Текст книги "Амулет мертвеца (СИ)"

Автор книги: Константин Чиганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Глава 29. Друзья, ужасен наш союз

– Голову ему оторвать, – предложила Сайха, не меняя выражение прекрасного лица.

– Ну нет, дорогая моя, – возразила Даша, – будет еще хуже, да и человек вроде неплохой.

Они не раз уже гуляли и болтали о том, о сем, но подруга викинга о прежней себе почти не говорила, а расспросы пропускала мимо ушей. Выглядела Сайха великолепно, в золотистой кофточке и облегающих бархатных брючках, высоко убранные волосы закалывал гребень белого золота, усыпанный алмазами. Жестокий берсерк не в таком уже и черном теле держит бедную невольницу, подумала Даша.

– Ты дурно на нее влияешь, сказал Ольгер, допивая темный эль из стеклянной кружки, – заражаешь нынешним гуманизмом. Давеча мы смотрели фильм, и она чуть не до слез расстроилась, когда убили бесприданницу. Сказала, Ларисе надо было первой зарезать Карандышева.

– А труп в Волгу? – спросила Даша. И подумала: «вот она, возвышающая сила русской классики».

– Что за времена теперь настали… – индеец заглотил стопку текилы, макнул в соль и бросил в рот тончайший ломтик лайма, – я уже жаловался Дани. Везде какие-то крюки, ловушки, кинокамеры, эксперты в зеленых перчатках, токсикология эта проклятая, никакой свободы приличному убийце. То ли дело до нашей эры… труп? Волею богов помре, расходимся!

– Нет, не пойдет, – Данил послал Даше понимающий взгляд, – а что Майя? Где она?

– Отдыхает от трудов неправедных со своим найденышем, – сказал викинг.

– Свежеразмороженным, с вашей, Дария, помощью, – отметил ацтек.

– Майя в курсе, – признал Ольгер, – и даже не похоже, чтобы в гневе. Написала, «все равно раньше или позже нашли бы, но хоть приличные люди». Она осторожно повыясняла кое-что. Он не врет. И она категорически против декапитации.

– Прошу простить, – потупилась Сайха, – в мой темный ум сперва приходят самые удобные решения.

Они сидели в гостиной викингова дома. Безопаснее от клопов подслушки, чем зал ресторана. Оле собрал у всех телефоны, унес куда то минут на пять, потом вернул, ворча «чисто, если уж обдурят меня, они ведьмаки».

Даша ожидала интерьеров в стиле «морского змея» – ничуть не бывало. Светлые, модерновые комнаты с немногочисленной мебелью в стиле минимализма, бежевые и персиковые стены, современные встроенные светильники, масса всяких электронных приблуд, правда: умные колонки, умные пылесосы… даже кофе-машина на шкафчике у стола какая-то хромированная звезда смерти. Кофе для Сайхи и Даши она, впрочем, приготовила отменный. Разве вот хорошие гравюры на стенах с сюжетами Старшей Эдды и старинными кораблями… не только драккары и снекки, но и каравеллы и биремы в бою или шторме.

– Что именно они о нас знают, вопрос… – Ольгер налил себе светлого, пиво он мог поглощать безостановочно. «Бочка ты данаид лохматая», подумала Даша. И сказала:

– Я постаралась выяснить. Я все же не совсем дурочка. Вадим упоминал нашу с Данилом историю, еще – «этого северного медведя» (берсерк ухмыльнулся), больше никого. Я даже не уверена, что они в курсе про Майю. Про Аре, наверное, знают, уж очень заметен.

– Цветок засохший, безуханный… – буркнул Оле.

– Зависть медведя, нагадившего на розу, – отозвался индеец. – Но точно ты не знаешь.

– Нет, его не так просто расколоть, – Даша пожала плечами.

– Значит, мне и идти на встречу, – сказал Данил, – тем более из-за меня, ладно, отчасти, все заварилось.

– Ну, одного мы тебя не отпустим, я тоже пойду. Да никто нас не будет ловить и давить… пока что, – Ольгер осушил вторую кружку. – После нашего совета выхожу на контакт и назначаем встречу, решено. Тебе, фрекен Дария, пока ничего не надо делать. И вообще сиди в тени.

– Я подстрахую вашу стрелку, – сказал Аренк. – Не волнуйтесь, не подставлюсь. Заодно попробую вычислить их подстраховку. Я ж все-таки тонтон-макут.

– Тебя оттуда выперли, – заметил Оле, – ты там не того хлопнул. Генерала?

