Текст книги "Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости"

Автор книги: Кит Гейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 12. Они меняли игру – на льду и не только

27 октября 1995 года на арене «Сэддлдоум» в Калгари комментатор матчей «Детройта» Дэйв Стрэдер понял, что стал свидетелем исторического события в Национальной хоккейной лиге. Он не растерялся и воспользовался случаем. «Ред Уингз» в одну калитку выиграли со счетом 3:0, а Стрэдер захватил с собой при выходе с арены две копии протокола, чтобы сохранить их для истории.

Четыре месяца назад «Детройт» вышел в финал Кубка Стэнли, где унизительно уступил «Нью-Джерси» всухую. Тем не менее ожидания болельщиков и прессы вновь были невероятно высокими. Однако новый сезон начался с похмелья. Из первых девяти матчей «Детройт» выиграл всего четыре, проиграл три и еще два свел вничью. То взлет, то посадка, и это было не совсем то, на что рассчитывали болельщики с руководством клуба.

Но все круто изменилось тем вечером в Калгари. И та и другая скамейки, равно как и 19 001 болельщик на забитой почти под завязку арене почувствовали сейсмический толчок в НХЛ. Это произошло уже на первых минутах встречи, когда наставник «Детройта» Скотти Боумен выпустил на лед первую в истории лиги Русскую пятерку.

Недавно перешедший в команду Игорь Ларионов играл в центре, по краям от него располагались Сергей Федоров и Слава Козлов. На синей линии расположились два бывших капитана советской сборной – Слава Фетисов и Владимир Константинов. Международный хоккей без стука ворвался в НХЛ, и это вскоре взорвет давнее мнение, особенно широко распространенное в Канаде, что чем больше в команде играет европейцев, тем меньше шансы на успех. Менеджер «Крыльев» Джим Дэвеллано своими ушами слышал в раздевалке команды от одного из опытных ветеранов, который не скрывал своего отношения к легионерам: «Джимми, вот ты все драфтуешь и драфтуешь этих европейцев, а они мягкотелые. Мы с ними никогда не возьмем Кубок Стэнли».

Ларионов как никто другой в истории хоккея умел анализировать ситуацию. Он понимал значимость той игры в Калгари, а также каким предметом гордости она была для советских игроков и болельщиков. Противостояние «Мы vs Они» между Советским Союзом и Канадой обожали в обеих странах за его неистовость, которая всегда была страстной, а подчас и жестокой. Например, один канадский игрок словно топором рубанул клюшкой по голеностопу российскому хоккеисту и сломал ему несколько костей.

Да, на протяжении всей истории это было противостояние стран. И вот теперь «Ред Уингз» решили объединить русских в одну пятерку и выставить ее на матч НХЛ, смешав две абсолютно разные системы. Ларионов признался в разговоре с журналистами после матча в Калгари, что на пятерых советских игроков легла немалая доля ответственности в этот исторический момент.

– Это огромная ответственность, потому что впервые в НХЛ пятеро российских ребят выйдут в одном звене, – сказал он. – Безусловно, ответственности добавляет еще и то, что мы играем за «Детройт» – одну из лучших команд Национальной хоккейной лиги.

Федоров, которого сместили с центра на правый край, когда всех россиян поставили в одну пятерку, волновался значительно меньше. Лучший советский хоккеист молодого поколения в минувшем сезоне был признан самым ценным игроком, закрепив за собой статус одного из лидеров на площадке.

– Почему бы и нет? – ответил он, когда прозвучал вопрос, сможет ли пятерка из русских хоккеистов добиться успеха в НХЛ. – Мы прекрасно друг друга понимаем, потому что все заканчивали одну и ту же школу ЦСКА. Мы знаем, как играть друг с другом. И потом, мне кажется, что мы знаем, чего от нас хочет тренер. Мы будем действовать по установке. А там, надеюсь, у нас все получится.

