Текст книги "Амулет мертвеца (СИ)"

Автор книги: Константин Чиганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Глава 32. Девочка со взглядом волчицы

«…Я их ненавидела. Ах, как я их ненавидела всех. Стояла иногда перед зеркалом, и шептала: «я девочка со взглядом волчицы». Если мне бы предложили переселить душу в манекена из стали и сверхпрочного пластика, тех что разбиваются в машинах на краш-тестах, я бы только попросила еще лезвия выкидные из рук, как у красотки-дампирши из старой игрухи, да я отдала бы все, девственность никому на хрен не нужную, сердце, потроха, все!»

Даша откинулась на спинку кресла и потерла глаза ладонью. Не очень завидное чтение. Ей достались все личные записи ненормальной девчонки, Серафимы. Подходящее имя, если подумать. «Пламенная». Магические вещдоки, тексты ритуалов и заклятий, наверняка и проклятий, забрал изучать индеец. Может, он и правда нашел себе в Краснодаре подругу? Живую.

В какой-то мере, – подумала Даша, – это бы уравновесило нашу безумную компанию. Две пары покойников и две пары с живыми, хм, дамами. Но не звонить же расспрашивать… сам покажет, уж Аренк не удержится.

Обычная история так-то. Почти сирота, папаша растаял в тумане лет двадцать как, мать пьет по-черному в городке близ Саратова, впрочем, там таких, пожалуй, большинство.

Приехала в город после колледжа. Жила одна, снимала студию в многоэтажном человейнике на окраине Анапы. Работала в технической конторе, что-то с электричеством. Друзей – нет, мужчины – нет, связей с коллегами – не видно… в квартирке, бедной, но чистенькой, никто кроме нее, похоже, не появлялся. И из этой гипсокартонной конуры Серафима Сергеевна N, двадцати семи лет, волосы черные, глаза карие, рост сто шестьдесят семь, вес около шестидесяти… вышла и пошла приносить себя в жертву дьяволам. Как на рок-концерт.

На немногих фото ну совсем ничего особенного. Ни красоты, ни уродства, худенькая, губы узковаты, под глазами тени. Одета вполне обычно, разве что часто в черное. «Траур по загубленной молодости», вспомнила Даша. Демоническая женщина?

Король нашего страха, Кинг, всегда, что б Даша ни читала, описывал злодеев в духе «у него было тяжелое детство». Понятно, с такой мамашей девочка тоже не как сыр в масле каталась. И все же начало неприметного файла, не запароленного, помеченного «девочкаписево1», Даша приняла за литературное творчество. Нормальная потребность юношеских душ.

Телефон мяукнул – от Вадима, прислал три видеофайла с припиской «Разрабатываем сослуживцев, пропажа без вести, посмотри».

Он ее в психиатры записал? И упыри тоже, милостивцы наши: «ты одна средь нас живая, так помучайся поди» – она спела это на мотив «и за борт ее бросает» и вздохнула. Ткнула в иконку первого видео.

Дама приятной наружности, изрядной окружности, крашеная в пергидрольно-светлый, в похожего колера свитере. На фоне типично дамского офиса – фото с детишками, календари с котишками, зелень какая-то полудохлая. Лицо у дамы старше прически, несколько испуганное. Какими корочками они перед ним помахали?

– Очень незаметная девочка, Серафима. Ни день рождения отпраздновать, ни пообщаться. Я пробовала ее расспрашивать, как живет, есть ли кто, откуда. Уходила от ответа. Как неозвученная. Никто ее не подвозил на работу или с работы, и даже не звонил. Всегда одинаковая и всегда в темном, как вдова какая-то… нет, в кадрах сказали, замужем не была, деток нету. Даже позвонить некому было, когда не пришла. А по работе к ней не за что было придраться, все четко делала… хотя сама без инициативы, знаете…

Тот же офис, другой стол. Девица, крашенная в кислотно-лиловый, губы подкачаны, в ушах серьги, ногти алыми кинжалами (Даша никогда таких не носила и не представляла, как с ними живут. А вот попу, например… а если воткнется прямо… но она погасила вспыхнувшую в голове жуткую картинку). Кофточка в ирисах и с декольте, хотя показать особо нечего. Грудь дороже губ, конечно.

