Текст книги "Амулет мертвеца (СИ)"

Автор книги: Константин Чиганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

До скалы полсотни метров, Loki ' s röv!

Рассердил берсерка, падаль.

Ольгер врезал трупу топором по бедру, привычным приемом, подрубил ногу и пинком отбросил в сторону. Убрать газ… рукоятки двинулись назад, но скрость не падала, не успеть…

Ольгер вспомнил троллев «Титаник», крутанул штурвал вправо. Нос качнулся туда, и «Орион» налетел на скалу.

С визгом каменный меч срезал левое подводное крыло, вспорол скулу корабля, тот свернул вдоль берега, ухнул носом на камни и под дикий скрежет, распарывая брюхо, пополз по границе воды и суши, сломал о скалу и хвостовое крыло. Остановился, завалившись влево, на искалеченный борт. Прибой хлынул в пробоины, и где-то внутри заверещал пожарный сигнал.

Ольгера бросило на руль, хрустнули, ломаясь, ребра… не впервой, залечим. Палубу перекосило. Берсерк развернулся – из-под пульта, дергаясь и пачкая ковролин черной гнилью, полз мертвец. Парой ударов топором Ольгер превратил его в шевелящуюся груду тухлой плоти. Кто-то застонал снизу, в команде есть живые, добро. Его обоняния коснулся знакомый запах: снизу тянуло дымом.

В салоне творился бедлам. Сайха сгруппировалась как кошка, но Данила приложило о кресла, впечатало виском в подлокотник, пожалуй, живым он в живых не остался бы. Все сильнее пахло синтетическим дымом, по перекошенному полу ползли окровавленные люди, где-то рыдали, женщина повторля «о Божа, о Боже», кто-то в голос ругался черными словами.

Данила выручила давняя, детская еще привычка. В любом транспорте он прежде всего разглядывал яркие, красивые аварийные картинки и схемы эвакуации. Даже смерть и воскрешение не стерли ту манеру. Он поднялся, ноги передали перекошенность палубы, голова отозвалась не болью, скорее ощущениями неладного. Минута показалась очень долгой, но неудобства прошли, а зрение обострилось, его амулет все еще работал, хвала адской магии.

– Сайха, я к аварийному трапу, помоги их направить, долбонавтов, пока не затоптали.

В густеющем дыму он перебирался через тела, кого-то пришлось отталкивать, почти уткнулся коленом в темнокожего паренька в сером костюмчике, распластанного через проход в темно-бордовой луже, и без признаков жизни. Вот и выход.

Рвануть по трафаретной стрелке вертикальную рукоять вроде самолетной, откинуть тяжелую выгнутую дверь. Так, красная ручка, «надувной трап нагрузка 200 кг», дергаем, но аккуратно, силища мертвеца тут все погубит. Хорошо, плоты не понадобились, ох и был бы с ними карамболь.

– Сайха где?

Ольгер. Цел, курилка.

– Да в порядке, помогает выгнать это стадо.

– Я всё. Он готов, но сам видишь… успел.

Оранжевый трап языком чудовища развернулся в воздухе и упал на мокрые камни, шипя и раздуваясь.

– Принимай их внизу, троллев сын. Сайха, ты там как?

– Строю их в колонну. Шевелитесь, а то тут снова будет погребальный костер.

– Погоди, – Ольгер почти смутился, – вытащу команду сверху. Они ж не виноваты, крысята.

Умница Сайха не только строила очумевших, но и как-то заставила их тащить с собой тела, может, кого и зря уже, разберемся после. Серьезно раненых или погибших было человек десять, кресла уберегли, бедолаг волокли не то чтоб нежно, но без паники, еще десятка два ковыляли с ранениями и ушибами, удар вышел жестокий.

Данил чуть не за шкирки вытаскивал окровавленных, стонущих или молчащих людей, не разбирая пола и возраста, почти швырял на трап, не миндальничая.

А в корме уже валил в небо черный густой дым и потрескивало.

Ольгер передал на трап двоих моряков, третий, шатаясь, спустился сам, а теперь старый пират рычал и размахивал топором внизу, спрыгнул с высоты третьего этажа сам, не без изящества, даже на ногах устоял. Сгонял пострадавших, впрям похожих на стадо, подальше вдоль прибоя. Там берег становился круче, море захлестывало камни, пенилось у колен людей, а о том чтоб забраться вверх на скалы и речи не шло.