В итоге пятеро русских хоккеистов устроили настоящую революцию в одном из старейших клубов НХЛ. Чуть ли не в мгновенье ока «Ред Уингз» подняли свою игру на уровень, какого в лиге практически никогда не видели, начали бить один рекорд за другим и подогрели ожидания своих болельщиков до точки кипения. Сказать, что эта новая пятерка доминировала на льду Калгари, было бы колоссальным преуменьшением. Они играли с присущей советскому стилю элегантностью. Свою первую шайбу забросили на одиннадцатой минуте первого периода. Русская пятерка настолько быстро перешла из обороны в атаку, что игроки «Калгари» все еще были в чужой зоне нападения, когда за их воротами уже пульсировал красный свет.

Всего несколькими секундами ранее «Огоньки» прошли с шайбой среднюю зону, но Константинов тут же ее перехватил в зоне «Детройта» и инстинктивно подкинул Федорову неудобной стороной крюка в центральный круг вбрасывания. Одним плавным движением, без какого-либо замешательства Федоров не глядя отдал передачу с неудобной руки на Козлова, который уже сделал разворот на 180 градусов и принял шайбу на дальней синей линии – лицом к воротам «Калгари». Козлов получил пас от Федорова на скорости, шайба пришла точно ему в крюк, и он оказался совершенно один в восемнадцати метрах от беспомощного голкипера «Флэймз» Тревора Кидда.

Козлов беспрепятственно устремился к сетке – Кидд отразил первый бросок щитком, но форвард «Детройта» послал шайбу в неприкрытые ворота с неудобной руки. Этот гол в итоге стал победным. Всего одна комбинация, которая заняла лишь несколько секунд и выставила «Детройт» своеобразной хоккейной версией «Гарлем Глобтроттерс», игравшей против тренировочных конусов, навсегда изменила Национальную хоккейную лигу.

Ведомые Русской пятеркой, для которой это был своеобразный «Soviet Re-Union»[1]1
  В оригинале английская игра слов – одновременно «воссоединение СССР» и «встреча советских выпускников» (прим. перев.).


[Закрыть], «Детройт» обыграл «Калгари» со счетом 3:0. Ларионов забросил шайбу. Федоров заработал вторую результативную передачу. Русская пятерка Боумена была невероятна и нанесла пятнадцать из двадцати пяти бросков «Детройта» по воротам, в то время как игроки «Калгари» весь вечер лишь гонялись за шайбой по всей площадке. «Флэймз» бросили по воротам всего восемь раз, что стало антирекордом клуба. Но опять же – как ты бросишь по воротам, если другая команда не отдает шайбу? Это стало фирменным стилем «Детройта», который их соперники безуспешно пытались копировать.

С верхотуры пресс-ложи, нависавшей над площадкой, откуда Стрэдер комментировал матч со своим партнером Микки Рэдмондом, виртуозная пятерка выглядела так, будто играла в совершенно другой вид спорта. Зачастую казалось, что взрослые мужчины вышли на лед против мальчишек. После одной особенно мощной смены россиян игроки команды соперника прикатили на скамейку явно приунывшими, если не вовсе сбитыми с толку.

В комментаторской Рэдмонд повернулся к своему коллеге Стрэдеру и сказал о «Калгари»: «Им бы сейчас таблеток от укачивания принять, а то их прямо на льду стошнит».

На следующий день после дебюта Русской пятерки Стрэдер подошел к ее представителям и попросил расписаться на обеих копиях протокола. И ведь это был не какой-нибудь двенадцатилетний охотник за автографами, а опытнейший профессионал, которому, как и большинству представителей прессы, даже в голову не пришло бы просить игроков на чем-то расписаться. Этим поступком Стрэдер подчеркнул значимость и сохранил для потомков одну из важнейших реликвий в истории хоккея.

Одну копию протокола Стрэдер отдал главе пресс-службы «Детройта» Биллу Джемисону для клубного архива. Что же он сделал со второй копией? Не расстался с ней и через двадцать лет, когда уже комментировал матчи «Далласа». Он считает ее одним из самых главных сувениров своей выдающейся карьеры, в рамках которой в 2017 году он получил награду имени Фостера Хьюитта (приз за вклад в освещение хоккея, вручаемый сотрудникам радио и телевидения), а также место в Зале хоккейной славы.

