Текст книги "Никогда не было, но вот опять. Попал 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Богачев

Соавторы: Алексей Борков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Выскочив от парней, остановился как витязь на распутье, не зная куда пойти. Подумав, решил прогуляться до госпожи Новых Феодоры Савватеевны. Всё-таки немного беспокоил меня Катькин роман с великим князем. Хотя я уже и говорил на эту тему с нашей ведуньей, но всё как-то вскользь.

Дошёл до их с Катериной номера, постучал и, дождавшись, приглашения вошёл. Савватеевна сидела за столом и видимо, что-то писала. Увидев меня, она отложила перо, промокнув написанное, перевернула листок чистой стороной вверх, чтобы я, значит, ничего не прочитал.

– Как твои дела Савватеевна? Не нашла себе ещё мужичка? – пошутил я.

– Ну почему же не нашла? Нашёлся один старый знакомый, – ответила та, усмехаясь.

– Правда что ли? – изумился я.

– А как ты хотел? Здесь не принято даме одной по театрам и ресторанам хаживать, вот и пришлось озаботиться провожатым.

– Ну, блин вы с Катькой даёте! – пробормотал я, почесав затылок.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила та довольно улыбаясь.

– Да ничего не имею! – замахал я руками. – Просто всё ещё за Катьку беспокоюсь.

– А что за неё беспокоиться-то?

– Ну как же, – произнёс я. – Вот бросит её высочество, она и расстроится, там и до беды недалеко.

– Вот ты о чём! Ну, можешь быть спокойным. Если кто и кого бросит, так это Екатерина Его Высочество, а не он её.

– Как так?

– А вот так! Но давай попозже об этом поговорим, а сейчас иди отсюда. Тут за мной провожатый должен зайти!

– Понятно! – пробормотал я и направился на выход.

Мне, конечно, было любопытно посмотреть на старого знакомого нашей ведуньи, но поскольку она сама мне его показать не хочет, то, пожалуй, и я своё любопытство поумерю. А вот с Катькой знахарка меня удивила. Бросит наша валькирия своего принца. А чего! Валькирии они такие.

Человек – это центр мира и тем тяжелей принять, что мир не крутится вокруг тебя, а большинству людей на тебя наплевать. Цените тех, для кого вы центр мира.

Александр Дюма «Сорок пять».

– Один! Опять один! – прошептал король. – Ах, верно говорит пророк: великие мира должны всегда скорбеть. Но еще вернее было бы: они всегда скорбят.

После краткой паузы он пробормотал, словно читая молитву:

– Господи, дай мне силы переносить одиночество в жизни, как одинок я буду после смерти.

– Ну, ну, насчет одиночества после смерти – это как сказать, – ответил чей-то пронзительно резкий голос, металлическим звоном прозвучавший в нескольких шагах от кровати. – А черви-то, они у тебя не считаются?

Глава 29

Третий день я сижу в комнате, рядом с кабинетом Мещерякова и пишу. Пишу, как писал в той жизни в начальной школе. А именно макая в чернильницу перо и стараясь аккуратно выводить буковки. Эта неспешность написания давала возможность подумать и многое, о чем в свое время читал в книгах и смотрел в интернете об этом предреволюционном времени, вспомнилось. Правда воспоминания были отрывочны и сумбурны, что неизбежно отражалось в тексте. Но перечитав несколько самых первых страниц, исправлять ничего не стал, решив, что это проблемы не мои и пусть голова болит у тех, кто всё написанное мною будет разбирать.

Мещерякову пришлось перечитать дважды первые десять страниц, чтобы так сказать «отделить зёрна от плевел». К слову сказать, что эти десять страниц явились результатом почти восьмичасового сиденья с пером и чернильницей над чистыми листами бумаги. А поскольку все десять страниц я посвятил будущим эсерам-террористам, их жертвам и их вероятным спонсорам, то написанное очень сильно задело профессиональную гордость милейшего Арсения Владимировича.

– Ты хочешь сказать, что вот это ждёт нас в будущем? – довольно резко произнёс Мещеряков, помахав перед моим носом последним прочитанным листком.

