Текст книги "Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости"

Автор книги: Кит Гейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

– «Ред Уингз» играли против «Сан-Хосе», – рассказывает он. – Мы прибыли на арену уже после начала матча. Слава встретился с мистером Иличем и Джимом Лайтсом в их ложе.

А вот наставник «Детройта» Брайан Мюррей не знал, чего ожидать от новичка, которому пророчили большой успех в НХЛ.

– Он выглядел так, будто только что встал с больничной койки. У него были проблемы с физиономией, ее немного разворотило, – вспоминает Мюррей. – Возникало ощущение, что он вот-вот развалится. Я подумал, что стоит его сначала ненадолго отправить в фарм-клуб, чтобы он поднабрался сил.

Вот только руководству «Ред Уингз» хотелось как можно скорее выиграть Кубок Стэнли, поэтому дебют Козлова в НХЛ не заставил себя долго ждать. Всего через неделю после прилета он уже тренировался на льду с основной командой. Мюррей тогда четко понял для себя одно: неважно, как Козлов выглядел физически, – характера и других важных хоккейных навыков ему не занимать.

Уже к марту Козлов набрался сил для того, чтобы выйти на лед в матче НХЛ. Мюррей поставил его на игру с «Сент-Луисом». Результат был ошеломительным.

– Он весь матч не расставался с шайбой, – утверждает Мюррей. – Я помню, как говорил остальным тренерам: «Да у нас тут свой Уэйн Гретцки нарисовался». Было такое ощущение, что он всю НХЛ на уши поставит – так и произошло. Правда, пришлось немного подождать. Не знаю, удастся ли вообще кому-нибудь подобраться к рекорду Уэйна Гретцки по количеству очков, но у Славы был настоящий талант их набирать.

В своем первом матче против «Сент-Луиса» Козлов заработал две передачи на шайбах Сергея Федорова. Владимир Константинов выходил с ними в защите – Русская пятерка была готова на 60 процентов.

Впрочем, всего через две недели карьера Славы Козлова в «Ред Уингз» вновь оказалась под угрозой. Центральный спортивный клуб армии вновь подал на него иск в окружной суд Детройта, утверждая, что «Крылья» незаконно способствовали разрыву долгосрочного контракта Козлова. «Детройт» вновь бросил все силы на защиту Вячеслава.

– История была очень непростой, – рассказывает Лайтс. – Мы тут же подали протест, чтобы не дать русским помешать его выступлению в НХЛ.

Суд разрешил Козлову играть до того момента, пока не завершится слушание дела.

Разбираться в ситуации был назначен окружной судья Джеральд Роузен, который получил федеральный статус в 1990 году. Он взялся за дело так, что в «Детройте» сразу поняли: «преимущества своей площадки» у них не будет и в помине.

– Злой был говнюк, – вспоминает Лайтс судью. – У русских толком-то никаких аргументов не было против нас, кроме того, что вот, в Детройте живут богачи, а мы из бедной страны, и они воруют у нас игроков. Деньги были их главным аргументом. А этот Розен, похоже, считал, что «Ред Уингз» – корпорация зла, которая на что только ни шла, лишь бы перетащить к себе русских игроков… Ну, то есть, все правильно он считал…

Процесс оказался нервным и дорогостоящим. Козлов был вызван в качестве свидетеля, часами давал показания через переводчика. Он рассказывал, как ушел в армию в мае 1991 года, как подписал игровой контракт в августе под давлением, а первую зарплату получил только в ноябре незадолго до аварии. Козлов утверждал, что заключил контракт потому, что все еще был солдатом. А если бы он его не подписал, то ни о какой карьере в НХЛ и речи идти не могло.

– Мы на адвокатов пару сотен тысяч спустили, – сетует Лайтс. – Но в конечном итоге все свелось к тому, что судья не нашел причин, по которым этот игрок не мог бы выступать за «Детройт».

Ситуация разрешилась сама собой. По словам Лайтса, после семи дней разбирательства русские сказали, что вернутся через неделю и предоставят новые доказательства своей правоты. Однако американским адвокатам, которые их представляли, так никто и не заплатил. Потому те попросили освободить их от этих обязанностей.

