Текст книги "Амулет мертвеца (СИ)"

Автор книги: Константин Чиганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 16. Плоть, кровь и смерть

Вечером прошел дождь, и в Анапу следующим утром они вкатили чистенькими, почти безгрешными. Конь бледный, электрический дождался хозяина в ольгеровом гараже, еще и подзарядившись заодно.

Данил пришпорил «Зеро» поворотом рукоятки «газа», или черт знает как у этого чуда враждебной бензину техники ее называть? Ускорения?

Выходной, Даша дома.

На секунду он представил, что она не одна. В объятиях красавца-мачо. Теплого и живого. С мускулами и наглой смазливой рожей.

Сожру, голову отгрызу. Ему. А ее покараю вечным презрением. Ведь я умер, донна Франческа! Чертов Лоренцо. Чертов Отелло. Чуть не сказал, «чертова жизнь», не имея на то права.

Электробайк, легко гудя, с креном занес его в поворот у Красной площади, название торгового центра, конечно. Пустынная дорога в утренних лучах так и соблазняла полихачить.

Он остановил «Зеро» под Дашиным балконом. Я тут, Инезилья, под окном стою я с машиною…

Даша была дома. Одна. И уже проснулась. В легком сером кимоно и в запахе свежезаваренного кофе. Обняла его, будто снова с того света вернула. Данилу стало и сладко и мучительно стыдно. Они сели на диване, взяли чашки с крепким густо-черным, любимым обоими, и Данил начал рассказывать.

На историю монахини Даша вздохнула за них обоих и сказала: «Имела право». Данил закончил встречей вечером у Ольгера в баре, «окончательно все решить».

– И ты приглашена.

– Ладно, только с тебя транспорт, – Даша поставила полупрозрачную фарфоровую чашечку, сама похожая на фарфоровую статуэтку гейши, если бывают гейши-блондинки, похожие на ангелов, – изящно подняла ладонь: – Я вчера на фестивале танцев брала интервью у твоего танцора-индуса.

– Индейца.

– Тем более. Еле отбила на минуту от поклонниц, чуть костюм не порвали. И он похвастался. Вторым шлемом, моим родным и любимым белым. Как отдал его тебе с новым.

– Даш, мы говорили уже.

– Да, мы говорили. Теперь, когда есть лишние талисманы… Дань, мне правда надо. Ты-то как можешь возвращаешь прежнее.

– Ага, в перерывах между кровопролитиями.

– А не водись с гадкими упырями. Мне тоже охота выбить из себя старые страхи. Я буду очень крепко держаться, а ты – очень осторожно ехать. Как с этой чашкой.

Она перевернула чашку на блюдце, подождала, пока стечет гуща, и кинула чашечку Данилу в грудь. Он поймал хрупкую вещицу одним незаметным движением, двумя пальцами прямо за ручку.

– Ну вот, – сказала Даша, улыбаясь, – и ты еще боишься меня уронить. Я-то не фарфоровая, не думай. О, на блюдечке… – она покачала головой, – ну, будем считать сердце, хотя больше похоже на жо… эээ… седалище. Чего бы это значило?

– Ты всегда найдешь приключений на задницу, – буркнул Данил и положил руку ей на колено.

Поездка прошла благополучно. Хотя Данил волновался. А Даша нисколько. И получила массу удовольствия, уже второго за день, на сей раз неожиданно для себя. Страх перед двухколесным движением отпустил.

Они вошли в подвальчик под резным драккаром держась за руки, как молодожены, когда над морем дотлевал розово-желто-зеленоватый закат, достойный Рио-де-Жанейро.

Внутри Даша с радостью увидела не только индейца, но и Майю. В голубом брючном костюме и с высокой прической та смотрелась крышесносно. Ольгер широким жестом указал за стол, уставленный бутылками и закусками, запер дверь и повесил свою любимую табличку «Закрыто».

Они выпили розового игристого за победу, съели по дорогой конфете – Даша подумала, как странно есть шоколад в компании с упырями, и викинг принес черный ларец. Поставил на стол и открыл крышку.

Обвел всех строгим взглядом.

Майя сказала:

– Ты знаешь мое отношение. Но тут я не спорю. Каждый из нас имеет право на один… шанс. Остальные лучше спрятать, у тебя ведь найдется где?

