Текст книги "Амулет мертвеца (СИ)"

Автор книги: Константин Чиганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Глава 27. Качу, куда хочу

Беспокоить занятых друг другом друзей своими личными хлопотами Данил не хотел. Имеют право на уединение, после стольких лет.

Оставался один, изворотливый и жестокий, такой и нужен.

С индейцем они встретились в маленьком кафе у маяка, в сумерках уже вспыхивал и гас его багровый глаз. Зеленая неоновая пальма на желтом острове на вывеске мигали в такт, и Данил даже расслышал исчезающее гудение газосвета. Стояло последнее, может быть, в году тепло, с моря соленый бриз нес слабое, не для человеческого нюха, йодистое зловоние подгнившей камки[70]70
  [1] Зеленые водоросли у берега


[Закрыть]. Сейчас бы с Дашей тут засесть и загулять, эх.

Подкатил багряный электрокар, поднялась лакированная дверца… правда, вместо черно-красной кожи ацтек оделся почти так как тогда, на охоте на невезучую пару… Данил и не хотел, но думал иногда, как могло не повезти ему и Даше, если бы. Если. Бессмысленное слово.

– Ну садись, юный барабанщик, – сказал индеец, кивнув официанту. Похоже, тут он бывал, впрочем, он побывал в каждом заведении города, подумал Данил, еще бы. Но с женщинами и совсем по другому поводу.

Аренк продолжал:

– Бутылку текилы, лайм, бутылку ягермейстера, лимонный чизкейк не совсем прокисший…(официант бровями изобразил оскорбленную невинность) тебе кофе?

– Латте с ванилью.

– …неженка, и горячий шоколад с корицей.

– А ты суров, солнечный змей… шоколадных мишек возьми.

– Я чту скрепы предков, шоколад перед подвигами. Правда, мы его хлестали так, горьким, гадость та еще, но баки забивает знатно. Ах, тельпочкалль[71]71
  [2] Воинская школа ацтекских юношей знатного звания


[Закрыть], моя краснорожая альма-матер, игры в мяч и оргии, юность ликующая. Погоди, сначала примем в себя воинский дух.

Они выпили ядреной текилы, употребив соль и лайм, потом сладковатого пряного ликера, дошло до горячих напитков.

– В те времена меня бы за такую пьянку, пожалуй, казнили бы, – признался Аренк, – до шестидесяти лет допьянани-ни, даже пульке, не то что мескаль. Шоколадом и догонялись, ну еще кое-чем. Но это теперь перебор.

– Догадываюсь, – сказал Данил, – теперь алкоголь можно, пейотль ни-ни. Но слушай, давай я уже прямо, варварски?

– Вижу как потряхивает, – невозмутимо сказал индеец. – Ладно, текунененке-дипломат из тебя ниже-нулевой. Давай кратко и по сути.

И Данил рассказал кратко и по сути.

Аренк задумался, потвердел лицом. Еще больше стал похож на картинку из Майн Рида. Данил подумал – все хм, нормальные упыри после возрождения бледны, а этот остался смугл? Интересно, если есть амулеты в Африке или Америке, как там у черных немертвых? Или у азиатов?

– В любом случае, по здешним законам раньше года после твоей кончины эксгумацию не разрешат, так?

– Выходит.

– Время терпит. Псст, а ты свой гроб, часом, не сохранил?

– К чему?! Зарыл на дачах под Питером.

– Нашли бы труп, уложили обратно к тебе в могилу. Труп, правда, стоило приготовить заранее, а не впопыхах. У тебя ведь и кандидатуры еще нет?

Кроме природного яда, подумал Данил, еще и трупный. Дохлые змеи самые ядовитые.

– Нет уж, воздержимся. Я не ты, ну не кровожадный я. Да и экспертизу назначат обязательно.

– Не прокатит, – признал индеец, – в старые добрые времена все было проще и удобнее, кетцалев хвост! – он развел пальцами в перстнях, – просто покупаешь раба, а то и берешь пленника…

– Спасибо, я понял. Не продолжай.

– Пока без паники. Я по своим каналам разузнаю кое-что. В крайнем случае попросим Майю.

– Вот ее и остальных бы впутывать не хотелось. И так у них хлопоты.

– Зато приятные. Надеюсь, обойдется.

– Ждать и надеяться, значит…

– Ты уже сменил жилье?

