Текст книги "Амулет мертвеца (СИ)"

Автор книги: Константин Чиганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 21. Гений и злодейство

Викинг перегазовывал и негромко, через губу, ругался.

– Чертова таратайка, еще и газ не отрегулировали, лет тридцать не ездил на таком автотрупе, не машина, жеребая кобыла…

Высокий сетчатый забор приближался, будка тоже, шлагбаум опущен, светят фонари над воротами. Никого недоброго не ждут, а тем более нападения живых мертвецов.

«Шнива» раскачивалась и толкала Данила в зад неудобный плоской подушкой заднего диванчика.

– Как ни странно, – прервал проклятия Ольгер, – неплохая охранная система. Датчики объемные и инфракрасные, обдурить можно, но долго, и нет у нас с собой нужных вещей. Явно новый хозяин старался.

До магазинчика мелочей километров двадцать, работает он до девяти, я узнал, ждут нашего героя назад не позже чем через час. Мы пока вне подозрений. Все, надеваем шлемы. Дикарь, светошумки?

– Готовы, о варвар.

Никто не посветил внутрь машины фонариком, никто из двоих в камуфляже не успел достать пистолетов.

– СОБР, упал отжался, мать вашу тролл огг! – крикнул Оле.

Индеец широким жестом выбросил из окна пару черных мячиков, они грохнули и полыхнули светом почти одновременно. Данил вовремя зажмурился, хоть глаза резануло. Уши защитили наушники шлема, но в череп точно крепко поддало изнутри пневмомолотом.

Бедняги. Запоздало зажимали веки, кровь текла из ушей, когда Аренк выпрыгнул и двумя ударами ствола под дых свалил обоих. Оно гуманнее.

– Давай, я скоро! – растворился в темноте.

Ольгер погнал машину к паре дальних строений. С хрюканьем коробки и визгом тормозов вписал старушку ко входу дальнего. Обычная стальная дверь, три ступеньки бетонного крылечка. Ни надписей, ни номеров.

Данил, выполняя подробные указания, оттолкнул дверцу, подбежал – кажется, еще не бегал так быстро, прилепил на металл зеленую круглую нашлепку. В сторону. Нажать похожий на зажигалку детонатор в боковом кармане. Хлопнуло, дверь слетела и брякнулась на ступени.

Ах, чистая работа. Банки бы нам грабить.

А может, они… деньги и упырям нужны.

Кто-то выпалил за спиной из ружья, еще и еще – о, протрещал ацтекский «Хеклер-Кох», там заорал раненый, русским матерным, и выделываться перестали.

Данил вытащил заботливо припрятанную котосвистульку-пищик и промяукал: «сэкка, идем помочь, жди». Вспомнил викингова хорька. После недолгой хирургии удостоенный амулета зверь возгордился, гулял сам по себе, но на свист Ольгера прибегал живой лапой. Интересно, сколько противников неуязвимый паршивец побил и сколько самочек осчастливил?

И может ли мертвый хорек дать потомство? А экс-человек? Эта мысль Данилу уже приходила, о да. Кой Ктулху, надо было узнать у Оле, биолог-самоучка, наверняка в курсе всего до молекулы… по идее мы должны быть стерильны. По идее.

Рядом явился мертвый индеец, викинг неодобрительно кивнул. И достал страшный топорик, закинув огнестрел за спину, они вдвоем пошли как пара истребителей, берсерк чуть впереди. Даже Данил, из всей героики читавший дешевые книжки про спецназ, впечатлился.

Коридор с лампами дневного света, обычные серые канцелярские двери по сторонам, с цифрами, и опять без пояснений. Из одной выскочила парочка камуфляжных балбесов, одного, кажется, Данил узнал из видения девочки-сэкка. Тот, потемнее.

Ольгер попросту дал ему в лоб обухом – рухнул, может, и мертвый. Не будешь обижать девчонок. Второго Аренк подбил под ноги и отправил в нокаут, ткнув куда-то в район ключицы стволом «Хеклера».

Секунды три.

Они ворвались в помещение, его Данил узнал сразу. С клеткой у дальней стены. Вопреки ожиданиям, жутких приспособлений для научных пыток сюда не поставили. В чистой клетке было даже подобие толстого матраца, на нем сидела молодая светло-серая сэкка и горящим взглядом смотрела на них.