– Полковника, – признал Аренк. – Но он все равно был гад. И обижал женщин. Любил хлестать девушек резиновой палкой, ну, я однажды увидел… палку вытаскивали уже из дохлого полковника… О, а кто тут у нас такой хорошенький, такой волкодуся?

По паркету цвета липового меда простучали когти, в гостиную вбежал здоровенный маламут, черно-белый, острые уши, пышный хвост бубликом. Грудь как бочонок и литые мышцы. Даша хотела восхититься, но осеклась, увидев его глаза. Не голубые и не карие. Знакомого черно-бордового цвета. На широком ошейнике коричневой кожи блестел оплетенный амулет, блестел слишком уж ярко.

– Магуай[75]75
  [1]Колючка кактуса (ацтекс.)


[Закрыть], ко мне!

Пес подбежал к индейцу и сунул тому морду в ладони.

– Вожака упряжки я так звал, – сказал Аренк, поглаживая песьи уши. – Он не укусит.

– А ты правда гонял в ралли Монако? – спросила Даша, запуская руки в черный мех на спине, собак она не боялась и те ее никогда не кусали… и внезапно нащупала полосы шрамов.

– Когда мотор в сто лошадей был пушкой-колоссаль, – отозвался он, – а гонщиком мог стать вообще любой идиот, склонный к самоубийству. Впрочем, с нами даже король Альфонсо тринадцатый гонял. Мощный мужик. Однажды меня сделал на финише. Но у него на Сюисе[76]76
  [2]Испано-Сюиза, испанская фирма, с начала ХХ века до второй мировой выпускавшая в основном автомобили высшего класса, в том числа спортивные.


[Закрыть] была дюжина цилиндров.

– Как так, собак, ты ранен? Если вы подарили ему амулет, должен быть как огурчик, – Даша провела по линиям на теле пса, шрамы словно опоясывали грудь, уходя на живот.

– Помнишь стишок, собаку переехали на четыре части? – Данил присел на корточки рядом, маламут распахнул пасть и попытался лизнуть его в губы. – Нет, не поцелую, уйди, противный… ты бы видела то, из чего мы его сшивали. Да, шрамы. Может, еще пройдут, но вряд ли. Мы хотели его подружить с хорьком, но, похоже, они приняли друг друга за волка и крысу. Своя своих не познаша. Хорь теперь в дом ни лапой. Ты ничего странного в амулете не видишь?

– Ну… яркий, словно под лунным светом держали, – Даша присмотрелась, – и патины не видно.

– Потому что мы его сделали, – ответил Данил, – сняли форму с настоящего, расплавили пару порченых и отлили в вакууме. Эффект пожиже, шрамы не пропали, слышит и видит он похуже живого, но сработало. И уже недели три ни признака одичания.

– Ах вот чем вы занимались, подпольщики. Погоди, то есть вы теперь сами… мм… демиурги?

– Металл не наш. Но если найдутся еще порченые, сделаем. Пригодятся. Ты бы знала, как мы заорали, когда шитый-перешитый труп завилял хвостом. Его в аварии разорвало буквально.

Магуай словно понял и забил хвостом как вентилятор.

– Все же, из чего эта штуковина?

– То-то оно. Сплав, есть чуть редкоземов и лантаноидов, но большей частью что-то вне таблицы. Менделеева свалил бы инфаркт.

– Хорошо еще, про сэкка они почти ничего не знают, – Даша медленно чесала пса, тот блаженствовал. Мертвый, а ласку ощущает, подумала она. – Хоть кто-то остается на свете загадкой.

– Дария, ты всерьез думаешь, сэкка единственные странные твари в нашем лучшем из миров? – викинг покачал головой, глядя на Сайху, медленно тянущую мартини из бокала.

– А есть еще?

– Полно, – сказал индеец, – всякой дряни еще полно.

– Не все дрянь, – сказала Сайха, – лесные зверолюды те же. Или и их извели?

– Ну не все, – кивнул индеец. – Но хватает, – он поймал взгляд Даши. – Иные такая пакость, лучше тебе и не слышать, я пару когда-то вычистил. Ты Майю расспроси. Вроде паука цутигумо[77]77
  [3] В Японии – опасный ёкай с ликом демона, телом тигра и паучьими лапами.


[Закрыть] из кайдан[78]78
  [4] Японский мистический, изначально устный, жанр «рассказов об ужасном».


[Закрыть] о Райко. Иные не хотят иметь дел с людьми, больно надо.