– Ваше Превосходительство! Ничего я вам сказать не хочу, а просто описываю то, что происходило в том мире и, судя по тем фактам, что мне известны, с большой долей вероятности может произойти и в этом. Но если вам не нравится, то я могу и ничего не писать.

Похоже, написанное мною задело его превосходительство сильнее, чем я ожидал. Он бросил на меня яростный взгляд и, нервно дернувши щекой, произнёс:

– Пиши! – взмахом руки отпустил меня восвояси. На отдых, добавив: – Чтоб завтра в девять как штык!

И вот второй день я вспоминаю всё, что когда-то читал и слышал о русско-японской войне. Написал о крейсере «Варяге» и даже привёл текст песни: «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг», ну что вспомнил, разумеется. Написал о гибели адмирала Макарова и о Цусиме. О Порт-Артуре, попе Гапоне и кровавом воскресении. О революции девятьсот пятого года и о многом другом. Оказалось, что я довольно много знаю об этом времени.

На пятый день моего вынужденного эпистолярного затворничества, когда я уже описывал первую мировую войну и революцию семнадцатого года, вошёл Мещеряков и объявил, что через три дня Государь примет меня приватно. После этого он забрал все исписанные за сегодня листки, сложил их в папку и повёл меня к Директору департамента в кабинет. Там вдвоём с Петром Николаевичем начали прочищать мне мозги, инструктируя, как и что я должен говорить Его Величеству. Я, разумеется, был со всем согласен и заверил, что единственное, о чем я буду просить Его Величество, так это о создании ВВС.

– Что это за ВВС? – раздражённо спросил меня Директор департамента.

– ВВС – это Военные Воздушные Силы. Авиация, одним словом.

Просить об этом императора мне полицейские чиновники разрешили. Потом за меня взялся некий седобородый господин, который рассказал мне о дресс-коде, об этикете, и пожалел, что мало времени для моего обучения, но, мол, Государь прост в обращении и, значит, милостиво не заметит огрехов в моём воспитании. Похоже, меня заранее старались запугать и поставить на место и будь их воля ни за что бы не допустили такую мелкую, но вздорную личность до государевой тушки. Но проигнорировать мои записки о состоянии здоровья некоторых членов царской семьи не могли и вот итог: царь желал побеседовать со мной лично. Значит, мне пытались внушить, что с царём надо «говорить кратко, просить мало, уходить быстро»! Да я и не против, ну а там как получится.

И вот, наконец, этот день настал. Я, сияющий как начищенный медный пятак, шёл следом сначала за каким то офицером разряженным, как новогодняя ёлка, затем пожилой и строгий слуга завёл меня в какую-то довольно роскошно обставленную комнату и важно произнёс:

– Ожидайте!

И скрылся за неприметными дверями. Буквально через минуту вышел назад и, придерживая половинку двери, предложил:

– Входите!

Царь предстал передо мною в простой и, даже на мой взгляд несколько потрёпанной, одежде. Видимо он гораздо больше ценил удобство, чем то впечатление, какое он должен производить на подданных. Хотя и в этой непритязательной одежде он вполне себе впечатлял. От его могучей фигуры так и веяло первобытной силой. Сейчас он сидел за столом, придавив могучей дланью листок бумаги, исписанный, как я успел заметить, моим почерком.

Я, как положено, остановился шагах в пяти от стола и постарался принять вид «молодцеватый и придурковатый». Царь окинул мою фигуру умным и насмешливым взглядом, усмехнулся в роскошную бороду и произнёс:

– Пишешь ты как курица лапой и совершенно безграмотно!

Я не ожидал такого начала аудиенции, но достаточно громко ответил на обвинение:

– Виноват! Ваше Величество!

– Конечно виноват. А как же иначе. Заставил меня разбирать твои каракули, – вполне добродушно произнёс он.

Я немного приободрился, но как оказалось, что расслабляться рано:

– По столице слухи поползли, что ты мне родственником приходишься. Сам руку приложил или помогает кто? – неожиданно строго спросил он.