– Недостатки? Да вообще была как рыба снулая. Ни увлечений, ни интересов. Сидела бука такая, глянет укусит. Одевалась как из секты, черное да серое. Ну, допустим, не дано тебе в плане внешности (девица умильно скривилась), ну можно хоть одеться стильно, у нас випы тоже бывают. Мы с девчонками покурить – она сидит печатает или в окно смотрит. Нет, ничего этакого не выкидывала. На рабочем столе у нее кошка была, белая. Такие к сорока с десятком кошек и сидят, ни личной жизни, ни мужчин.

Другая комната, плакат Мановар, какие-то электронные железки на столе, за столом упитанный хиппан под тридцать, бородка, залысины, нечистые волосы в хвост, мятая клетчатая рубашка и серая жилетка с карманами «тысяча мелочей». Очкастый, тщательно скрывающий кротость и добродушие за тяжелой оправой. Сисадмин?

– Наши девушки ну… такие… да, вы понимаете. Цветы жизни. Она на них не похожа была. Ни с кем не дружила вроде. Но мы однажды случайно после обеда разговорились, она на самом деле в мистике хорошо шарила, мы про Кастанеду как раз и заспорили. Она весь десяток книг когда-то читала. Потом на тамплиеров перешли. В мое время такие себя звали «готы». Мне показалось, она очень одинокая. Ну, впечатление. Но вполне адекватная, интересный довольно человек…

«Интересный довольно человек», подумала Даша. Обалдеть какая характеристика. Исчерпывающая. Она снова развернула на экране мемуары.

«…Мать когда орала, я успокаивалась. Орет – нормально, выорала все дерьмо. А вот когда молча, а потом по щекам начинала бить. Молча. Тогда я еще не понимала ничего, только что пахло от нее сивухой. Потом, постарше, поняла… и только за что – нет.

Не прощу. Пусть прощают другие. И таких как она не прощу, тварей. В аду их прощать на шампуре».

«…Школа типичная, не дать не взять, на наш Вэ класс пара-тройка нормальных, ну, более менее. Они общались между собой, закрытый круг. Я их понимаю. И полно уродов. Заводские окраины, «по гудку мы вставали, ребята». Пара полных наркотов, но те безбашенные, чего учинят неведомо, их побаивались. И была я. Ворона белая, вечно в черном. В убогой одежонке, с драной сумкой. И мамаша-алкашка. И училки, те сами класса боялись. А мне внушали «ну, не принимай так остро, не обращай внимания, ты просто сильно отличаешься, одевайся как все».

Будь хорошей девочкой для всех.

И тебя не будут пинать в раздевалке. И рвать твои рисунки. И подбрасывать дохлую крысу в сумку. И ссать на одежду, пока ты на физкультуре. И ржать когда ты отвечаешь – нарочно, всей кодлой. Училки молчали. Суки. Их я ненавидела, наверное, больше одноклассников…»

«Так. Проверить, не умерли ли страшной смертью несколько педагогов и пожилая алкоголичка под Саратовом… и выпускники одного класса» – подумала Даша, поежившись, – «…или умрут в ближайшее время».

Правду сказать, мамашу и бывших детишек ей не было жалко. Ничуть. Разве замотанных училок немного. Грех твой отыщет тебя.

«Поживешь с упырями».

«Но это лучше, чем с людьми, как видишь».

«…бабушка верила в нечистую силу. Всегда меня крестила, прежде чем расстаться. Я не очень-то. Но как-то нашла описание интересного ритуала. Самым злобным уродом в классе был П. Вечно перекошенный, что ли, хотя здоровый бугай. Прыщавый. Губы слюнявые, глазки поросячьи, с бесцветными ресницами. И уже в этом возрасте залысины. Вообще он был какой-то свиноподобный. Но хуже. Девчонки брезговали. Меня он изводил больше всех. Ткнуть кулаком в живот на перемене – да за удовольствие. Вырвать клок волос. Кинуть тетрадку в унитаз в мужском туалете. Но я терпела.

Пока не увидела, как он у школы пинает бродячую собаку. Черно-белую дворняжку. Подманил чем-то, потом двинул в бок берцем. И заржал на ее визг.

Пришлось добыть его частичку. Я бы – так отрубила ему пальцы, лучше все. Нашла волосы на грязной шапке в раздевалке. Не самый приятный поиск. Из пресного теста слепила болванчика, закатала волосы туда. Пригодились и церковная свеча, и менструальная кровь.

Вот интересно, нечистой силы я не побоялась. Сделала все как надо, проткнула иглой куколку, и зарыла на перекрестке, в полночь. Прочитала молитву навыворот – долго учила. Помню, начало мая, ведьмино время, я взяла кухонный нож, рыть почти не оттаявшую землю. И луна светила как бешеная. Мне она показалась красной, когда я закончила.

