Текст книги "Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости"

Автор книги: Кит Гейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 22. Гораздо больше, чем просто игра

В личном плане они воплотили в жизнь все то, что было завещано им доктринами Центрального спортивного клуба армии. Когда Русскую пятерку объединили в Северной Америке в «Детройт Ред Уингз», она оставила свое светлое наследие для будущих поколений. Это наследие было врезано в сердца и умы тех, кто не просто любит и уважает хоккей с шайбой, но стремится к более мирному и единому мировому сообществу.

Лучше всего об этом высказался Скотти Боумен. Они меняли игру – Сергей Викторович Федоров, Вячеслав Александрович (Слава) Фетисов, Владимир Николаевич Константинов, Вячеслав Анатольевич (Слава) Козлов и Игорь Николаевич Ларионов. Их след в хоккее – особенно в Национальной хоккейной лиге – огромен, и с этим невозможно спорить. Но они оказали влияние и на мировую политику.

События конца восьмидесятых, когда на пике перестройки «Ред Уингз» начали драфтовать советских хоккеистов, а затем хитростью вывозить их из-за ржавеющего железного занавеса, отразились на всей НХЛ.

– Все копируют. У нас такой же бизнес, как и везде, – утверждает Джим Лайтс, президент «Даллас Старз». Лайтс ранее был в руководстве «Ред Уингз», и именно благодаря ему в клуб перешли Федоров, Константинов и Козлов. – Хвататься будут за любую успешную схему. Зачем идти против системы? У «Детройта» по-прежнему лучшие скауты в Европе. А мы в «Далласе» пожинаем плоды благодаря нашему генеральному менеджеру Джиму Нилу. Он как раз пришел из системы «Ред Уингз». Он в этом хорошо разбирается. Мы не боимся драфтовать русских игроков. В Детройте они этим занимаются с 1989 года… Русская пятерка была огромной частью первой по-настоящему многонациональной команды в Детройте. Там были потрясающие североамериканцы, отменный канадский лидер Стив Айзерман, один из величайших защитников в истории хоккея швед Никлас Лидстрем. Но вишенкой на торте было то, что и как делали русские. А также уровень и глубина, которую приобрела с ними команда.

Лайтс отмечает, что первая волна русских и европейских игроков помогла «Детройту» выиграть три Кубка Стэнли за шесть лет в период с 1997 по 2002 год. На эту базу пришло второе поколение легионеров, с которыми «Ред Уингз» выиграли еще одно чемпионство в 2008 году.

– Великолепная игра Русской пятерки повлияла на нас всех в Национальной хоккейной лиге, – считает Лайтс. – После этого все быстро разобрались в том, что они делают и как они это делают. Они были уникальными хоккеистами. Заставляли всех гоняться за шайбой. Строили игру на владении шайбой. Вы посмотрите на нынешние овертаймы в формате «три на три». Кто там побеждает? Команда, которая владеет шайбой. «Ред Уингз» в такой хоккей играли в формате «пять на пять». У них постоянно была шайба. Все вбрасывали ее в зону и ехали бороться за ворота. Русские это изменили. Они поменяли наш хоккей.

* * *

Русская пятерка повлияла на хоккей не только на льду. Они изменили то, как этот спорт стали преподавать в Северной Америке. Именно так утверждает Брайан Мюррей – бывший главный тренер и генеральный менеджер «Ред Уингз», работавший в клубе, когда в Детройт стали приезжать русские.

– Я помню, что общался на эту тему со знакомыми в лиге, – рассказывает он. – Нам нравилось то, что мы видели. Они открыли нам всем глаза. Мы увидели, что эти ребята будут играть огромную роль в чемпионских командах. Помимо этого они заставили руководящие хоккейные организации в Северной Америке серьезно задуматься над тем, как они учили игре молодежь, – добавляет Мюррей. – Все видели, что когда Русская пятерка выходит на лед вместе, – продолжает он, – они не боятся откатиться назад и заново начать раскат. Потому что они прекрасно владели шайбой. Они понимали, что процент брака у них очень маленький. И это в буквальном смысле изменило наш хоккей.