Данил пропустил Сайху, поймал взглядом ее одобрительную улыбку.

Заглянул в задымленный уже салон. Тьфу, вонища. Никого Кинул зад на натянутую резиновую ткань и поехал, как в детстве с горки. Хейяааа…

Он шел последним, и увидел чудо-юдо ближе всех.

Громадное, с катер, серо-беловатое тело вылетело из воды рядом с ушедшим в прибой носом, чадящим задранной кормой бывшим «Орионом». Не уберегли, прости, кораблик.

Рухнуло, поднимая двухметровую волну. Кого-то из пассажиров сшибло и покатило, потянуло в море, прямо рыбине на обед. Или пришло время ужина? Часы Данил потерял, в суете лопнул ремешок. Данил пощупал пустое запястье, подумал неуместно, будет ли третий «Орион» и встретил взгляд кроваво-черного глаза. Маленького на такой морде, но чуть не с его голову.

Мегалодон, вымершая акула, кошмар додревних вод, убийца китов и ихтиозавров. Экс-Серафима подстраховалась, неплохо придумано.

Кто-то из пассажиров заорал, завизжали женщины.

Рыбина развернулссь на хвосте, изящный пируэт балерины смерти. Показала распахнутые челюсти, острейшие живые пилы с треугольными зубьями. У нее были неплохие шансы набить пустовавшее вечность брюхо, Ольгер вытащил из моря упавших, но еще пара таких мегаплюхов, и захлестнет остальных.

– Командуйте им пригнуться, идиоты!

Стрекот от берега Данил услышал только теперь. «В крематорий меня, глухаря».

– Пригнуться, всем пригнуться! – заорал Данил, за ним эхом повторили Сайха и Ольгер. Люди плохо соображали («не виню», мелькнуло в мыслях Данила), но подчинялись автоматически, словно утята. Теперь они опускались на колени на мокрую гальку.

Вертолет прошел от мертвого «Ориона» низко-низко, над самым каменным гребнем бергового откоса, блеснул блистером кабины, опустил нос и ударил крупнокалиберными пулями. Очереди прошли над склоненными головами аккуратно и точно.

Жесткая шкура твари не помогла, два ряда дыр открылись вдоль туловища, под высоким треугольным плавником. Мегалодон отвернул, задрал острую морду, словно запоминая, потом показал сабельно изогнутый хвостовой плавник, ушел в глубину, не дожидаясь ракет. Тупой дохлая рыба точно не была.

Данил облизнул губы: горько-соленые.

Темно-красный «Хьюз» покачал винтом, ушел в сторону, а на его место, дробно рокоча двойными винтами, явился сине-бело-оранжевый спасательный «Камов» с эмблемой МЧС. Люди сошли с тормозов.

Теперь мертвецам можно было оставить их в покое.

Глава 38. Восточные сказки

Как Даша и ожидала, самым трудным было скрыть личности неизвестных героев. К счастью, толком их никто не запомнил, Сайху, конечно, забыть мудрено, но в медиа она не появлялась, в клубах домохозяек не участвовала, и узнать ее было, в сущности, некому.

Вадимовы спецы оказались на несчастном «Орионе» первыми, еще одна удача. К тому времени у корабля выгорел моторный отсек, вывод: придется разрезать на иголки. Не уберегли.

Погибли семеро, включая того парнишку-иностранца на полу. Двенадцать покалечило серьезно. Гавваха должно излиться предостаточно.

Шума хватало, хорошо, никто не успел заснять на телефон мега, иначе скандал разросся бы всемирно. А так, почудилось, в размерах ошиблись… катран-мутант (в сети ляпнули и такое).

Некто, по наблюдению Даши, очень аккуратно и неглупо повел в сетях кампанию по спуску истории на тормозах… мол, заплыла через Босфор случайная акула… безумные террористы (их никто так и не опознал), редкое, но возможное совпадение (заодно приводились необычайные исторические совпадения, Даша прочла о них с интересом). Не иначе, включились те еще службы, с Вадимом или без.

Даша вспомнила, как вцепилась в Данила, когда эта упыриная троица добралась до «Морского змея», и от него пахло чужой кровью, дымом и морем.

– Как на абордаже побывал!

