Текст книги "Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости"

Автор книги: Кит Гейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Глава 16. Кубок Стэнли-1997: Передай его партнеру

Когда Стив Айзерман завершил долгожданный круг почета по площадке «Джо Луис Арены» и повернулся к своим партнерам, он не думал, что вот-вот сотворит историю и это повлияет на хоккей во всем мире. Просто само так получилось.

Капитан новоиспеченных чемпионов НХЛ катался с Кубком Стэнли над головой – по его улыбке было понятно, что ему пришлось принести в жертву несколько зубов на алтарь любимой игры. Эта фотография стала одной из самых известных в мире спорта. Любопытно, что традиция началась в 1952 году в Детройте. «Ред Уингз» тогда всухую обыграли «Монреаль» в четырех матчах. До этого вручение кубка чемпионам было довольно формальным мероприятием. Глава лиги передавал трофей капитану команды победителей, а тот уносил его в раздевалку для закрытого празднования – на этом хоккейный сезон заканчивался.

Однако капитан «Детройта» Тэд Линдсей навсегда изменил эту процедуру. Когда президент НХЛ Кларенс Кэмпбелл вручил ему Кубок Стэнли, Линдсей тут же поднял его над головой и покатил по льду «Олимпиа Стэдиум». Позже он объяснил это тем, что хотел дать болельщикам получше рассмотреть трофей. Он разделил этот момент с главными людьми на арене.

С тех пор так поступали все. Но начиная примерно с прошлого поколения, к этой традиции добавилась и немалая доля интриги. Теперь по ней можно было многое узнать о команде – кому капитан вручит Кубок Стэнли после своего круга почета? Поэтому когда Айзерман прокатился по площадке и подъехал к скамейке, чтобы владелец клуба Майк Илич поднял трофей под оглушительный рев трибун, все задались вопросом – кому он передаст его дальше?

7 июня 1997 года капитан «Ред Уингз» рассеял все сомнения касательно того, как он и его партнеры относятся к тридцатидевятилетнему бывшему капитану ЦСКА Славе Фетисову, вручив ему кубок. Одним обдуманным жестом Айзерман раз и навсегда признал вклад россиян в НХЛ и положил конец не умолкавшим и явно предвзятым разговорам о том, что ни одна команда, ведомая ими, не выиграет Кубок Стэнли. В этом вопросе была поставлена точка.

– Со Стивом никто на эту тему не разговаривал. Думаю, он сам принял это решение, – считает левый крайний Брендан Шэнахен. – Но это было разумно и справедливо. Я снова почувствовал себя девятнадцатилетним пацаном, который только-только увидел Славу Фетисова, переехавшего из-за океана. Я снова смотрел на него как на своего наставника, понимая, что ему пришлось пережить много несправедливости по отношению к себе.

Фетисов прекрасно понимает, какое место он занимает в истории хоккея. Но этот момент растрогал и его.

– Капитан команды, мой капитан, дал мне кубок, – вспоминает Вячеслав. – Это не выразить словами. Это особенное чувство.

Фетисов знал, что делать, когда Айзерман вручил ему трофей.

– Я сразу подумал про Игоря, – продолжает он. – Возможно, мы можем разделить этот момент вместе, а не то, что я один проехал с кубком. Поэтому сказал ему: «Игорь, иди сюда».

И они покатили вместе. Два легендарных советских игрока кружили по арене с Кубком Стэнли, купаясь в любви и овациях болельщиков «Детройта» ничуть не меньше, чем Айзерман, Линдсей и Горди Хоу.

– Я уже двадцать лет профессионально играю в хоккей, – сказал тогда Игорь Ларионов. – И это счастливейший день в моей жизни.

Сполна насладившись моментом, несколько десятков лет спустя Ларионов смотрит на вещи шире. Сидя в своем роскошном доме в Блумфилд Хиллс, где они с сыном отрабатывают броски на миниатюрной площадке с настоящими воротами, Игорь вспоминает события тех дней.