– Конечно, – сказал Ольгер. – Я подумаю, спрячу и скажу вам… шайка реаниматоров. Вдруг что со мной. Теперь каждый может взять один. Для себя и того, кого мечтал оживить. Ведь у тебя тоже есть кого вспомнить, ведьма?

– Есть, старый пират, – сказала Майя без малейшей обиды, – и я подумаю. Но пока пусть полежит тут, у тебя.

– Пожалуй, я тоже тебе доверюсь, – индеец щелкнул смуглыми пальцами, – и подумаю. Не хотелось бы ошибиться в… людях. Мало ли кто и что о ком помнит.

– Дани, бери свой, – Оле… подмигнул. Хорек спрыгнул на стол и утащил ромовую конфету, сцапав острыми белыми клычками, залез с добычей обратно к господину на шею и свернулся привычным воротником.

Данил взял лежащий с краю, тот, с цепочкой.

И протянул Даше.

– Нет, дурачок, – Даша отвела данилову руку со свисающим на цепочке амулетом. – Ну где я его спрячу, под подушкой? И тем более, как буду носить? Чтобы передо мной жареная курица на тарелке оживала? А я журналюга, я где только не бываю.

– Прости, протупил, – сказал Данил и положил талисман в карман, – я сберегу если что. Для тебя.

– Запасной выход? Чую, умереть спокойно мне тоже не дадут.

Индеец заметил медовым голосом:

– Сама подняла из могилы упыря, теперь не отвяжется.

Аренк нагнулся, оказалось, рядом с ним на полу стояла объемистая черная сумка. Достал и выложил перед честной компанией старинную с виду книгу в толстом буром переплете с бронзовыми уголками, со страницами чайного цвета. Осторожно открыл на заложенном отчего-то красной с черными каймами муаровой лентой ордена Святого Владимира месте.

Оттуда, с раскрашенной неведомым монашком миниатюры, на них глянуло серое чудище с длинным хвостом и лапами ирландского волкодава. И с мужской головой, бородатой и растрепанной.

– Существа сии, несомненно, демонической природы, – нараспев перевел выцветшие серые каракульки латинской скорописи краснокожий дикарь, – являются они в любом месте коем пожелают, и завлекают в свои богохульные дела невинные души, особливо, – он поднял блеснувший серебряным перстнем смуглый палец, и глянул на Дашу, – особливо же предпочитая погублять юных и неопытных дев людского племени.

– И что дальше делать с ним деве? – спросила Майя. – Вы не подумайте, я и с единорогами-то раздружилась сотни лет назад, просто любопытно. Как они могли принять за деву нашего морского пирата? Ты в килте что ли ездил?

– Это все. – сказал ацтек. – Даже название в подписи к рисунку стерлось, видите. То ли Luparo то ли Lupano. А больше в моей либерее я ничего не нашел.

– Библиотекарь царя Грозного, – сказал Оле, – библиофил. Порнократ. Ты его не слушай, фрекен Дария, у него там вместо научных работ мистика, некромантия и порнография. И книжки где все это вместе. Кто за прижизненного Кроули бешеные бабки отвалил, не ты? И вообще это, может, аллегория Навуходоносора в зверином обличье, мало ли ты нам наврешь.

– Ах, где нашему времени понять таких людей, как Навуходоносор, древний иудей![38]38
  [1] Г. К. Честертон «Перелетный кабак»


[Закрыть] – мелодично пропел Аренк и спросил: – синьорита Дарья, вы позволите вызвать этого заспиртованного моржа на дуэль?

– Шут. Паяц! – отвечал бесстрашный викинг.

– У меня как раз завалялся ящик с парой отличных Лепажей года с тысяча восемьсот пятнадцатого… – мечтательно сказал индеец. – СтвОлы роковые, золотая насечка. Кремни совсем новые. Шлепну шпака как муху!

– Мальчики, – сказала Даша, – в вашем нынешнем состоянии дуэль может быть разве что на мясорубках. Побежденный механически превращается в котлету.

– Она мудра не по возрасту, – сказал Аренк, – Даниэль, береги свое сокровище. Так когда и куда идем вызывать чудовищ?

– И я с вами! – быстро сказала Даша. – Я акула пера или нет?