– Абордаж ерунда, Ольгер бы вынес один полкорабля. Ну все, все, провожала на разбой девушка пирата… не реви, наводнение мое.

…Неделю спустя они снова сидели в «Змее», немертвые, Даша, Карина, без Эли и лисенка.

Вино и пища телесная от Ольгера, как всегда, были хороши. Пищу духовную обеспечил Аренк. «Форсить тут не перед кем», подумала злопамятная Даша, глядя на джинсы, мокасины и несолидную алую футболку с черным котом, летящим на примусе. Хотя историки на ее памяти в поле одевались и похлеще. Лицо вот невеселое.

Индеец разложил по столу, сдвинув бокалы и бутылки, какие-то папки и дряхлые даже с виду пергаменты, пошевелил тонкими смуглыми пальцами и начал.

– Когда вышла история с вашим летучим кораблем, меня не было в городе. Махнул в Азербайджан, в Баку, а точнее, в храм огнепоклонников Атешгях, от Баку недалеко. Археологи («опять археологи?») открыли в пещерах возле храма тайник примерно десятого века, там любопытные рукописи. Шифрованные, и сохранность неважная. Более-менее разобрались только теперь. Извольте послушать, интерес непраздный. Я переложил на современный язык… не совсем удачно, конечно.

Даша подумала, он сел на любимого конька, точнее на гуанако, теперь не стащить. Но вскоре навострила ушки.

…Ибо все в Багаване[104]104
  [1]Древнее название Баку.


[Закрыть] слышали историю о Лейли и Меджнуне, но страх не давал пересказывать историю Дидары и Азата, пошедших противу природы людей и заветов Пресветлого Ахура Мазды. Отвергнувших светлое пламя и преданных за то жгучему мучению темного огня в Доме Лжи Аримана, служа Визареше[105]105
  [2]Демон, забирающий души грешников в зороастризме.


[Закрыть], да не узрим мы его дикого лика, да не явится он пред нами на мосту Чинават в посмертный час.

Дидара была прекраснейшей из дочерей земли сей, и юноша Азат, смелый охотник, стал ее тенью с детства. Он мечтал совершить с нею соединение рук[106]106
  [3]Брачный обряд зороастрийцев.


[Закрыть], она желала войти только в его дом», конец цитаты, но черта с два. Правитель Багавана узнал о девушке, повелел забрать ее во дворец, сделать наложницей… Это все лирика, – прервался индеец, – но имя и титулы правителя автор упорно не называет. По некоторым оборотам и ремаркам, он переписывал старый источник, более полный и считавшийся утраченным уже в его время. «Источник тайн темного пламени, богохульных пред небесным огнем».

– Короче, Низами в перьях. Ну приволокли к нему эту бабу. Дальше что?

Кто еще, кроме Ольгера.

– Повинуюсь, Капы-Ага! (На удивление, викинг промолчал).

Так вот, прожила новая суложь в гареме недолго, темная история, автор подозрительно виляет, но похоже, покончила с собой, «…и кровь ее потекла ручьем в шелка». Правитель страшно переживал, построил роскошный мавзолей, цитирую, «где павлины из самоцветов, сируши из слоновой кости и золотые запоры. Сам, оставив дела, бесперечь проливал там слезы». Пока к нему на прием не явился наш Азат.

Юноша сказал, что у старейшего отшельника Атешгяха, в священном безумии сидевшего без движения с воздетой рукой уже сорок лет, узнал, как вернуть Дидару к жизни. Но прежней она не будет. Правитель наобещал все, кроме нее и своего венца. Азат золота не просил, а потребовал не стеснять воли девушки, чего бы она ни пожелала. Необычный восточный мужчина, да.

«И Азат пошел в черные глубины гор, где начертал неземные знаки и совершил обряд, посвятивший его тело и посмертие дэвам адского пламени».

А потом «как дух или джинн» явился в тронном зале и потребовал пустить его в мавзолей Дидары, «а до того стереть священные символы на вратах мавзолея и погасить небесный огонь, горящий пред ними».

Правитель заколебался, но согласился. Азат вошел в оскверненный мавзолей. А через время оттуда вышла Дидара в погребальной одежде. Без него. Опять цитирую.