Пахло в помещении затхловато, по их-то нюху, но тоже – не так ужасно, как в передвижном зверинце из Даниловой детской памяти. Канифольный аромат сэкка смешивался с какой-то чистящей химией.

– Мы свои! – крикнул Данил, – мы тебя спасать пришли! К стене, замок подорвем.

Она поняла, отскочила и прилегла на матрас, гибкая, как уличная кошка.

Но спокойно доделать простое дело им не дали.

Сначала они услышали рычание. Натуральное рычание, будто сейчас вбежит разъяренный тигр, пестрый и горящий злобой. А вместо тигра из незаметной двери прыгнул человек в драном камуфляже и босой. Босые ступни Данил почему-то отметил первым делом. Да и человек ли? Несло от него тухлятиной, как из дверей морга.

Безволосый, с пятнистой, в язвах, кожей, с безумными алыми глазами. В руках он сжимал пару то ли ножей, то ли коротких прямых мечей. Даже берсерк с ацтеком замешкались, увидав. Вот человекозверь, подумал Данил, не умнющие сэкка.

Оно прыгнуло к Ольгеру и попыталось достать в шею, так и смахнуть голову, но топор врубился твари в плечо, почти развалил… нечто ловко откатилось назад, через пару секунд полуотрубленная рука на месте и снова взвилась.

Вот ты кто. Порченный амулет. Не врал упырь Антон, еще хоть один у него был. На радость нам.

Сэкка крикнула девичьим голосом:

– Так не убьешь! Он как вы, неживой!

– Знаем мы кто неживой, – Ольгер легко махнул топором. Индеец зашел с другой стороны, глаза «порченного» заметались. Он зарычал тише. Вот такими должны были стать молодые дурачки-людоеды?

Индеец выхватил узкий клинок и сделал выпад – порченый мертвец отбил, и ловко. Ударил сам, не давая достать себя топору.

Данил вскинул оружие, так, предохранитель, короткая очередь, не задеть своих. Пламя и грохот, гильза свистнула возле уха. Не за шиворот, спасибо.

Пули вырвали клочья линялого камуфляжа на груди упыря, он только качнулся.

– Не дури! Клетка! – рявкнул берсерк.

Данил опомнился, еще одна «липучка», закрепить на замке так, как учили, чтобы волна не ушла в глубину клетки. Сто шагов назад – путается же в памяти, вот он, детонатор, в не потеющей ладони: удар и звон. Дверная решетка упала. Сэкка прыгнула в проем, тут же вступая в бой.

Ей-то клинки угрожали смертью, но зверодевушка серой тенью мелькнула у ног помраченного упыря, отвлекла его, топор викинга с хряском снес половину бугристой голой головы по линии глаз. Белки брызнули темно-алым, крышка черепа как в старом кино отлетела, вертясь в воздухе. Не хлынула кровь, и мозг, плеснувший из головы, скорее напоминал гнилой студень.

Дальше проще, индеец отрубил врагу обе руки по локоть. Данила точно стошнило бы при жизни.

Ольгер пинком опрокинул еще машущий обескровленными культями злой труп, поднял топор, раз, два, треск ребер, засунул левую руку в грудную клетку («кровавый орел» мелькнул в мыслях Данила) и выдрал не сердце, а кусочек покореженного потемневшего металла.

– Пошли отсюда! Дикарь, знаешь где главный?

Аренк указал на темное полушарие камеры в углу: там пульсировал алый огонек.

– Я думаю, все видел и слинял.

– Кой Локи! Краснорожий!

– Варвар, уймись, никуда он не денется. Солнцем клянусь. Валим отсюда, по дороге скажу.

На пороге Данил оглянулся на хлюпание: дикий упырь растекся бурой зловонной лужей. Хоть с этим все.

Какое-то безумное посмертие получалось, а? Ох, Дашка, ну, некромантка, одной безумной ночью не расплатишься.

Сэкка (Следопытка, вспомнил Данил) уселась на заднее сиденье «Шнивы» рядом с ним по-собачьи. Данил подумал, что зря не приоткрыл окно, ей бы понравилось. Викинг рванул машину, вполголоса ругаясь, они выскочили с базы без помех. Грунтовка, потом гравийка побежала под колеса в желтушном свете фар, небо казалось совсем черным по контрасту. А несносный индеец захихикал и ткнул пальцем в темный угловатый силуэт у обочины.

– Вот он, твой упырь Антон Иваныч. Ты ж сам видел его машину.