– И я с вами, – повторила Майя, – пригляжу за тобой. Да и в зоопарк я лет сорок не ходила. Или нет, больше. Ольгер, ты их будешь призывать. Как зверек сказал, плоть…

– Плоть, кровь и смерть. Мне рассказывали лет триста тому. Надежный источник. Кладбище у станицы Анапской подойдет. Пустынно, и смерти завались. В полночь.

Данил раздобыл для Даши удобный камуфляжный костюмчик, ночи уже посвежели, сам натянул вечную свою полувоенную куртку.

Под посвистывание электромотора они помчались к станице Анапской, когда-то и правда станице, теперь почти слившейся с городом. Широкая и прямая Крестьянская была почти пуста, мелькнули пара запоздавших седанов, то ли таксисты, то ли прелюбодеи.

Маленькое, неухоженное кладбище начиналось рядом с первыми строениями станицы, за оградой, метрах в пяти от уличного асфальта. Но за ветхими и уродливыми сварными воротами узкие тропинки меж заросших могилок казались провалом во времени. Несколько обелисков поновее и побогаче чуть в стороне – а совсем уже дряхлые кресты и пирамидки уводили в глубину. Там и собрались.

На индейце был шикарный черный бомбер, Ольгер в своей неизменной джинсе и Майя – в почти спортивном, элегантном темном костюме и высоких сапожках. Она напоминала эсэсовскую расхитительницу гробниц, разве что без орла на рукаве и пистолета.

Умирающий месяц смотрел с угольных небес в разрывы облаков. В полной тишине пахло полынью и ржавым влажным железом, даже Даша чуяла.

А еще – ощущала границу между родным миром и еще чем-то. Не то чтобы смертельно опасным, но точно не для человека назначенным. Хотя какие страхи, с ней нечеловеческая охрана.

Ольгер вытащил из глубоких ножен на поясе добротный лапландский нож, присел и начертил знак серой твари, Данил сразу узнал.

Потом отошел и достал из цилиндрической сумки, лежавшей на серой надгробной плите чуть поодаль, какую-то маленькую клетку, сунул туда руку.

Вытащил забарахтавшейся живой комочек.

Перепелка.

Даша не успела охнуть, как берсерк сунул голову птички в зубы, откусил и проглотил, брызнув кровью себе на лоб, а тельце швырнул на начерченную фигуру. И медленно пропел несколько фраз на тягучем, стонущем, совершенно чужом языке, точно не скандинавском.

Запахло озоном, линии на вытоптанной земле налились сиреневым свечением, показалось, загудели от нагрузки и погасли.

Все, и Даша, почуяли запах вроде разогретой канифоли, а еще – запекшейся крови и болотного газа.

На погасшем чертеже сидела знакомая Данилу темно-серая тварь и ухмылялась во всю уродливую рожу. Губы ее выпачкала черная кровь.

– Ну привет, – раздался бархатный баритон, архимандриту впору, – вижу, и живая, и покойники, и все страшно рады меня видеть. Я-то знал, позовете. Будем говорку делать, mortuus bipedum?[39]39
  [2] Мертвые двуногие (лат)


[Закрыть]

Глава 17. Живые, мертвые и чудовища

Даша подумала – вот бы сюда телеоператора с парой софитов. Ох, тот же Андрюша голову бы вихрастую заложил за такой волнительный сужет. Тишина стояла полная, космическая. И да, страха она не испытывала. Чудище не то чтобы не казалось опасным – такими клыками руку отхватить пара секунд, оно было разумным, разумнее многих, у кого она брала интервью.

Вперед шагнул викинг и сказал:

– Ну давай свои условия. Кого-то надо ухлопать, а у вас лапки?

– Нет, – сказало чудище, сэкка, вспомнила Даша, Данил называл их сэкка. Будто на японском. – Кого-то надо спасти. Одна из наших в беде. Ее поймали люди, но рулит ими такой как вы.

Еще не легче.

– Зачем поймали? – Олес не отводил взгляд. – А вы сами ее освободить не пробовали? Страшно?

– Отвечу по порядку (Даше показалось, баритон наполнился сарказмом). Мы почти уверены, они хотят узнать про наши дороги, мы-то бродим где хотим. И попадаем в когда хотим.

Он так и сказал.

– То есть вы прыгаете не только в пространстве? И во времени? – не выдержала Даша. Все взгляды обратились на нее, но ей было плевать.