Ждать долго и не пришлось. Я сама не видела, в тот день проболела, рассказали.

Они на физре прыгали через козла. Он поскользнулся в прыжке, врезался промежностью, свалился и свернул шею.

Не до смерти. Скорая увезла. Физрук потом ходил как вареный со страху. Но обошлось, начальство прикрыло. Сам виноват, а нормативы для всех.

В школу он не вернулся. Вроде, отправили в интернат для калек. Руки-ноги стали отниматься.

Туда и дорога. Вспоминай свою гнойную жизнь, и гадай, за что.

Ни на секунду не пожалела.

Для колдовства нужна ненависть. И чем больше. тем лучше. Но и знания. И я стала искать, где только могла, даже в самых дурацких книжонках. Страшно вспомнить, сколько я перечитала и перерыла голимой макулатуры…»

«Тут, в Анапе, я оттаяла. Люди другие. Воздух другой. Море рядом. Три остановки. Я пешком ходила первое время, везде. Не потому что нищебродка, просто хотелось бродить по улочкам. Такие невысокие дома у моря, все разные.

Анапа очень кошачий город. Тут им нормально живется, тепло, собак почти нет. Домики от холода над морем им сделали. Я подружилась с парой кошек у работы, им поесть носила. Кошки хищники, но умеют дружить и доверять. Даже тем, кто больше в десять раз. Люди нет, люди бы обгадились со страху.

И я нашла Бушку. Или она меня. Ее в подъезд подбросили. Белый комочек меховой в коробке. Там еще пакетик корма был и плошка с водой. Кошка с приданым, я ей так и сказала. Она мне беззвучно завопила, спаси, забери.

Полтора года ежедневной радости. Буша умница, сразу поняла и туалет, и где царапать. Мурчала мне на ухо по утрам, никогда не вопила, только лапкой трогала щеку ласково.

Когда кровь в лотке увидела, понеслась с ней в ветеринарку.

Онкология. Дважды проверили, я настояла.

Я даже молиться начала. Никогда не умела. Боже, врежь мне за грехи, я не пикну, но кошку мне спаси. Она в жизни никому зла не сделала. Только радость приносила. Что тебе стоит, милосердному? Ну что? Ее за что?

Она выхудала вся, скелетик в седом пуху. Тогда я поняла – боженька на меня забил воот такую свечу. И на мою кошку, невинную тварь.

В последний день я ей дала паштета, любимого. Она мне урчала, слабо, чуть слышно. Я пальцами чувствовала – под тоненькой кожей ее слабенький моторчик. Ветеринар приехал, попросил так и держать на руках. Сделал укол. Хотел мне что-то сказать, глянул и ушел.

Я ее похоронила у моря, где никто не найдет. Вечер, закат красоты неописуемой. Небо в облаках, красное, синее, желтое, зеленое даже. И единственное существо, что я любила, я зарываю в песок.

Я посмотрела в небо и сказала вслух: я все помню. И ты, и сонм ангелов, и дохлые праведники. Одна маленькая безобидная кошка.

А ты ее убил. Замучил. И вам всем плевать.

Но вы содрогнетесь. Небо далеко, ад рядом».

Даша ощутила – холодную паутинку, прикосновение ко лбу. Попыталась скомкать свои воспоминания, не вышло.

Она – понимала. О да.

Она понимала.

И тут зазвонил телефон. Данил.

– Даш, ты помнишь моего знакомого? Антон Иваныча?

Не сразу, но она вспомнила.

– Он мою подружку обижал? Упырь поганый.

– Не так резко, солнышко, я тоже не царевич. Ага. И он зануда. Но теперь, вроде, раскаялся. Прислал мне сообщение, не позвонил, именно голосовуху. Думаю, не хотел вступать в разговор. Я тебе перешлю. Знаешь, мы немного на нервах. Что у тебя? Чего накопала?

– Ничего веселого. Ей терять нечего, и да, проверьте ее бывших одноклассников, и мамашу, живы ли.

– Сделаем. Вадиму скажу. Целую.

Отключился.

«…Вы, Данил, моложе всех нас, вы сможете мне поверить. Старый упырь с угрызениями совести.

Не имею права сказать, от кого, но я знаю о маленькой злой мессии. Бедная девочка. Один мой ученик познакомился с ней на оккультной почве, еще тогда, раньше. Он мне и предоставил ее, теперь говорят, контакт. Она согласилась на встречу.