– Переехал давно. В приличный домик в Анапской. Отопление так себе, но мне не критично, как понимаешь.

– Вот это правильно. Хотя лично я после одной арктической экспедиции холод разлюбил напрочь.

– Кем ты там был? Вождем иннуитов?

– Краснокожий в позапрошлом веке? Каюром при ездовых собаках. Поть-пот, кгрр-кгрр, и хореем по ушам[72]72
  [3] Восклицания «направо» и «налево», хорей – посох для управления псами и самозащиты.


[Закрыть]. Педагогика. В конце концов вышло так, либо они съедят нас, либо мы их. Зверская история.

– Собак с тех пор ты тоже разлюбил?

– Ерунда, собаки ни в чем не виноваты. Виноваты были белые господа-идиоты. Впрочем, они и так не выжили. Пару последних пришлось скормить собакам. После естественной при их глупости смерти от холода и истощения, понятно.

Ждать и надеяться довелось недолго, до конца ноября.

Даша как раз получила звание «журналист чего-то там Кубани» и Данил купил ей машину. Он бы купил и так, но раз все сошлось, почему нет.

Они сидели у Даши, на ее постели, не очень-то одетые, и выбирали. «Все ну разве что кроме суперкаров, да они все равно дурные и жесткие, как подметка», сказал Данил

– Ты ездил? – поддразнила Даша, запахивая голубой халатик, одна кружевная видимость.

– Ездил. Приятели-мажоры в Питере давали покататься. Поверь, без собственной гоночной трассы затея бессмысленная. Тряско, шумно, дергано, и ездить лежа неудобно.

Данил предлагал большие и основательные внедорожники, Даша отвергла их сразу.

– Ты опять хочешь меня посадить в золотую клетку?

– Минимум риска, солнце мое.

– Спасибо, месяц мой, я знаю про твою прогрессирующую паранойю – но я там буду как последняя шпротина в пустой банке. Давай полегче, поменьше и повеселее. Мне еще парковаться в городе придется, не забыл?

– Киа Сид? Прочный, бодрый и отзывы хорошие.

– Большой. Длинный. Не твои бездорожные носороги, конечно, но все равно. Мне не надо возить стадо собак, детей и бабушек.

(И никогда не понадобится, подумала она).

Японцев забраковала за «облизанный дизайн, а внутри дешевка», на Мерседес А-класс фыркнула – «вот кабы я была мюнхенская пенсионерка… немцы какие-то скучные все, и делали их зануды. Простота хуже воровства». Китайцев решительно отверг сам Данил – пусть на других тренируются, как делать машины. Даша не спорила.

– Погоди, а этот клоп.

Она ткнула по фото с темно-голубым «Мини Купером» последней версии.

– Странненький… – Даша смотрела внимательно, Данил давно знал этот ее огонек в голубых озерах, коварный, русалочий. – Ну квазимордочка та еще… лягушка после любви с быком… но чем-то милый. Луп-луп глазами, такой жабоненок…

Она открыла страницу и изучила интерьер.

– Рисовал помешанный дизайнер, пропивший линейку, и спасший один циркуль, все круглое. Вообще все. И тумблеры эти столетние… а поехали завтра смотреть?

Спорить Данил не стал. Он уже был готов на газонокосилку. А тут – хотя бы марка проверенная.

В ночь перед поездкой на смотрины Даше приснился гадкий сон. Позавидуешь неспящим упырям так. И нет ведь чтоб гонки, или поездка по Парижу.

Она стояла в длинном, роскошном атласном свадебном платье, с открытыми плечами и фатой (ох, какая там невинность, Дашка) на высоко уложенной прическе. С белым букетиком в руках. В зале вроде вестибюля провинциального дворца бракосочетаний. Дорого, богато, безвкусно, хрустальные люстры, лепнина и мрамор, голубоватые плитки пола, цок-цок каблуки кремовых дорогущих туфель.

Двустворчатая дверь перед ней открылась, зазвучал свадебный марш непонятно откуда, она поднялась по трем ступеням и вошла.

В зал поменьше.

С розоватыми колоннами и натертым паркетом.

И там стояли больничные каталки. Четыре.

На них, прикрытые от шеи до пят простынями, недвижимые и совсем-совсем неживые.

Викинг и индеец с одной стороны. Майя и Сайха с другой.