Они также изменили ошибочное и шаблонное мнение, что за Кубок Стэнли якобы могут бороться исключительно североамериканские игроки. Русская пятерка разрушила этот глупый миф.

– Их наследие можно назвать… Да, историческим, что уж говорить, – считает помощник главного тренера Дэйв Льюис. – Они играли на высочайшем уровне, и не только в матчах регулярного чемпионата, но и в плей-офф. При этом завоевали Кубок Стэнли, да еще и не один. Они доказали всему миру, что побеждать можно с русскими в составе – да не с одним, а сразу с пятью. Революционным подходом считалось уже, если у тебя в команде один или двое русских. У нас было пять. Мы с тех пор такого больше нигде не видели. Они оказали огромное влияние на игру. Ими восхищались такие великие игроки, как Стив Айзерман и Ник Лидстрем. Я искренне считаю, что мы должны говорить о русских в контексте истории НХЛ. О том, как они изменили нашу игру.

Джим Дэвеллано был благодарен переменам, которые привнесла в его команду Русская пятерка. И, как и другие менеджеры НХЛ, он понимал, что европейские легионеры были жизненно необходимы для развития лиги.

– Тогдашний президент НХЛ Джон Циглер решил увеличить представительство лиги в Соединенных Штатах Америки, и число команд выросло с 21 до 30… Ну, это огромное расширение, скажем так, – объясняет Дэвеллано. – И без европейских игроков этого в жизни не произошло бы. Русские сыграли в этом огромную роль. Без них ни о каком расширении лиги и речи быть не могло. Я же уже здесь работал. Я видел, что за хоккеисты играют у нас в лиге. Нам были нужны европейцы, которые приедут и смогут здесь играть. И русским это удалось на славу.

Тем не менее нельзя сказать, что североамериканские игроки с радостью встретили Русскую революцию. Многие из них потеряли свои рабочие места точно так же, как американцы и канадцы на автозаводах были вытеснены наводнившими рынок азиатскими и европейскими машинами, которые были более дешевыми и зачастую лучшего качества. Однако партнеры Русской пятерки по «Детройту» быстро поняли, насколько талантливы были эти игроки и что они могли принести пользу команде. Они и думать забыли, что у них отбирают работу, как только поняли, что увидеть свои имена выгравированными на Кубке Стэнли для русских было столь же важно, как и для любого канадца, который влюбился в хоккей, играя в него в детстве на замерзшем болотце.

– Из общения с русскими хоккеистами я понял, что это очень гордый народ, – отмечает Стив Айзерман. – Мы делили с ними один номер, жили бок о бок. И они четко дали нам понять, насколько для них это было важно. Для них это было очень важно. Особенно для ребят постарше – Игоря и Славы. Они приехали сюда, выбравшись из другой системы, и многого добились. Они многое выиграли. И гордились не только своими достижениями в хоккее, но и тем, откуда они родом. И неважно, пришлось ли им бежать или вести переговоры с правительством, чтобы оказаться здесь, – они все равно гордились тем, что они русские. Да и посмотрите на них сейчас – они же все уехали домой. И все с гордостью говорят о России.

Но мне кажется, что все трудности, через которые они прошли, как они вели себя, как они играли за нашу команду – этим они изменили отношение ко всем европейским игрокам в целом. После русских приехало много шведов. У нас тут выступал Никлас Лидстрем. Он выиграл «Конн Смайт Трофи», став лучшим игроком плей-офф, а также первым европейским капитаном, приведшим свою команду к Кубку Стэнли. Отношение к игрокам из Европы изменилось. И, наверное, именно Русская пятерка была первой группой хоккеистов, внесшей в это серьезный вклад.

Для Дэвеллано же, которому исполнилось семьдесят четыре в январе 2017-го, эта русская авантюра в Детройте имела большие последствия. Он вырос во времена Холодной войны – в то время у канадцев, как и у большинства американцев, было искаженное представление о русских.