Верите, не могу забыть другую девочку, я ее, пусть не оживил, но вернул к существованию – и я же сбросил в небытие, как старую ветошь. Ради чего? Бреда величия? Чем она была виновата? Ей я не помогу, может, получится поговорить с другой, почти такой же. Убедить ее погасить адское пламя из таких мест, куда и я боюсь мысленно заглядывать. Пожелайте удачи».

Удачи ему. Полну панамку. Жмется к девкам, старый дурень.

Ольгер толкнул страшную, в шрамах обгорелой краски, стальную входную дверь. Кирпичный домик на окраине станицы Раевской, теперь не домик, пожарище. Крыша не рухнула, но все же викинг жестом удержал Вадима.

– Погоди. Уж сначала мы зайдем, мы прочнее.

– Надо бы команду вызвать, – сказал Вадим, на сей раз в серой куртке-аляске и с кобурой на бедре. Вырядился. Хороший коп.

– Нету там уже никого, – берсерк, в привычной своей джинсе, смотрелся будто страховой инспектор, подумал Данил. И шагнул следом.

Выгорело почти все. Дощатый пол покрылся тонкой угольной корочкой. Пахло нехорошо, не просто гарью; обожженным деревом, краской, пластиком. Еще и мертвечиной. И за остатками второй, комнатной двери, они увидели длинные кучи пепла. Знакомого жирного пепла.

Две.

Ольгер присел у первой, коснулся – пепел на глазах растекся, казалось, не осталось ничего. Как же, видали. Но Оле достал оттуда ржавый, бурый предмет, несомненно, бывший пистолетом. ТТ, насквозь нелегальный, конечно. Рукоять вздулась и разошлась от детонации патронов.

– Ученик колдуна, – сказал Данил, догадавшись. Не отпустил одного, конечно.

– Долго соображаешь. – Ольгер перешел ко второй куче.

– Неужели он? Мы даже обгорелые кости… – Данил примолк.

– Не в том огне обгорелые.

Викинг сунул руку в среду пепла, достал из оседающей кучи что-то маленькое. Положил на ладонь и протянул товарищу.

Потускневший, точно погрызенный металл под окалиной. Нарушенный узор.

«Порченый» амулет.

– Вот откуда они все, – сказал Оле. – Остались. От кого-то как мы с тобой.

Глава 33. Лисьи следы у кромки воды

Во сне Даша убегала отизвержения вулкана, под оранжевым лютым небом, почему-то по асфальту, да еще тащила на руках пушистую белую кошку – та хрипло орала и вырывалась. На плечи падали хлопья горячего пепла, в спину давило жаром. Трещина разрубила дорогу впереди – Даша прыгнула под кошачий вопль.

И проснулась.

Просыпаться вместе – когда-то в Питере они любили валяться по утрам в выходной, Данил говорил – «тюлениться». Теперь она засыпала и просыпалась самостоятельно. Даша попыталась пятерней расчесать волосы, без особого успеха. Этот упырь опять сидел ночью в кухне за новым могучим ноутбуком, подарком чекистов, защищенным от чего угодно – носился по сетям.

Он заглянул в комнату, босой, в шортах и черной футболке с енотом, держащим бензопилу, и Даша унюхала запах кофе, а еще какой-то сдобы.

– Проснулась наша Несмеянушка, смотри, солнышко уже рассупонилось, расталдыкнуло лучи по белу светушку…

– Уйди, нечисть. Я страшная, я заспанная и опухлая и…

– Ненакрашенная. Выглядишь очень вкусно. Пухлая булочка. Давай, намывайся, завтрак ждет.

Она метнула подушку, но куда там – уклонился и поймал снаряд одной левой – кинул обратно, идеально попав в изголовье.

За кофе Даша высказала укрепившуюся во сне мысль.

– Если бы мы вернули этой ненормальной ее кошку ну… сравнительно живой, может, поможет?

– Да мы бы любой каприз. Но где она похоронена. Только я боюсь, не поможет. Теперь Сима умерла, да здравствует… даже не знаю. Дьяволица?

– Игрушка дьяволов, может быть.

Даша отхлебнула ванильного латте. Мягкий, горячий и чуть горчащий в глубине вкуса, как надо. Данил презентовал ей роскошную кофе-машину с набором сиропов, впору открывать кофейню на паях, но Даше все равно нравилось, когда кофе готовил он.