Вот чёрт! Не было печали. И кто интересно эти слухи распускает? Уж не Прудников ли Иван Николаевич слушок пустил? А что? С него станется. Так ему проще меня от столичных мажорчиков защищать.

– Никак нет, Ваше Величество! Я к этим слухам не причастен! Но родство имеется!

Царь удивлённо приподнял брови. Похоже, такой наглости он от меня не ожидал. Нахмурясь, спросил:

– Это каким же боком мы с тобой родственники?

– Ну как же, Ваше Величество! Вы ведь отец отечества, а я его верный сын. Значит внуком довожусь! – немедленно прогнулся я.

Царь сначала недоумённо глянул на меня, а потом засмеялся. Я по-прежнему стоял навытяжку и буквально «ел глазами начальство», но уже было ясно, что прогиб мой понят и засчитан.

– Ловок! – смеясь, покачал он головой. – Внучек значит! Но раз «внук», то не стой столбом, присаживайся, поговорим по-родственному.

Я прошёл к столу, сел на стул, стараясь по-прежнему держаться скромно и почтительно. Царь некоторое время с усмешкой наблюдал за мной, но потом, указав на бумаги, которые перед этим читал, сказал серьёзно и даже чуть устало:

– Что прикажешь со всем этим делать? Я бы их сжёг и забыл, если бы не первые твои записки и явный интерес к твоей персоне ватиканской верхушки.

– По моему скромному разумению, Ваше Величество, вам нужно делать лишь то, что вы планировали делать и до прочтения моих сочинений.

Вот тут-то Александр Александрович удивился по– настоящему.

– То есть ты предлагаешь не обращать внимания на твои предупреждения! Тогда зачем же ты их писал-трудился?!

– Я, Ваше Величество, этого не предлагаю. Обратить внимание на те факты из истории моего мира, о которых я написал, нужно обязательно. Только рассматривать их надо, как один из возможных вариантов развития России в этом мире. Причем варианта крайне нежелательного. Слишком большие издержки и потери. Людей русских, на радость нашим врагам, погибнет миллионы.

– Ты хочешь сказать, что имеются и другие варианты?

– Это в том мире все описанное мной уже стало историей и исправлению не подлежит. А в этом мире у России есть достаточно шансов пойти иным путём. И очень многое будет зависеть от Вас, Ваше Величество. Ведь именно Вам придется принимать решения по выбору того или иного пути.

– А в том твоём мире кто принимал решения? – спросил император.

Ну что же, в логике царю не откажешь. Не хотелось говорить, но видимо придётся. Страшновато конечно! Чёрт его знает как этот великан отреагирует на мои рассказы. Возьмёт ещё и пришибёт ненароком. А с другой стороны надо его немножко взбодрить, чтобы не успокаивался.

– В том мире император Александр Третий умер в октябре 1894 года. Все решения, которые привели к таким плачевным результатам, принимал император Николай Второй. В феврале 1917 года Николая Второго вынудили отречься от престола в пользу великого князя Михаила Александровича, но тот отказался стать Российским императором. Летом 1918 года Николай Александрович Романов был расстрелян вместе со всей семьёй. Тогда же погибнет и Михаил Александрович, – голосом, лишённым эмоциональности проговорил я.

Надо отдать должное; самообладание царя было на высоте. Он остался, внешне вполне спокоен, лишь правая рука его непроизвольно смяла листок с моими каракулями.

– Георгий? – хрипло произнёс он.

– Великий князь Георгий Александрович умрёт в 1899 году от болезни лёгких.

Предваряя его очередной вопрос, сказал:

– Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, великие княжны Ксения Александровна и Ольга Александровна не пострадают.

Я взглянул на сжавшего кулаки царя и невольно поёжился. Тот, увидев мой непроизвольный жест, усмехнулся криво и глухо сказал:

– Иди!

Я встал, обозначил поклон и направился на выход. Дойдя до двери, услышал:

– Стой!

Остановившись, я повернулся.

– Сядь на место! – приказал император.