– Для меня, скажу откровенно, в этом был и политический момент, – признается он. – Ну то есть, ни фига себе, я вырос на всей этой пропаганде, что русские – наши враги. И тут мы, получается, тащим к нам через границу врага. А они тогда были так хороши – нам их как раз и не хватало для победы. И они стали нашими друзьями. Думаю, это был хороший урок для меня в том плане, что такое пропаганда и как она настраивает нас против других людей.

Русская пятерка многое сделала для развития хоккея и качества зрелища на льду. Но для них самих геополитический вопрос был еще важнее.

– Я считаю, что в любом спорте международные соревнования могут стать мостиком для взаимопонимания между разными культурами, – заметил Федоров.

Старшие игроки Русской пятерки – Фетисов и Ларионов – помогли навести этот мост между двумя культурами, которые отчаянно нуждались в нем после почти полувековой Холодной войны.

– В старые времена, когда мы играли против Канады, США, Германии или шведов, мы должны были показать мощь Советского Союза. Показать, что мы большие и могучие, – делится Ларионов. – Мы должны были победить любой ценой.

Поражение грозило лишением даже тех немногих свобод и привилегий, которыми пользовались ведущие советские спортсмены. Когда же они прибыли в Северную Америку примерно в то же время, что пала Берлинская стена, кому как не им было судить о разнице двух культур?

– Когда мы приезжали в Северную Америку, то были частью группы людей. Так это работает во всем мире. Именно этим и прекрасна Северная Америка вообще и США в частности, – продолжает Ларионов. – Тут ты волен самовыражаться, но это еще надо заслужить. Чтобы стать частью какой-то группы, надо быть талантливым и трудолюбивым. Так мы и сделали. Мы показали всему миру, на что способны. Но мы делали это не для того, чтобы рекламировать образ жизни могучей России или могучего Советского Союза. Мы скорее пытались показать: вот, смотрите! У людей в России тоже есть сердце и душа. Мы показывали, что мы – такие же люди. Просто говорим на другом языке и выросли в другой системе.

Ларионов добавил, что их успех позволил русским перекинуть этот мостик. «Детройт» и Русскую пятерку ждали с огромным интересом и любопытством в каждом городе НХЛ. Игроки – особенно ветераны – с щедростью тратили время на общение с прессой. Они понимали, насколько это важно. Они прекрасно отдавали себе отчет в том, какую роль они играют в истории не только хоккея, но и политических отношений двух могущественных стран, отношения между которыми стали более теплыми.

– Выходя на лед, а затем общаясь с прессой, мы могли поделиться богатой культурой России. Мы могли рассказать о поэтах, архитектуре и многом другом, – продолжает Ларионов. – Показать, что мы – такие же люди и что хотим сделать жизнь лучше. А вместе с ней, может быть, и хоккей. Нашей целью было достучаться до людских сердец. Никакой политики, никакой пропаганды. Мы просто старались общаться и быть открытыми.

Пожалуй, ни у кого нет такой возможности продолжить нормализацию отношений между двумя супердержавами, как у Фетисова, который вернулся в Россию, несколько лет был министром спорта, после чего стал сенатором в Совете Федерации – он уже давно является политическим союзником президента Владимира Путина. Каким бы ни было влияние Фетисова, оно может сыграть решающую роль в эпоху, когда Путина обвиняют в том, что он тянет свою страну назад в прошлое, когда мир опасался ядерного холокоста между американцами и русскими. Фетисов всегда был гордым и упрямым русским, даже когда восхищался Америкой, где он играл и тренировал почти пятнадцать лет. Он видел и пережил на себе лучшее и худшее обеих наций. Сейчас он утверждает, что готов поддерживать длительные, мирные и дружеские отношения между ними. Все начинается с силы спорта.