* * *

Легенда «Ред Уингз» Горди Хоу, которого многие считают самым техничным игроком в истории хоккея, действовал совершенно в другой манере по сравнению с Русской пятеркой. Однако в одном он был с ними полностью согласен: популярная в Национальной хоккейной лиге тактика входа в зону через вброс абсолютно ужасна.

– Какого хрена постоянно отдавать шайбу сопернику, вбрасывая ее в зону? – сокрушался Хоу. – Потом же ее хрен отберешь!

Это было первое, что заметили зрители в игре Русской пятерки от Скотти Боумена.

– Когда они выходили на лед всем звеном, в зависимости от ситуации, мы порой сидели на скамейке и не могли сдержать смех, – рассказывает член Зала хоккейной славы Брендан Шэнахен. – Мы понимали, что они хотели сделать. Пусть даже это не всегда работало, но мы радовались тому, с какой свободой они пробовали тот или иной маневр.

Креативность, которая была визитной карточкой советского хоккея, разработанного еще легендарным Анатолием Тарасовым, поражала даже мастера Шэнахена и его партнеров по «Детройту».

– Хоккеисты других команд всегда говорили нам: «Против «Ред Уингз» никому не нравится играть, потому что вы никому шайбу не отдаете», – делится Шэнахен. – Я это на всю жизнь запомнил.

Русская пятерка заставила всю команду действовать по схеме «это наша шайба», что затем подхватили во всей Национальной хоккейной лиге. Раньше отличительной чертой российского хоккея считали владение шайбой, подразумевая, что этой школе присуще контролировать шайбу и продвигаться с ней к воротам соперника. Команды НХЛ, как правило, применяли иную стратегию, которую называли либо «вбросил-побежал», либо «кинул-побежал». Она требовала большей физической нагрузки. Нападающие забрасывали шайбу в зону соперника и катили вслед за ней, зачастую вступая в борьбу с защитником, чтобы отобрать ее и начать позиционную атаку, дождавшись в зоне партнеров.

Характерной же чертой советского хоккея был контроль над шайбой. Русские предпочитали атаковать всей пятеркой, где главную роль играли четверо без шайбы. Они искали свободные зоны, получали пас и тут же отдавали его обратно на открытого партнера, прежде чем защитники успевали спохватиться. Если же они не могли продвинуться вперед, то откатывались назад, зачастую в глубину своей зоны – и начинали новый раскат. Такой хоккей сводил с ума большинство североамериканских игроков и тренеров. Однако советские хоккеисты блестяще пользовались этой тактикой и добивались успеха.

Бывший вратарь «Монреаля» и член Зала хоккейной славы Кен Драйден писал в своем бестселлере «Игра» от 1983 года: мнение о том, будто советский хоккей состоял только из владения шайбой, было преувеличением. Мало кто столь же внимательно разбирал все нюансы игры на льду и за его пределами, как Драйден. Он заметил, что в типовом матче НХЛ шайба в среднем переходит от одной команды к другой шесть раз за минуту. Это примерно 130 за период и 400 раз за игру. Скорость перехода из обороны в атаку является ключевым параметром. И лучшими в этом плане были как раз советские игроки.

Гол Козлова в том историческом матче в Калгари во всей красе продемонстрировал пропасть между североамериканским и российским хоккеем. Он безукоризненно проиллюстрировал, как пять игроков за счет совместной работы могут перейти из обороны в атаку, насколько быстро они могут расположиться в зоне, как они инстинктивно создают типовые розыгрыши, чтобы лишить козырей команду, которая только что была в атаке; как они используют свое, казалось бы, небольшое преимущество, чтобы забросить важнейшую шайбу. Именно этим российский хоккей отличался от всех в мире. Именно поэтому сборная СССР доминировала на международной арене – даже в матчах против игроков Национальной хоккейной лиги.