– А иные помогают, – сказала Сайха, – не всегда даром, конечно. Неизвестно, чего потребуют. Могут младенца или последнюю корову.

– Корову да, всего жальче. Ну так на себя надо рассчитывать, – индеец поднялся и жестом позвал мертвую собаку, – пора, tack underbara vardinna![79]79
  [5] Спасибо прекрасной хозяйке (шведск.)


[Закрыть]

– С черной смертью не рассчитаешься, да еще без вашей медицины, – усмехнулась Сайха, – удачи, текули[80]80
  [6] Знатный воин (ацтекск.)


[Закрыть]. Даша, посплетничаем потом, когда мужчины нахвастаются и разойдутся? Я мясной пирог испекла, как у Ольгера в каупе[81]81
  [7] Род скандинавского поселения.


[Закрыть].

– Ну конечно, – Даша улыбнулась. Сайха ей нравилась, и, к счастью, взаимно. «Ничего не жестока», – подумала Даша, – «человек своего времени, натуральных взглядов. Хотите назад к матушке-природе? Подпишетесь кровью, когда зарежут».

– А серого волка на красную свадьбу Шапочки не пригласили, конечно? – сказал у нее под ухом знакомый вальяжный баритон.

Как всегда, сэкка появился внезапно. Хлоп и существует. Даша вспомнила, раньше они являлись на открытом месте, а тут прямо в комнату. Магуай нет чтобы возмутиться, гавкнул радостно, с привизгом, как долгожданному родичу.

– Вот так зверюга! – звонко воскликнула Сайха, – ты ведь из тех, из додревних, вы живы еще?

– Мы не просто живы, – Даша могла поклясться, сэкка изобразил подобие галантного реверанса на четырех лапах, – мы, сэкка, даже помогли вернуть вас, kara dam[82]82
  [8] Уважаемая дама (шведск.)


[Закрыть] из долины смертной тени.

– Спасибо, почтенный сэкка, так гораздо лучше, чем в виде скелета в кургане.

– Не сомневаюсь. Скелет не давал представления о ваших прелестях, да и место унылое.

– Учитесь, мужи, как с нами обращаться, – сказала Сайха.

– У нас новости. Один гражданин, из серьезной конторы, хочет познакомиться, – сказал Данил, – и с вами тоже. Они о нас знают, но лично ко двору не представлены. Грозить пока не грозит, уговаривает. Даша с ним общалась. Черт знает, отчего не поговорить. Твое мнение?

– Согласен на встречу с этим служебным приматом, даже обещаю вести себя прилично. Пусть только не бросается.

Данил не любил книжки про шпионов. Даже фильмы про 007 не смотрел, пока не познакомился с Дашей. Та показала ему пару из классической бондианы с Коннери, Крейга она на дух не переносила, «старый и лопоухий».

На вопрос «если б я был лопоухий» она, помнится, ответила «ну, уши и оборвать недолго», и Данил заткнулся.

Но Оле убедил его, и на встречу в парк они пришли в темных очках. В светлых брюках и цветастых джемперах, каких оба не носили. Будут тайно снимать, пусть помучаются опознавая. Благо, и погода перешла в теплый, солнечный вид.

Мемориальный парк Данилу тоже не нравился. В середине, над братской могилой, на белом подиуме, горел вечный огонь, и с двух сторон на него смотрели фигуры в шинелях, в буденовке и каске. Вдоль аллеек стояли бронзовые памятные доски с именами мертвых, в глубине статуя сидящего солдата-«афганца». Парк отчетливо напоминал кладбище. Но расположен удобно, и уйти нетрудно в любую сторону.

Они сидели на скамейке в боковой аллее, пара праздных остолопов-хипстеров.

Ольгер откинулся на спинку, закрывая вырезанное слово «вобла»:

– Представь, Сайха тоже хочет учиться водить. Права я ей добуду, конечно, и машину, но душа не на месте.

– У нас нет души. А права ей пригодятся. Аренк посодействует с машиной, Дашке же помог купить.

– Ну, он-то найдет дикое и яркое, как гепард в падучей. С броней вы хорошо придумали, перейму опыт.

– Кевлар пришлось заказывать сильно заранее, потом кроить, учти. Жалею, пулемет Даша не дает поставить.

– Я говорил, ваш трансгуманизм не доведет до добра. Сайха захочет пару пулеметов. И огнемет на сдачу, я ее знаю.

– Она хозяйственная у тебя.