Я примостился на стул и был готов в любой момент вскочить и откланяться. Александр Александрович, государь всея Руси и прочая, покопался в ящике стола, вынул оттуда фляжку и два бокальчика, разлил содержимое фляжки по бокальчикам и подвинул один мне. Всё это он проделал сноровисто и молча. Потом взял бокальчик и, кивнув мне, выпил. Я не стал медлить и ответил зеркально. Надо сказать, что вкуса я не почувствовал. Царь поболтал в воздухе фляжкой и, убедившись что она пуста, вздохнул. Потом с полминуты рассматривал меня и наконец, произнес:

– Что, по твоему надо сделать, чтобы всего этого не произошло?

Я вскочил со стула.

– Сиди! – махнул тот рукой.

Я подчинился и изрёк:

– Прежде всего и, это самое главное, вам Ваше Величество нужно позаботиться о своём здоровье.

Услышав это и, приняв за откровенную и неуклюжую лесть, царь досадливо поморщился, но я продолжил:

– В том мире неоднократно высказывалось некоторыми историками мнение, что проживи Александр Третий ещё лет двадцать, то Российская империя смогла бы избежать великих потрясений и революций. Лично я придерживаюсь этой точки зрения на нашу историю. И я не один такой. В том мире после поражения в войне с Японией, после революции и погромов дворянских поместий, кто-то из царедворцев спросил Сергея Юльевича Витте: «Как спасти Россию»? Тот указав на портрет императора Александра Третьего сказал: «Воскресите его, и империя будет спасена»!

– Сергей Юльевич значит! Ну, этот может…, – ухмыльнулся царь и вдруг спросил:

– От чего в том мире умер Александр Третий? Диагноз какой?

– Точного диагноза я не знаю. Проблемы с почками. Высказывалось мнение, что последствия перенапряжения, когда после железнодорожной катастрофы ему пришлось держать на плечах крышу вагона, чтобы его семья смогла выбраться. Хотя было предположение, что царя отравили агенты британской разведки, но мне представляется это маловероятным.

Царь посмотрел на меня, иронично хмыкнул и, покивав головой своим мыслям, неожиданно спросил:

– С Георгием что? Знаю, что ваша отчаянная девица его к своей наставнице водила для лечения.

– С Георгием Александровичем всё в порядке. Феодора Савватеевна Новых обладает очень редким и сильным даром целительства. Меня она трижды от смерти спасала. Вот и сына вашего подлечила. Теперь ему ничего не угрожает, но беречься ему, так или иначе, придётся.

– Он мне рассказывал и вашу «ведунью» рекомендовал и не только он один.

– Ваше Величество, я госпожу Новых знаю довольно хорошо и уверен, что она вам обязательно поможет, и чем раньше вы к ней обратитесь, тем лучше. Запущенные болезни лечатся гораздо труднее.

– Я подумаю над этим предложением, – оборвал меня император и немного помолчав, добавил:

– Ты можешь что-то конкретное предложить кроме совета следовать своим планам?

Я вдруг подумал, что император всероссийский, в сущности, обычный человек, который вынужден чуть ли не ежедневно брать на себя не шуточную ответственность за судьбы миллионов людей и ему иной раз хочется этот груз на кого-нибудь свалить.

– Ваше Величество, я слишком мало знаю об экономическом и социальном состоянии современной России, чтобы давать какие либо конкретные советы её правителю. Но, тем не менее, рискну предложить для облегчения принятия решений по тем или иным государственным вопросом, создать аналитическую службу или отдел подчинённый вам лично или человеку, которому вы доверяете. Отдел этот должен проводить всесторонний анализ тех или иных предложений и докладывать вам о плюсах и минусах предполагаемых действий

– И чем же этот отдел будет отличаться от Комитетов по тем или иным вопросам.

– Прежде всего, эта служба должна будет собрать достаточно большой объём информации обо всех аспектах жизни в империи и за её пределами, наработать методику и тогда она будет вам большим подспорьем в принятии тех или иных решений. К работе этого отдела нужно обязательно привлекать учёных особенно важно привлечь к работе этого отдела видных математиков.