«Мы были лучшими в мире. Поэтому что играли так, как и надо играть», – пишет Драйден. И добавляет, что разница между двумя школами была поразительно очевидна во время Суперсерии 1972 года между сборными Канады и Советского Союза, которую в обеих странах считали событием масштаба Армагеддона.

Канадцы были непревзойденными в физической составляющей. Они выигрывали борьбу в углах, у бортов и у ворот, они лучше проводили силовые приемы, играли клюшкой, действовали на вбрасываниях, запугивали противника, бросали издалека и более эмоционально себя вели. Однако советские игроки были значительно лучше в фундаментальных навыках – игре в пас, командных действиях, скорости и завершении атак у ворот. Это были традиционные козыри канадского хоккея, которые родоначальники игры затем позабыли, решив, что они несовместимы с современными реалиями.

«Советские игроки показали нам, что все может быть иначе, – писал Драйден, заметив, что русские хоккеисты довели до совершенства традиционные навыки и шокировали этим Канаду. – Они играли по всей площадке, но всегда контролировали шайбу. Они играли в нашу игру по-своему».

Все больше россиян начали приезжать в НХЛ, когда в начале девяностых в лигу хлынул поток из Европы. Это не замедлило сказаться на игре. Перемены были внезапные и серьезные – побеждать начали не те команды, которые полагались на физическую мощь. И даже не те, кто нагружал среднюю зону непроходимой обороной, чтобы побеждать со счетом 2:1. Европейское вторжение ясно дало понять североамериканцам, что в Советском Союзе, Швеции, бывшей Чехословакии и Финляндии в хоккей играют лучше.

Почему? Если говорить по-простому, то в других странах в хоккей учили играть не так, как в Канаде и Соединенных Штатах. Так утверждает бывший главный тренер и генеральный менеджер «Детройта» Брайан Мюррей.

– Европейцы, особенно русские, опережали нас, – делится он. – Мы, как правило, выпускали наших детей на лед и давали им одну шайбу. А потом смотришь на российских детишек – а у них сто шайб. У всех всегда на крюке по шайбе. На наших тренировках было много бросков, но все упражнение обычно состояло из одной передачи – получил шайбу, бросил, закончил упражнение, перешел к следующему. Либо забил, либо въехал в кого-нибудь. В России и в других европейских странах, где играли в хоккей, ребят учили отдавать передачи и обращаться с шайбой на небольшом пространстве. Это мы и видели в игре Русской пятерки. Когда они выходили вместе, то не боялись откатиться назад и заново начать атаку – потому что они здорово обращались с шайбой. Они понимали, что не допустят критично много ошибок. У русских навыки обращения с шайбой были особенно выдающимися. Они в буквальном смысле изменили хоккей.

Помимо этого европейцы играли на площадке бо́льших размеров – 61 метр в длину и 30 в ширину, в то время как в НХЛ она составляла 61 на 26 метров. Таким образом, у технически одаренных игроков было больше пространства, чтобы продемонстрировать свое мастерство. В Северной же Америке хоккей – очень контактный вид спорта, где огромную роль играют физика и грубая сила.

В бывшем Советском Союзе хоккей развивался отдельно от Северной Америки. После Второй мировой войны тренеру Анатолию Тарасову было поручено создать хоккейную школу мирового уровня в стране без хоккейных традиций.

Тарасов создал интересный сплав, взяв элементы из шахмат, балета и традиционного русского вида спорта бенди, известного также как хоккей с мячом – игры на льду, где две команды по одиннадцать человек в коньках передавали друг другу клюшками круглый мячик, пытаясь обыграть вратаря и забросить его в ворота. Бенди играется на прямоугольном поле размером с футбольное – этот вид спорта до сих пор популярен в России, а также в Скандинавии и некоторых регионах Великобритании.

Когда Советский Союз начал принимать участие в международных хоккейных турнирах в пятидесятые, то первые игроки сборной пришли как раз из бенди.