– Это больше, чем игра. Спорт теперь играет еще бо́льшую роль. Особенно сейчас, слышите? – спрашивает он, повышая голос, чтобы убедиться, что интервьюер внимательно следит за его словами. – Спорт – это один из инструментов, который может объединять людей, сближать их. Я точно знаю, потому что это уже произошло годы назад во время перестройки. Теперь мы снова начинаем наводить мосты. Как сенатор я обращаюсь к своему коллеге в американском конгрессе. Мы должны построить программу обмена спортом. Я никогда не забуду свой международный опыт, как я добился успеха в Национальной хоккейной лиге, стал членом многонациональной семьи. Безусловно, «Детройт» в этом плане – лучший пример. Я точно знаю, что если наши дети подружатся, тогда нам останется лишь последовать их примеру. Мы должны сделать это для детей. Вот что сейчас спорт может дать миру.

Сейчас это особенно актуально. Фетисов почувствовал это еще за год до неожиданной победы Дональда Трампа на американских выборах 2016 года, что вызвало беспрецедентную панику во всем мире. Отношения между Россией и Америкой почти никогда не были столь напряженными – просто уже потому, что администрация Трампа поставила много вопросов, на которые пока нет ответа.

– Мне даже странно об этом сейчас говорить, – продолжает Фетисов, осторожно подбирая слова. – Наше прошлое должно по-другому влиять на отношения между двумя нашими странами. Чем дружелюбней мы будем друг к другу относиться, тем безопаснее будет в мире.

Фетисов предлагает следующую историческую аналогию, чтобы объяснить позицию России на мировой арене:

– Русские – не агрессивные. Посмотрите на нашу историю. Мы никогда не были агрессорами. Вот Наполеон пытался нас завоевать. Гитлер что только не перепробовал… Но мы знаем, как себя защитить. И хоккей, самый жесткий спорт в мире, – отличный тому пример. В Северной Америке надо играть агрессивно. Но ведь в хоккей можно играть и красиво. Мы попробовали привнести сюда что-то другое и получили хороший результат. И люди в мире нам за это благодарны.

Русская пятерка построила мостик к более красивому и увлекательному хоккейному стилю. Однако Фетисов считает, что это было лишь началом. Из этого опыта важно извлечь уроки.

– Надо строить больше мостов, чем оружия, – утверждает он. – Я глубоко убежден в том, что наши страны должны пойти по этому пути. Как мы сделали это в Детройте.

* * *

Как Стив Айзерман и Никлас Лидстрем, Брендан Шэнахен был одним из самых умных североамериканских партнеров Русской пятерки. С ним можно поговорить как о хорошем вине, шахматных стратегиях и советской истории, так и об оборонительной схеме «левый замок», которую среди многих других применяли в НХЛ. Но когда он говорит о пятерых своих русских партнерах, в его словах звучит очень глубокое уважение к ним как к игрокам и к людям и к тому, что они привнесли с собой в лигу. Они все были воспитанниками одной хоккейной школы в Советском Союзе. Но нельзя сказать, что они были выпущены с конвейера, ни в игровом, ни в человеческом плане.

– Они все были абсолютно разными, – считает Шэнахен, который часто играл на фланге тройки Ларионова, когда разбивали Русскую пятерку. – Они показали, что успеха можно добиться, играя в другом стиле. Но они также доказали многим в НХЛ, что были бойцами, что столь же страстно хотели выиграть Кубок Стэнли и уважали тех, кто его завоевал, что для них это тоже многое значило. Они сломали стереотипы. Но я уважаю их и как людей. У каждого из них была интересная история о том, как они попали в НХЛ. Это были какие-то невероятные истории… Однако они все приехали сюда и сплотились. Я хочу подчеркнуть – были такие игры и смены, когда Русская пятерка выходила на лед, а мы все сидели на скамейке и только и могли, что хихикать, глядя на то, как они играют. Когда Русскую пятерку собирали вместе, от них было глаз не оторвать. Но нельзя сказать, что у нас была команда из пятнадцати человек, а эти пятеро были сами по себе. Мы все – единое целое. Они были нашими партнерами по команде. Нашими блестящими партнерами.

Лучшего наследия для хоккеиста и быть не может.