– Русские наобещали адвокатам кучу бабла, а денег в Федерации хоккея России тогда не было ни копейки, – рассказывает Лайтс. – Они не имели денег на продолжение судебного разбирательства. А мы наняли наикрутейших адвокатов и платили им нормально. Мы всех подмазали. Так что дело закрылось само собой.

После этих слов Лайтс хлопнул в ладоши, словно дилер в Лас-Вегасе за столом блэк-джека, собравшийся уйти на перерыв. Злобно усмехнувшись, он добавил, что американские адвокаты, которые судились с «Ред Уингз» от лица русских, обратились к Лайтсу и его команде с просьбой помочь им с адвокатами в Москве, чтобы те помогли им отсудить неуплаченные судебные издержки в российском суде.

У Гущина есть своя версия произошедшего. Он утверждает, что русские сами отозвали дело, после того как он понял, что его не получится выиграть.

Теперь Козлов был абсолютно свободен. Он мог продолжать карьеру на своих условиях. В итоге Слава сыграл в НХЛ почти 1200 матчей, забросил 356 шайб и набрал 853 очка. Вот только успех к нему пришел не столь быстро, как на то рассчитывал Мюррей после первого матча Козлова против «Сент-Луиса».

Те две передачи стали для него единственными очками в семи встречах. Следующий сезон он преимущественно провел в «Адирондаке» – фарм-клубе «Детройта», базировавшемся в городе Гленс Фолс, штат Нью-Йорк. А вот на третий год за океаном Козлов уже стал одним из самых результативных игроков самой атакующей команды лиги. Он снискал себе репутацию хоккеиста, который забивает важные голы в решающие моменты. Он стал самой настоящей палочкой-выручалочкой. Не просто игроком, а главным участником ключевых моментов.

Но как бы хорошо он ни играл, мы всегда будем задаваться вопросом, насколько Козлов мог бы быть лучше. Ведь он сам признается, что после аварии стал уже не тот.

– Мог ли я играть лучше? – переспрашивает он. – Думаю, да. Та авария изменила мою жизнь. После нее я стал безразличен к голам и статусу звезды. Я просто играл в хоккей.

Так считали и в «Ред Уингз».

– Суперзвездой он так и не стал, – отмечает Дэвеллано. – Но он был отличным игроком – выше среднего уровня НХЛ. Думаю, авария была одной из причин, которая помешала ему стать суперзвездой. Похоже, это здорово на нем сказалось.

За пределами льда Козлов был одним из самых тихих игроков «Детройта». Если у Константинова была слава приколиста с тонким чувством юмора, то Козлова его североамериканские одноклубники считали ворчуном. Английский он толком не учил, потому что считал, что это ему особо не нужно. Он ссылался на детство в Советском Союзе, где студентов уверяли в том, что иностранные языки учить не стоит, потому что скоро во всем мире будут говорить по-русски. Даже в Детройте он не изменил своих взглядов.

– Сначала я не учил английский, потому что считал, что если кто-то захочет со мной поговорить, то выучит русский, – объясняет Козлов. – Но за два года русский так никто учить и не начал, поэтому клуб нанял мне репетитора. Английский мне все равно давался с трудом. У меня вообще с языками проблема.

Во время двухчасовых съемок документального фильма о Русской пятерке «Детройта» он давал интервью на русском. Правда, дело было в декабре 2015 года – Козлов уже пять лет как вернулся в Россию. Когда Славу спросили, почему именно его считали самым русским из всей пятерки, он задумался.

А затем ответил на прекрасном английском:

– Наверное, потому что я хуже всех них говорю по-английски.

* * *

Отъезд Козлова стал третьим случаем менее чем за три года, когда молодой и талантливый игрок перешел из ЦСКА в «Ред Уингз». От клочьев железного занавеса не осталось и следа. Русским в итоге не удалось остановить отток своих лучших и самых одаренных игроков в Северную Америку. Но они научились требовать серьезные деньги за трансферы, что позволяло им и дальше воспитывать хоккеистов мирового уровня.

Через несколько лет, когда случился локаут 1994 года, в Национальной хоккейной лиге выступало 84 бывших советских хоккеиста. Многие из них вернулись в Россию осенью 1994-го, чтобы провести серию выставочных матчей. Было очевидно, что приехали они уже не в ту страну, из которой уезжали.