Ольгер со скрипом изношенных колодок затормозил. Большой черный внедорожник с открытым капотом левыми колесами стоял на дороге. Там, у мотора, кто-то был.

– Шины сдутые заметят сразу, – сказал Аренк, – а вот бережно простреленный радиатор угробит мотор как раз на полпути к трассе. Свернуть тут некуда, горы да лес. Дошло, о сырокопченая балтийская селедка?

Кто-то повернулся к ним, выглянув из-под поднятого капота, Данилу показалось, тот, второй, белобрысый. Только разобрать он не успел, индеец что-то метнул, распахивая свою дверцу, человек повалился наземь. Нет, крови не видно. Вторая мужская фигура, пониже ростом, пригнулась к нему, выпрямилась. В свете фар темными рубинами сверкнули глаза. С достоинством, ничего не скажешь.

– Вроде жив. Спасибо, ведь один из лучших моих людей, – сказал упырь Антон Иваныч. В замшевой дорогой куртке цвета беж, ладных джинсах и блестящих, чтоб его, ботинках. Держит фасон.

– Хочешь его сожрать? – спросил викинг Следопытку.

– Стошнит, – ответила она, следом за Данилом спрыгнув на гравий и дергая хвостом.

– Бешеного твоего мы… – начал Ольгер.

– Я знаю. Я видел по связи. Девочка, если можешь, прости меня потом. Я тупо и жестоко с тобой поступил.

Упырь расстегнул куртку, открывая кашемировый серый свитер с оленями, дорогой и модный:

– Убивать пришли? Хотя да, скорее утилизировать. Валяйте. Отбиваться не буду.

– Да уж, – сказал берсерк, – куда уж. Сразу вскрыть или вещами с тебя разжиться?

– Да погоди ты, пират, – сказал, не очень пока понимая зачем, Данил. Упырь Антон не шутил, какое. Готов к потрошению. – Антон Иваныч? Зачем ты вообще в это полез? Заговор, ее вон похитил.

– А потому что надо, наконец, прекращать этот исторический дурдом. – сказал тот. – Сэкка, тебя я убивать не собирался, клянусь. Кое-что полезное мы о вас узнали. Но ваши способности нам не помогут, не украсть же у собаки нюх. А технику для ваших переходов мы при нынешней науке не соберем. Зря я тебя пугал.

– Напугаал, тухлый труп! – сказала сэкка, но уже не так яростно.

– Не туда я поперся, старый идиот. И все опыты с тем бедолагой насмарку. Испорченный флогистон не вылечить. Только чудище поднимешь. Я бы тебя выпустил через неделю, после пары опытов. Нет, не хочешь, не верь.

– А тот, тот кто пропал до меня?

– Веришь или нет, тут мы ни при чем. Впервые слышу. Хотя не то чтоб изумлен.

– А если б ты нашел целый амулет? А то и два? – спросил Данил.

– А, давняя мечта. Я бы воскресил кое-кого из гениев. И приставил к труду, творить историю. Организатор я не самый дрянной. О, мы бы наворотили дел.

– Бедный Пушкин! – сказал индеец, помахивая ножом.

– Ах нет, Пушкин в полной безопасности. Ну написал бы он мне гениальную поэму? Как я ее и кому представлю? Кто поверит? Нет, конечно. Поэты пусть спокойно бренчат на арфах с облаков…

Северянин фыркнул. Антон продолжал:

– Ну а скальды в Вальхалле. Великие умы науки и техники, точные и прагматичные. Тесла, Менделеев, Оппенгеймер, Курт Танк…

А, да, флогистон в районе печени, справа, чтоб не пришлось кромсать меня на куски. Неприятно после стольких лет в этом теле. У бородатого вон, топор за поясом зудит, – он улыбнулся не по-упыриному печально.

– Так, постой, – «коварный Кощей, такому палец протяни», подумал Данил, а еще – что мертвые не лгут. – А коли мы тебя не прикончим?

– Зря, – буркнул Ольгер, но, как ни странно, в голос не возразил.

– Тогда я ваш должник, господа, – слегка поклонился Антон Иваныч, нет, до семнадцатого года прошлого века не полы он натирал, – обещаю, не причиню вреда ни вам, ни вашим близким, ни вольному народу сэкка. А пригодиться могу. Тут я как Нароков известен.

– Выкрутиться хочешь? – спросил Аренк, убрав нож.