– И во времени. И между реальностями. Как вам объяснить? Мир довольно сложное место, чуднее унылой квантовой физики. Параллельные миры, так проще вашим траченым разложением мозгам, не твоим, смелая Дарья. Веер миров. Великий кристалл. Гиперфрактал. Ханойская хрустальная башня. Мандала. Мы знаем как аккуратно с этим обращаться. Хотя у нас лапки, да.

Ольгер промолчал.

– Кстати, сэкка можно понимать как «странник». Мы могли бы сами, – продолжал сэкка, – устроить ночной налет, и всех там пустить клочьями, но тогда нашей спокойной жизни тут конец. Слухи, паника, чудовища вида ужасного растерзали десяток вооруженных сироток.

– Ага, с пушками, то есть госконтора? И мы должны за вас с ними зарубиться? – сказал индеец. – Мило. Губа не дура.

– Вряд ли госконтора. Хотя связи у него там должны быть, как без того, – сэкка почесал задней лапой за ухом, как огромный кот. Даше было жуть как любопытно.

– Так почему она не сбежит, раз вы такие вольные звери? И откуда вы знаете, будто их шеф из наших?

– А давайте я вам покажу вместо часу болтовни? Она смогла с нами связаться ненадолго. Теперь, думаю, ей отрубили сознание гадостью вроде наркотика. Кто тут посмелее, мертвые герои, положите мне руку на голову.

Даша шагнула вперед и вытянула руку. Данил было дрогнул, но сэкка (чудовищем ей больше не хотелось его звать даже мысленно) подмигнул, встал и подошел, оказавшись ей выше пояса в холке, хоть на рост Даша не жаловалась.

Даша положила ладонь на спутанную шевелюру, обоняя не такой и неприятный канифольный запах, волосы были чистые и немного жесткие, как у терьера.

– Другое дело. Живая девочка самая храбрая, я гляжу, – сказал сэкка. – Только с вами зря связалась. Эдак таким же чудовищем станет. Еще кто?

Ольгер подошел и положил широкую белую ладонь рядом с узкой Дашиной. Потом Данил и остальные. Странное зрелище – словно обряд, могилы, ограды, и посреди пятеро стояли полукругом, их руки лежали на лохматой голове человекозверя.

– Смотрите, – сказал он, – это просто память, бояться нечего.

– Напугал, челмедведосвин, ведь обмочусь, – шепот индейца.

Когда-то давно молодая и глупая девочка Даша прыгнула с «тарзанки» в парке. Примерно те же ощущения, вплоть до завязавшегося узлом желудка она получила и теперь. Но дурнотное падение замедлилось, и теперь она стояла… стояла на четырех лапах. Прикованных к скобам в бетонном полу. А вокруг решетка клетки, вертикальные прутья, как в зверинце.

Еще воспоминания об ударах и боли от укусов дротиков с одуряющей дрянью, и едкий карболовый запах чего-то брызнутого в нос, занемевший теперь и почти потерявший чувствительность.

Голые стены в бетонной «шубе», лампы дневного света на потолке. Признаков «где» нет, но казалось, под землей. Стальная дверь вроде бункерной напротив, крашеная серой краской. Она открылась, без скрипа толстых петель, и вошли трое.

Двое здоровых мужиков в камуфляже без знаков различия, в берцах, с дубинками на поясах. Один темный с небольшой бородой, второй белобрысый, но оба с неприятными тяжелыми взглядами, делавшими их похожими не меньше костюмов.

Третий иной.

Холодный. Бледный. Неживой. С темно-багровыми глазными яблоками. От него не доносилось пульса и звука дыхания, и чесночного запаха пота тех двоих.

Совсем не страшный. Приятный моложавый мужчина, темно-русый, гладко выбритый, похожий на Штирлица из кино. Бежевая замшевая куртка, джинсы с высокими трекинговыми ботинками. От него для нечеловеческого обоняния сэкка отдавало легким запахом свежей крови, гуще – оружейной смазки и цитрусом – туалетной воды. Денди на охоте. Тем более, на бедре висел хороший лапландский нож в глубоких кожаных ножнах. Ростом пониже своих человекопсов и посубтильнее. Но не плюгавый, о нет.

Даша ощутила горячую тугую злобу, тоску и скрытый страх женщины-сэкка. Или сэкка-девушки? Слово «самка» ей уже на ум не пришло.