Заревой явился минута в минуту, в шесть, этаким дачником, в широких линялых камуфляжных штанах, кедах «100 лет советско-китайской дружбе» и блекло-серой куртке со множеством карманов. И зеленая шляпа-панама на голове. У такого из секретов курятник и ржавые Жигули.

Он присел на скамью и спросил:

– А знают ли благородные доны, как пройти в библиотеку? Или в ресторан «У морского змея»?

– Мы как раз туда, – сказал Оле, – идемте с нами. Там пиво отличное. И дичь. Прямо дикая дичь.

Службист вошел под вывеску за Данилом и перед Ольгером без признаков стеснения или страха, и Данил подумал – не каждый вот так меж двух упырей будет улыбаться. Ольгер запер двери, наверное, табличку повесил, про любимый санитарный день. Вообще-то кухня ресторана идеальный способ избавиться от тела. И даже с прибылью.

Внутри Вадим восхитился моделью драккара и отказался «перекусить, чем придется».

– Нет, без обид, но поговорить без помех мне важнее.

– Да не вопрос, – сказал викинг, – садитесь, сейчас кворум соберем.

Из тени возле стойки нарисовался сэкка, уселся возле стола, скорчил дурашливое выражение, не обманувшее никого.

Заревой уставился на него, как похмельный матрос на бутылку рома.

– Вот, привел человека, – сказал викинг, делая жест десницей.

– На съедение? – спросил сэкка и облизнулся.

– Не ешь меня, добра молодца, – вмешался Вадим, – я еще ого как пригожусь. Серьезно.

– Наглый, – сказал сэкка, – одобряю. Мы тут все наглые.

Заревой сказал:

– Самый настоящий. Я ж о вас с детства слышал, от деда. А увидел лет пять назад, и то издали. Но чтобы вот так за одним столом.

– Это ты за столом, мы в мебели не нуждаемся, – сказал сэкка, – мне и так хорошо. Это к вопросу о приспособляемости. Ладно, мы тебя слушаем. Я обо всех присутствующих, двух и четвероногих, живых или не очень. Что просишь и что дашь. Мы корыстны. Но слово держим.

– Точно, – сказал Ольгер, – слово держат. Подтверждаю.

– Нам нужна информация. О вас. Любая, какой поделитесь.

– Никаких лабораторий, – сэкка взъерошил шерсть на лопатках.

– Что вы, сугубо добровольно. Все, просто все о чем согласны рассказать.

– Тут ясно, – сказал Оле. Данил предпочел благоразумно помалкивать. – Какие-то вещи расскажу и покажу. Если сговоримся.

– Я тоже, – полузверь разгладил мех, – так, мелкие примочки.

– Второе, если согласитесь участвовать в некоторых делах.

– Таскать из огня кое-что кое-кому? – сэкка зевнул клыкастой пастью, показав темно-розовый язык, – невермор, у нас лапки.

– А у нас своих забот хватает, – сказал Ольгер.

– Хотя бы инструктаж. И то за счастье.

Сэкка кивнул.

– Ну, поучать еще туда-сюда. Дрессировать мартышек где-то полезно. Взамен?

– Да что попросите. Для начала, прикрытие. Нет, у вас есть свои ходы и связи, но не везде и не всегда оно поможет. Мы все же многое можем именно в секретной бюрократии. Гостайна, знаете, отличный камуфляж.

– Вытащить из той самой лаборатории при нужде?

– Да. В крайнем случае, устроить побег. Но с нами вы вряд ли туда попадете, я не хвалюсь.

– Под вами, – сказал полузверь.

– А вам не пофигу ли разборки в иерархии голых приматов?

– Уел, – сказал Оле, – тут он тебя уел. Вольный зверь ты наш, степной волк.

– Ну и ладно, – ответил сэкка, – волчонка всякий бандарлог охаять норовит, пока волчица за него клыки не обнажит. Я не гордый, не загадываю вдаль. Зато жадный. Маловато будет. Еще?

– Деньги. И барахло: оборудование, приборы, технику, материалы какие в наших силах, а это довольно многое. Приборы и машины вам, прежде всего, – он кивнул мертвецам, – у вас ручки. Правда, морока же добывать, покупать, искать, а мы все вам организуем. Даром. За мааленькие крохи информации, полученной с тех приборов. Телескоп с пятиметровым зеркалом и эсминец не обещаю, но списанный танк или сонар легко. Заявку можете составлять уже. И никакой отчетности.

Данил вспомнил старую книжку, где в концлагере под «организовать» понимали «украсть». Ну, не его заботы.