– Хочу, как же. Не жить, но хоть по земле побродить охота. Посмотреть, чем все кончится.

– Сколько бродишь-то, Антон Агасферыч? – спросил Данил.

Антон на секунду задумался.

– Да пожалуй лет триста. Да, все триста не так давно исполнилось. Вот юбилей не отметил. А и черт с ним.

– И чего раньше в историю не вошел, мальчик? – индеец ухмыльнулся.

– А откуда знаете, будто не вошел?

– Поехали, пусть его тролли поберут, – сказал викинг, – ты наш должник. И у сэкка ты тоже в долгу.

Заказчиков встретили возле шоссе, когда почти рассвело. Ольгер вывел черный «ДжиЭмСи» на полянку в негустом придорожном леске, куда сказала Следопытка.

Миг, и появились. Двое, один старый знакомый с нахальной рожей, второй почти седой, явно много старше. Оказывается, у сэкка тоже есть старики.

Данил галантно открыл борт пикапа Следопытке. Она высказала желание ехать «на вольном воздухе», как он и предполагал. Сэкка выпрыгнула, подошла к двоим, пригнула голову, словно в полупоклоне.

– Благодарим, – сказал старик, – сердечно. Слово мы сдержим.

– Завтра в три часа в том же гараже я покажу твою подругу. До последних минут, – сказал нахальный. – Но не жалуйся, если не порадую.

– Пойдет, – сказал Ольгер, засунув руки в карманы.

– Спасибо, – сказала Следопытка сильным контральто. – Еще одно. Если у вас случится беда, посвистите как свистели, когда шли меня освобождать.

– Мы поможем, – сказал молодой. – Хотя у нас лапки.

Они со Следопыткой переглянулись, Данилу показалось, с симпатией.

– Просьба, – ответил Данил, шагнув ближе. Сэкка пахли живой канифолью и немного полынью, странный и грустный запах. – Вот, тот свисток, – он достал глиняного котика, – можно отдам моей подруге? Ей будет нужнее. Помогите ей, если позовет.

– Та светленькая живая девочка? – молодой улыбнулся без ехидства, – смелая! Ей с удовольствием. До встречи.

Они растаяли. Осталась непримятая трава в утренней росе.

– Все, едем, – сказал индеец, – у меня вечером выступление. Новый номер, в стиле Калигулы. Приходите с Дарией, кстати, пустят как гостей.

– Посмотрим, – ответил Данил. И подумал: «Старый пернатый змей-совратитель».

Глава 22. Песни смертные прочли

Шерше, как же. Чего там шерше, когда ля фамм фаталь вот она, рядом.

Виновата во всем была Даша, конечно. Самому Данилу и в прежнем и в нынешнем виде лицезреть смерть молодой красивой женщины, возлюбленной близкого друга, желания не было. Сам разберется. Но журналистка оставить мир в покое не могла.

Сообщила Данилу как решенный вопрос (вот, подумал он, а если бы мы поженились? И вообще какого дьявола я не сделал ей предложения пока жил? Боялся пасть под каблук? «Нам и так хорошо»? Идиот, теперь дохлый) – она позвонила Ольгеру и напросилась прийти на встречу с сэкка. Узнать. Чем-то помочь, быть может. Чем тут помочь, мы уже и так сделали что могли, хотел сказать Данил, но вдруг подумал, ведь несгибаемому викингу, наверное, будет еще хуже. Лучше с парой бестолковых друзей рядом, нет?

Они приехали на электробайке часам к двум, как договорились, и Дашины златые волосы развевались из-под белого шлема с пантерой, встречные водители пялились, двое посигналили. В облегающем джинсовом костюме с расклешенными, по моде, брюками, она смотрелась рекламой «Харлея».

«Живи быстро… умри молодым, прямо про меня, дурака!» – подумал Данил, бережно, словно вез вазу, входя в поворот.

Ольгер сидел в парусиновом режиссерском кресле в гараже, еще пара кресел ожидали, а рядом – немаленький складной стол с напитками и закусками, с парой кубков звездного венецианского стекла. Самоваренный эль в дубовом бочонке, копченая дичина, кабанья нога хамона, старые темные бутылки, небрежно протертые, с паутиной на горлышках.

