомнилось, я посидел, напевая вполголоса творение Владимира Семёновича. Потом перечитал написанное и разорвал листки в мелкие клочья. Корзины для ненужных бумаг в номере не было и я, открыв окно, стал пускать эти жалкие бумажные клочки по ветру малыми порциями с третьего этажа. Смотрел, как они разлетаются и можно сказать – медитировал. По крайней мере, этот процесс никаких мыслей не вызвал.

Отпустив на волю последний клочок и, проследив за его кувырканиями и приземлением в лужу, закрыл окно, посидел в раздумьях и решил навестить своих парней, которые уже должны были в гостиницу вернуться.

Застал парней в весёлом настроении и, выслушав нехитрые новости о полётах и тренировках новоявленных великосветских курсантов, отозвал Архипку и Владимира Ярошенко в сторонку.

– Парни, мне тут временно запретили появляться на аэродроме, поэтому, пока меня не будет, старшим будешь ты Владимир. Архипка твой заместитель и помощник. И вот ещё что! Завтра вас навестит Пётр Петрович Сойкин. Его приведёт наш куратор от полиции – Прудников. Сойкин мне нужен и поэтому встретите его и расскажите о полётах на паралётах, представите его Георгию и его дружкам. И, разумеется, познакомьте с Катькой. Архипка, покатаешь его, если он того пожелает, но без своих штучек. Ясно?

– Да не переживай, Немтырь! Сделаем! А почему тебе запретили на аэродроме появляться? – полюбопытствовал Архипка.

– А…! – отмахнулся я, – Из-за прыжков с парашютом. Боятся, что угроблюсь раньше времени. Сказали, что запрут в камеру.

Архипка посмотрел на меня и засмеялся, видимо представил меня сидящим за решеткой. Хотя, что в этом смешного?

– Что ржёшь? – недовольно сказал я и развеселил парня ещё сильнее.

– Что, всё так серьёзно? – озабоченно спросил Ярошенко.

– Да нет! Ерунда! – успокоил я его. – Ты вот что скажи, как там у вас с моторами? По моему, они уже свой ресурс выработали. Поэтому их лучше заменить на запасные, что мы с собой привезли.

– Хорошо заменим. А с этими, что делать?

– Ну не выбрасывать же. Разберите и попробуйте подремонтировать. Кой-какие запчасти есть, чего нет, попробуйте на местных заводах заказать. Вот деньги.

Я достал деньги и вручил их Владимиру. Тот, не считая, сунул их в карман.

– Маловато денег конечно, – с сожалением констатировал я печальный факт. – Но больше пока у меня нет.

Немного поразмыслив, где можно разжиться деньжонками, решил, что не фиг великосветским мажорам во главе с царевичем кататься у нас на шее и, ухмыляясь, предложил:

– Слушай, Владимир, ты предложи-ка поучаствовать в ремонте моторов нашим курсантам. Пусть немного денег подбросят, если и дальше летать хотят.

– Как можно! – возмутился Ярошенко. – Это же не благородно!

Тьфу ты! И этот о благородстве толкует.

– Благородно, благородно! Не сомневайся! У этих «буратинок» денег много, так что от лишней тысячи рублей они не обеднеют, а нам на ремонт хватит. Я бы сам с ними поговорил, но боюсь меня Прудников и до их высокородий не допустит. Так сказать, во избежании. Но ты можешь в разговоре на меня сослаться.

– Ладно, попробую, – вздохнув, уныло проговорил Ярошенко и полез в карман, намереваясь вернуть мне деньги.

– Нет! – сказал я. – Не последние отдал тебе. Пусть у тебя будут, а то мало ли что!

Взглянув на скалящего зубы Архипку, я произнёс:

– И вот ещё что! Присмотри за этим хулиганом, если что, то можешь и отлупить его, – но посмотрев на обоих, добавил. – Хотя нет, бить его не стоит! И не потому, что не заслуживает, потому что вряд ли справитесь.

– А ты зубы не скаль и к Владимиру прислушивайся, а то мало мне своих проблем! – обратился я к Архипке.

– Да ладно тебе, Немтырь, что я не понимаю…! – благодушно произнёс тот.

– Вот и хорошо, что понимаешь! Ладно, парни! Работайте! – попрощался я с ними, но был остановлен Владимиром Ярошенко:

– Алексей, а «буратинки» кто такие?

Я с недоумением обернулся к нему, но вспомнил свои слова, что у «буратинок» денег много. Вот ведь незадача! Вроде уже давно здесь обретаюсь, привык, можно сказать, а нет-нет да проскочит словечко.

– А…. Не обращай внимания. Я так богатеньких людей называю. Ну, всё, бывайте!