– Математиков-то зачем? – удивился его величество.

– Эти ребята обладают особым складом ума. Если им поставить задачу и простимулировать, то они могут много до чего додуматься.

– Что-то ты уж совсем несуразное предлагаешь, – скептически произнёс царь. – Возможно, во всём этом и есть рациональное зерно, но пока я его не вижу.

– Ну, нет так нет! – легко согласился я.

– Ты, видимо, хотел такой отдел возглавить? – с ехидцей поинтересовался царь.

– Я? Да избави бог! Вся моя ценность заключается лишь в знании истории моего мира. Стоит вам принять иные решения, чем те, что принимались в моём мире, история пойдёт по другому пути. И тогда всем моим знаниям будет грош цена. А вот возглавить тот отдел у вас есть кому.

– И кто же этот специалист? – иронично произнёс его величество.

– Да хотя бы нынешний директор Департамента полиции, Дурново – заявил я.

– Пётр Николаевич? – удивился император.

– В моём мире Пётр Николаевич Дурново в 1914 году подал Николаю Второму аналитическую записку, где с удивительной точностью предсказал будущие события. Жаль, что его анализ тогдашней ситуации правительством России был проигнорирован.

– Значит в том мире Ники всё прос… пустил по ветру! – задумчиво произнес Александр Третий.

– Ну, нельзя его одного винить, там многие руки свои приложили, но он мог не допустить такой катастрофы, если бы продолжил курс отца, – заступился я за наследника.

– Считаешь, что и здесь он всё профукает? – глянул на меня из подлобья император.

– Нет, я так не считаю. Вы ему этого не позволите. Хотя бы тем, что не дадите согласия на его женитьбу с принцессой Алисой Гессен-Дармштадской. Кроме того я надеюсь, что вы воспользуетесь рекомендацией великого князя Георгия Александровича и пройдёте курс лечения у Феодоры Савватеевны Новых. Тогда у великого князя Николая Александровича ещё долго не будет возможности принимать судьбоносные для России решения.

– Все таки считаешь, что Николай будет плохим царём? – вопрос прозвучал как утверждение.

– Да кто я такой, чтобы оценивать великих князей?! Но если Вы, Ваше Величество, на прямой вопрос ожидаете мой ответ, то отвечу: я предпочту, чтобы после Александра Третьего Россией правил Георгий Первый.

– Юлишь. «внучёк», – хмыкнул царь.

Я пожал плечами, мол, не без этого.

– Может быть ты и прав, – после некоторого молчания произнёс его величество. – Только вот очень он уж увлечён вашей «пилотессой», того и гляди в жёны её взять захочет.

– А вот это Ваше Величество вовсе не проблема. Екатерина Балашова барышня очень талантливая, но торопливая. Как там у Вяземского: «И жить торопится, и чувствовать спешит». Так вот это про неё. Сильно сомневаюсь, что в её ближайших планах есть замужество. Я ведь собираюсь отправить её учиться за границу, пусть только немного перебесится. Ей придётся выбирать: прекрасный принц или учёба за границей и новые впечатления. И насколько я её знаю, выберет она учёбу.

– В молодости мы все торопимся жить, – вздохнул Александр Александрович. – Если ты прав, то Георгия ждёт изрядное разочарование.

– Ничего! Настоящий мужчина должен стойко переносить все тяготы бытия. А Георгий, насколько я могу судить, мужчина настоящий и умный.

– Может быть, может быть, – задумчиво произнёс царь. – А впрочем, мы отвлеклись. Мне всё же интересно, что посоветуешь мне предпринять, чтобы спасти Россию от того революционного хаоса, который разразился в том мире?

– Я, Ваше Величество, не настолько умён и образован, чтобы давать Вам советы по таким глобальным проблемам. Я просто расскажу, что предпринимал и делал в подобной ситуации один из величайших правителей того мира. А выводы вы уже сделаете сами.

И заручившись согласием царя, я стал рассказывать о Сталине. Всё что знал, не приукрашивая достижения и не скрывая ошибок и злодеяний, которых если верить либералам было великое множество.