– Информация вам нужна? Увидите. Строго говоря, вам можно сливать любые тайны, вас официально нет и быть не может. Архивы, закрытые и забытые проекты, дела, открытия. Стоит того чтобы просто изредка нам передать, как поживаете?

– Мягко стелет, – сказал сэкка, но неприязни в его тоне Данил не заметил. – Решено. Как лицо, то есть морда, наделенная полномочиями от родичей, торжественно заверяю, согласны иногда с вами пересекаться. Но по нашему выбору. И без обязательств.

– Большего и не прошу, – сказал Вадим.

– Ладно, – викинг развел руками, – на матпомощь заявку я вам настрочу, еще увидите, обалдеете. Насчет информации, утром ваша рыба, вечером наши гроши. Будет вам список вопросов, а вы пока набросайте, что хотели узнать от нас. Опять же, мы не энциклопедисты, мы грубые тупые упыри.

– Тем нам и дороги, – вывернулся Заревой.

Оле достал из-за стойки и расставил на стол бокалы, явил темную бутылку бургундского в соломенной оплетке, с красным сургучом на пробке, легким движением пробочника обезглавил ее и налил всем, кроме сэкка.

– Тебе не предлагаю. Нюх испортишь.

– Пфф, да травите свои рецепторы.

– За тройственный союз? – Вадим первым поднял узкий старинный бокал.

– Оно все прекрасно, конечно, – подал голос Данил, пригубив. – А почему именно сейчас? Вот объясните вурдалаку-дураку? Ходили вы за нами, ходили. Писали в свои папочки писали. И вдруг опа, прямо Дашку под ручку хватать? Я не ревную, если что, но я любому, кто ее обидит, тут же откручу орган мышления и жевания от тела. Клянусь своей могилой.

– Я тоже откручу, – изобразил поклон Вадим, – вот тут только за.

– Так что случилось? Правду.

– Ладно. Случилось. Вы знаете, тут есть сатанисты?

– Час от часу не легче, – сказал сэкка, – падре, не из инквизиции часом? Опоздали малость, лет на триста.

– Знаем, а то, – сказал Данил, мгновенно вспомнив кота.

– Минуту терпения. Так дурачье, конечно, пожечь свечки на могилках, позавывать, ну, групповуху устроить. Но вчера утром возле Гай-Кодзора, в частном доме, нашли три трупа. В мантиях с намалеванными чертями, в комнате на полу пентаграмма с обгорелой середкой, начерченная кровью. Человеческой, но ни одного из уродов. Кого-то приносили в жертву.

Чтобы сами сожгли, непохоже. Ни следов органики, ни горючих жидкостей, ни химии какой. Температура должна быть запредельная. У тел ожоги всех открытых поверхностей третьей степени, одежда обуглена. Задохнулись от нехватки кислорода. При приоткрытых окнах. Легкие и трахеи заметно обожжены.

– Кожа на лицах сморщена, губы полопались, глаза открыты и как бы выкипели, словно смотрели на этот огонь, не могли отвернуться? – спросил полузверь, и Данила подивил его совершенно серьезный тон.

– Да.

– А на северном луче пентаграммы знак, похожий на раздавленную бабочку?

– Точно так, – Вадим вытащил телефон и открыл фото. Показал сэкка. Данил услышал легкий скрежет, и не сразу понял – то когти царапают дерево пола.

– Падаль сжечь, дело закрыть, пентаграмму засыпать известью, да и дом лучше снести, – быстро сказал сэкка, добавил: – все, мне пора.

И пропал.

– Вот те на, – Ольгер развел руками, – впервые такое.

Данил вспоминал, видел ли сэкка испуганными. Нет, даже Следопытка в плену тосковала и ненавидела, но не сказал бы боялась. А теперь в баритоне мелькнул страх.

– Ясно. Минус один шанс, – сказал Вадим. – То есть ни черта не ясно, конечно. Слушайте, но ведь вы можете допросить трупы? Вашим колдунством? Они сейчас в морге горбольницы, на Крымской. Завтра я бы вас отвез. И просите, черт-ма, что хотите, хоть телескоп.

– Такое дело, если мы их оживим ненадолго, потом от тел почти ничего не останется.

– А и хрен ли. Дело засекречено, числятся пропавшими без вести, экспертизу прошли, все одно сжигать. Поедете? Ну ваш же край, помогите мне, питерскому губошлепу, как людей прошу?

Он не шутил.

– Как людей не надо, – сказал Ольгер, – как покойники поедем, пожалуй. Дани, ты ведь с нами?