– Мы рады приветствовать всех снова в России, – заявил первый заместитель председателя правительства Российской Федерации Олег Сосковец. – Прошлое забыто. Они приехали в новую страну, в абсолютно другое общество. Очень важно это понять.

Московские армейцы, конечно же, выкатили двадцатидвухлетнему Козлову красную дорожку, когда он вернулся на родину. Руководство клуба встретило его в аэропорту с машиной и водителем, затем игрока отвезли в роскошный военный отель, где он мог жить все пять недель, которые планировал провести в России. Некогда мощный ЦСКА теперь находился на дне турнирной таблицы. Однако армейцы оплатили все расходы Козлова, включая страховку на случай травмы.

ЦСКА был рад снова видеть его в своем составе. «Нам бы еще пару таких ребят, как Слава, и тогда бы мы точно стали чемпионами страны, – считал Владимир Попов, который работал помощником Виктора Тихонова. – К тому же это полезно для нашей молодежи, что Козлов вернулся и играет на таком уровне. Он в потрясающей форме, и наши ребята стали более серьезно работать на тренировках после его приезда».

Гущин неправильно повел себя в ситуации со всеми тремя игроками, которые перебрались в Детройт. Но и зла на них не держал. Более того, он не скрывал своей симпатии к Козлову, да и хоккейная карточка Славы стояла у него на столе в рамке. Гущин злился на «Детройт». В одном большом интервью он даже обвинял «Крылья» в том, что они пытались украсть у него и других игроков. Но стоило упомянуть фамилию Козлова, как по его лицу расплылась теплая улыбка.

– Он хороший парень, – сказал Гущин.

Глава 7. Трудности перевода. Советы никак не договорятся с «Ред Уингз»

К осени 1994 года русские были готовы все простить и даже забыть. Прошло лишь пять лет с момента побега двух их главных звезд – Сергея Федорова и Александра Могильного, а этих игроков уже встречали с распростертыми объятьями. Правда, те все равно нервничали. Федоров боялся, что ему будут мстить, что он больше никогда не сможет выехать из страны после того, как сбежал из сборной СССР в 1990-м.

Могильному грозило еще большее наказание. Он был военнослужащим советской армии на момент побега в Баффало. Формально он считался предателем, ему грозило очень серьезное наказание. Вот только Советского Союза больше не существовало. Новая Россия обняла своих любимых сыновей. Ведь теперь они приносили родине честь и славу, став звездами Национальной хоккейной лиги.

Теплым приемом на родине они были обязаны бывшему капитану советской сборной Славе Фетисову и его политическому влиянию. Фетисов и его партнер по ЦСКА Игорь Ларионов собрали команду советских игроков, выступающих в НХЛ. Вместе они провели ряд матчей, собирая аншлаги по всей России во время первого локаута за океаном. Во время этой трехнедельной серии Федоров и Могильный получили новые паспорта на торжественной церемонии в Кремле и перестали быть людьми без страны.

Однако отношения между ЦСКА и «Детройтом» ухудшились до невозможности.

– Я несколько раз пытался выйти на связь с «Ред Уингз», но они и разговаривать со мной не желают, – выдал пламенную тираду генеральный менеджер ЦСКА Валерий Гущин, когда я брал у него интервью в его офисе в ноябре 1994-го. Он был похож на медведя, на его лицо падали пряди серебряных волос. Его настроение всегда легко угадывалось – он руководил одним из мощнейших и самых титулованных хоккейных клубов мира, вечно пребывая в скверном расположении духа. Гущин обвинял миллиардера Майка Илича в том, что тот украл у него молодых и талантливых игроков.

После того как «Крылья» свистнули Сергея Федорова, Владимира Константинова и Славу Козлова, не заплатив Федерации хоккея России ни копейки, к тому же без ее разрешения, что было особенно важно, «Детройт» подписал еще трех молодых армейцев – Яна Голубовского, уходившего из московского «Динамо», Игоря Малыхина и Дмитрия Моткова. За их переход «Детройт» тоже не дал русским ни цента.

– Меня поражает, что такой богатый человек дает указания своим людям, чтобы они воровали русских игроков, – возмущался Гущин. – Я этого не понимаю.