Ио́сиф Виссарио́нович Ста́лин (также был широко известен партийный псевдоним Ко́ба, настоящая фамилия Джугашви́ли груз. იოსებ ჯუღაშვილი; 6 [18] декабря 1878, Гори, Тифлисская губерния – 5 марта 1953, Ближняя дача, Московская область) – советский политический, государственный, военный и партийный деятель, российский революционер.

Фактический руководитель СССР.

Генеральный секретарь ЦК РКП(б) – ВКП(б) (1922—1934),

секретарь ЦК ВКП(б) – КПСС (1934—1953),

Маршал Советского Союза (1943),

Генералиссимус Советского Союза (1945).

Народный комиссар обороны СССР (1941—1946),

председатель Совнаркома СССР и Совета Министров СССР (1941—1953),

председатель Государственного комитета обороны СССР (1941—1945).

Прижизненная фотография Иосифа Виссарионовича Сталина.

Глава 30

Царь слушал меня внимательно и не прерывая, лишь, когда речь зашла о колхозах, стал уточнять некоторые моменты. Когда я рассказал о колхозах всё что знал, он хмыкнул и ухмыльнулся. Увидев мой вопрошающий взгляд, пояснил:

– Умно придумано. Так бы мужики зерно попрятали и сгноили в земле, чем почти бесплатно отдавать, а колхозники сами его везут и сдают. Умно!

Под таким углом я колхозы не рассматривал, но, похоже, у царя свой взгляд на крестьянство. Чуть позже он заинтересовался золотодобывающими артелями, о которых я рассказал походя. Но тут и мне было всё понятно. Государству золото было необходимо, но общие затраты по его добычи превышали стоимость добытого металла.

Частные исключения, конечно, были, но они не играли существенной роли. Поэтому государство в лице чиновников и старалось переложить эти затраты на добытчиков. Хотя было совершенно непонятно, почему тогда создали кучу бюрократических препон, столь затрудняющих жизнь рядового старателя. Для меня этот вопрос был важен и я его царю задал. Тот в очередной раз усмехнулся и посоветовал мне не рассуждать на темы, в которых мало что смыслю, но добавил, что многие ограничения постепенно снимаются. Разумеется, спорить с величеством я не стал и лишь сидел молча, наблюдая за раздумывающим царем.

– Всеобщая грамотность и индустриализация, говоришь? Хочешь, чтобы мужики все грамотными стали? Тут с имеющимися грамотеями не знаешь, что делать! – резко высказался император.

– Ваше Величество, индустриализация невозможна без грамотных рабочих. Про инженеров и механиков я не говорю. В России своих инженеров не хватает катастрофически. Хорошо обученные работники делают хорошие вещи, которые ценятся по всему миру, что даст наполнение налогами казны.

– Для этого требуется много учителей! Слишком много!

– А так же врачей. Кстати врачами и учителями вполне могут работать женщины. Но учиться им у нас практически негде.

– Предлагаешь и баб учить?! Нечего им учиться, пусть детей рожают. И потом, где денег взять на всё это? Вон железную дорогу через всю Сибирь тянуть надо, а денег нет. Занимать приходиться.

– Мне кажется, что слишком увлекаться займами не стоит. Ведь «берёшь чужие и на время, а отдавать приходится свои и навсегда», – процитировал я высказывание известного советского поэта.

– Как, как? Свои и навсегда! – засмеялся царь. – Хорошо сказано! Сергей Юльевич очень хочет кредит у французов взять, вот ему я это и скажу.

– Ваше Величество, брать кредиты конечно можно и даже нужно, но мне кажется, что в России и своих денег достаточно. Надо лишь их направить на развитие промышленности.

– Вот как! И где же те деньги? – сделал удивлённое лицо царь.

– Россия, Ваше Величество, самая богатая страна мира по природным ресурсам. Главное как этими ресурсами распорядиться. Например, вот прямо сейчас ценнейший ресурс выливается на землю.

– Это какой же?

– Бензин, мазут, гудрон, Ваше Величество. Сейчас это отходы при производстве керосина из нефти, а буквально года через два его будут покупать за золото.