Ныне из нищего трупа став богатеньким покойным, он положил на пару счетов ощутимые (она вздрогнула, увидев баланс) суммы и вручил карточки ей, а еще – натаскал, словно сорокин муж, (жаль, не его называют сорокопуд, подумала Даша) пуд не пуд, а килограмма два золотых украшений с драгоценными камнями, особенно чудесно было сапфировое ожерелье… Даша сразу подумала, на улице такое снимут вместе с головой. Впрочем, бросать работу она и не думала, а он не заикался.

– Там на пожарище ничего? – она запустила белые зубы в сдобную булочку с корицей. К ифритам диеты.

– Да изучили досконально, конечно. Сверхтемпературы, следы чего-то вроде…

– Серы?

– И серы тоже. Пару веществ опознать не смогли, и Оле не понял. Правда, их исчезающе мало. Амулет точно такой, как другие порченые. И эффекты те же.

У Даши кольнуло под сердцем.

– Данька, я теперь за тебя боюсь. Слушай, если что… сразу беги, беги как заяц. Заяц со скипидарной клизмой.

– Ну ты вивисекторша… хорошо, как гоночный заяц.

Она понимала, врет. Чертов викинг не побежит, индеец тоже, и этот Пилад-задохлик останется с ними. Сайха и Майя не сбегут… не было ейпечали.

В дверь позвонили. Какому дьяволу, какому псу приспичило?

– Посиди, я гляну, – Данил поднялся. Даша запахнула голубой халатик и встала следом.

На экранчике камеры на лестничной площадке стояли двое. Мужчина и женщина. Молодые. С виду вполне мирные, и на юридических лиц не похожи.

– Сектанты, – заметил упырь. – Будут вечной жизнью соблазнять. Мне особенно актуально.

– А может по делу? Открой, – попросила Даша.

Данил открыл и сказал, грубиян:

– Нет, мы не хотим говорить о вашем боге. Ктулху фтагн.

– А о демонах и странных пожарах? – спросила женщина, улыбаясь.

Они сидели в гостиной и пили кофе.

Андрей и Карина. Мужчина меж тридцатью и сорока, высокий, хорошо сложенный, в темном пуловере и джинсах, (неприметно, но недешево), голубоглазый, с лицом усталого от мира ангела. И почти седой. На его ногах странно смотрелись гостевые ковровые тапочки.

Женщина не такова, о нет. Красивая азиатка, прямые черные волосы забраны в хвост, мерцающий серебряным отблеском белый свитер и длинная темная юбка… изящные маленькие ступни в черных чулках она подобрала под себя, уютно свернувшись в кресле. Похожа на японку, глаза большие, под черными тонкими бровями вразлет, нос и рот невелики и изящны, кожа светлая, со слегка лишь смуглым отливом. Опасная дамочка. Шпионка или аферистка международного класса. Кроме жемчужных сережек-капелек Даша не заметила украшений. Точно, шпионка. Сколько ей, сказать почти невозможно. От двадцати трех (ну, для восемнадцати округлости уж очень выразительные, а взгляд хищный) и до сорока… или больше. Насколько?

А когда она назвала себя «кицуне», Даша даже не особенно удивилась. И вовсе не сочла ее сумасшедшей – не в ее положении хихикать, с мертвым любовником-то.

– Медведи, волки, кицунэ, неко, даже ленивые хитро…задые тануки. Все беспокоятся. Чутье у нас, сами понимаете, выживать умеем, – сказала красавица, отдувая со лба волосы, – мы, лисы, памятливые. Подобное случалось, и ничем добрым не заканчивалось. И вам, ёкаям, достанется, – обратилась она к Данилу.

– И когда же, например, случалось? – спросил Данил, хмурясь.

– Про Атлантиду и вы слышали.

– Это миф, – сказала Даша, – яркий, но миф.

Девица ей не нравилась. Приторная какая-то, восточная слабость.

– Моя прабабка едва унесла семь хвостов из того мифа. Там всем плевать было на аристократок, тем более лисиц. Корабли в последнем порту перетопил шквал. Акулы месяца три не ловили рыбу, так обожрались.

«Упыри, зверолюды, теперь оборотни… бинго, три карты, три карты нечистой силы», подумала Даша.

И сказала:

– Байки, конечно, интересные, но вернемся к реальности, данной нам в ощущениях.