Бывший исполнительный вице-президент «Ред Уингз» Джим Лайтс спланировал и проконтролировал ход всех этих тайных сделок. Когда ему говорят, что его клуб ни разу не пытался договориться с русскими, он лишь усмехается. Лайтс и Гущин бились с февраля 1990 года, когда они впервые встретились за ужином в одном монреальском отеле. За пару месяцев до этой встречи Лайтс виделся с Федоровым в Чикаго. По ее окончании у Лайтса было хорошее предчувствие, что Сергей скоро приедет в Детройт.

– Мы тогда уже имели хороший выход на наших российских игроков, – рассказывает Лайтс. – В какой-то момент все свыклись с мыслью, что скоро приедут русские. Никто только не знал, когда именно. Поэтому я назначил встречу с генеральным менеджером ЦСКА господином Гущиным. Я хотел перестраховаться и купить игроков напрямую. В итоге все прошло в недружелюбной обстановке и на повышенных тонах, когда я встретился с этим весьма суровым русским джентльменом.

Гущин говорил по-английски так же, как и Лайтс по-русски, поэтому обмен резкостями проходил через переводчика.

– Я представляю «Детройт Ред Уингз». Мы считаем, что наши русские игроки обязательно к нам приедут, – сказал Лайтс Гущину. – Поэтому мы с удовольствием заплатим вам 35 тысяч долларов за Сергея Федорова.

Гущин нахмурился.

– За такие деньги мы никого никуда не отпустим, – ответил он. – А за этого игрока мы хотим 300 тысяч долларов.

– По рукам. Пусть будет 300 тысяч, – сказал Лайтс.

– Нет-нет, вы не поняли. Федоров никуда не поедет до тридцати лет. А вот потом уже поедет за 300 тысяч.

– Нет, это вы ничего не понимаете. Если вы отпустите Федорова в ближайшие пару месяцев, тогда мы заплатим 300 тысяч.

– Нет. Ни за что! Этот игрок никогда не будет за вас выступать! – вспылил Гущин.

Вспоминая те события, Лайтс умиляется тому, что он пытался торговаться.

– У меня вообще были достаточно комичные отношения с господином Гущиным, – делится он. – Тот постоянно твердил одно и то же. Впрочем, тогда он был уверен в себе, прямо-таки дерзок.

Гущин настаивал, что значимые российские игроки никогда не уедут. Побег Александра Могильного в Баффало был единичным случаем, который больше не повторится. Лайтс сдался и включил свое обаяние.

– Ну, мы всегда будем играть по правилам. Поэтому я сюда и приехал, – сказал он максимально вежливо.

Затем улыбнулся, словно лиса на выходе из курятника.

– Это был обманный маневр, – вспоминал потом эту встречу Лайтс. – Потому что я не собирался играть по правилам. Дело уже набирало обороты.

Лайтс после встречи с Гущиным был как никогда полон решимости привезти Федорова в «Детройт», причем на выгодных для клуба условиях. Именно так он и сделал.

Сергей покинул расположение сборной на Играх доброй воли в США в августе 1990 года, а через пару месяцев уже играл за «Ред Уингз». Когда же бывшая команда Федорова через год приехала в декабре на матч в Детройт, «Крылья» начали искать способ переманить к себе защитника Владимира Константинова – и были готовы пойти на все, чтобы организовать еще один тайный побег.

– Из уважения к русским мы не включили в заявку Сергея, – рассказывает Лайтс. – Мы решили, что оно того не стоит. Не хотели, чтобы ему нанесли травмы, и дразнить их нам тоже не хотелось.

На тот момент Лайтс уже прорабатывал несколько вариантов вызволения Константинова. Агент и оперативник Валерий Матвеев придумал, как освободить Владимира из армии, после чего тому станет проще уехать из страны, поскольку он не будет считаться дезертиром и преступником. Монреальский фотограф Мишель Пономарев в это же время работал над той же задачей под несколько другим углом, пытаясь прийти к финансовому соглашению с Гущиным.