Как не стесняется говорить Игорь Ларионов, корнями российский хоккей уходит в Россию, а не в Канаду. И до тех пор, пока он и другие советские игроки не начали приезжать в Северную Америку, советский и канадский хоккей были в принципе разными видами спорта. Советскому хоккею были присущи широкие атаки, отсутствие каких-то шаблонов, креативность и нацеленность на ворота, где боевой единицей считалась пятерка. Североамериканский хоккей был попроще – сыграл в тело, бросил по воротам, забил. Пятерка игроков была разбита на две единицы: тройка нападения и пара защитников, которые менялись по ходу игры согласно прихоти и интуиции тренера.

Приехавших в НХЛ европейцев многие считали робкими по сравнению со среднестатистическими канадцами. По крайней мере, так было до тех пор, пока в Детройт не прибыл Владимир Константинов и не разубедил в этом весь спортивный мир.

Однако российский хоккей, придуманный Тарасовым и изучаемый по сей день, зиждился на воображении, изобретательности и мастерстве владения шайбой, которое было практически инстинктивным. Но как пять человек могли за счет коллективных действий пройти от одного конца площадки до другого, обыграв при этом пятерых соперников, чтобы создать голевой момент – да так, чтобы другая команда при этом ни разу шайбы не коснулась? Объясняет Игорь Ларионов.

– Когда мы выходили на лед, шайба всегда была у нас на крюке, и все постоянно катили в свободные зоны, так что у тебя всегда имелось два, а то и три варианта, куда сделать передачу, – делится он. – Зачем отдавать сопернику шайбу? В этом нет никакого смысла. Абсолютно. Их вратарь остановит ее за воротами, а тебе потом еще секунд тридцать придется потратить на то, чтобы погнаться за ней и попытаться ее отобрать.

Как говорят русские, которые изобрели собственный хоккейный стиль, лучше попытаться сыграть комбинационно. Это значительно проще, когда все звено мыслит одинаково. И как неоднократно говорили все представители Русской пятерки, это практически записано на подкорку, когда все они заканчивали одну школу – Центрального спортивного клуба армии из Советского Союза. Эта школа подарила миру несколько лучших игроков, когда-либо державших в руках клюшку, включая Ларионова и Славу Фетисова.

– На Игоря и Славу всегда можно было положиться, – делится Сергей Федоров. – Я вот сейчас вспоминаю, как они играли в нападении и обороне. Они прекрасно друг друга понимали. Ничто для них не представляло опасности. У них было потрясающее взаимопонимание. Я уже много раз это говорил и никогда не перестану повторять: мне невероятно повезло попасть молодым игроком в ЦСКА и своими глазами увидеть, как они работали день за днем по два, а то и четыре часа подряд на тренировке. Именно поэтому, наверное, я и стал таким игроком.

Федоров был представителем нового поколения великолепных советских хоккеистов, равно как Владимир Константинов и Слава Козлов, которые тоже благодарили судьбу за то, что она свела их вместе с легендарными соотечественниками в Детройте.

– В молодости я следил за ними по телевизору, смотрел, как играет их звено, – рассказывает Козлов о знаменитой Зеленой пятерке из ЦСКА. – Они прославили российский и советский хоккей. Так что мне очень повезло выступать с такими партнерами в одном звене в «Детройте».

Козлов говорит о пятерке, где Ларионов играл в центре, по его краям выходили Сергей Макаров и Владимир Крутов, а в обороне с ними выступали Слава Фетисов и Алексей Касатонов. Однако Козлов понимал, что в «Детройте» у россиян также была уникальная возможность поработать со Скотти Боуменом и его тренерским штабом.

– Самая главная наша привилегия заключалась в том, что тренеры не трогали нас и не пытались научить играть в хоккей, – рассказывает Козлов. – Мы были сами по себе и все обсуждали друг с другом. Меня на самом деле тренировали другие хоккеисты. Я менял свою игру не потому, что мне что-то тренеры сказали, а из-за советов других игроков. Я делал все, что мне говорили старшие товарищи. Нам позволялось больше, чем остальным. Но в нашей пятерке все были мастера своего дела, так что мы могли себе это позволить.