– Для нас это особый момент. Со стороны Стиви было очень здорово так поступить по отношению к двум российским ветеранам, – говорит он. – Когда все считают, что русские недостаточно хороши и слишком мягкотелы для победы в Кубке… Для нас это был прекрасный момент. Потрясающее чувство, когда тебе дают кубок и ты катаешься по арене, а тебя приветствуют двадцать тысяч зрителей.

Это оценили и партнеры по «Ред Уингз».

– Было здорово увидеть, как Стив передал кубок Славе и они покатили вместе с Игорем по арене, – вспоминает Шэнахен. – Я никогда раньше не видел, чтобы двое игроков так держали Кубок Стэнли. Это был идеальный момент.

Помощник главного тренера Дэйв Льюис сразу понял значимость происходящего.

– Я хорошо это помню, – делится он. – Стив таким образом показал свое уважение к Славе – не просто за то короткое время, которое он провел с «Ред Уингз», но вообще за его вклад в хоккей, в том числе на международной арене. За тот вызов, которой он бросил советскому режиму. Слава Фетисов привез в Детройт свой международный опыт и выиграл самый главный трофей в хоккее – Кубок Стэнли. Стиви это понимал. Он высоко ценил его характер. Он знал, что Фетисов – уникальный спортсмен, каких в мире не так много. Я рад, что мне довелось стать свидетелем этого события.

Такие же чувства испытывал и Никлас Лидстрем, который, будучи шведом, прекрасно понимал, что североамериканские игроки несправедливо критиковали европейцев.

– Этим Стиви показал свое огромное уважение к русским игрокам, и в частности к Славе, – считает Лидстрем. – А когда Слава и Игорь покатили вместе с кубком, это в каком-то смысле стало символом преодоленного ими барьера.

Сергей Федоров никогда не забудет тот момент и что он для него значил.

– Это достойно уважения, – говорит он. – Это первый кубок «Ред Уингз» за многие годы, и это первая победа команды НХЛ, в составе которой было столько русских. Я так рад, что Стиви это сделал. Я бы в жизни об этом не подумал. А когда Слава позвал с собой Игоря… Они навсегда стали друзьями.

– Это было очень важно для Славы и Игоря. Но самое главное, что Стив Айзерман показал им свое уважение, как и вся команда, – добавляет Слава Козлов. – Они заслужили такое почтение. Было здорово это видеть. Они трудились в поте лица, чтобы вернуть Кубок Стэнли в Детройт.

За этими событиями не менее пристально следили в восьми тысячах километров на восток – и все российские болельщики, и люди из офиса ЦСКА.

– Когда мы впятером играли в Детройте, в России был большой интерес к Национальной хоккейной лиге, – объясняет Ларионов. – Мы же на родине тоже выступали в красной форме. Мы были «Большой красной машиной». В Детройте играли за «Красные крылья», и финальные матчи показывали по телевизору. Многие люди смотрели их в три часа ночи. К этому был большой интерес. Так что «Детройт» в каком-то смысле стал народной командой в России.

Федоров добавил:

– Благодаря нашей команде многие российские болельщики поняли, что им есть за кого переживать в Северной Америке – в такой прекрасной и серьезной лиге. Они видели, что российские игроки выступают там вполне неплохо. Поэтому «Детройт» стал их любимой командой.

Даже годы спустя Федоров постоянно находил подтверждение тому, что болельщики в России пристально следили за его выступлениями. Он уехал искать счастья в Северной Америке и был молодым человеком, которого никто толком не знал за пределами спорткомплекса ЦСКА. Однако когда он спустя десять лет вернулся в Россию, люди узнавали его на улицах. Они понимали, что им на пути встретилась звезда «Детройт Ред Уингз».

– Я думаю: «Ничего себе!» – рассказывает Федоров. – Понимал, что все началось тогда, когда Слава и Игорь подняли вместе кубок. С этого момента болельщики стали нас узнавать и в России, и во всем мире.