«Белее мрамора, и очи ее стали как гранаты, а черные косы, подобно Заххаковым змеям, струились по хладной коже, прекрасна она была, но страх объял тех, кто ее встретил». Девица согласилась остаться во дворце, но уже не наложницей. Рукопись мутно поминает историю с убитыми райскими птицами и рабами, птицы, конечно, автору важнее.

«Немудрено, птицы куда большая редкость, и ценник иной», подумала Даша.

Несколько лун спустя по стране прокатилась волна странных и диких историй. Горели храмы и караван-сараи «нечестивым, неугасимым кровавым пламенем», что бы оно не значило. На людей нападали и убивали твари, каких никогда доселе там не видели. И среди чудищ видели воина с темным взглядом, по описаниям в нем опознали нашего друга.

Даша заметила, как Данил постукивает пальцами по краю блюда с осетриной во все более быстром темпе.

В конце концов добрались и до дворца. Да, рукопись ни черта не проясняет, но созванный диван прямо потребовал крови дьяволицы. И правитель опять-таки дрогнул и согласился. Похоже, он сам теперь ее боялся.

Но явился Азат «как принесенный черным ветром. Он начертил перед троном огненные письмена, и в город вошло войско тварей из блевотины Аримана, ужаса живых, не страшащихся гнева Ахура Мазды». Крылатая зверюга убила правителя, «растерзав утробу его», Азат исчез, а дармоеды дивана тряслись и соображали, куда бежать, раз дворец окружен.

Бывшая Дидара сама вышла к визирям. С кинжалом в руках. По тексту…

«– Вы хотите моей жизни? Глядите, седые глупцы, – и вонзила кинжал себе под левую грудь трижды. И подала им, но крови не было на клинке. В смятении пали ниц царедворцы, призывая милость Ахура Мазды. Тогда дева сказала.

– Я знаю, как спасти вас и ваши города от гнева Азата, ибо он теперь доверенный слуга Аримана, в его тело вошли адские дэвы, с радостью предающие земную жизнь гибели. Он мне рассказал многое, вернув к подобию жизни, но не к самой жизни. Теперь и я в родстве с силой, которой он одержим.

Я виновна в том и отдаю себя, свое тело и душу. Но не ради вас, а ради страдающей души Азата, ради детей в колыбелях и тех, кто еще родится».

Дидара приказала освободить тронный зал с огненными рисунками, там «она заключит союз со своим возлюбленным Азатом, огненный Хведодах[107]107
  [4]Практиковавшийся у зороастрийцев близкородственный брак.


[Закрыть], и спасет его, окончив безумие».

О том, как все было потом, автор молчит, только поминает, почти вымерший Багаван поднялся из пепла, на трон взошел племянник правителя. И приказал старательно все забыть, а в виде стимула секир башка.

Но главное, там же в тайнике с рукописью нашли несколько более старых свитков, с описанием самого обряда.

Неумерший добровольно приходил к знаку Аримана, коснувшись его, читал что-то вроде заклинания. Тогда являлось орудие дэвов, невеста или жених, но обязательно другого пола… там есть транскрипция на староперсидский. Впрочем, сказано, «не слова важны, а готовность души». Они соединяли руки и изгоняли дэвов из одержимого обратно в Дом Лжи.

– Видите, просто, как топор, – Ольгер пожал широкими плечами, откидываясь и поднимая кружку темного, как его глаза, эля, – пришел, увидел, выгнал пинками… мрачная сказочка.

– Не сказочка, – внезапно сказала Карина, кутаясь в серебристую курточку. – Мне жаль, но не сказочка. История опустошения Багавана есть в наших преданиях, но кто виноват мы не знали. Свидетелей почти не осталось. Учтите, тела отдавая в жертву, души обоих уходят за смертную границу без шансов вернуться.

– Один за всех? – Василь пощелкал кнопкой на воротнике кожаной куртки, – Нет, ну сальдо положительное. Мне, например, вполне ясно. Я в деле.

Майя глянула в его глаза и положила белую ладонь ему на локоть. Но ничего не сказала.

– Сальдо-бульдо… – Ольгер потряс здоровенным кулаком. – Если придется. И как, других способов нет? Тролль с ним, так надо запомнить заклинание? Только то? Мы все одно давно подохли, да и после покуролесили. Кроме тебя, Дани. Ты не участвуешь.

Давай сюда текст, краснокнижный.

Сайха, в черном с золотом, молчавшая до поры, фыркнула.

– Господин мой изволит геройствовать.