Данил кивнул и залпом допил густое, ставшее горчить вино.

Глава 30. И в огне почти не горим

Утром Данилу позвонил отец.

Кажется, что такого, если в обычной жизни. Мешает иногда. Данил вспомнил, как юным байкером сбрасывал родительские звонки. Первый мотоцикл, ушатанная Хонда, с первого взрослого заработка… а устроил в ту контору его папа.

О да, потом, когда родители умирают, люди раскаиваются и страдают. Это порядочно и благородно, страдать и винить себя за несказанное, неуслышанное, не-не-не.

Что делать, когда умираешь ты, вот ведь вопрос.

А на слова «вот я помру, как-то ты будешь?» внучка ответила бабушке «вот тогда я покручу твою швейную машинку!»

Главное, отец поверил. Он всегда был куда прагматичнее мамы, Данил не помнил, чтобы отец молился, ходил в церковь или что-то вроде, и всегда считал того атеистом. Впрочем, они как-то не беседовали на мистические темы, мама, та еще пыталась привить сыну следы духовности. Недолго, правда.

Но уж точно Данилу в голову не приходило молиться Сатане за свое превращение. Он вообще сомневался в существовании Князя мира сего. Очень уж образ хоть Демона, хоть Воланда, а хоть бы Мефистофеля не вязался с совращением на матерные частушки пенсионерки восьмидесяти семи лет из поселка Хреновка, Ростовской области. Дашка вот никаких черных месс не служила, и голой на шабашах не отплясывала. Хотя, конечно, в черные королевы ради него – пошла бы. А он ради нее тем паче.

Говорили недолго, но звучал отец бодро, в обморок не рухнул и рыдать не стал. Поспрашивал – как оно Данилу теперь, вполне законный интерес, Данил постарался ответить успокоительно, не особо углубляясь. И еще раз попросил молчать со всеми кроме мамы – отец обещал, в нем Данил не сомневался. Похоже, папа увидел научное, а не мистическое чудо. Да и ладно бы.

Потом позвонил Аренк. Не тюленился, четко и полно расписал вчерашние подвиги.

Заревого страховали, чему Данил не удивился, и тем паче не рассердился. Мужчина и женщина, в белом «Солярисе»-седане прежнего поколения. Идеальный вариант, скучнее машину найти трудно, вдобавок такси в Анапе белые, примагнитил на крышу «гребешок» и пользуйся автобусными полосами, внимания не обратит никто.

Номера краснокожий следопыт записал, но Данил не сомневался – без толку, поддельные. Фото парочки сделал тоже, качество за тонированными стеклами вышло такое себе, но Данил запомнил немного горбоносый профиль женщины, ее светлые прямые волосы и тяжелый подбородок нестарого мужика. Парик? Надо будет Даше показать, вдруг видела уже.

– Тебя не засекли?

– Обижаешь, бледнолицый брат мой, я тень, мотылек, облачко.

– Ты тучка, а вовсе не медведь, я понял. Медведю звонил?

– Уже. Он заберет тебя на Крестьянской, против Али-Бабы. На «Акценте» в одиннадцать. Ваш холодноголовый друг все подготовил.

«Жаркое из трупиков», подумал Данил, «ну почему не оранжевые девицы из дальнего космоса, или хоть кенгурушки смешные из параллельного мира, почему снова покойники, или раз уж сами вурдалаки, распишитесь?»

Небеса, конечно, не ответили. Ему ли жаловаться.

«Акцент» благородного мышиного цвета подобрал его точно в срок. «Точность – вежливость головореза», подумал Данил, усаживаясь. Ольгер, в самой затрапезной из своей джинсы, вырулил на улицу Шевченко, добавил газ.

– Привет от Даши, – сказал Данил.

– И ей привет от Сайхи. Мы с ирокезом за ночь перекопали сети, он меня своим Кроули достал уже до печени.

– Так сильно заузило? – сам Данил слегка устыдился, он-то провел ночь с подругой. Ну, они куда больше знают, им и карты… – сказал он внутреннему голосу.

– Сэкка не отзываются. Мы хотели поговорить. То ли не слышат, слиняли куда-то. Открой бардачок.

Данил повиновался. За потертой дверцей дешевого серого пластика увидел отделанный вишневым бархатом отсек, где в удобном зажиме лежал тупоносый синеватый «Зиг-Зауэр». И пара яйцевидных зеленых гранат в углублениях, словно для дорогих фруктов.

– Ага, – сказал Данил, – вот прямо так?