Эпилог

На пятом этаже над уровнем льда, откуда из своей роскошной ложи на «Джо Луис Арене» Майк и Мэриан Иличи годами наблюдали второсортный хоккей, висел тяжелый воздух с липкой дымкой. Я стоял в дверном проеме и наблюдал за тем, как рекой льется шампанское. Правда, качество этой шипучки было на несколько октав выше той, что спортсмены хлестали во все стороны в переполненной раздевалке, когда «Ред Уингз» положили конец своей сорокадвухлетней кубковой засухе.

Здесь пили винтаж 1982 года – именно тогда Иличи купили «Детройт» у Брюса Норриса за восемь миллионов долларов. Основатели сети пиццерий «Литл Сизарс» специально приберегли несколько ящиков для этого момента – своей первой победы в Кубке Стэнли 7 июня 1997 года. Теперь же они делились им со своими друзьями, семьей и деловыми партнерами. Облака дыма от дорогих сигар смешивались в дымке со взрывами смеха, когда Иличи пробирались сквозь толпу, словно радостные родители невесты на свадебном приеме. На моих глазах в этой роскошной ложе развивалась история, которой вместе с рядом других я поделюсь со своими читателями на страницах следующего номера «Детройт Фри Пресс». К моему удивлению, я был там единственным репортером.

Иличи осторожно вели себя с прессой, редко соглашаясь на интервью. Да и то обычно о нем приходилось договариваться заранее, через кучу их представителей. Однако когда они все же соглашались на встречу, Майк и Мэриан были обворожительны, живо принимали участие в разговоре и показывали себя как чрезвычайно интересные люди – они излагали свои мысли хорошим языком, честно, не лезли за словом в карман, поражая своей откровенностью. Их семью было легко полюбить. Их всегда уважали.

В дверях меня встретила старшая из семи детей Иличей – Дэниз. Она была адвокатом, а затем стала президентом обширной бизнес-империи своей семьи, прежде чем передать бразды правления брату Крису. Позже ее выбрали в собрание правления университета штата Мичиган. Она зачастую могла предвидеть удачные возможности в тех случаях, где этого не могли сделать остальные члены ее семьи. Она обещала, что уговорит отца выделить мне пару минут. Спустя немного времени к нам присоединился ее муж Джим Лайтс – бывший исполнительный вице-президент «Ред Уингз», который ушел из клуба годом ранее и стал президентом соперника «Детройта» по Западной конференции «Миннесоты Норд Старз», ставших затем «Даллас Старз».

Повспоминав несколько минут переживания последних пятнадцати лет, которые оказались ненапрасными, Дэниз отправилась за своими родителями, а Джим нежно и с уважением рассказывал о том, как он был счастлив за своих тестя и тещу и сколько для них значила победа в Кубке Стэнли.

– Они столько сил убили на то, чтобы подарить этому городу чемпионскую команду, – говорил Лайтс. – Мистер Илич потратил немало денег. Он тратил столько, что остальные владельцы клубов в лиге издевались над ним… Он заслужил эту победу. Равно как и город, который этого достоин.

Внезапно навстречу мне с распростертыми объятиями вышел Майк Илич. Я никогда не видел, чтобы он так улыбался. Раньше он выступал в младшей бейсбольной лиге за команду своего родного города «Детройт Тайгерс», которую купил в 1992 году. Он был весьма энергичным человеком среднего роста. Не было никаких сомнений в том, что даже спустя сорок пять лет, как он уволился со службы, на нем до сих пор будет здорово сидеть форма морпеха. Его голову увенчивала копна кудрявых волос, всегда подстриженных и зачесанных так, что его жене Мэриан он казался римским императором. А потому, когда они открыли свою первую пиццерию и задумались о названии, ей показалось вполне логичным сделать выбор в пользу «Литл Сизарс» – «Маленькие Цезари».

Я подал Иличу руку, но он притянул меня к себе и обнял. Я удивился его медвежьим объятиям. Хотел рассмеяться, но тут выяснилось, что мне нечем дышать.