Пил викинг, о да, из оправленного в золота человеческого черепа-кубка. Настоящего, какие сомнения. Из опущенного окна пикапа дорогая аудиосистема пела «Дорогу сна». На вкус Данила вокал Хелависы для грубого варвара звучал ванильно, но Ольгер, похоже, во всем плевал на стереотипы. На странно уместных словах «…и чтоб забыть что кровь моя здесь холоднее льда, прошу тебя, налей еще вина!» он салютовал жутким сосудом.

– Без здравиц на тризне! Садитесь, други! Дария, отведай чем Тор послал, и этого недомерка подкорми.

Они отведали.

– Слушай, – сказал Данил, ему очень не хотелось переходить на тему встречи, – итак, теперь у тебя есть два плохих амулета. А если попробовать отлить из них один хороший? Форму снять силиконовую с того что есть, ему повредить никак не должно. Даже пусть свойства пропадут при плавке, хуже не будет. Если ты не думаешь сделать пару диких зомби для охраны… надеюсь.

– Мысль интересная, – согласился северянин, – а терять правда нечего. Плавить я их не пробовал, ультразвуком бракованный прозвенел, внутри цельный. Обычной муфельной печи должно хватить… металл же. Понемногу подогреть без кислорода и поглядеть. Спасибо за идею. Так и сделаю, наверное… позже.

Он отхлебнул темной жидкости, похожей на венозную кровь.

– Амонтильядо? – спросил Данил.

– Ради всего святого, Монтрезор… просто бургундское. Хотя в Бургундии при герцоге Карле было лучше. Как хочешь, а я этому ягненочку с научным умом не верю. Шкуру спасал.

– А я верю, – сказал Данил. – Как хочешь и ты, но про свои мечты он не врал. Говорят, мертвые не лгут.

– Еще говорят, мертвые не кусаются! – и берсерк щелкнул отличными зубами.

– Попудрить носик у тебя далеко идти? – спросила Даша.

– Вон та серая дверца.

– О, да тут и душевая кабина, и стиралка… гараж пять звезд, – она скрылась за дверью.

– Оле, – сказал Данил, успеть, пока есть время. «Испей меня как воду!» просила Хелависа, – один вопрос. Ты ээ… нашу фертильность проверял? Ведь проверял же?

– Тебе научный подход или практический? Проверял и то и то.

– Научный хотя бы.

– Итак, как ты уже заметил, судя по бритости рожи, процессы в нашем организме замедлены и гипотермически…

– Короче, Бехтерев! – взмолился Данил.

– Вместо живчиков у нас странненькие образования, даже не похожие на сперматозоиды, скорее на восьмерки, но генетическую информацию они несут, неисправно только. Срабатывают, даже у хомячков и кроликов, очень редко. На живой самочке, само собой. Неживые, похоже, стерильны полностью, яйцеклеток не обнаружено. Шанс на залет крольчихи примерно… три-пять процентов.

– И что… рождается?

– Получилось оплодотворить дважды из сотни опытов, и оба раза неудача. Выкидыш на очень ранней стадии. Плод вроде обычный, разве что темнее и ткани жестче. Генетика примерно как у нас с тобой. Кроме красных телец еще что-то, чего я даже назвать не умею, и другие перемены. Глубже копать или хватит? Я тупой древний бандит, на лекции Менделя-то был один раз, зашел в анатомический театр поглазеть.

Даша присела рядом, вытянула длинные ноги, налила себе в бокал темного вина и наморщила нос на Ольгеров кубок.

– Кто это был? Конунг?

– Берсерк, как я. Но неудачливый. Я был быстрее и бил сильнее.

– А еще почти неуязвим. Ты читер, признайся.

Викинг не успел ответить. Музыка прервалась, на бетонном полу сконденсировались четверолапые фигуры. Две.

– Привет, светленькая! Среди мертвецов не скучно, падалью не воняет? – давний нахальный знакомый. Рядом с ним Данил узнал Следопытку. Теперь, на свету и спокойно, он мог разглядеть женщину-сэкка получше.

Если отстраниться от лап и нервного хвоста, даже симпатичная. Скуластое косоглазое лицо, еще более похожее на кошачью мордочку, чем у мужчин, не такие вывернутые губы, волосы заплетены вроде косичек у висков. Нос прямой и довольно тонкий. А в небольших округлых ушах лазуритовые шарики-серьги. Египетская богиня.

Девчонки. А может, хочет понравиться кое-кому…

– Благ вам, рада познакомиться, светлая подруга! – сказала она звучным красивым голосом. К ее природному запаху канифоли и чуть-чуть мускуса примешивался… ваниль? Духи? Все возможно.