В словах Козлова нет никакой бравады. Тщеславие, надменность, самовозвышение – называйте как угодно, но в его ДНК этого просто не было. Как и все члены Русской пятерки, он был заслуженным мастером спорта в Советском Союзе. У него даже была соответствующая медаль. Рассказывая о том, что тренеры давали им играть в свой хоккей и старались не мешать, Козлов лишь подтверждает слова Скотти Боумена.

Ларионов последним из пятерых перешел в «Ред Уингз». Но, возможно, именно его переход стал ключевым. Его считали этаким рубильником – именно благодаря ему заиграла Русская пятерка. На льду он действовал так, будто выходил на гигантскую шахматную доску – всегда думал на три, четыре и даже пять шагов вперед, как и все великие игроки.

– В креативности и импровизации все дело в дроблении на составляющие, – объясняет Боумен. – Начинаешь с «5 на 5». Так что надо обыграть одного соперника, чтобы превратить это в «5 на 4». И так ты взламываешь любую оборону. Получаешь при этом удовольствие, потому что все работает как надо. Потом превращаешь ситуацию в «4 на 3», потом «3 на 2», всегда сохраняя при этом преимущество. Для этого надо постоянно быть в движении. Так мы и играем. Иногда нужно сделать пять-шесть коротких передач, чтобы добиться результата. Все работает. У нас потрясающее взаимопонимание, поэтому мы наслаждаемся каждой минутой.

И оборона непременно дает сбой. А то и два. За этим следует хаос, и у русских появляется серьезное преимущество. Тогда-то и начинается самое интересное.

– Внезапно кто-то – а это может быть любой из нашей пятерки – убегает «в ноль», – продолжает Ларионов. – Вот сколько раз так убегал Константинов? А ведь он – защитник, понимаете? А он пару раз за матч так убегал. В те времена это было немыслимо.

Периодически игроки из-за этого за живот от смеха хватались – если момент был подходящий, вспоминает Шэнахен.

– В какой-то момент Константинов будто ниоткуда улетает «в ноль», убирает шайбу на неудобную сторону крюка и забивает, – рассказывает Брендан. – А мы сидим и думаем: «Как он там вообще оказался?» Или видишь, что Константинов и Фетисов вместе катят, сидишь и смеешься: «Да-да, это оба наших защитника выходят “2 в 1”». Пусть русские и не всегда забивали. Но они всегда контролировали шайбу.

Если что-то и не нравилось русским, равно как болельщикам и прессе, которые обожали наблюдать за их игрой, так это то, что они не так часто выходили на лед вместе. Ларионов зачастую выступал в тройке вместе с двумя габаритными крайними нападающими – Шэнахеном и Мартином Лапойнтом. Федоров чаще выходил в центре сочетания, где слева располагался Слава Козлов, а на другом краю был Даг Браун – на тот момент единственный американец в составе «Ред Уингз». Более того, Браун так часто играл с четверкой русских до прихода Ларионова, что его частенько называли Даг Браунов.

– Мы всегда хотели играть как можно больше друг с другом. Но тренеру, наверное, виднее, – говорит Козлов. – Я тогда был самым молодым, так что особо ничего не анализировал и не думал об этом.

Боумен утверждает, что он специально не так часто выпускал на лед Русскую пятерку. В противном случае их видели бы слишком много, что дало бы тренерам соперников возможность придумать более эффективные способы защиты против них.

– Когда они только начали вместе играть, я сказал: «Ого. Не знаю, что они делают. Но они точно делают это не так, как мы», – вспоминает Боумен. – Они были атакующей машиной. Все потрясающе играли в нападении. Если другая команда не может разгадать их секрет – они этим могут воспользоваться. Так что мы старались выпускать их в нужный момент, когда дела шли не так, как мы хотели. Их пятерка переворачивала ход матча.

Русские были ядерным оружием «Детройта».