Труп подошел к прутьям, мановением холеной ладони оставив на месте охрану, но остался в разумном отдалении. Покачал головой, как кроткий ветеринар перед злой собакой.

– Девочка, перестань скалиться. Никого ты не напугаешь.

– А ты подойди ближе, падаль! – раздался в ушах Даши низкий, несомненно женский голос, мелодичный, напряженный, но без нот истерики. – Придвинься, шепну на ушко пару секретов.

– Секреты ваши мы и так узнаем. А дергаться бесполезно. На оковах серебро, и место тут не очень обычное. Прыгнуть в вашу нору не сможешь. Зря воюешь, кстати. Ну да, неприятно вышло, так ты бы в гости сама не пошла.

– К упырю? У меня-то голова здорова.

– Говорит зверь с человечьей головой на песьем тулове… – он улыбнулся без улыбки в глазах. – Чем раньше перестанешь буянить, тем скорее мы тебя отпустим. Отпустим. На черта нам ссора с вашим племенем? Поможешь узнать про ваши фокусы с прыжками через мировую изнанку, я тебя лично раскую и золотом осыплю. Не хочешь золота? Грузовик фуагры устроит? Новорожденные человечьи младенцы с трюфелями?

– По себе судишь, кровосос. Твоя голова, пожалуй, устроит, но без туловища.

– Я ядовитый и тухлый, – сказал он почти весело, – кровосос же, но ты пока повыбирай награду. Да, воды и еды принесут, морить голодом не моя метода.

– А нет то что? Снова палкой по загривку? Или иголкой в жо…

– За иголки извини, без палок тоже постараемся. Про вашу живучесть наслышан. Но разве палки да иголки боль? Дитя ты наивное, из дикого леса. Не представляешь, как будет скверно. Может, всю оставшуюся тебе жизнь, пока не поумнеешь. Опыты над вами еще не ставили? Инквизиция не ловила? Щенки они перед нынешней наукой.

Он скривил губы и лицо на миг стало безумным, а кровавый взгляд – пустым.

– Никуда не денешься. Кстати, твои сюда не попадут. Мы позаботились. Как думаешь, откуда узнали как вас ловить? Припомни, не терялся кто из вашей стаи? Пораздумай ты путем, ага.

Собакевна моя подопытная.

От шагнул назад.

От подавленной ярости и отвращения пленницы Даша стало дурно.

Картина гасла и плыла, Даша попыталась дотянуться до разума сэкка и хотя бы позвать, ободрить «мы с тобой, мы придем», но так и не поняла, получилось ли.

Она снова стояла на земле, и горячий широкий и шершавый язык лизнул ее ладонь.

– Спасибо за попытку, – сказал человекозверь, – ты умница. Может, она и слышала.

– Как ее зовут хотя бы? – спросила Даша, пошатнувшись. Данил подхватил ее под локоть. – Все нормально, Дань!

– Для вас примерно как «Паутинка путей». Ну, грубо, «Находящая дорогу в тумане и мраке».

– Следопытка.

– Пусть. Из нашей… стаи два года назад пропал… одинец. Думали, сбежал подальше, надоело все, закрыл разум, так бывает.

– Люди, – сказала Даша, – надо ее вытащить.

– Мы не люди уже, – сказал Данил, осторожно беря ее руку, так чтобы палец лег на его прохладное запястье без пульса, – но этот зоопарк надо прекращать. Урод с глузда съехал.

– Вы как хотите, а вариантов у меня нет, – ответил викинг, – и мне он тоже не понравился. Конкурент-прозектор, тролль задери. Где они прячутся?

– Все что знаем расскажу… и покажу, – сказал сэкка и облизнулся. – Нечто типа санатория для непростых двуногих. Не так уж далеко. Я буду к тебе в гости, северянин, в твоем гараже к трем после полудня. А пока кое с кем кое-что решу.

Он махнул хвостом и растаял у них на глазах – шерстистая туша стала силуэтом, мутной тенью, пропала с дуновением ледяного ветра.

У ворот кладбища устроили малый суглан. Небо уже мутно, слепо светлело. Мимо пронеслась полицейская машина, вякнула сиреной и блеснула синими вспышками. И ночью городу нет покоя.