– В ощущениях? – девица глянула ей в глаза и подмигнула. Миг спустя на ее месте в кресле явилось туманное серебристо-белое облачко (Даше захотелось протереть глаза) и вот уже сидит лиса. Самая натуральная, только белая и… один, два, три, четыре пышных хвоста. Лиса спрыгнула с кресла и рысцой подбежала к Дашиным коленям. Гроздь хвостов смотрелась дико, но чем-то даже естественно, один, кажется, вполовину короче прочих. Лиса легонько шлепнула лапкой с темной подушечкой и когтями Дашу по колену. Вполне ощутимо. Ее желтые глаза смотрели с превосходством.

Вернулась в кресло, виляя пушистой попой.

– Она любит так выделываться, – сказал Андрей, – ну, дитя природы. Из дикого леса, дикая тварь.

– Я не отгрызла тебе уши, – с жутковато-нежной клыкастой улыбкой сказала лиса женским голосом, – только оттого, что будешь еще уродливее нынешнего, вылитый свинотавр Чжу Бацзе.

– Только безухий, – подытожил Андрей.

Даша ощутила: Карина начинает ей нравиться.

Еще секунда, вместо зверя в кресле снова красотка, только волосы немного растрепались.

– Гомэн кудасай, – сказала она, – разминка. Утренняя гимнастика.

Данил пожал плечами.

– Грация и пластика, пардон. Пока я прошу… хорошо, от лица нас, и людей и еще кое-кого.

– Зверобразов? – уточнила кицунэ.

– Сэкка они себя зовут. Вот, вы хотите помочь? Славно, ваши уши, глаза и носы ой как пригодятся. Разведайте, разнюхайте, только на рожон не лезьте. Да, нужны ваши контакты.

– Дадим, – сказал Андрей. – Связь в любое время. Связь святое.

– А вы… – Даша чуть смутилась, – тоже оборотень?

– Можно с «ты». Не по рождению. Они меня украли когда-то, лисы. Ну, долгая история. Прижился. Кое-чему научился. Но не так как она, конечно. Она чудо, не просто умница. Мутация, я думаю, и магия: черно-белая.

– Комплимент засчитан, романтик, уши пока остаются при тебе, на испытательный срок, – сказала Карина.

«Вот бы славно, если б это все – только сумеречное состояние души. Начиная с Данькиных похорон. И я просто сижу в милом, уютном сумасшедшем доме, в халатике или пижамке, жду макароны на ужин. Доктор, хотите поговорить об этом? Вы воскрешение месячного покойника не видели? А как перекидывается оборотень?»

Но оборотни не подумали исчезать, и Даша смирилась.

Хотя и не удержалась в последний момент.

– А много вас… оборотней?

– Немного осталось, – сказала лиса, – вы очень старательно нас травили, собаки, ружья и капканы, все к нашим услугам.

Съязвила на прощанье, но Даше показалось, она тоже Карине понравилась. Впрочем, Пан их знает. Андрей подмигнул и развел руками. Подлапник, подумала Даша. Откуда она взяла это слово, не придумала же?

– Лисичка-сестричка и серый волк, – сказала Даша, грызя остывшую черствеющую булочку. – Вылитые. Хотя волк да, уже седой. Интересно, отчего.

– Тут-то ему лисичка и пригодилась… – Данил налил себе кофе и разбавил трехлетним араратовским коньяком. – Знаешь, хорошо, что алкоголь слабо, но берет. Бывают упыри-алкоголики?

– Те, кто пьют кровь алкоголиков, – предположила умная Даша.

– Разве что. Да погрей ты плюшку в микроволновке.

– Микроволны безблагодатные и вызывают в еде аномальные вибрации, – выдала боевая подруга в смерти, – у меня половина дам в редакции так думает.

– Вторая половина пока психически нормальна?

– Неа. Вторая на вечной диете. А новости, кстати, хорошие. Нашего полку приросло. Вадиму позвони.

– Успеется. Мне еще в себя надо прийти. Кто следующий в гости к нам? Кикиморы? Домовой?

– Домового-то я видела, – задумчиво сказала Даша. – Лет в восемь. Под диваном. Мохнатый такой.

– Серенький?

– Скорее буренький. На кота похож.

– Про кошек-оборотней она говорила. Нэко.

– А то и бака-нэко. Ужасные двухвостые кошки-ёкаи пожирают хозяев и принимают их облик. Нет, лучше уж лисы.

– Лисы разве не убивают людей? – Данил заинтересовался.

– Соблазняют мужчин и разбивают им сердца. Те умирают сами. От тоски.

– Чего-то мне этот Андрей не показался с разбитым сердцем. В тоске.

– А ты заметил, как она на него поглядывала?