Марш усилился, загудел в ушах. Вторые двери в дальней стене распахнулись, оттуда к ней покатила последняя каталка, с кем-то закрытым простыней целиком. Остановилась.

Даша задохнулась от тоски и тягучего ужаса, хотела бежать, отшвырнув цветы, но протянула руку и дернула угол простыни.

И проснулась. Со слезами на глазах.

В автосалон подержанных машин в Новороссийске, на улице с умилительным названием Золотая рыбка они прибыли в Тесле с водителем-индейцем. Бывший каюр не утерпел, конечно.

«Выбирающему первую машину, – сказал он наставительно Даше и Данилу, – требуется опытный, бездушный и наглый друг-сопровождающий. Вроде дуэньи!»

Дуэнья, пожалуй, не помешала бы, розовый белобрысый «менеджер салона Иван» в белой рубашечке и наглаженных до остроты складок брючках уставился на Дашу, сногсшибательную в синем брючном костюме и темных очках. Похоже, он принял ее за дорогую содержанку, а Данила – за охранника парочки буржуинов.

«Да черт с тобой, щенок пархатый, – подумал Данил, но угрожающе на парня все же глянул.

Впрочем, тот без проволочек повел их по немаленькой парковке, заставленной подержанными легковушками, нелепым цирковым слоном выделялся среди белых и серебристых крыш желтый «Хаммер»-2.

«Как яичный желток в постный день в бороде ирландца», вспомнила Даша.

– Вот он, ваш красавец! Прекрасное состояние, просто отличная комплектация, автомат, климат, все…

– Плюшки и свистоперделки, я поняла, – закончила Даша. – Заводите сей драндулет, мы хоть послушаем, а потом мой личный шофер нас прокатит.

Она кивнула на Аренка. Тот плотоядно улыбнулся.

Парнишка проникся и перестал ощупывать взглядом ее формы.

Данил мысленно гмыкнул. Пожалуй, он зря беспокоился насчет автомобильной наивности подруги.

Темно-голубой металлик, белые полосы на капоте и широкие спортивные колеса. Данил достал толщиномер, демонстративно потыкал в крылья и белую крышу, не нашел криминала, и даже стекла оказались родными. Неужели не нае… эээ, не надурят?

Хоть и двухдверная, машина легко позволила им занять округлые сиденья, Даша с ацтеком спереди, он за рулем, Данил с парнишкой на задних.

Даша пощелкала теми самыми блестящими тумблерами на потолке, принюхалась, стукнула недлинным, как положено леди, розовым ногтем по глупому круглому экрану посередине торпедо. Заглянула в маленький бардачок, как осваивающаяся кошка. Кожаная папочка с документами машины на месте, хорошо, плюс в Иванушкину карму. Проверила зеркальца в солнечных козырьках – есть, как же девушке без них

Царственно кивнула Аренку:

– Трогай, corredor![73]73
  [4] Гонщик (исп.)


[Закрыть]

Тот нажал кнопку запуска, повертел руль, смиренно, как доктор, предлагающий ампутацию самого важного органа, сказал:

– Вы, главное, не волнуйтесь, Хуан. Не помнем и травиночки. Не задавим и мышки. Пристегнитесь.

И щелкнул замком сам.

Двигатель заурчал громче, теперь настороженно.

Данил и Даша тут же послушались, секунду спустя и менеджер. Он больше не улыбался.

Каюр-корредор переключил на заднюю, зажав тормоз, раскрутил турбомотор до шести тысяч, и рванул машинку назад, прямо в обширную морду «Хаммера».

Дернул ручник, полицейским разворотом поставил «Миника» носом к выезду, поправил овальное хромированное зеркальце и втопил.

Колеса взвизгнули, всех вдавило в кресла, а машинка вылетела на улицу Золотой рыбки маленьким синим китом.

В Аренке Данил был уверен на триста процентов, так что отдался удовольствию быстрой езды. «Мини» несся по широкой улице, изящно обходя зерновозы и автобусы, проскальзывал под носом у расфуфыренных черных и белых джипов и притом умудрялся не нарушить ни одного знака и ограничения.

«Сначала научись ездить по правилам», вспомнил Данил слова отца, «учиться нарушать будешь потом». Он сам удивился, каким свежим было воспоминание. Что теперь, и на склероз нет надежды?

Индеец развернул машинку в потоке, отыскав промежуток меж несущихся по встречной – управлялся «Миник» и впрямь отлично, Аренк мог бы проехать по перилам моста на двух колесах.