На Дашу явно произвело впечатление.

– Мне тоже очень приятно! – ответила она, – хотите перекусить?

– Сделай книксен, – подсказал варвар и древний бандит.

– А давайте! Только мы не пьем при деле, – решил за обоих нахальный. Даша подала им по куску хамона, Данил пожалел, что не сделал снимок. Белокурая нимфа кормит страшных и удивительных чудовищ с ладоней. Впрочем, мясо исчезло мгновенно.

– Ну как, готовы смотреть? – политесы явно не привлекали сэкка.

– Готовы, давно… очень давно! – сказал викинг, со стуком поставил череп на стол, расплескав вино, встал и шагнул вперед. Протянул ладонь.

– Можно и нам? – Дашка, какие сомнения. Она и черта обаяет.

– Конечно!

Данил и Даша поднялись и коснулись серой шерсти на загривке одновременно.

…До того Данил видел только передачу, или как лучше назвать, подумал он мельком, серых полузверей из настоящего, местного, хм, времени. Из настолько далекого прошлого еще ни разу. Глубока кроличья нора? Насколько богаты воспоминания сэкка? Троглодиты? Динозавры? Допустим, они не вмешиваются в историю, а если решат размять лапки?

Пейзаж показался смутно знакомым. Невысокие холмы, заросшие буйными травами, небо, где к голубизне примешивались теплые золотистые оттенки. Вечер. Еще не закат, но скоро. Морок, или он почуял запах дыма, жареного мяса и… свежепролитой крови.

У подножия ближнего холма темная прямоугольная масса оказалась костром. Высокая, в человеческий рост поленница, и размером с небольшую избушку. На ней, словно на капитанском мостике, острый Данилов глаз разглядел сидящую на корточках мужскую фигуру в кольчужном доспехе, меховой шапке, вокруг на дровах лежали пестрые свертки, тючки, какое-то трудноопределимое, но нужное, видно, барахло. Вроде бы край круглого щита. А вон то темное, длинное сбоку, не иначе труп лошади. Попали.

Люди возле крады[44]44
  [1] Погребальный костер славян


[Закрыть] сидели прямо на земле перед кострами, это оттуда доносился мясной дух. Кое-где над кострами темнели котлы и звериные туши.

Вопреки историческим фильмам дурного стиля, ничего дикого и бродяжьего в их облике не было. Молодые крепкие мужчины. Бородатые или длинноусые, в цветных рубахах, широких штанах и сапогах, оружные прямыми мечами в украшенных ножнах, несколько женских фигур в покрывалах разносили чаши и блюда со снедью. Кто-то пел протяжно, и степной ветер бросал звуки дурно настроенных струн, кто-то размахивал руками, горячо споря, но в потасовку не переходя. Люди как люди.

Про обычаи предков Данил не так чтоб много знал, но вся картина ему напомнила не то Рериха, на то иллюстрацию к песне о вещем, да не больно толковом Олеге. Только обстояло все не так красиво, без седых Баянов и бородатых идолов с золотыми… хм, пупками.

Тот, чьими глазами они смотрели, приблизился, можно разглядеть черты лиц отмечающих. Теперь Данил чувствовал где-то рядом – Дашину тревогу и любопытство, и тяжелое раздражение викинга, уж ему сцена ясна вполне.

На свободное место перед костром вышли двое мужчин, один молодой, почти безусый, в простых портах и серой рубахе, в стоптанных рыжих сапожках, второй старше, с сединой в темной бороде, рубаха синяя с вышивкой, теплые штаны да сапоги отличной выделки. И ножны меча в серебре, рукоять блестит самоцветом, не чета простой вощеной коже у молодого и грубоватому черену.

Поклонились мертвецу, поглядели друг на друга без следа вражды, вытащили мечи и подняли клинки, салютуя невысокому солнцу. Блеснул металл. Шагнули разом и замахнулись.

Даже Данил сразу понял, не бой, изображение боя. Двигались оба чисто и своеобразно красиво, мечи летали ладно, почти не соприкасаясь в парированиях, оба успевали отступить, отклониться. В движениях не виделось угрозы, налета хищности. Милость богов призывают, надо думать. Умерший был воин, положено почтить.

Закончили, разом опустив клинки, убрали в ножны, поклонились друг другу в пояс. Постановка.