Даша оглядела компанию. Ольгер, Аренк, Василь… Данил.

Данил.

– Иди в дупу, медведь. Я с … черт, чуть не ляпнул «с людьми».

Ей надо было что-то сказать, но губы склеились. Показалось, кольцо с сапфиром сжало палец.

Данил наклонился и сказал на ухо:

– Спасибо что молчишь.

Какого дьявола эта малохольная тварь втянула вас в историю?

Индеец открыл синюю папку и извлек три плотных желтоватых листа, явно заранее заготовленных, раздал, развел руками:

– Я уже.

И произнес длинную фразу на гортанном, клекочущем языке.

– В общем, и все новости пока.

– Не совсем, – Карина, с вежливой безрадостной улыбкой вышколенной гейши, – мне жаль. Но вчера ночью собрался наш… совет оборотней, скажем. С общим голосованием, по обычаю, где все равны. Оборотни уходят из вашего края. Все. И еще, если важно, мы с Андри… Андреем голосовали против.

– Навсегда? – спросила Майя.

– Скорее всего да. Тануки, нэко, кицунэ, волколаки. Даже семья тигров, цзоу-юй, явилась, мы думали, они уж вымерли давно. Абсолютное большинство. Нам тоже придется подчиниться.

Ночью Даша проснулась и, обнаженная, прошлепала к балконной двери. Данил вырос рядом, прохладный и бледный.

– Чего взыскалась, полуношница?

– Я слышу вой. Будто плач. Даже с закрытым окном.

Многоголосый отдаленный стон отдавал в виски, тоска, жалость и сердечная боль неслись к белой полной луне.

– Ничего не чую. Ты не с глузду съезжаешь часом?

– Я не ушами слышу. Они прощаются. И в возвращение не верят.

Пару дней спустя Даша и Данил, два Дэ, смотрели на закат над Малой бухтой. Набережную высоко над морем вечером перед выходными заполняли гуляющие.

Теплынь, играли в небе розовые, оранжевые, золотые, зеленоватые, бирюзовые полосы, извивались узорами, и красно-золотой шар касался синей черты горизонта. Даша, в легком белом платьице и на каблуках, рядом мрачноватый красавец, драные джинсы, футболка с волком и легкая куртка, рыцарь печального образа, ее боевой трофей.

На скамейках сидели кошки, аккуратно располагаясь по одной на скамью, думали о любви, еде и драках. Розовые и черные носы втягивали йодистый соленый воздух и тысячи увлекательных запахов. Даша даже позавидовала. И ни одного оборотня не признала.

– Меня завтра не будет в городе, Дань. Коллега заневестилась, зовет на девичник в «Виноградном шато», недалеко от Натухаевки. Придется тебе погулять одному, волчище, серый бочище.

– Поздравь и от моего имени, что ли. А то за бочок укушу.

– Поздравлю. Передам привет от вампиров града Анапы. А потом Эля зовет на обед в «Сим-сим», она там танцует вечером. В гнездо восточного разврата. Будем жрать вкусняшки и морально разлагаться.

– Морально ничего, разлагайтесь. Даш, только захвати пистолет.

– На девичник? Что подумают? Отстрел невест?

– Без шуток. Прошу, возьми. И серебра десяток патронов. Мне будет спокойнее в сто раз. Просто оставь в машине.

– Ладно, – сказала Даша и потерлась щекой о его лацкан, – слушаю и повинуюсь, лютоволк.

Мимо шагали разодетые люди, не ведая – завтрашний день запомнится тем, кто останется в живых, до смертного часа.

Глава 39. Ухожу гулять со смертью я, но лишь бы не ты

10 часов 28 минут

Узел связи «Лысая гора»

Мерно мигают огоньки, цокают переключатели. Кондиционеры еле слышно нудят свою мелодию. За пультами трое парней в камуфляже, очередная смена. Романтикам в войсках связи делать нечего, времена, когда связисты отстреливались от вражеских автоматчиков, сжав зубами телефонный провод, прошли. И к лучшему.

Скучно. Почти все идет как идет автоматически, пересменок еще не скоро, и в город не отпустят на выходной, чего-то у начальства шебуршится в головах.

Все трое вздрогнули, когда в помещении, куда и муху-то не пропустят, раздался женский голос.

– Парнишки, я к вам по делу. Утро недоброе, правда.