Еще вираж, взрев, писк резины – они на площадке автосалона. Ацтек не отказал себе в удовольствии запарковаться, развернувшись с ручника и сказать:

– Я уже не тот, что на гран-при в Монако… старею, тупею… руки дрожат, словно кур крал…

– Да все прекрасно, – ответила Даша, поднимая очки на волосы и поправляя локон, – так годится этот самоходный одр, и не будет ли мне гробом?

– Заднее правое вместо двух и три десятых атмосфер одна и восемь, поменять свечи и почистить радиатор, через полгода – прокладку блока, и да, передний правый стабилизатор скоро умрет, под замену. Но в общем можно брать. Если я им займусь после покупки.

– Отличная идея, – сказал Данил, – полностью и целиком за! Нам с ним тоже охота поиграть в машинки. Мы так давно выросли.

– Мальчишки, такие мальчишки, – сказала Даша, – в конце концов имеете полное право. Мне-то можно прокатиться?

Они с индейцем поменялись местами, и она аккуратно и неспешно проехалась по площадке, подергала переключатели и даже бибикнула. Знай наших!

– Удобно? – спросил Данил.

– Как у Дракулы за пазухой! Ну так что, можем оформлять? – спросила она у несколько оттаявшего Иванушки. Тот закивал.

Бумаги подписали быстро, Данил перевел чудовищную для себя прежнего сумму не моргнув кровавым глазом.

Обратно торжественно катили в двух машинах, за руль «Мини» Данил сел сам, сказав «вот отладим, номера повесим, накатаешься!»

Он высадил подругу у ее дома и пообещал зайти вечером:

– Как не обмыть? Зайду, жди.

– Конечно надо, и суши привези… – Даша чмокнула его в губы, отпуская. И, глядя на удаляющиеся задние фонари, подумала: эти губы давно должны были сгнить в могиле. И ничего бы не было. Совсем ничего. Может, она просто сошла с ума и теперь лежит, привязанная к койке в психбольнице? В сумеречном состоянии души?

Старушенция с таранной колесной сумкой толкнула ее в двери подъезда и что-то пробормотала про «этих бля бесстыжих, насосали себе» – тогда Даша успокоилась.

Вечером Данил зашел с бумажным пакетом суши, конфетами и бутылкой «Вдовы Клико», и все было празднично и славно. Тем более впереди пролегли выходные.

Назавтра, в субботу, он пригнал Даше «Мини купер» к одиннадцати и отдал ключи с загадочной улыбкой.

– Все в лучшем виде, мадам, ваш шарабан готов и отполирован. Техосмотр и страховка есть, номера поедем получать к четырем, раньше все занято. Автомобиль, к сожалению, давно ни шиша не роскошь.

– Данька, – она слишком хорошо его изучила, – колись до пятки, вы ведь не просто поменяли пару запчастей?

– Ну, прокладку блока точно. И еще по мелочи.

– Вы впендюрили в фары лазеры?

– О нет. Ну смотри, вот тут, рядом с огоньком сигнализации, красным, синяя лампочка детектора, если в машине окажется лишний вес, даже сто грамм, тут же запищит и не заведется. В двери и кузов поставили кевларовую броню, защиту днища, бронепленку на стекла, автоматическую систему тушения в мотор, вроде танковой. Лазеров нет, но под задним бампером запас чеснока, вот под крышечкой у левой руки тумблер сброса…

– Запас чего?

– Чеснок, или эспины, торчащие во все стороны шипы. Аренк предложил. Придумали при Македонском от конницы и боевых слонов, но отлично работают против резины. Мало ли, как уходить от полиции?

– Или боевых слонов. С вами точно придется, – Даша вздохнула.

– В бардачке зажим с тазером[74]74
  [5] Электрошокер, стреляющий дротиками на проводах.


[Закрыть], там же разрешение на твое имя, потом потренируемся. Там еще противогазная маска.

– И пулемет Гатлинга? Косметичку положить уже некуда?

– Обижаешь. Все вошло компактно. А пулемет это мысль, знаешь…

– Даниил!

– Молчу, о повелительница моего сердца.

– Оно у тебя все равно не бьется. А у твоего Аренка его вовсе нет.

Она подумала. Смягчилась.

– Параноик. Ты бы меня в терем запер.