А вот теперь очередь женщин. Первой крепкий мордастый молодец вывел невысокую светловолосую девушку, косы распущены и закрывают заплаканное лицо, почти белая рубаха до пят с черно-синей вышивкой по вороту и запястьям. Руки связаны спереди.

Эге, Данилу картина не понравилась. А вот за ней двое дюжих рыжебородых бугаев, не иначе братьев, тащили рослую женщину в рубахе с зеленой вышивкой. И тащили с трудом. Черноволосая выворачивалась, дергала плечами, можно представить, какие слова и плевки летели бы, не завяжи ей рот бурым платом.

Данил хоть и не видел Сайху никогда, характер ее примерно представлял.

Теперь от костров люди подходили, собирались кругом, но по выражениям лиц, похабных речей не вели, очень уж серьезными взглядами обменивались.

Со стороны костра явились двое, вот уже воистину день и ночь, жизнь и смерть. Древняя старуха в серой нечистой рубахе, грязно-белесые, не седые даже, космы распущены до колен, лик как печеное яблоко, губы ввалились, нос крючком, Яга, чистая Яга, только без деревянной ноги, иначе прихрамывала бы.

За ней муж нарочитый, вспомнил откуда-то Данил. Пузатый, лохматый, по рыжей масти схож с теми двоими. Борода лопатой, видна обширная лысина, шел без шапки. Богатая малиновая рубаха с золотой вышивкой по вороту, синий плащ, полосатые форсистые порты и мягкие сапожки с беличьими хвостиками у голенищ. И меч на поясе в забранных золотым узорочьем ножнах, золотое навершие рукояти вроде звериной головы, не разобрать, какой. Данил не удивился бы, если медвежьей. На шее золотое крученое украшение как ошейник, гривна. Вождь? Воевода?

Налитой бугай, подумал Данил. Но не медведь, тоже… имитация.

Где-то, может и в небесах, дрожали ниточки человеческих жизней.

Старая ведьма подошла к первой девушке, конвоир дернул ее за связанные руки, заставляя наклониться. Придушенно прохрипела сквозь тряпку вторая, сверкая раскосыми темными глазами. Старуха откуда-то вытащила кривой бронзовый нож, привычным движением чиркнула светловолосую по белому горлу и отступила от алой струи. Девушка еще жила, может быть минуту, еще билась на траве, но на нее уже смотрели без интереса. Где-то высоко оборвалась золотая нитка, подумал Данил с отвращением. Никакой жажды крови у него забой не вызвал, одну холодную ярость.

Вторая? Ее дернули к старухе те двое, сыновья вождя, деловито и споро. Людей, а тем паче женщин в жертвах уже не видели.

А зря.

Как она сумела? Видно, особой ловкости пальцы, знакомые и с иглой, и с вязанием, и с ножом. Сайха (конечно, теперь Данил был уверен, кто еще) обмякла в мужских руках, повисла, будто перед обмороком. И тут же ее свободная рука взвилась, выхватила жертвенный нож из лапы убийцы, чиркнула ее по морщинистой шее.

Люди вокруг не различили того, что видел полузверь, а теперь и мертвецы. Еще движение – нож глубоко вошел в пах одному из рыжих стражей, видно было, как набрякли его бурые штаны темной кровью, как судорога скрутила здоровенное тело. Бывший мужчиной еще секунду назад – схватил себя за промежность, рухнул на колени и раскрыл рот в диком, животном вое.

«Берегись коровы спереди, кобылы сзади, а ведьмы со всех сторон» – подумал Данил. Сглазил?

Сайха крутнулась и достала-таки второго брата в бок, ужаленный пламенем боли, тот рванулся в сторону, споткнулся об истекающее кровью из славно распоротого горла тело жрицы, упал под удивленные крики окружающих и скорчился, зажимая рану. Первый брат катался рядом по траве, издавая вовсе уже кромешные звуки.

Ведьма добила бы обоих, вмешался отец. Хоть грузный, но воин из лучших, он выхватил меч и рубанул наискось, не выбирая, сам перепуганный горем сыновей.

Клинок вошел женщине меж шеей и плечом. Данилу показалось, кто-то рычит возле уха, и не сэкка.

Сайха упала, перевернулась на спину, вороная волна волос рассыпалась под сапогами ее убийцы. Тряпка слетела с лица, Данил увидел широкую улыбку. Кровь хлынула, черные глаза погасли, но дикой красоты смерть ее не лишила.