– Когда обещала изуродовать, откусив уши?

– Дураки вы мужики, – сказала Даша, слизывая с пальца корицу, – добыча и есть. Марш в ванную, я тебе устрою головомойку.

Они бы, пожалуй, забыли всех и вся, но Данил напророчил. Под вечер у него пиликнул телефон. Помехозащищенный, непрослушиваемый, неубиваемый и так далее, выданный Вадимом. Хорошо еще, снаружи смотрелся вполне обычно.

– Не было печали… – сказал упырь, ероша влажные волосы. – Индеец Джо. Просит позволения зайти часа через два, что-то у него есть для нас.

– Пусть заходит, – приказала Даша, – у нас для него добрые вести.

– Лишь бы сам с такими же, – проворчал Данил.

Он явился, когда сумерки почти стали ночью, как положено вампиру. Привычно роскошный, в пилотской кожанке и дорогих джинсах, «пестрая рубашечка как бы не Версаче», подумал ревниво Данил. «В таком возрасте пора на пенсию, лежать в виде мумии в музее доколумбовых культур, а он вокруг баб отплясывает».

Кандидат в мумии устроился в низком кресле, где недавно сидела лиса, достал круглую черную коробочку размером с консервную банку и поставил на столик.

– Проектор, – пояснил, – может пригодится. Кое-что о новых, чтоб им в родном аду гореть, друзьях я узнал. Но ничего веселого.

– Слушай, великий змей, – сказала Даша, кутаясь в свежий золотистый халат. Как обычно, ацтек вместе с симпатией вызывал у нее желание поддразнить, – сначала расскажи, правда ли твой новый роман в Краснодаре. Я почти падаю в обморок от любопытства. С плохими вестями успеем. Тем более у нас есть свои, и хорошие.

– Рассказать… лучше я покажу, сказал Аренк, улыбнувшись (его хищное медальное лицо рокового соблазнителя становилось удивительно милым от улыбки). Нажал что-то в коробочке. В стену ударил сноп радужных лучей, и открылась запись.

Хлынула звенящая цимбалами, приплясывающая и извивающаяся коброй восточная мелодия. В золотых, бирюзовых, оранжевых огнях появилась миниатюрная женщина с роскошными, распущенными ниже талии черными локонами. Темные очи в мохнатых ресницах усмехались, меж ярких губ взблескивали белые зубы. Наряд на ней напомнил Даше бабушкино выражение «эффект минус-ткани». То есть ткани было так мало, что за украшениями почти не разглядеть. Маленькими босыми ступнями женщина невесомо касалась невидимого пола, браслеты на лодыжках и запястьях звенели в такт. Движения рук, бедер, обнаженных плеч не давали оторвать взгляд, смуглый живот жил отдельной жизнью. Она гнулась так, казалось, совьется в кольцо. Змеедевушка.

Сложенная крепко, но дивно гибкая, не мощи, как я, подумала Даша, как все красивые женщины, вечно чем-то в себе недовольная, грудь и бедра роскошны. Не неженка нимфа, апсара с храмового рельефа, совершенно неприличного. Воздушным созданиям вроде нас посвящают унылые мадригалы, а брильянты и чековые книжки кидают под такие ножки.

Дева закончила танец, низко склонившись, еще раз улыбнулась снимавшему, словно выстрелила в упор, и пропала.

– Эльвира, повелительница тьмы, – сказал Аренк, и Даше почудилось в его голосе нечто новое, раньше она таких интонаций от него не слышала. – Исполняет экзотические танцы. Мы так и познакомились. Может, спляшем дуэтом, она заинтересовалась.

– И ты хочешь сказать, такую женщину заинтриговали твои древние кости на веревочках? – сказала Даша.

– А как же, – Аренк ухмылялся, – есть еще порох, уже изготовлены пули, лет на тысячу хватит. Она хотела приехать к нам как потеплеет… – тут он стал серьезен, – вот не знаю только, стоит ли. Так, ты обещала добрые вести. Хоть какие-то.

И Даша с Данилом рассказали ему о визите оборотней.

– Нет, я встречал изредка подобных, а уж слышал часто, но чтоб так вот, сами вылезли из нор… – ацтек покачал головой. – Конечно, к лучшему, всякой твари по паре, но меня такой массовый Тлакашипеуалицтли[84]84
  [1] Ацтекский праздник сдирания кожи с пленников, посвященный Шипе-Тотеку, Господину-с-Ободранной-Кожей, богу востока, смены времен года, насылателю болезней, слепоты и глухоты, покровителю золотых дел мастеров.