– В бункер. Противоатомный. Ты всерьез ждешь от меня нормальности, Даш?

– Ладно, но хоть машину не раскурочили?

– Еще краше стала!

Даша не захотела «красивые» номера, хотя Аренк обещал Данилу устроить легко и просто.

– Пусть такие, незапоминающиеся. А то я от тебя манию преследования подхватила. Нет уж, помню я ту историю, про три пятерки, – сказала она, когда они с Данилом стояли перед «Миником» с только что прикрученными номерами.

– Не слышал.

– Однажды темной-темной ночью в полицию прибежала девица в слезах. То есть уже не девица. Так и так, подвез ее мужик в черном джипе, по дороге завез в лесок и… и вот следователь, злой от недосыпа, ее допрашивает.

Видит, глухарь. Маньяка описать не может, коротко стриженый в кожаной куртке, и все тут. Марку машины не знает. Время и место не помнит. Тогда он ей, оставив надежду: «и номер машины, конечно, не заметили?» Она радостно: «А номер я помню! Три пятерки!»-

– Так и?

– Назавтра взяли, сразу и признался. Мне в убойном отделе рассказали, когда материал снимала.

– Знаешь, а похоже на правду.

– Вот и я считаю, короче хвост, целее…

– Я не спорю. Теперь ты поведешь, лафа кончилась.

– С радостью. Ты, когда со мной на борту, робче шофера катафалка.

Глава 28. Тут и вся моя родня набежала

Даша не то чтобы не любила дождь. Гроза, громовое бабаханье, молнии на полнеба – жуть жуткая, но красота. Хлынуло, выбесилось, разрядило небесные батарейки, и ладно. Дальше тишина.

А мелкий и бесконечно сеющий дождишко, разводящий слезливую слякоть, будящий тяжелые воспоминания, да ну его в болото.

И настроение после прихода неизбежного дождливого предзимья у нее не улучшилось. Конечно, радовала новая машинка, пронестись по лужам, выскочить из теплого салона в теплую студию… молодые коллеги намекали насчет помощи в ремонтах – «у меня свой автомеханик высшего класса», с улыбкой говорила она. А все же льет, льет и льет… ну в выходной-то можно немного солнца? Никак? Лимит исчерпан?

«Если все, что вас бесит это погода – вы счастливый человек», вспомнила она английскую мудрость. У них в Лондоне дождь вообще естественное состояние природы, хлеще чем в Питере. Скучала она? Ведь ни разу не поехала, хотя уж средств хватало. Нет, больно укусил ее черный пес Петербург, хоть и не по своей вине.

Она уселась с ногами на диване и закуталась в халат, теплый на сей раз, какие кружева. Надо купить чертов клетчатый плед. Хотя кофе с коньяком можно отведать и так, вот отпустит лень, встать…

Замурлыкал дверной звонок минорной трелью.

Даша никого не ждала, и изрядно разозлилась. Мы тут не будем жертвовать на детей Германии и говорить про Иисуса. И подаяние алкашам выдавать, да прогорят их трубы насквозь, мы бессердечные сволочи. Как один наш знакомый.

Трель повторилась.

Данил сразу после новоселья поставил ей глазок-камеру, глядящую сверху и выдающую картинку на экранчик у двери.

На площадке, в белом свете диодной лампы стояла высокая стройная брюнетка в серебристой куртке. Несколько секунд Даша, замерев, рассматривала ее красивое лицо, вспоминая. Вспомнила. Зря.

И открыла дверь.

– Здравствуйте, Ирина Семеновна, – сказала она несостоявшейся свекрови. – Заходите, раз приехали.

– Здравствуйте… Даша, – она вошла.

– Вы разувайтесь и проходите в комнату, я кофе приготовлю. Куртку вот сюда, на крючок.

Кофе она набуровила растворимый, хоть и хороший, две большие чашки, сахарница, все на жостовский подносик с райской птицей Сирин, несколько конфет – остались от принесенных Данькой, поставила два пузатых бокала и бутылку коньяку. «Арарат» пять звезд. Если она все поняла правильно, понадобится им обеим.

Они сидели в мягком свете бра на диване – не сближаясь. Даша умелым женским взглядом оценивала. Дорогие элегантные джинсы, дьявольски элегантный серый пуловер, облегающий все еще прекрасную фигуру. Умелый макияж, никаких выщипанных или явно нарисованных бровей, что вы. Ухоженный руки в перстнях. Маленькая серая сумочка лаковой кожи. Леди.