– Это ещё почему?

– Технический прогресс! На смену паровым двигателям придут двигатели внутреннего сгорания, больше половины которых будет работать на бензине, остальные на мазуте.

Царь поморщился, похоже, бензин у него энтузиазма не вызвал. Ладно, зайдём с другой стороны.

– Ваше Величество, что вы скажете о возможности добывать алмазы.

– Алмазы? Ты хочешь сказать, что у нас есть месторождение алмазов? – оживился царь.

– Есть и не одно. Но то, что можно разрабатывать уже сейчас находится в Сибири в довольно глухом углу. Алмазы там можно отыскать на поверхности. Я даже помню примерные координаты. Если Вас они заинтересует, могу сказать. Мне тоже с Хруновым в этом предприятии поучаствовать интересно.

– Говори! – приказал царь.

Заинтересовало, значит, ухмыльнулся я про себя. Всё таки забавно; на нефтедобыче и бензине денег заработать можно гораздо больше, чем на алмазах, но это проза жизни и значит не интересно, а алмазы это алмазы. Ну что же получайте очередную головную боль Ваше Величество, но вслух произнёс:

– 62 градуса и 30 минут северной широты и 114 градусов восточной долготы. Рядом там один из притоков реки Вилюй, название, правда, не помню.

– Так! Ну-ка повтори координаты! – взялся царь за перо.

Я повторил и понаблюдал, как старательно царь записывает координаты.

– Добираться туда не легко, – добавил я ложку дёгтя. – Но если, Ваше Величество, государство мне поможет, то года через два-три я смогу сделать пару-тройку самолётов, которые смогут туда летать от ближайшего населённого пункта.

Царь заинтересованно на меня глянул и порылся в лежащей перед ним папке.

– Это самолёт? – спросил он, доставая из папки фотографию, которую я отдавал Прудникову.

– Это, Ваше Величество, ещё не самолёт, а всего лишь прототип самолёта, но он вполне себе летает.

Император ещё раз посмотрел на фотографию и, положив её обратно, сказал:

– А чего же ты его в столицу не привёз, раз он летает?

– Ну, во первых: он у нас сломался, а во вторых: зачем давать подсказку нашим врагам. Пусть с парапланами экспериментируют.

– И чем государство тебе может помочь, в постройке самолётов?

– Да всё как обычно. Нужны деньги и главное люди. И хорошо бы построить моторный завод. Я, даже с деньгами золотопромышленника Хрунова, такой завод не потяну. Самоё большое это мастерская где смогу делать несколько десятков двигателей в год, а нужно будет сотни, а то и тысячи.

– Эк ты замахнулся!

Царь посидел и, глядя сквозь меня, поразмышлял минуты две. Потом спросил:

– А ещё где у нас алмазы есть?

– В Архангельской области, то есть губернии, – поправился я. – Но они вряд ли сейчас доступны, там до них метров сто копать надо и где они там точно, я не знаю. В том мире их нашли случайно, когда бурили скважины совсем с другой целью. Но можно и поискать, если сейчас имеются такие бурильные установки.

Царь усмехнулся и, покачав головой, сложил листки в папку. Очевидно, раздумывал, что со мною делать. Отодвинув папку на край стола, сказал:

– Как только будет найден первый алмаз там, где ты сказал, то деньги и люди для строительства самолётов у тебя будут.

– А если не найдут, можно мы с Хруновым поищем?

– У меня и не найдут? Ты о чём таком говоришь?

– В моём мире следующий за вами и император Николай Александрович попросил английскую королеву прислать земли с кимберлитового месторождения, чтобы изучить породу и у себя изыскания провести. Ящики пришли в Первую Мировую войну, а вскрыли их при Сталине уже после Второй Мировой войны, спустя тридцать лет. Так промышленность вашего сына без алмазных инструментов осталась. Ещё один шаг к проигрышу войны.

Царь нервно постучал пальцами по столу, потом сжал их в кулак и стукнул, выпуская свой гнев на мебель. Помолчал с минуту и обратился ко мне.