– В этом и заключался гений Скотти, – считает Шэнахен. – Другие команды готовились к ним, а у него в арсенале было еще несколько сочетаний. Но я вот вспоминаю матчи того сезона, когда Русскую пятерку поставили вместе… Если вы посмотрите на наши решающие шайбы, скажем, голы в овертайме или победные в серии, то увидите, что один или двое из них принимали в этом непосредственное участие».

* * *

Помимо заброшенных шайб Русская пятерка произвела впечатление на своих партнеров по «Детройту» виртуозной игрой. Североамериканцы постоянно учились чему-то новому, выходя против русских на тренировках, периодически наблюдая за ними со скамейки.

– Не было такого, чтобы мы провели командное собрание и решили перенять их стиль игры, – утверждает Шэнахен. – Мы просто поняли со временем, что играть против этих ребят в двусторонках крайне тяжело. Никакого удовольствия от этого не получаешь. Катаешься по тридцать-сорок секунд и шайбы даже не касаешься. Так что вся команда стала так играть. Перед матчами мы говорили друг другу: «Это наша шайба. Не позволяйте другой команде ее трогать. Даже если с ней некуда пройти, все равно не отдавайте ее, продолжайте контролировать».

Все хоккеисты знают, что играть с шайбой значительно интереснее, чем гоняться за ней по площадке. Однако Русская пятерка вывела это знание на совершенно новый уровень.

– Вдруг ниоткуда появились эти пятеро – бросаешь им шайбу, и они творят с ней какое-то волшебство. Они просто невероятно играли, – рассказывает Крис Дрэйпер, выступавший в центре силовой «Шлифовальной линии» Детройта. – Иногда мы просто сидели на скамейке и смеялись. Они постоянно отдавали шайбу в свободные зоны и заново начинали раскат. Но мне лично больше всего нравилось, что они действительно этим наслаждались. Это было потрясающе.

* * *

За пределами площадки русские были столь же важной составляющей команды, как и на льду. Карты считались любимой формой досуга у игроков во всей лиге, особенно если им посчастливилось выступать за клубы, у которых был собственный самолет, как у «Ред Уингз». Для Славы Фетисова колода карт была своего рода подработкой.

– Никогда не садитесь за карты с Папой-Медведем, – предостерегает Шэнахен. – Он обычно не играл по маленьким ставкам, а вот если куш был большим, то Папа-Медведь охотно садился за стол и, как правило, побеждал. Слава – такой человек, что после рукопожатия с ним лучше проверить, все ли пальцы у тебя на месте. Он может один оставить себе, а ты даже и не заметишь. Я не говорю, что он мухлюет. Просто он очень умный парень.

Шэнахен и Ларионов часто резались друг против друга в шахматы. Иногда хоккеисты играли в команде двое на двое, а за их спинами частенько собирались остальные партнеры по команде, раздумывая над следующим ходом. Соперничество было ожесточенным.

– Как будто шла война, – прокомментировал это Даррен Маккарти в разговоре с Митчем Элбомом из «Детройт Фри Пресс». Ларионов, игравший в шахматы с шести лет, помнит лишь один случай, когда он уступил партнеру из «Детройта». Но не обращает на это особого внимания.

– Потому что с кем там играть-то было? – говорит Элбом.

– Вот именно, – добавляет Ларионов.

Было не столь важно, кто победит или проиграет в настольной забаве, пусть даже столь серьезной, как шахматы. Такой досуг не только сплачивал игроков, но и заставлял по-другому работать их мозг. Это потом могло пригодиться в столь динамичной игре как хоккей. Ларионов, конечно же, это понимал. Равно как и другие его умные партнеры.

– Это лишний раз показывает, что Игорь всегда играл головой, – делится Ник Лидстрем. – Вместо карт он выбирал шахматы – лучшую игру для мозгов. Он многих подсадил на это дело в самолете.

Ларионов также познакомил своих партнеров с уникальным способом разогрева перед матчем, начав приносить с собой футбольный мяч – как ранее он делал это в «Ванкувере» и «Сан-Хосе».