И безумные, измученные глаза умирающего зверя.

– Вы выпейте, – сказала Даша, – как лекарство. А то я говорить не буду.

Налила коньяку наполовину, почти силой сунула в бледные скрюченные пальцы.

Ирина хватила залпом, Даша сразу подала ей конфету. Зашло.

– Даша, – наконец сказала та, – я не могла раньше приехать. Вот…

Достала из сумочки предпоследний серебристый айфон, поводила изящно наманикюренным пальцем по экрану, протянула ей.

Даша не удивилась и не испугалась.

Да, снимки впопыхах, но четкие, хорошая оптика… «хорошее стекло», так было у По? «Золотой жук». Данька. И раз, и два, и три. Куда-то торопится… Знакомая вывеска в углу снимка. Да, рядом с этим домом.

– Даша, скажи правду! Что угодно, любая просьба… деньги? Пусть. Скажи… только скажи.

– А что отец? – Даша, вдох-выдох.

– Он не верит. Просто очень похожий парень. Говорил, бывает, редко. Сказал, мне надо к врачу (она не то хохотнула, не то всхлипнула). А я вот узнала про тебя. Я не сразу сложила, но увидела тебя в местной передаче. Тебя трудно не запомнить. Стала искать.

Она сглотнула и прошептала:

– Что ты с ним сделала, ведьма?!

«Вот тебе и слава, а я попала в телевизор» подумала Даша. И еще слова, кажется, из Писания, «грех твой отыщет тебя». Фраза запала в память, вывалилась из Кинга, наверное. Она читала Кинга тогда, летом.

Плеснула себе коньяку, обожгла язык и горло. Иного эффекта не было.

– Слушайте, Ира, – она решилась, – я расскажу. Все. Но вы или мне верите, или принимаете за ненормальную и уезжаете. А еще, прошу, ради вашей семьи, никому кроме отца, ни единого слова. И он тоже пусть молчит.

– Да, да, я обещаю.

«Кофе стынет», подумала Даша, взяла чашку и отпила. Сахар забыла. Сказала:

– В общем, тогда, ну, после, я не хотела жить. И друзья устроили меня к археологам, в экспедицию… тяжелый физический труд вдали от города…

Рассказывать оказалось куда легче, чем она думала. Тем более, Данькина мать слушала словно заговоренная, и, кажется, верила.

– Тогда я была как одержимая. Плевать, если сама погибну. Я положила амулет на крышку гроба и оттуда кто-то застучал. Потом гроб распахнулся…

– …И вылез я, – сказал любимый голос от прихожей. – Мам, мне час назад позвонил… знакомый, сказал, ты приехала в город. Я протупил сначала, но понял.

Он стоял в проеме, в черной рубашке и джинсах, ослепительно бледный и прекрасный. Теперь возвращенный им обеим. Тем, кто дали ему жизнь… и все что было после.

– Ты как, – он скользнул к матери. – Сердце не сжимает?

Он осторожно обнял Ирину за плечи. Даша подумала, он со всеми дорогими ему женщинами обращается будто с фарфоровыми вазами, балда.

– Не… нет, – сказала она, и вдруг обхватила его голову ладонями, прижалась виском к подбородку и зарыдала, отчаянно и многоводно.

«Пусть» – глазами сказала Даша, – «не мешай. Сам тоже виноват».

«Знаю».

Ирина отплакалась и затихла. Они не помнили, сколько времени прошло. Потом глянула на него, взгляд уже не казался умирающим.

– Послушай, – Данил положил ее ладонь себе на грудь, – потрогай мою щеку. В глаза посмотри. Прости, мне надо, чтоб ты поняла.

– Ты холодный. Не бьется? – она вгляделась в лицо бывшего сына.

– Таким стал. Видишь, сказки сказками. А бывает, правда выходит. Мам, я живой мертвец. Холодный. Белый. С кровавыми глазами. Почти неуязвимый. Представь, я бы таким явился к вам с отцом? После похорон?

– И все равно… все равно мы бы…

– Вы бы да. А все вокруг? Меня бы забрали и разрезали в лаборатории, запросто. И засекретили бы все. Мама, прости. Я буду тебе хочешь, писать, хочешь звонить каждый день, но вы с отцом молчите. Никому. Никогда.