Меж пультов и кресел стояла девчонка, лет семнадцати, в черной куртке и джинсах, темноволосая и темноглазая, стрижена довольно коротко. «С такой можно бы и замутить», подумал сержант, старший смены, прежде чем до него дошла невозможность сцены.

– Ты откуда тут? – ничего умнее сержанту не пришло, кричать «стой, стрелять буду» казалось уж совершенно диким, да и из чего стрелять?

– Долго объяснять. Вас не порадует, – сказала девчонка, теперь почему-то почти мужским низким голосом и цокнула языком. – Вы знаете, жаль, сорри, но вы в живом виде не нужны.

Из-под пола раздался удар, еще, и бетон посередине треснул, вскрылся, как лед в проруби, когда изнутри туда ломится крупная рыба. Хруст и скрежет, в расколотом бетоне порвалась арматура, и в дыру выскользнула змеиная голова, громадная, со стол, зелено-бурая, широкая и сплющенная, но не с желтыми, с багровыми глазами. Открыла пасть и зашипела на замерших людей, показывая тонкие частые иглы зубов в несколько рядов, мелькнул черный раздвоенный язык.

– Ты первый, сержант! Кусь! – и девка указала тонким белым пальцем с ненакрашенным, сержант увидел отчетливо, коротко подстриженным ногтем.

Спустя десять минут антенны всех вышек сотовой связи ближе пятидесяти километров взорвались алыми всполохами, наземь полетели скрученные куски металла. Погасли лесенки полосок на тысячах маленьких экранов. Следом умерло радио, утонув в треске помех.

Даша.

Даша проснулась поздно. Хотела себе сказать, «похмельная», но нет, организм справился. Немного сушило в горле. Вчера они в девичьем коллективе изрядно повеселились, обсудили наряды, зарплаты, своих и чужих мужиков (тут Даше пришлось прикусить язык) и легли поздно. Белые домики с бурыми андулиново-черепичными острыми крышами «Виноградного шато» стояли наособицу, можно было и пошуметь. Замуж собралась та самая Ирочка, девушка хоть и болтливая, но беззлобная, и Даша от души желала ей… ну, счастья, если получится, но хотя бы благополучия.

В соседних комнатах еще спали. Даша прошлепала в санузел, потом причесалась перед небольшим зеркалом над раковиной. «Краса ненаглядная, глаза б не глядели». Оделась, она выбрала родной и удобный синий брючный костюм, не свадьба все же, обойдутся.

Утро выдалось тихое и ясное, солнце давно встало. Ласковое тепло и чуть заметный ветерок, дар свежести, не более. Хороший день будет. Да еще и выходной.

Даша проверила телефон и убедилась: не ловит. Опять что-то нахимичили, чертовы связисты. Хотя тут все же не город… но вечером связь была точно. Одно сообщение. От Эльвиры, маленькой повелительницы тьмы: «Даш, я уже еду в «Сим-Сим», готовиться, жду к 12». Ранняя птаха ты моя. Эля относилась к танцам очень уж серьезно, всегда приезжала лично, посмотреть заранее место, поговорить со звуковиками, музыку свою им скинуть и объяснить, как и когда включать. А с виду легкомысленнейшее существо. Вот суди по внешности.

И тогда на Дашу накатило. От города, со стороны моря, словно тысячи перепуганных беззвучных вскриков. Да кой дьявол. Волна в голове спала, но липкое ощущение беды под ложечкой осталось. Нет, красные дни благополучно кончились неделю назад, тут иное.

Она достала телефон и из химически чистого тупого упорства попробовала позвонить Эле. Потом Данилу. Сайхе. Ессесственно, ничего. Ладно, нормальные герои идут в обход.

«Миник» послушно отпер замки и она сунулась на пассажирское сиденье. Достала из бардачка маленький наушник с микрофончиком, стараясь не коснуться кобуры с пистолетом, может, из суеверного чувства.

Эта связь точно работает, Вадим обещал, просил только использовать в крайней необходимости. Даша секунду подумала, и решила что да, необходимость. Вставила наушник в ухо, стараясь не зацепить сережку, нажала ногтем сенсор… и чуть не подпрыгнула. В ухе непрестанно бубнил механический тупой голос «дут-дут-дут-дут», не давая услышать ничего.

– Данил, народ! Кто-то слышит меня?