– В России была такая традиция, да и в Швеции тоже, раз уж на то пошло, – играть футбольным мячом в два касания, – объясняет Лидстрем. – Мы даже в раздевалке в это резались.

Игра в два касания – это распространенное футбольное упражнение. Надо остановить мяч стопой, а затем передать дальше.

– Я толком не умел играть в футбол, но видел, что они изрядно потели, передавая друг другу мяч, – вспоминает Дрэйпер. – Я как-то попросился поиграть с ними, попинал мячик и разогрелся. Вскоре уже три четверти команды на разминке пинали футбольный мяч и получали от этого искреннее удовольствие.

Вскоре желающих стало так много, что им пришлось разминаться в коридоре, а не в раздевалке. И тут тоже не обошлось без элемента соперничества между спортсменами.

– Порой там кипела настоящая борьба, – говорит Лидстрем. – Все хотели победить, хотя играли против своих партнеров. Мне кажется, это еще больше сплачивает команду, потому что вы делаете что-то вместе еще до начала матча.

Шэнахен заметил, что русские изменили подход к игре за пределами площадки по всей лиге.

– Меня это особо не коснулось. Но если сейчас посмотреть, то каждая команда пинает мячик перед игрой в той или иной форме, – утверждает он. – За пределами площадки эти ребята оказывали не меньшее влияние. Они со всеми общались на равных. Не были какой-то обособленной Русской пятеркой. Это отличные партнеры. Действительно отличные.

* * *

Не все хоккеисты одинаковы. Команды НХЛ, как правило, строятся по современной кастовой системе. В каждой команде обычно есть четыре тройки нападения, три пары защитников и два вратаря. Нападающие желают попасть в топ-6, чтобы выступать в одной из двух троек, чья задача забивать голы, а потому им выделяется больше игрового времени в решающие моменты матча. Так называемая четвертая тройка, как правило, берет на себя оборонительные обязанности, зачастую выходя против ведущих звеньев соперника, или заводит команду, действуя в силовой манере. Третья тройка часто представляет собой гибрид нападения и обороны.

Забивать голы важно, но самые успешные команды обычно располагают четырьмя эффективными тройками, где четвертое звено берет на себя игру в решающие минуты каждого матча. Когда Скотти Боумен собрал Русскую пятерку, то четвертую тройку «Детройта» составляли Крис Дрэйпер, Кирк Молтби и Даррен Маккарти (или Джо Кошур). Статус последних в команде был не менее важен, чем у главных звезд. Более того, Звено Разрушителей, как прозвали тройку Дрэйпера, вполне можно назвать самым знаменитым трио в истории «Детройта» после легендарной Продуктивной тройки, где выступали Тед Линдсей, Сид Абель и Горди Хоу, которые сделали «Крылья» кубковой династией в пятидесятых.

Дрэйпер утверждает, что они прогрессировали каждый день просто тренируясь против русских. Однако поворотный момент в судьбе произошел в раздевалке, когда слово взял Ларионов.

– Мне несказанно повезло, – считает Дрэйпер. – Я сидел рядом с Игорем Ларионовым. Он тихий парень. Очень тихий. Его не просто так прозвали Профессором. Я помню, как он говорил мне, Молтсу и Маку: «Вы лучше, чем вы думаете. Вы можете не только вбрасывать шайбу в зону и бежать за ней. Вы можете играть в пас. Вы можете забивать. Вы отлично катаетесь». Вдруг такой человек, как Игорь, внушает тебе уверенность в собственных силах! Это помогло нам улучшить нашу игру. Понятное дело, если каждый день тренироваться против лучших хоккеистов мира, ты обязательно прибавишь. Так в любом виде спорта. Очень полезно, когда тебя окружают потрясающие люди и хоккеисты. Ты своими глазами видишь, как они бьются. С ними все играли лучше. Это черта элитных хоккеистов, которые составляли Русскую пятерку. Они вывели нас всех на новый уровень.