Еще одна нить где-то там, за окоемом жизни отозвалась для неживого чутья Данила пронзительной черной струной и лопнула.

Картину скрыли мечущиеся фигуры. Кто-то поднимал уже еле шевелящегося скопца, кто-то волок носилки, подготовленные, конечно, заранее… но теперь пришлось укладывать на них не тех. Вождь что-то рычал, указывая мечом на будущий костер, ну да, жертвы нужны в любом случае, иначе всем беда.

Видно, раззява там уронил заготовленный факел, и от крады потянуло дымом, все плотнее и гуще. Тела Сайхи и ее невольной спутницы какие-то вои подняли на плечи так, без носилок, скорей-скорей понесли к костру.

«Однако же», подумал Данил, а я Ольгера считал машиной смерти, лопух…вряд ли холощеный выживет, да и второй… сепсис, перитонит, а лечили тогда заклинаньями… ай да женщина»»

Прошлый, мертвый мир качнулся в его глазах и подернулся темной пеленой. Сэкка закончил показ.

Данилу в плечо ткнулась, всхлипывая, Даша, он автоматически закрыл ее неуязвимым теперь телом. И только потом понял: не от кого.

– Где это было? – Ольгер сжал чашу так, Данил подумал, череп разлетится.

– На ваши меры… километров пять от места, где мы вас встретили. Недалеко от, как у вас, Олеговой могилы.[45]45
  [2] Курган неподалеку от Старой Ладоги, к реальному Вещему Олегу вряд ли имеет отношение.


[Закрыть] А, вы думали, мы случайно там прогуливались?

– Мы думали, у вас совесть есть, – сказал Данил. – Сразу не могли сказать?

– Совесть? У чудовищ? Годный юмор для покойника. Сказать до ее спасения? – и нахальный сэкка перевел взгляд на Следопытку. Данилу показалось, она смутилась, слишком женски. – Не у тебя одного личныепричины, соленый упырь. Точное место я покажу, но рыть курган и доставать горелые кости ваша забота. Есть та штучка с живыми картами? – спросил он Дашу.

Она уже справилась со слезами, только нос чуть покраснел, достала телефон, открыла карты и набрала «Олегова могила». «Умница», подумал Данил.

Ольгер проворчал пожелания по адресу троллей.

– Ты-то чем недоволен? – сказал Данил, – уймись, берсерк, тут все свои, зато не ехать черт-те куда за границу. Увидишь ты скоро ее. Лично раскопаю. Кстати, металлоискатель у тебя есть? («Точно есть, помесь медведя с хомяком», подумал)

– Есть, какой вопрос, думаешь, сохранился?

– Неразграбленным, – сказал бессовестный сэкка, – мы поглядели еще тогда. Вот тут… – он выдвинутым желто-черным когтем коснулся экрана смартфона. Даша поставила туда же палец, считывая координаты.

Что любопытно, Данил не испытал ни малейшего стеснения, сэкка его паранойя теперь вообще не считала угрозой его сокровищу.

– Фееричные придурки, – сказала Даша с задумчивым ликом, – просто фееричные. Думать, будто Сайха будет прислуживать кому-то в вечности!

– Вечность с ней показалась бы уроду очень долгой, – сказал Ольгер, оскалясь без веселья. – Особенно если б я мог спуститься к нему в Хель.

– Ну мы пошли, – сказал сэкка, вульгарно подмигнул Даше, – если будут обижать, обращайся, светленькая. Подруга, пора.

– Успеха, – сказала Следопытка, – правда, успеха. С радостью ее узнаю. Она дико… прекрасна.

Не сказала «была», отметил Данил.

Ольгер хотел ответить, но они уже пропали.

– Милый, – Даша коснулась Данилова рукава. – Вы ведь не будете откладывать?

– Нет, уже зима близко, а что? Ты с твоей археологией там как раз нам нужна.

– Дань, я бы с радостью, – она улыбнулась: улыбкой, памятной ему по снам после первой встречи. Скорая сапожная помощь. Жаль, мертвые снов не видят по понятной причине. – я уже обещала поехать Майе. Искать ее летчика. Мне кажется, она тоже боится.

– Чего бы? – Данил не мог бы и под лсд вообразить, кого боится Майя.

– Что если… то есть когда вы их найдете и оживите, они станут совсем другими. Я-то ее понимаю.