Индеец хлопнул по плечу берсерка:

– Куда тебя отпускать одного. Спалишь все, кровавых орлов из них наделаешь, скандал, вонь на весь свет. Ресторатор с бензопилой выпилил санаторий и навертел из охраны котлет.

– Я с вами, – сказал Данил. – Не люблю сволочей, мучающих зверушек. Да и Оле я обязан.

– Да и я бы… – Даша не успела договорить, как, кажется, все четверо хором сказали: «нет!»

– Еще чего, – ответил Оле, – вот тебя в тех краях только и ждали. С надписью «пресса» на лбу, вместо мишени.

– Даш, не валяй дурочку, – попросил Данил. – И ты с глузда съехала? Никто тебя на выстрел к тому чертову лепрозорию не пустит. На пушечный. О нас не волнуйся.

– Да убережем мы твоего милого… ягуара, – пожал плечами индеец. – Нас троих на банду задохликов за глаза. Даже с их командиром. Много за все годы было проколов?

– Пару-тройку я помню, но там и дела были серьезнее. Чай, тут не с кемпейтай[40]40
  [1]Военная полиция Японии до 1945 года, известная своей жестокостью даже в сравнении с гестапо.


[Закрыть] рубиться, – сказала Майя, достав зеркальце и озирая себя в темноте, ее глазам света хватает, подумала Даша, вот тебе еще выгода, – для кладбища сойдет, мальчики, я помогу чем смогу, и прикрою сверху, связями. Но сама с вами не поеду, уж простите. Даша, если ты не забыла помощи старой ведьмы, у меня просьба – поддержи в моем деле. Мне это важно.

«Берет на благородство, кобра, у Дашки ни шанса», подумал Данил.

– Можно попросить Дарью поехать со мной поговорить? В городе есть симпатичное кафе, для меня всегда открыто, заодно перекусим. Данил, ты не против похищения? Я лично привезу ее в целости. И ремень ей пристегну.

– Даш, ты как? – Данил пожал плечами, копируя друга.

– Ладно, – Даша чмокнула его в прохладную щеку, и они с Майей сели в синий БМВ. Майя демонстративно подождала, пока та пристегнется.

БМВ рыкнул и унесся, оставляя слабую бензиновую гарь.

– Фу, – сказал экологичный Аренк, – ну и воняет. Убожество. Колымага самоходная, век девятнадцатый, фатер и муттер Бенцы. – Его красное экочудо мигнуло белым светом фар на другой стороне дороги.

– Так… к двум после полудня жду у себя, дома. Адрес помнишь? – сказал Ольгер.

– Само собой, – Данил включил свой электроцикл и снял с ручки газа-ускорителя черный с золотом шлем, получше закрепил белый на задней подушке. И что Майя задумала? Но с ней о Даше он не беспокоился, это точно.

В маленькой незнакомой кофейне пахло корицей и кардамоном. Никого больше не было в интерьере с расставленными по полочкам на беленых стенах тонконосыми бронзовыми кофейниками и медными турецкими джезвами. Они присели по сторонам круглого черного столика в низкие бархатные креслица. Майю бородатый смуглый бариста солидных лет, в белом бурнусе, обслуживал как правоверный туг богиню смерти, молчаливо и истово.

Она взяла крепкий арабский со стаканом воды, Даша – какао с зефиркой, ей захотелось себя полакомить, бедняжку. Из бардачка машины Майя захватила усыпанный чем-то похожим на алмазную пыль клатч с эмблемой Гуччи. Настоящий, конечно же.

Достала из безумно дорогой сумочки красивую коробочку бежевой кожи, похожую на портсигар. Сперва Даша подумала, угостит сигарой, и изумилась – уж вредные привычки и Майя не вязались никак. Но рыжая ведьма отщелкнула крышку – там тускло блестел знакомый предмет.

– Забрала таки? – Даша подняла взгляд и встретилась с черно-вишневым взглядом. – И для кого же? Ох, прости, если секрет.

– Секрет. Но не от ближайшей подруги.

– Спасибо.

– Не за что, со мной та еще морока, – она улыбнулась, – мне тоже есть за кого бороться и искать. Не сдаваться и не отпускать. Такая я сука, сосуд греха и эгоцентризма.

– Мужчина?

– Не долюбив, не долетев до цели… долгая история. И невеселая. Он звал меня Майкой, Маюшей и даже Маевкой. Меня!