А теперь скажи, чего бы ты хотел для себя лично?

Неожиданный вопрос? Чего бы я хотел? Я пожал плечами не зная, что на это ответить, но потом сказал:

– Если, Вы Ваше Величество, надумаете создавать военно– воздушный флот, то я бы хотел, чтобы моим помощникам, которым придётся учить первых лётчиков присвоили какой – либо офицерский чин, поручика там или лучше как на флоте лейтенанта.

– Что и барышне вашей лейтенанта присвоить? – засмеялся царь.

– А почему нет?! – улыбаясь возразил я. – Была же кавалерист – девица Надежда Дурова, будет пилот ВВС Екатерина Балашова. Но я думаю лучше разрешить ей слушать лекции по химии в университете.

– Пусть для начала экзамены по курсу гимназии сдаст, – сказал император, поднимаясь.

Я понял, что аудиенция окончена и тоже вскочил с последним вопросом:

– Ваше Величество, о чём из разговора можно упомянуть Мещерякову и Дурново? О чём можно писать в полицейском департаменте?

– Иди и постарайся вспомнить ещё, что-нибудь полезное. Я обдумаю всё, что ты тут наговорил и приму решения по твоим предложениям, – вынес заключение Его Величество.

Я поклонился, развернулся через левое плечо и, твёрдо ступая, покинул царский кабинет.

Трясясь на извозчике по дороге в гостиницу, думал о том, что очень многое не удалось императору сообщить. Но с другой стороны и того что было сказано вполне достаточно, чтобы меня куда-нибудь законопатить. Но это вряд ли! Информация о будущем пусть и не этого мира, давала власть имущим хоть какой-то ориентир и, то что мне есть ещё чего поведать Его Величеству, давало надежду на благополучный для меня исход. Только надо будет ещё многое вспомнить из курса школьной географии, да и из новейшей истории СССР тоже. Ага! А также из физики, химии и ещё много чего. Но это завтра, а сейчас где-нибудь пожрать надо. Царь ведь только коньячком угостил.

А утром за мной пришли. Нет, вовсе не арестовывать, просто вежливо сообщили, что в Департаменте полиции меня с нетерпением ждут. Понятно! Ждут отчёта о разговоре с царём. Считают видимо, что я им обязан докладывать. А с другой стороны и вправду обязан. Вряд ли бы я попал на приём к величеству, если ни Дурново с Мещеряковым. Так что доложу, мне не трудно. Да и писать воспоминания о «будущем» лучше там у них в уютной комнатке рядом с кабинетом Мещерякова. По крайней мере, никто не отвлекает, а значит легче царское пожелание исполнять.

Когда я вошёл к Мещерякову в кабинет, то застал того за чтением газеты. Увидев меня он отложил газету и ответив на приветствие сказал:

– Вон какой статьёй господин Сойкин о твоих паралётах разразился, – указал он на отложенную газету.

Я, было, потянулся посмотреть, но Мещеряков не дал.

– После посмотришь! А сейчас Пётр Николаевич нас ждёт.

Самое забавное, что и Директор департамента полиции сидел за столом с такой же газетой в руках и читал ту же статью. Однако молодец Пётр Петрович! Видимо не зря его Архипка почти пятнадцать минут над Петербургом катал, вон как высших полицейских чиновников заинтересовала статейка. Надо будет обязательно прочесть.

Мещеряков, войдя к начальству в кабинет, указал мне на стул для посетителей, а сам, взяв ещё один стул из тех, что стояли у стены, сел с торца начальственного стола. Судя по отсутствию какой либо реакции со стороны Дурново на такое самоуправство, он имел на это какое-то право. Видимо, действительно они были друзьями.

– Рассказывай! – без всяких предисловий приказал мне Дурново.

– Что рассказывать? – прикинулся я простачком.

– Ты дурака-то не валяй! Рассказывай о своей встрече с Его Императорским Величеством! – подал голос Мещеряков.

– Тебе для аудиенции отводилось пятнадцать минут, а ты пробыл там больше двух часов, – строго проговорил Дурново.