«Дут-дут-дут».

Может, ей надо сидеть тут тихо и смирно. Может. Но Эльку она в беде не бросит, а что в город пришла беда, Даша понимала отчетливо.

Ах да, про старые средства она и забыла.

Радио на всех диапазонах выдало скрежет и шебуршание. Глушат сигнал? Кто?

Она выругалась и села за руль. Мотор завелся сразу, сонный охранник на выезде нажал кнопку шлагбаума автоматически, и задремал снова. Подумав «бл… очередная к е…арю торопится, чтоб ее».

Первую разбитую машину она увидела, свернув на шоссе. Тягач с белой кабиной уткнулся в кювет, стащив за собой длиннющую тентованную фуру. Ни полиции, ни скорой, только большое грязное пятно на асфальте, с кусками чего-то отвратительного посередине.

Еще несколько легковушек по обочинам, внутри никого не видно. Пусто. Ни одной встречной, странно, тем более выходной, дорога за город. Она придавила газ и разглядела впереди точно грязно-серую волну, катящуюся к Анапе, медленнее машины, но быстрее бегущего человека.

«Миник» почти догнал ее, когда Даша поверила глазам.

Собаки. Десятки собак. Может, и сотни. Перепачканные землей и дорожной пылью, покрытые свернувшейся кровью, с вылезшей шерстью, оставляющие на асфальте следы гниющих, разложившихся лап. Слышался только мерный слитный гул топота.

Большие, маленькие, лохматые и почти лишившиеся шкуры. Даже в машине, в десятке метров, через салонный фильтр Даша ощутила трупную вонь. Дохлые собаки неслись молча, иногда какая-то падала и пропадала, растоптанная, на дороге оставалось бурое пятно с клочьями шерсти, не более.

Раздавленные колесами, выброшенные из машин, убитые людьми и растерзанные себе подобными. Месть собачьего рода.

«Дерьмо, вот дерьмо. Они не живые, не соображают и не чувствуют. Чучела».

Даша вдавила педаль и бампер врезался в гнилые тела. Собаки не обратили на давящую их машину никакого внимания, исчезали под колесами, машину встряхивало, маленькое темное тело взлетело и ударило по капоту, пропало в мерзкой мешанине.

«Мини-купер» прорвался, заляпанный падалью, перепачканный желто-бурым, волна осталась позади, катясь все так же неотвратимо и молча. Дашу передернуло, подкатила тошнота, но руль она держала крепко.

На кольце, на въезде в станицу Анапскую, врастающую в город, пришлось притормозить: дорогу почти перекрыл наискось стоящий восьмиколесный бронетранспортер.

Крупнокалиберный пулемет смотрел из приплюснутой башенки в сторону окраин. Угловатая корма чадно дымила, у распахнутых вверх и вниз створок бокового люка, меж здоровенных грязных колес, лежало что-то красно-камуфляжное, (Даша отвела взгляд) и это что-то рвали челюстями огромные пятнистые ископаемые гиены, больше привычных раза в три. Одна подняла взъерошенную мокрую морду и проводила голубой автомобиль черно-кровавыми глазами.

Ближе к городу стали попадаться брошенные машины, иногда побитые, чаще целые с виду. И кучки цветного тряпья на тротуарах, в первый раз Даша даже не поняла, что это, пока не увидела согнутые ноги в ботинках.

Широкую Крестьянскую наполовину занял красно-белый пожарный Камаз, лежащий на боку, борт вмят, вокруг белая лужа вытекшей пены, будто задавили странное дойное животное. На лобовых стеклах звездчатые розы сколов, забрызганные изнутри красным. Мигалка все еще беззвучно вспыхивала лазурным огнем и гасла, вспыхивала и гасла.

С боковой улицы вывернул белый микроавтобус с разбитыми стеклами, разбрызгал колесами пену и унесся прочь из города.

Даша свернула на парковку «Сим-сима», здания в вычурном восточном стиле, со стрельчатым порталом меж невысоких подобий заостренных минаретов, в голубых, зеленых и розовых гирляндах нарисованных цветов.

У въезда лежало мужское тело в белом халате, но без головы, в красной луже мок поварский колпак.

«Не вздумай блевать».

На парковке стоял только шикарный и дурацкий белый лимузин, переделанный из гражданского Хаммера. Кажется, Даша уже видела его пару раз.