Через пару дней после сухой победы в серии над «Филадельфией» Айзерман признался в интервью канадскому спортивному телеканалу TSN, что думал о том, как он поступит с Кубком Стэнли, если когда-нибудь его выиграет.

– Я за несколько дней уже прикидывал, кому его отдам, – рассказывает он. – У меня было несколько вариантов. Но потом я решил, что отдам его Славе – во многом из-за того, что я не знал, завершит он карьеру или нет. Мне хотелось отдать кубок ему, потому что у него была потрясающая карьера. Он выиграл все, что только можно, и он прекрасный парень, его все любят у нас в команде. И если он решит завершить карьеру, то пускай это станет ее финальным аккордом.

Годы спустя Айзерман говорит, что понимает и ценит символизм в том, что он передал кубок именно Фетисову. Но на самом деле он просто хотел показать свое безмерное уважение к ветерану. И свою любовь.

– Я считал, что было логично отдать кубок ветеранам – Славе и Игорю. Ими восхищались и их уважали не только остальные русские игроки, но и вся команда. Они пользовались популярностью. Это были абсолютно уникальные люди. Они очень гордились своими русскими корнями и достижениями в карьере. Кроме того, они очень хотели выиграть Кубок Стэнли. В этом не было никаких сомнений. Они были нашими партнерами и друзьями, и мы их любили.

На пресс-конференции после игры Фетисов светился от счастья. Он поднял пластиковый стаканчик с шампанским и обратился с тостом к собравшимся журналистам.

– Давайте выпьем, – сказал он. – Я тридцать девять лет ждал этого момента. Для меня выиграть кубок сейчас, почти в конце карьеры – это подарок свыше.

По поводу того, что он прокатился с Кубком Стэнли вместе со своим партнером по «Ред Уингз» и ЦСКА Игорем Ларионовым, Фетисов добавил: «Я этого до конца жизни не забуду».

Не забудет и центр Звена Разрушителей – Крис Дрэйпер, который прекрасно может воссоздать те события по памяти.

– Стиви подъехал с кубком к Славе, и тот подозвал к себе Игоря. Он хотел, чтобы они вместе с ним совершили круг почета. Знаете, у меня сейчас даже мурашки по телу пошли от этих воспоминаний. Это был очень радостный момент, – делится Дрэйпер. – Можно только представить, через что они вместе прошли, играя сначала за знаменитый ЦСКА, а потом и здесь.

Думаю, что в семидесятых и восьмидесятых было понятно, что они станут чемпионами мира, что выиграют золото Олимпиады. Но нельзя было представить, что однажды они завоюют Кубок Стэнли. А они это сделали. Положили конец неудачам «Детройта» и стали обладателями Кубка Стэнли.

Глава 17. Ирония судьбы

В динамиках «Джо Луис Арены» гремел неподражаемый голос Фредди Меркьюри. Это была серенада в честь «Детройт Ред Уингз», катавшихся по льду с Кубком Стэнли над головой. Песня «We Are The Champions» группы Queen – наверное, самое избитое клише в мире спорта. Однако от этого она не становится хуже.

После игры тем незабываемым июньским вечером 1997 года она разносилась по раздевалке «Ред Уингз», которые положили конец сорокадвухлетней кубковой засухе. Через два дня эту песню вновь включили под сводами «Джо», когда чемпионов еще раз пришли поприветствовать владельцы сезонных абонементов. И на следующий день на параде в честь победы в центре города «Крылья» ставили эту песню раз за разом. И она никому не надоедала.

Впрочем, вскоре ее и включать не было никакой необходимости, потому что Владимир Константинов постоянно ее напевал. Громко и беспрерывно. До такой степени, что уже начал сводить с ума своих партнеров по команде. Он открылся им совершенно с другой стороны, которая раньше никак не проявлялась в этом серьезном человеке, особенно на публике.