В декабре 1990 года ЦСКА приехал в Детройт на матч Суперсерии. Гущин зашел в кабинет Лайтса на «Джо Луис Арене» и потребовал выплатить 300 тысяч долларов за Федорова, сбежавшего четыре месяца назад. Лайтс был по-прежнему вежлив, но ответил, что поезд ушел. «Детройт» уже выступал с этим предложением, но русские его не приняли. «Ред Уингз» же пришлось заплатить немало денег Пономареву, а также потратиться на адвокатов и прочие издержки, чтобы вызволить Федорова. Гущин покинул встречу злым, с покрасневшим лицом и пульсирующими венами на носу. Он хотел выпить.

Следующей осенью Константинов примкнул к «Детройту», симулировав рак, чтобы аннулировать армейский договор. Гущин вернулся в Детройт, где «Ванкувер» судился по поводу контракта Павла Буре, и снова пришел к Лайтсу. «Крылья» тогда уже работали над тем, чтобы переманить к себе Славу Козлова. «Детройт» выбрал его в третьем раунде драфта новичков 1990 года. Сам Козлов восстанавливался после серьезных травм, полученных в результате аварии, которая унесла жизнь его партнера по команде.

– Заходит ко мне Гущин в кабинет и говорит: «Я хочу получить деньги за Константинова», – делится Лайтс. – Опять подавай ему 300 тысяч. И вновь начался бредовый разговор.

Теперь уже рассердился Лайтс. Вежливость ему надоела.

– Может быть, вам еще и за Федорова заплатить? – спросил он Гущина с сарказмом. – Даже не надейтесь. Сейчас мы заинтересованы только в Козлове. Я готов сегодня же перечислить вам за него 300 тысяч долларов. Если вас не устраивает сумма, я вам вообще ничего не заплачу – и он уедет просто так. Двое уже уехали и играют в Национальной хоккейной лиге. Козлов тоже будет за нас играть.

Гущин напрягся.

– Так он травмирован. Он никогда к вам не приедет! – сказал Гущин и в гневе покинул офис.

– Заладил одно и то же, – продолжает Лайтс. – Гущин жил в мире собственных фантазий.

Лайтс оказался прав насчет Козлова. Весной 1991 года он был уже в Детройте, а русские не получили за него ни единого цента.

* * *

Окрыленный успехом «Детройт» продолжил драфтовать и перетаскивать за океан российских игроков. Дмитрия Моткова выбрали в пятом раунде под общим девяносто восьмым номером в 1991 году. В том же году Игоря Малыхина назвали в седьмом раунде под сто сорок вторым общим номером. Ни тот, ни другой не сыграли ни одного матча в НХЛ. В 1994 году «Ред Уингз» выбрали Яна Голубовского в первом раунде под общим двадцать третьим номером, а уже через два месяца предложили ему контракт.

Гущин был в ярости. Он возбудил уголовное дело против Голубовского, который, по утверждению русских, был рядовым военнослужащим. Когда я пришел к Гущину в 1994-м, тот кинул мне через стол толстую папку. Внутри был целый ворох каких-то официальных документов, включая военное удостоверение Голубовского и его контракт с ЦСКА, хотя до этого Ян выступал в системе московского «Динамо». Кроме того, там лежал ордер на арест за дезертирство – за это преступление было предусмотрено лишение свободы сроком до пяти лет. На английском там был лишь один документ – черновик письма правительству США. Все эти документы указывали на то, что у Яна Голубовского на родине большие неприятности.

– Голубовский сейчас в плохой ситуации, – мрачно сказал Гущин. – Возможно, мы арестуем его в США. Мы рассматриваем такой вариант. Наш министр иностранных дел предложил написать это письмо правительству США и потребовать выдачи Голубовского как дезертира.

Он угрожал вызвать «Детройт» в американский суд, но в то же время «хотел помочь Голубовскому». Гущин сказал, что если он вернется, то «мы его радостно примем обратно, никаких проблем не будет».

«Ред Уингз» рассказывают эту историю несколько иначе. Голубовскому тогда было восемнадцать лет. Он сказал Кену Холланду, в то время занимавшему пост помощника генерального менеджера, что ЦСКА обещал отмазать его от обязательной воинской службы, которую должны нести все здоровые молодые люди в России. В папке Гущина хранился документ, согласно которому служба Голубовского началась год назад, 4 апреля.