– Главное, ты здесь. Главное, ты – здесь, снова. Мы никому.

Когда они спустились к такси, Ирина оторвалась-таки от плеча Данила и обняла Дашу, прижалась щекой к ее волосам, прошептала;

– Спасибо. Я ведь потом жалела, ты не представляешь. Все думала, если б я ее не обидела, он бы к ней не ушел, жил иначе…

– Все я понимаю, – шепнула Даша. – Будьте спокойны, я за ним прослежу. Раз так вышло.

Ирина повернулась к сыну. Или тому кто раньше им был, черт тут ногу сломит. Да и плевать, решила Даша. И ей и Ирине.

– Я когда приеду, позвоню, чтоб ты поговорил с отцом. Сам.

– Ладно. Ты, не знаю, подготовь его как-то. Дьявол, хорошо, вы у меня не сердечники оба.

– Я ему твои новые фото покажу. Зря снимала, что ли.

– После удали. И те тоже.

– Ладно, хотя и жалко.

– Ничего, на следующий год к нам приедете. Я вас по побережью прокачу. С Дашей познакомитесь как положено.

Будто обычный почтительный сын. Ну, Данька, психолог-куратор.

Огоньки задних фонарей пропали с глаз.

– Дождь кончился, – сказала Даша. – Пошли, у меня еще коньяк остался и пара конфет. Прочитаешь мне стишок за то.

– Про саван, крест и шесть досок, – согласился Данил. Или тот, кто был им теперь.

На следующий день, хвала ясным небесам, воскресный, Даша проснулась поздно и долго валялась в постели. Данил, свинтус, оставил записку «Прости, побег добывать мамонта».

Небось опять в гараж к Ольгеру, чего-то они там собирают, с индейцем, конечно. И не говорит. Соображают, небось, на троих, и все, подумала Даша и фыркнула. Еще немного, и надо покупать скалку и учить монолог «Скотина, где ты шлялся!»

Сайха кроткая девочка, а то бы и ей скалку подарить. Хотя… с жертвенным ножом она управляется отлично, а скалка…

Настроение у Даши было прекрасным. Давняя игла в совести пропала. Даньке, бедному, было до сих пор куда хуже. Но теперь все, отмучился.

– Совесть – атавизм! – сказала она солнцу в окне и показала язык. Решила сходить на шопинг. За новыми туфлями. Ну или что там еще под руку подвернется.

Туфли в городе не подвернулись. Ни итальянские, ни даже турецкие. Но она нашла милую бархатную сумочку сливового оттенка к синему костюму, надо было надеть его вместо джинсы. Ну да ладно, дома…

Какой-то гражданин в спортивных штанах и обуженной курточке, с сумкой-бананом на плече, обогнал ее, оглянулся и воскликнул:

– О! А я вас по телевизору видел! В новостях!

«Спасибо, какая новость», подумала Даша. Узнавали ее нередко, а иные мужички и подкатывали. Впрочем, этот еще из лучших, примерно от тридцати до сорока пяти, подтянутый, русоволосый, с немного квадратным бритым лицом, не то чтоб красивым, но располагающим. Погоди, узнает твоя… кольца нет, сожительница. Нет, все же идея со скалкой хороша, надо найти небольшую и положить в сумочку. Ну не тазером же в него стрелять, обалдуя?

А тип не собирался отставать, болтал что-то про приусадебное хозяйство и как он недавно купил пару рыжих кубанских кур, ну таких ласточек, хоть для передачи снимай… ласточек – ток-шоу «Любовный курятник»?

– Кто вы такой вообще? – она глянула так, как умела на приставучих кавалеров. Тоже кочет выискался.

– Ваш ангел-хранитель, Даша, – сказал он, раскрыл и показал в ладони, незаметно для окружающих, багряную книжечку. – Демонов-хранителей у вас хватает, а я как раз из другого ведомства.

И подмигнул.

– Давайте зайдем вот сюда, в кофейню, я вам возьму что хотите. Поговорим. Всего лишь.

«Судьба у меня, или кофеен вокруг развелось…» подумала Даша, но вошла.

– Красный бархат и капуччино с ванилью, большую чашку, – сказала она, на халяву уксус сладок, нет?

– Дивно. А мне по-нормански и круассан, – он уселся основательно, с крестьянской этакой повадкой. Куртка, кстати, недешевая, да и вообще одежда, решила Даша, неплохой у них там кошт. И сказала:

– Очень необычно у вас звучит имя. Вадим Наумыч Заревой. Что-то из революционной поэмы. В белом венчике из перьев.