– Владимир немного расслабился. Он был счастлив. Очень и очень счастлив, и он постоянно пел эту песню, – вспоминает Игорь Ларионов. – Было такое ощущение, что он не может остановиться.

Болельщики тоже заметили преображение Константинова. Они пришли в восторг от того, что он стал одним из лучших игроков Национальной хоккейной лиги – и был финалистом в борьбе за «Норрис Трофи», который вручается лучшему защитнику по итогам сезона. Поклонники «Детройта» также заметили, что Владимир буквально расцвел за пределами площадки, словно обычный человек, превратившийся в супергероя. Ему не хватало только солнцезащитных очков. Акцент у него и так уже был. «Я еще вернусь», – говорил бы тогда Владинатор (ранее известный как Терминатор).

– Владди в скором времени мог бы стать самым популярным игроком нашей команды, – считает капитан «Детройта» Стив Айзерман, получивший этот статус чуть ли не в первый день после прихода в команду четырнадцать лет назад. Эти слова он произнес без малейшего намека на зависть и неприязнь.

Ларионов в последний раз слышал, как его друг пел «We Are The Champions» в четверг вечером, пять дней спустя после победы в Кубке Стэнли, когда вся команда собралась с женами и девушками в пригороде Детройта, Трое, в стейкхаусе «У Мортона». Домой Ларионовы отправились в компании Константинова и его жены Ирины.

– Был уже час ночи, может быть, даже полвторого. Они довезли нас до дома, и он на всю округу кричал: «We are the champions!», – вспоминает Ларионов. – Мы уже к дому шли, а он все в машине орал.

До этого никто и никогда не слышал, чтобы Константинов пел. Оказалось, у него очень даже неплохой голос.

– Ну, мы и не ждали, что он будет петь как Фредди Меркьюри, – поясняет Ларионов. – Но пел он и впрямь неплохо.

В ресторане все хоккеисты по очереди вставали и произносили тост – эту традицию им привили русские игроки. Именно там после долгого вечера в братской компании, которая шутила и плакала, они на следующий день решили поиграть в гольф в клубе «Орчардс», расположенном в городке Вашингтон округа Макомб, к северу от Детройта. Им хотелось провести вместе еще один день, прежде чем все разъедутся на лето: североамериканцы отправятся на свои летние дачи, русские – в Россию, а шведы – в Швецию.

Следующим утром, 13 июня, после длительного сезона и нескольких дней гуляний с партнерами по команде Владимир Константинов проснулся счастливым человеком. Открыв глаза, он снова запел: «We are the champions, my fri-ends…»

* * *

Утро было в самом разгаре, когда Владимир Константинов и многие его партнеры по команде встретились в Бирмингеме – дома у вратаря Криса Осгуда. Многие жены были не в восторге от этого «последнего денька». Тем не менее, увидев ряд припаркованных на улице лимузинов, одна из них повернулась к своему мужу и сказала: «Ну, хоть здесь к вам не придраться».

Брендан Шэнахен не играл в гольф, а потому никуда тем утром не поехал. Вместо этого он подъехал попозже с расчетом на то, что его партнеры уже закончат к этому времени.

– Мы собирались поужинать и поиграть в карты в гольф-клубе, – рассказывает он. – Просто хотелось провести еще один денек со всеми вместе и с кубком.

Безусловно, тут не обойтись без посещения нескольких пабов – надо было остановиться в паре любимых мест, чтобы поделиться радостью.

– Мы вели себя ответственно, – уверяет один из альтернативных капитанов команды Никлас Лидстрем. – Решили снять несколько лимузинов, чтобы никто после пива за руль не сел.

Владимир Константинов, самый возрастной игрок команды Слава Фетисов и Сергей Мнацаканов, исполнявший в команде роль массажиста и экипировщика, ушли среди первых и сели в один из шести арендованных лимузинов. Мнацаканов, которому тогда было сорок три года, был шестым членом Русской пятерки. К чести руководства «Детройта», они сочли разумным ходом нанять в медперсонал русскоговорящего человека, поскольку в команде играло много выходцев из Советского Союза.