«Детройт» заключил контракт с Голубовским за пару минут до полуночи 14 августа. Сумма подписного бонуса составляла 260 тысяч долларов. После молодежного турнира Четырех наций, проходившего в сентябре в Швеции, «Крылья» привезли его в Детройт и отправили в свой фарм-клуб. Тогда Гущин предъявил контракт Голубовского, который был подписан им в нескольких местах. На контракте стояла дата – 28 августа. По нему игроку причиталось порядка 700–1000 долларов в месяц – чем больше он играл за сборную или на международных турнирах, тем больше получал.

Увидев копию контракта с ЦСКА, который Голубовский подписал через две недели после того, как заключил сделку с «Детройтом», Холланд потребовал игрока объясниться.

– Что ты со всеми контракты подписываешь? – сказал Холланд. – Что это еще за дела с ЦСКА?

Голубовский тогда плохо говорил по-английски, а потому просто приставил к голове руку так, будто это пистолет.

– Он подписал контракт под давлением, – объясняет Холланд. – Как только армейцы узнали, что он заключил с нами контракт, то тут же закрыли его в комнате с Гущиным и Тихоновым, заставив подписать договор с ЦСКА.

Виктор Тихонов был главным тренером ЦСКА. Их подписи с Гущиным также стояли в контракте.

Гущин отрицал, что Голубовского заставляли подписывать документы. Он признал, что раньше в Советском Союзе, может быть, и прибегали к подобной тактике. Но за пару лет гласности и перестройки все изменилось.

– Теперь все по-другому, – говорил Гущин, откидываясь на спинку кресла в своем чистом и тесном кабинете спортивного комплекса ЦСКА. – Мы уже более открытая страна. «Детройт» считает, что ничего не изменилось с тех пор, когда Советский Союз был закрытой страной. Но это не так.

Русские и «Ред Уингз» просили НХЛ разобраться в этом вопросе, но все осталось на своих местах. Голубовский провел шесть лет в системе «Детройта», выступая преимущественно за фарм-клуб. В НХЛ он сыграл всего пятьдесят матчей за «Крылья», забросив одну шайбу и набрав шесть очков. После этого он провел еще шесть матчей за «Флориду» и отдал две голевые передачи. На этом его карьера в НХЛ закончилась.

Гущин утверждал, что Голубовский был не готов к профессиональной карьере в Северной Америке, что он слишком молод и ему надо было еще набраться опыта в ЦСКА. Может, он и был прав. Гущин также настаивал на том, что честь в этой истории тоже была фактором. Русским хотелось, чтобы их игроки выступали в НХЛ на определенном уровне, иначе это бросало бы тень на российскую систему. Если не считать злобы, с которой Гущин отзывался о клубах НХЛ, воровавших у него игроков, он мог быть вполне добрым и приветливым. Он говорил дельные вещи о правильном развитии хоккеистов – как сделать, чтобы они выступали на высочайшем уровне.

– Мы готовы отправлять наших игроков в НХЛ, но только когда они сами для этого созреют, – объясняет Гущин. – Очень важно, чтобы они показывали мастерство, присущее русскому хоккею в НХЛ, как это сейчас демонстрируют наши лучшие игроки.

Воровать Голубовского спустя пару месяцев после драфта, как считал Гущин, «было неразумно, потому что он еще не готов играть за «Ред Уингз». У американцев сейчас очень хорошая команда, и такой защитник не нужен им сию секунду. Он даже к фарм-клубу толком не готов. Ему надо еще поднабраться сил. Мы надеялись, что он проведет еще год в ЦСКА. Тогда бы он был значительно лучше готов к НХЛ».

Гущин также добавил, что, по его подсчетам, «Ред Уингз» задолжали русским порядка двух миллионов долларов за подготовку игроков, которых они задрафтовали, а потом украли у ЦСКА.

– Они украли Сергея Федорова, Владимира Константинова, Славу Козлова, Дмитрия Моткова, Игоря Малыхина, Яна Голубовского и не заплатили нам ни единого доллара, – гневался Гущин.

Джим Лайтс на это только пожимает плечами. Он и через двадцать пять лет говорит то же самое, что и тогда:

– Мы пытались.