– Откуда я знаю теперь, как, – отозвался викинг в бороду, – тебе тоже надо будет. Я добуду, документы Майя сделает, уже на мази. Будешь замохраной ОО Иглобрюх. Или Катран, банальнее названия не придумаю.

– ОО как два нуля, – сказал Данил и закрыл бардачок. – Может, для Даши чего посерьезнее тазера?

– Посмотрим. Кажется, дождь собирается, как раз под настроение. Как и положено, все гадости случаются пока ползет троллев совейн. Самайн, не делай лицо недоуменного барана. Вон наши ворота.

«Погода шепчет – налей да выпей», вспомнил Данил присловье покойной бабушки. Но не сейчас.

Они вкатили на территорию горбольницы, шлагбаум вскинулся сразу, видно, их номера отметили кто надо.

Морг размещался отдельно, одноэтажное здание унылого силикатного кирпича, ничем не примечательное, кроме стоящей во фрунт у невысокого крыльца пунцовой крышки гроба. Ну, это к нам не относится, подумал Данил, из этого кокона мы уже вылупились. А если вдуматься, глупо.

Труп вещь бессмысленная. Покойного в нем, в сущности, уже нет. Толку никакого. Портит воздух и дамские нервы. Уложите в коробку из копеечного вторичного гофрокартона, да свезите в крематорий. В печку его.

Рюшки, кисти, финтифлюшки какие-то… не домовина: пряник с тухлой начинкой. Тудыть их в качель, этих похоронщиков. Чистые гиены глазета.

Данил не ожидал увидеть Заревого в зеленоватом халате и шапочке, да с маской на лице. Не сразу и узнал. Тот изобразил на секунду дружеские объятия, но руки в зеленой одноразовой перчатке не подал.

– Прошу за мной. Они отдельно.

– Лично вскрывал, некрофил? – спросил вежливый Оле.

– Да куда там, в лаптях по паркету. Пару раз разделывать по Шору приходилось, и то на подхвате. Лучшие кого смогли найти эксперты, из Краснодара везли. Хотя и местные тут вполне.

Они прошли пару помещений, чекист (не без злорадства Данил решил так его мысленно звать) открыл толстую герметичную дверь, оттуда пыхнуло холодом и острой формалиново-гнилостной вонью.

«Дашка, я не знаю, за что ты мне дана, но ты героиня, выдержать все это ради меня, охламона».

В коридоре, освещенном световыми трубками и выкрашенном характерным туберкулезно-зеленым оттенком, Данил успел заметить плакаты, делавшие честь вкусу оформителя: схемы вскрытия по Вирхову и Шору и рисунки, ладно еще черно-белые, с портретами самоубийц. Кривошеие удавленники и опухшие утопленники, похожие на мешки с глазами, привлекала внимание пустота с шеей и размозженным подбородком над подписью «выстрел в голову из охотничьего ружья 12 калибра». Все это острые неживые глаза Данила окинули мгновенно.

Дверь, обитая жестью в облезлой серой краске, с табличкой «Секционный зал № 4». Вадим позвякал ключами и открыл. Свой человек у мертвецов, ага.

Данил подумал, как хорошо – он не помнит собственного времени в таком месте. Курган совсем иное, там была вера в иную жизнь, жестокая, грубая, но истовая. Не формализм формалина.

Большая комната без окон, голубой кафель на стенах, голый бурый пол, те же газосветные трубки у беленого потолка, и с жестяным прозекторским столом посередине – пустым. В противоположной стене двустворчатая серая дверь, почему-то с круглым окошечком-глазком. «Они страхуются, не оживут ли?»

Тела лежали на каталках, под синими пластиковыми покрывалами. Словно конвой вокруг стола. Живые мертвецы остановились у двери, не подходя ближе.

– Мы их подготовили, – сказал Заревой, поднимая покров с ближайшего. Неприглядное зрелище. В черном балахоне с намалеванными красными знаками, обугленные остатки лица под капюшоном, ямы выжженных глазниц, зубы, торчащие из бурых остатков губ.

От тела тянуло жареным мясом. В остром формалиновом соусе.

Руки и ноги притянуты к каталке широкими брезентовыми ремнями. На ногах тяжелые кожаные гриндерсы на квадратных каблуках. Фигура как-то топорщилась на груди… Женщина?

– Надежно, – заключил Ольгер, – с тетки и начнем. Но нужен индивидуальный подход. Остальных пока увези.

– Пара минут, – ответил чекист, – присутствовать можно?