Мнацаканов был круглолицым и радостным человеком, которого нечасто можно было увидеть без широкой улыбки. Мы с ним каждый раз здоровались при встрече. Я обращался к нему по-русски, а он отвечал по-английски непременно с дружеской усмешкой и рукопожатием. Ни один язык мира не мог выразить того, как он был благодарен судьбе за новую жизнь, которую обрел со своей семьей и двумя сыновьями после эмиграции в Северную Америку.

Русские легионеры «Детройта» тоже особо не играли в гольф, а потому названная выше троица разъезжала весь день по лужайке, то и дело снабжая партнеров прохладительными напитками. Кроме того, они просили расписаться на всякой всячине, которая потом должна была пойти на благотворительность.

– Я помню все столь же четко, будто это было всего пару минут назад, – рассказывал Фетисов в 2015 году в Москве. Русские хотели поужинать со своими женами, а потом, может быть, присоединиться к остальным игрокам.

– Мы были такими счастливыми. Ехали домой попить пива и, возможно, позволить себе бокал шампанского, – рассказывает Вячеслав.

Лимузин ждал их на парковке. Фетисов сел первым на заднее сиденье. Константинов и Мнацаканов проследовали за ним и расположились на длинной скамейке сбоку. Как и во многих лимузинах, внутри был мини-бар, на который Фетисов с удовольствием закинул ноги.

Когда их лимузин уже собирался трогаться, приехал Шэнахен. Он поприветствовал своих партнеров через открытое окно.

– Ребят, вы куда? – спросил Брендан. – Вечер же только начинается.

– Да мы устали уже. Мы лучше поедем, – хором донеслось из лимузина.

Фетисов протянул Шэнахену несколько свитеров «Ред Уингз», чтобы тот на них расписался:

– Тут только твоего автографа не хватает.

Расстроившись, что они уже уезжают, Шэнахен расписывался на свитерах, не оставляя попыток их уговорить.

– Я им все твердил: «Да ладно, может останетесь?» А они мне отвечали: «Нет, нет, нет. Мы и так слишком много кутили на этой неделе. Мы слишком устали». А потом они уехали.

Последние гольфисты вернулись с лужайки примерно в половину девятого вечера. Среди них были физиотерапевт Джон Уортон и помощник массажиста Тим Эбботт, которые весь день таскали Кубок Стэнли по полю. Трофей был главной звездой дня. У некоторых лунок игроки наливали в него пиво и так утоляли жажду. У других лунок кубок осторожно клали на зеленый ковер, чтобы игрокам было проще целиться.

В ресторане гольф-клуба опустели тарелки, и все начали строить планы на дальнейший вечер. Даррен Маккарти позвонил татуировщику. Вместе с Аароном Уордом, Уортоном, Эбботтом и еще парой человек они собирались разукрасить свое тело изображениями Кубка Стэнли с логотипом «Ред Уингз». Другие игроки решили остаться поиграть немного в карты и потом присоединиться к остальным. Для новоиспеченных чемпионов, которые отмечали свое вечное братство, выгравированное в серебре, вечер лишь начинался. Они были расслаблены, сияли от счастья. Их ничто не беспокоило.

И тут зазвонил телефон Федорова. Было без нескольких минут десять вечера.

– Сергей внезапно передал трубку Стиву Айзерману, – вспоминает Шэнахен. – На нем не было лица. В комнате стало тихо. Игроки недоуменно переглянулись, заволновались. Федорова наперебой начали спрашивать: «Что случилось?»

* * *

В зависимости от маршрута от гольф-клуба до дома Осгуда, где были припаркованы машины игроков, ехать тридцать-сорок минут. В конце пути лимузин мчал трех русских на юг по широкому проспекту, проходившему через роскошные районы к северу от Детройта. Они подкатывали к улице Сикстин Майл, а значит, были примерно в двадцати пяти километрах от того места, где всего три дня назад более миллиона людей приветствовали их на чемпионском параде, когда они проезжали с Кубком Стэнли на красных «Мустангах» с откидным верхом.