– Вот с него, – сказал Илич, глядя на Лайтса и показывая на меня пальцем. – Вот с него все и началось.

– Поздравляю, Майк, но… – сказал я.

– Никаких «но». Ты поехал и достал мне этих русских. Без них ничего бы этого не было.

– Да ладно тебе, Майк, я…

– Послушай меня, – сказал он тоном, исполненным отеческой теплоты и непререкаемого авторитета. – Я сейчас серьезно. Все это произошло с твоей помощью. Ты сыграл в этом большую роль. Я хочу, чтобы ты знал – я этого никогда не забуду. Никогда.

Это было первое празднование чемпионства из четырех. Иличи снова выиграли Кубок Стэнли в 1998, 2002 и 2008 годах. В 2003-м Майка ввели в Зал хоккейной славы. Он сказал тогда, что поверить не может в то, что избирательная комиссия оказала такую честь доставщику пиццы.

Когда он умер 10 февраля 2007 года в возрасте восьмидесяти семи лет, «Ред Уингз» в двадцать пятый раз подряд вышли в плей-офф, а стоимость клуба по оценке журнала «Форбс» составляла 625 миллионов долларов. К тому же команда в скором времени должна была переехать в свой новый дом – «Литл Сизарс Арена» стоимостью в 635 миллионов долларов в центре города, в большом жилом районе, который называют округ Детройт. Все это было результатом нескольких десятилетий работы парнишки из младшей бейсбольной лиги, доставщика пиццы и любимого благодетеля города, который он обожал.

* * *

Джим Дэвеллано – тот самый человек, который задрафтовал трех молодых советских игроков и нанял Скотти Боумена, затем выменявшего двух других хоккеистов, чтобы образовать Русскую пятерку и положить конец кубковой засухе, длившейся более четырех десятилетий, в 2017 году отпраздновал пятидесятилетний юбилей в НХЛ. Он по-прежнему занимает пост старшего вице-президента «Ред Уингз» и является альтернативным главой клуба – эту позицию он получил в 1990-м. Он также вице-президент «Детройт Тайгерс» – бейсбольной команды, которой тоже владеет семья Иличей.

Неплохо для парня, бросившего школу в девятом классе, потому что он ненавидел математику. Парня, работавшего в швейном квартале Торонто за восемьдесят центов в час. Парня, чья хоккейная карьера началась с того, что он подобно охотничьей собаке искал игроков для команд НХЛ за просто так – лишь потому, что он любил хоккей. Парня, который недавно подарил свои семь чемпионских перстней за победы в Кубке Стэнли Залу хоккейной славы. Его ввели в Зал славы в 2010 году за то, что он построил команды-династии с «Нью-Йорк Айлендерс» и «Ред Уингз», вдобавок к этому еще выдав и одну из самых продолжительных серий выхода в плей-офф в истории НХЛ.

Никто в хоккее не ставит под сомнение его достижения. Вот только Дэвеллано и близко не получает достаточного количества благодарных слов за то, что за тридцать пять лет в «Детройте» он воспитал множество других людей, которые также добились успеха, набравшись опыта под его руководством. Среди них – Кен Холланд, Джим Лайтс (президент «Далласа», выигравший кубок в 1999-м), Нил Смит (выиграл Кубок Стэнли с «Рейнджерс» в 1994-м), Брайан Мюррей (выходил в финал с «Анахаймом» и «Оттавой»), Джим Нил в «Далласе», Дон Уодделл в «Атланте», Дуг Маклейн в «Коламбусе», Жак Лемер, а затем и Стив Айзерман в «Тампа-Бей» (в 2015-м они также дошли до финала). Большинство из них Дэвеллано нанимал на работу лично.

Дэвеллано был также известен тем, что брал под свое крыло молодых или неопытных журналистов. Он был необычайно добрым, терпеливым и щедрым человеком – в свои первые годы в «Детройт Фри Пресс» я проверил все эти качества, когда меня постоянно обскакивал Вартан Купелян из «Детройт Ньюс». Дэвеллано понимал значимость хорошего и позитивного общественного имиджа в трудные времена для клуба, а от «Детройт Ньюс» они не получали ни того, ни другого.