– А, то наследство по мужской линии. – Он улыбнулся хорошей в общем-то улыбкой, сощурил серые глаза, – у нас Наумы через поколение. А фамилия, наверное, от предка комиссара, подозреваю, он на нее сменил нечто дремучее и посконное, типа Храмовведенского.

И вдруг сказал:

– Вы мне не верьте, не вопрос. И вообще никому не верьте, кто вас попробует оболванить. Только вашим… хм, не совсем людским друзьям, думаю, верьте.

«Так, тадаммм» – звякнул колокольчик в ее голове. Приехали. Приплыли.

– И чего вам надо? –

Тут принесли заказы, она смогла отрубить ложечкой присыпанного красным теста, и немного прийти в себя.

Заревой хлебнул кофе, попросту откусил круассан и ответил:

– Не парижский, куда там. Я ими любил завтракать, брать прямо побольше, и в три укуса. В кофейне у Пантеона по утрам были свежайшие. Ах да. Вы, Даша, только меня с ними познакомьте. Сам, знаете, я не рискну. Мне моя лысина дорога. В смысле скальп.

Никакой лысины у него не было.

Что же, игра началась, мисс Хадсон.

– А если они сами не захотят с вами знакомиться? Имеют право.

(Как признание в чем-то все равно не прокатит, даже если ты и пишешь разговор, черт гладкий. Интервью – моя профессия, не тебе тягаться).

– Думаете, грозить буду? – он доел круассан и развалился в плетеном креслице. – А вот и нет. Видите ли, мне, и вам, и им, лучше оставить эти разговоры между нами. У меня и моих близких друзей и коллег нет никакого интереса, чтобы о вашей компании узнали на самом верху.

– Почему бы? Орден не хотите? Звездочек на плечи?

– Нам наших чинов хватает, вот тут поверьте. Чем выше тем жить тягомотнее, и снизу лижут до мозолей. Представьте себе, те кто сейчас рулят, захотят стать в общем бессмертными? Государство нынешнее они, конечно, добьют и развалят и так, но оно хотя бы не превратится в зомби в бесконечном разложении. Нет, никакой геронтологии, все пусть идет естественным путем.

– А вы сами? Тоже – естественным путем?

– Что ни день, то короче к могиле мой путь. Смиренно согласен, если нет иных вариантов.

Дашу он даже начал забавлять. Про смирение его коллег она спрашивать не стала.

– И много вы про нас знаете, рыцари спортивных штанов?

– А не так мало. Но главное, именно вы, лично вы, Даша, нам страшно нужны и важны. Как живое связующее звено, понимаете?

Он стал серьезным.

– Смотрите… вы знаете, как воскрешать мертвых Любых мертвых, лишь бы от них хоть что-то осталось. И вас любят ваши… брр, зверьки, сэкка, о них мы знаем вовсе мало. Они готовы вам помогать, защищать вас, человека.

– У них лапки, – сказала Даша.

– Видел я их лапки. Живьем и издали, не подумайте. С дюймовыми втяжными когтями. И ваши мертвецы… упыри, не знаю, как вежливо сказать. И они порвут за вас любого в алые ленточки для подарков. У меня ледяной пот течет с ушей, когда думаю ночами, вдруг не доглядим мы или они, и вас кто-то обидит. Похитит. Мало ли безнадежных идиотов.

И они рассердятся.

Если тва… сэкка решат всерьез вмешаться в историю? В прошлое? Ни одно государство, ни одна спецслужба, ни одна армия не устоят. Неумолимая, неотвратимая смерть везде, удары из прошлого и будущего, ни малейшей защиты, танки, бункера, снайперы, ядерные кнопки – тьфу, детсад. Если вы их попросите.

Почти бессмертные, почти неуязвимые, ваши мертвые. Да, и они вас не оставят в беде, боевые машины, сверхубийцы. И ведь по знаниям и скорости реакции они превосходят нас в степени, про то же высшее руководство и не говорю, там все печально.

Объединившись, чудища живые и мертвые целые государства, цивилизации смогут выжигать с земного шара. На километр в глубину и на столетия в прошлое и будущее.

Милая Даша, вы вообще понимаете, что вы сейчас самый опасный человек в мире?