Роскошный алебастровый седан был всего в минуте от центра Бирмингема, когда Фетисов почувствовал, что их начало заносить на другие полосы под углом примерно в 45 градусов. Одновременно машина набирала скорость.

«Что он делает?» – подумал Фетисов, уставившись на водителя.

А затем закричал:

– Эй! Эй! ЭЙ!

Трое пассажиров, двое из которых были спортсменами мирового уровня с невероятной силой, выносливостью и координацией, были абсолютно беспомощны, когда их лимузин на большой скорости перескочил три полосы, вылетел с трассы и врезался в крепкий старый клен.

– Все произошло так быстро, – вспоминает Фетисов. – Вижу, что сейчас что-то произойдет, и вот у меня уже вся жизнь перед глазами проносится…

Восьмилетний мальчик стоит десять часов в очереди, чтобы провести на льду пару минут в надежде пройти в состав команды хоккейной школы ЦСКА… Он возвращается через год и, наконец, проходит в состав… Вот он уже стал молодым человеком и представляет свою страну на Олимпиаде, но едет домой после позорного поражения в матче, который окрестили «Чудом на льду»… Золото чемпионата мира, два золота Олимпиады… Вот он уже муж и отец… Свобода… Детройт… Товарищи… Кубок Стэнли…

– А потом был сильный удар. Вот такой, – продолжает Фетисов и щелкает пальцами.

Затемненные стекла разбились при столкновении, металл смялся, словно салфетка, а передняя часть автомобиля внезапно оказалась в роскошном салоне. Люди и мусор катапультировались вперед, а водитель уткнулся лицом в подушку безопасности. Эта симфония стала саундтреком к воспоминаниям Фетисова. Ничто не ускользнуло от его слуха, даже когда его кинуло вперед.

БАХ!

Наступила тишина, не считая хрипения, тиканья и кряхтения глохнувшего мотора, прерываемого стоном дерева, которое потом упало на землю, обнажив корни перед сложившимся в гармошку автомобилем.

Праздник, которого ждали сорок два года, закончился в одну секунду. Он длился шесть дней, а затем на смену пришла темнота.

* * *

Новость об этом разлетелась быстро. В гольф-клубе Федоров передал трубку Айзерману и повернулся к остальным партнерам по команде.

– Произошла авария, – сказал он, пояснив, что ему позвонили из окружного полицейского участка.

Никто не сказал ни слова. Вместо этого все собрались вокруг капитана, который заткнул одно ухо пальцем, чтобы ему не мешал шум.

– Мы не слышали, что говорил звонивший. Но Стив спрашивал его: «Слава? Владди? И Натса?» – делится Шэнахен. – Так что мы понимали о ком идет речь. А потом он спросил: «Натса умер?» На этих словах мы все побледнели. «А Владди выживет?»

Про Кубок Стэнли, который еще минуту назад был центром Вселенной, все уже позабыли. Никто не обращал на него внимания. Он отошел на второй план.

– Я сейчас даже не вспомню, где он стоял. Честное слово, я понятия не имею, – уверяет Уортон, который провел с трофеем весь день. Все были ошарашены.

– Мы не могли в это поверить, – продолжает Лидстрем. – Мы думали… мы думали, этого не может быть. Мы только что выиграли Кубок Стэнли. Все сделали правильно. Мы подошли ко всему ответственно. Как такое могло произойти?

Айзерман положил трубку и быстро ввел всех в курс дела. Пострадавших отправили в госпиталь Уильяма Бомонта в находившемся неподалеку от места аварии городке Роял Оук. Он и сам туда сейчас выдвигался.