Когда мне поставили задачу освещать матчи «Крыльев» в 1985-м, Джимми Ди провел со мной огромное количество времени, помогая разобраться в ситуации не только в команде, но и вообще во всей лиге. А иногда буквально с ложечки кормил меня инсайдерской информацией. За это я был и остаюсь ему безмерно благодарен.

* * *

Со Скотти Боуменом иногда бывает тяжело – и он делает это специально.

Как говорил один из его бывших игроков в «Монреале» Стив Шатт: «364 дня ты его ненавидишь, а на 365-й он раздает чемпионские перстни».

Журналистам, освещавшим матчи команд Боумена, перстни не выдавали. Так что мы ненавидели его на день больше.

И это было взаимно. Один из моих собратьев по хоккейной журналистике как-то передал дружеское послание от Боумена: «Ред Фишер, Джим Келли и Кит Гейв – три главных козла в прессе» (не поручусь за точность цитаты; зная Скотти, «козлы» звучит слишком мягко). Как бы то ни было, я принял это за наивысшую похвалу. Фишер, работавший на «Монреаль Газетт», и покойный Келли, писавший в «Баффало Ньюс», – одни из самых уважаемых авторов в истории НХЛ. Оба введены в Зал славы.

Бесспорно, у нас со Скотти были разногласия. Иногда они становились чуть более публичными, чем нам бы того хотелось. Пару раз я был уверен, что он меня ударит. И я рад, что этого не случилось. Ему тогда было за шестьдесят, и он был на семнадцать лет старше меня. Но я уверен, это был бы неравный бой. В его кулаках была невероятная сила. Он мог бы меня убить.

Но у меня и с другими тренерами возникали схожие ситуации. Не одна беседа между мной и Жаком Демером заканчивалась хлопаньем дверью. То же самое было и с Брайаном Мюрреем, который мог все высказать тебе в лицо, если считал, что ты что-то не то про него напечатал в газете или сказал в эфире.

Отношения между тренерами и репортерами – по крайней мере, теми, что путешествуют с командой и проводят с ней каждый день, – похожи на многие браки. Там хватает крика, ругани и хлопанья дверями. Но супруги практически всегда мирятся и становятся от этого только сильнее. Так было и со Скотти, которому не чуждо и случайное проявление доброты. Как-то раз после того, как мы не разговаривали где-то неделю из-за какой-то мелкой ссоры, он увидел, что я прохожу мимо его кабинета по дороге в раздевалку.

– Эй, Кит! – сказал он. – У меня тут кое-что для тебя есть.

После этого он выдал мне свою коллекционную хоккейную карточку 1974 года с подписью «Киту» вверху и его автографом внизу. Эта штука сорок долларов стоит. Если без автографа. Точно такая же карточка с подписью Боумена стоит на некоторых специализированных сайтах $123,99. Но я никому ее не продам.

Но главное, что Скотти Боумен подарил нам в Детройте, – это возможность освещать чемпионские команды, как он ранее сделал это в Монреале и Питтсбурге. Он отработал с «Ред Уингз» девять сезонов, выиграв 410 матчей, проиграв в основное время 193, еще 10 в овертайме и по буллитам, а 88 встреч сведя к ничьей. С ним команда шесть раз занимала первое место в своем дивизионе и дважды – второе, а в среднем за сезон «Крылья» набирали немыслимые 109 очков. Кроме того, «Детройт» завоевал три Кубка Стэнли. В 2002 году он завершил тренерскую карьеру и еще пять лет работал консультантом в клубе, после чего перешел на ту же должность в «Чикаго», где его сын Стэн был генеральным менеджером. С «Ястребами» Боумен выиграл еще три чемпионских перстня. Таким образом, теперь их у него четырнадцать.