Даша остановила машину, аккуратно переключив кожаный набалдашник на П. Как ни удивительно, именно сейчас руки ее не дрожали, голова обрела ясность и прозрачную четкость мыслей.

Еще раз глянула на мобильный. Нет сети. Еще раз сунула в ухо переговорное устройство… послушала секунду безнадежное «дут-дут». Радио и включать не надо.

Даша достала из бардачка кобуру, проверила пистолет, так, магазин с серебром рядом, заменить обычные… дернула затвор, как учил Данил. Услышь щелчок. Убей тварь. Как же давно они палили по бутылкам. Предохранитель, о да.

И сделала то, что стоило давно. Достала из внутреннего кармана жакета свистульку, черного котика, поднесла к губам.

И увидела Эльвиру.

Никакого сомнения, девушка в бежевом брючном костюмчике (хвала Небесам, не в длинном платье), невысокая, черные локоны по плечам, выглянула в застекленную широкую дверь ресторана. Почему одна?

Даша распахнула дверцу и рявкнула во все легкие:

– Элька! Мать твою!

Вспомнила и свистнула в… «гм, в котика».

Эля услышала. Вгляделась, замахала рукой. Двинулась к Даше, когда кто-то крикнул:

– Помогите! Тетя, помоги! Где моя мама? – звонкий высокий голосок.

Девочка лет пяти, светлые волосы до лопаток, розовое платьице с пышными оборками. Куколка. С трудом открыла заднюю дверь лимузина, спрыгнула из широкого проема. Что она там делала? Заснула? Эля обернулась, остановилась. Девочка подошла, смиренно глядя вниз, и танцовщица ухватила ее за руку, повела.

Даша распахнула дверцу, вышла, оглядываясь. Ну где серый хулиган, когда он нужен?

Эля почти бежала к ней, таща за ручку девочку. Говорила что-то успокоительно, про маму и не надо плакать.

Вот тут у Даши словно обострился взгляд и в голове проявился моментальный снимок.

«А какого черта она в грязных тапочках?»

Тапочки без жесткой подошвы, розовые сверху, но землисто-бурые снизу. Как будто в них карабкались по разрытой весенней земле. А вот и подол платьица запачкан темным, сразу и внимание не обратишь.

– Элька, отойди от нее!

– Даш, ты чего? – Эля остановилась, глядя на пистолет в Дашиной руке, – Ты сдурела?

– Отойди от твари!

Девочка глянула открыто, багровыми глазами на ангельском личике, быстро, очень быстро прыгнула к Эле, блеснула сталь. Танцовщица подломилась в коленях и начала опускаться наземь.

За спиной у Даши проскрежетало, и сэкка прыгнул.

Он мгновенно одолел метров пять меж ними, махнул лапой: полетели куски разорванного тельца в розовых тряпках. Голова отлетела дальше всего и покатилась, подметая пыльный асфальт золотыми локонами. Белая ручка с зажатым кухонным ножом шлепнулась рядом.

Даша так и не выстрелив сунула пистолет в кобуру, смогла, вот везение, с первого раза, подбежала к Эле. Та сидела на асфальте, и между пальцев у прижатой к животу ладони ткань быстро багровела.

– Повесь ее на меня, ты пока разложи сиденье и ищи аптечку! – скомандовал Бродяга, раздраженно дергая хвостом, – нельзя и на день оставить спокойно, шмакодявки.

Элю Даша устроила на откинутое сиденье, открыла заднюю дверь… сучье вымя… да вот же, красный нейлоновый футляр с белым крестом, дернула молнию аптечки, бинты, кой черт, рассыпала по багажнику, курица.

Расстегнула подруге жакет и блузку, приложила индпакет и обмотала тонкую смуглую талию. Рана небольшая, снаружи крови текло не так уж много… но внутри, если разольется внутри? Эля пробормотала «Даш, ты прости, я такая дура…», дыша с хрипом, бледная в синеву.

– Молчи, пока не придушила, чучундра гуманистка!

Не разреветься, нет.

Сэкка прислушался, тронул Дашу за плечо запачканным в черной гадости когтем.

– В больницу ей, побыстрее, – сказала Даша почти с мольбой.

– Какая тут больница, там творится то же самое. Твой любимый упырь летит сюда, я с ним говорил. Но он не успеет…