– Только тебе. Если не обмочишься, – хмыкнул варвар.

– Предков не опозорю, не жди. Им некромантия была плевое дело. Упокоивали упырей пачками. Простите, я не о присутствующих.

– Дак мы ничего, – сказал Данил, – мы в общем привыкли. Упырь упырю кровь не высосет.

Чекист лично выкатил два тела в странную дверь с окном. Вернулся, потирая перчатку перчаткой, словно счищал что. Сказал:

– У нее руки исколоты. Вряд ли героин, не те доходы, синтетика какая, типа приснопамятного крокодила. Шваль.

– А ты герцогиню ждал? – и Ольгер достал из кармана небольшой, тщательно завернутый в черную бархатную тряпицу предмет. Простер руку над солнечным сплетением трупа.

На сей раз никаких ассоциаций с мертвыми царевнами у Данила не было. Ткани восстановились быстрее, может, свежесть трупа имела значение, и они увидели белое, не слишком правильное и вовсе не породистое лицо женщины лет тридцати на вид. На глаза ей лезли крашеные в сиреневый какой-то оттенок волосы.

Ольгер сказал:

– Давай, красавица, проснись, и взоры открывай.

Она шевельнулась, открыла черно-красноватые глаза, мутные, может, не совсем регенерировавшие. Потом раскрыла рот с неровными желтыми зубами. Кожа выглядела не мрамором, синюшно-известковой, от вредных привычек, быть может.

– Ты хто? Вы кто вообще? Она… – на лице отразился страх, – она сгорела?

– Смотря кто из вас, – ответил викинг, – что вы делали вчера вечером? Не пробуй врать, мы и так знаем.

И, не заботясь о логике, рявкнул:

– Как звать?

– Настя…

– Кличка есть?

– Ге…Геката! – получилось «Гекаха», подавилась слогом баба.

– Кто остальные? (Данил восхитился, Оле явно прошел недурную практику, в инквизиции, а то и в приказе тайных дел).

– Сет и Азатот (горе вам, мистер Говард Эф, а может, ему бы и польстило). Я имен не знаю. Сет ее привел! Она сама с ним скорешилась. На башку больная!

– Давай сначала. Вот вы собрались в доме.

– Нас Сет собрал. Сказал, есть такое дело, что зашибись. Его нашла какая-то девка, хотела не просто себя кончить, а в жертву Сатане. Он ее привел. Худая, черная такая, не чучмечка, просто чернявая. Молодая. Он ее даже не успел ножом ударить! Как полыхнуло… глаза…

Лже-Геката остановилась, как-то по-куриному задергала головой.

– Вот же чертово семя… – Заревой сплюнул прямо на пол.

Баба на глазах оседала, сдувалась, словно и правда была – снежной. На вваливающихся чернеющих щеках прорвались дыры, открывая оскал. Глаза, так и не ставшие ясными, провалились в череп. Еще несколько секунд – и тело не взорвалось зловонной бурой жижей, а будто осыпалось хлопьями горелого пергамента, сначала плоть, потом и почерневшие кости. Осталась тающая груда в грязном шутовском балахоне. Пропала и она, рассыпалась вовсе уж в мелкий прах, потекший с каталки на пол.

Ольгер отряхивал джинсы на коленях:

– Кой тролль творится?!

– Погодите, – сказал Заревой, – вы разве не этого ждали?

– Нет, конечно, – викинг растер «пепел» ботинком, оставив жирный черный след. – Пока мы здесь, она должна была походить на нас, когда уйдем – стать лужей грязи. Но не такое дерьмо. И не так быстро.

Данил промолчал, не понимая совсем ничего.

– Соберите мне немного в нормальный контейнер, – попросил Ольгер, я хоть у себя погляжу. Тех двоих…

– Продолжаем. Даже если кончится тем же, – Вадим пожал плечами, – терять нам все равно нечего.

– Вы хоть пишете все? – спросил Данил.

– Само собой, – он не стал отпираться. И правильно, кто поверит.

Второй, низкорослый и плечистый, Данил не стал вглядываться в изуродованное лицо. Все прошло столь же быстро и знакомо.

Теперь черноволосый, коротко стриженный качок с перебитым носом, захлопал веками и заворочался.

– Лежи, сначала на вопросы ответишь, потом развяжем, – Ольгер показал ему впечатляющий кулак. – Кличка?

– Сеня… Азатот.

– Сеня Азатот, все как было вчера вечером, кого привел Сет, что дальше, пока вы не отрубились.