Суть работы со Скотти Боуменом, как подтвердит каждый его хоккеист, состоит в том, что с ним никогда не бывает легко. Некоторые тренеры, как, например, Дэмер, наговорят тебе полный блокнот и будут продолжать что-то рассказывать. Другие, как Мюррей, будут щедро уделять тебе время и откровенничать себе же во вред. У Боумена на нас никогда не было времени – по крайней мере, для тех, кто освещал его команду. Но он обожал приезжих журналистов. Приглашал их в офис, менял ход интервью в другую сторону и бомбардировал вопросами о командах, которые они освещали. Скотти Боумен собирал разведданные. А своими он делиться не спешил.

И это тоже нормально. Когда я вспоминаю свои годы работы со Скотти, то не могу не отметить, что он заставлял меня работать гораздо усердней. С ним я стал лучше в своем деле. Я знаю многих хоккеистов, которые могут сказать про него то же самое (думаю, Ред Фишер и Джим Келли тоже с этим согласились бы).

* * *

Сергей Федоров всегда знал, как произвести впечатление и на площадке, и за ее пределами. Я до сих пор отчетливо помню момент, когда впервые увидел его на льду тем теплым летним вечером в Хельсинки вскоре после того, как «Детройт» выбрал его на драфте в 1989 году. Иногда казалось, что кроме него на площадке никого больше не было. Все остальные игроки были лишь зрителями, как и мы на трибуне.

Сергей поражал нас всех своим неимоверным талантом – болельщиков, журналистов, партнеров по команде, тренеров и руководство клуба. А мы оценивали его по невероятно высоким стандартам. Что бы он ни делал, а он сделал гораздо больше любого игрока «Детройта» со времен, когда Горди Хоу доминировал в Национальной хоккейной лиге аж сорок лет тому назад, – этого было мало. Тем не менее Федоров уехал из Детройта в 2003 году и в качестве свободного агента подписал контракт с «Анахаймом». Так вот болельщики, не говоря уже о владельце клуба, который так много сделал для того, чтобы его заполучить, и был готов дорого заплатить, чтобы удержать его, сочли этот поступок ударом в спину. Для Сергея же это было все равно, что сбежать из тюрьмы. Наконец-то на него больше не давили заоблачные ожидания. Он вышел из тени своего друга Стива Айзермана – самой яркой звезды «Детройта» тех лет. Он был волен жить в той части Америки, которая всегда манила его к себе и где он мог быть звездой своей собственной команды.

После тринадцати невероятно успешных лет в Детройте Сергей Федоров покинул город. Но вместе с ним ушла и его магия. За этим последовали шесть ничем не примечательных сезонов в НХЛ в трех командах, две из которых его обменяли, после чего он провел еще три года в КХЛ, выступая за магнитогорский «Металлург». К его статистике в НХЛ невозможно придраться – он сыграл 1248 матчей, забросил 483 шайбы, отдал 696 передач и набрал 1179 очков – в среднем по 0,94 за игру.

В плей-офф Кубка Стэнли он смотрелся еще лучше: Федоров забросил 52 шайбы и набрал 176 очков в 183 встречах – в среднем по 0,96 за игру. Сергей добился того, о чем другим игрокам остается лишь мечтать. Он выходил на новый уровень в решающие моменты. Своей игрой он заслужил место в Зале хоккейной славы, куда его ввели в ноябре 2015 года.

Через месяц после этого мы делали с Сергеем интервью в Москве для документального фильма «Русская пятерка». Это происходило в главном офисе ЦСКА, где он тогда занимал пост генерального менеджера. К слову о том, что он умеет произвести впечатление: перед нами сидел человек, явно гордившийся своим местом в истории хоккея. Об этом говорила каждая деталь его одежды. На нем был темно-синий костюм в тонкую красную полоску и красный галстук, через который шли белые и синие линии. На его левом нагрудном кармане кириллицей красовались буквы ЦСКА, расположенные под пришитой красной звездой. А в основании этого ослепительного наряда были черные остроконечные ботинки с красными шнурками. Такая форма была к лицу гордому и элегантному менеджеру армейского клуба.