[Закрыть] вовсе не радует. Хау.

Даше страшно захотелось спросить про тлакашика…, но Аренк снова коснулся волшебной коробочки.

На стене явилась яркая фреска с персонажами, Даше вполне знакомыми. Четверка Апокалипсиса верхом. И как всегда, самым веселым и беспечальным был скелет. Впрочем, ему уже терять нечего, подумала она.

– Ты решил начинать с детсада для слабоумных? – спросил Данил. – Кстати, может, ты и Иоанна Богослова встречал?

– Нет-с, не довелось, но слышал о нем еще когда старик был жив. Все его почитали спятившим почище мартовского зайца. Впрочем, просто иллюстрация. Единое из нескольких сил. По отдельности никому не интересны – война, голод, да кто их считал и когда?

– Пустяки, дело житейское, – сказала неугомонная Даша.

– Вот именно, проза жизни, – индеец и не подумал возражать, – кофе найдется? К коньяку? Коньяк, пулемет и танго, ради этого я готов простить человечеству остальное.

– Да уж не прибедняйся, скажи еще пипетку принести…

Они пили кофе с коньяком в приглушенном уютном свете. Опять. Мертвецам что, а Даше какой теперь сон? Но отказываться она не стала, плевать, раз пустилась во все тяжкие.

– Итак, попросту, для детей с легкой отсталостью, идея троичности, – нарочито гнусавым тоном заговорил Аренк (в нем явно погиб нуднейший преподаватель университета, подумала Даша), – тримурти, трисмегиста, в сущности, красной нитью проходит через века и культуры. Три лика божества, три испытания, три жениха, три казни и так далее.

– Только их четверо, – не выдержала Даша.

– Последний – смерть, в сущности подытоживает и наносить куп де грас[85]85
  [2] Удар милосердия


[Закрыть] уже обреченному человечеству. Последний довод. В плане демонологии троичность тоже вполне солидная тема для диссертации средневекового приличного схоласта. Знал я пару таких, одного даже синьоре дотторе из Болоньи (он сказал это с чистым итальянским прононсом).

– Махмуд, Аполлин и Термаган[86]86
  [3] Нечестивая троица ложных божеств-демонов, которым, по мнению христиан времен крестовых походов, поклонялись арабы. Более того, держали в храмах их золотых и серебряных идолов, (вот уже соблазн воинам Христовым). Придумана явно по аналогии с христианской Троицей. Если с Махмудом понятно (сам исторический Мухаммед, несомненно, был бы шокирован поклонением себе как божеству), греческий (языческий) Аполлон попал явно по недоразумению за компанию, то насчет Термагана (Термаганта, Тервагана) до их пор не ясно почти ничего.


[Закрыть] – ответил Данил. Даша уставилась на него с некоторым изумлением. – Ну не ты одна читала «Песнь о Роланде», госпожа филологиня, – заметил ее мертвец, и заключил: – Аой![87]87
  [4] Восклицание, в оригинале оканчивающее каждую кантилену «Песни о Ролинде».


[Закрыть] Дальше.

– Да, в представлениях тупоголовых европейцев, – индеец постучал себя по лбу длинным изящным пальцем с идеально подточенным ногтем.

– Если совсем кратко, где-то там, за границей нашего мира, среди прочей гадости есть могущественное троичное существо… или три связанных существа, тут у земных авторов даже нет единого мнения. Назовем их А, Б и В.

– Астарот, Бегемот и Вельзевул? – предложила Даша. Индеец поморщился.

– Да не имеют значения наши имена. Вряд ли там вообще понимают, что такое имя. Хорошо, ради вашей негораздости. А… Астарот – дитя и хозяин адского пламени, Бегемот – бешенства и безумия, Вельзевул… вот про него толком непонятно, некие связанные с жизнью и смертью намеки, я даже нашел аналогию с Вендиго… и Вицлипуцли, что уже вовсе бредятина.

«Посторонним Вэ», подумала Даша.

– То есть конечно, Астарот не адский пироманьяк, а Бегемот (имена ж вы, христиане, подбираете, хоть падай) не метапсих, у них много свойств и личин… но упоминают их вместе, та же «Дьявологика» Форнория ассоциирует нашу компанию и со всадниками тоже. Как по мне – неправильно.

«Только конца света нам и не хватало», подумала Даша с тоской, «только устроились нормально, жили-жили, оба-на… Гаврюша, ты трубу захватил? Труби!»