– Тебе стоит поехать со мной, – сказал он, обратившись к Уортону. – Ты же физиотерапевт. Ты там нужен.

Игроки быстро разошлись и расселись по лимузинам. Все отправились в госпиталь. По дороге Айзерман позвонил Ларионову в надежде узнать дополнительные подробности.

– Игорь, что-то случилось с нашими русскими ребятами. Ты можешь попробовать дозвониться до Славы, Владди или Сергея Мнацанакова и узнать, в чем дело?

– Что случилось? – спросил Ларионов, который весь вечер провел дома после того, как отвез дочерей в бассейн.

– Авария какая-то.

Ларионов по очереди позвонил всем своим русским одноклубникам на мобильный телефон. Никто не брал трубку.

Тем временем его жена Елена включила телевизор. Про аварию уже сообщали на всех местных каналах. Скоро о ней заговорят и во всем мире.

* * *

Слава Фетисов до сих пор вздрагивает, вспоминая те события.

– Был сильный удар. Все вокруг сотряслось, – рассказывает он. – А затем стало темно.

Оглядываясь назад, Фетисов считает, что минибар, на который он закинул ноги, скорее всего, его и спас. При столкновении он немного затормозил инерцию хоккеиста, в то время как двух других пассажиров резко бросило вперед. Однако Фетисова все равно вышвырнуло в переднюю часть лимузина, и он оказался сверху другого человека.

– Смотрю – а это Сергей Мнацаканов, – продолжает он. – У него все лицо перекорежило от боли. А потом я потерял сознание…

Увидев аварию, люди из проезжавших мимо машин бросились на помощь. Бирмингемская полиция получила сигнал в 21.13.

– Прибежали люди, помогли нам выбраться из машины и положили на землю наших ребят, – воссоздает картину Фетисов. Он сразу понял, что его друзья в тяжелом положении. Они лежали без сознания. На Мнацаканова было страшно смотреть: хрустальный графин, находившийся у минибара, ракетой полетел вперед и разбил Мнацаканову голову, а осколки частично попали Сергею в мозг. Константинов выглядел так, будто он спит. Фетисов сначала подумал, что оба погибли. Затем он посмотрел на себя.

– Я мог двигать руками… Так я понял, что со мной все более или менее будет нормально. Но я был весь в крови.

Боль пронзала его грудь при каждом вдохе. Он сломал несколько ребер, и один из обломков проткнул легкое, а на ноге была серьезная рана.

В реанимации над ним колдовали сразу три врача. Вскоре он узнал, что все они служили в американской армии. Фетисов даже пытался пошутить на тему того, что это весьма иронично – ведь они лечили бывшего майора советской армии у себя дома в Соединенных Штатах.

– Это было забавно. Но я постоянно их спрашивал о ребятах. Где они? Как у них дела? – вспоминает Фетисов. – Врачи мне ничего не говорили. Они просто пытались меня подлатать.

Едва врачи успели закончить с Фетисовым, как в комнату в истерике ворвалась его жена Лада.

– Это был тяжелый момент для нее, – поясняет Фетисов, поскольку сотрудники госпиталя позвонили всем трем женам сразу и, видимо, перепутали информацию.

– Моя жена забежала в реанимацию. Она плакала, – продолжает Фетисов. – Ей сообщили, будто я без сознания и лежу в коме.

Тогда он впервые понял, как ему повезло и что у его друзей дела обстояли значительно хуже.

– Я все это помню, – добавляет он мягко. – Мне этого никогда не забыть.

* * *

Водитель лимузина Ричард Гнайда, которому тогда было двадцать семь, сказал, что уснул за рулем. Хотя ему вообще нельзя было садиться за руль – причем с точки зрения закона. Он и так уже был на плохом счету. Его дважды арестовывали за вождение в нетрезвом виде. На момент аварии у него не было водительских прав. У него отбирали их дважды – последний раз 17 апреля 1996 года. Он смог восстановить их лишь 22 января 1998 года.

Компания, предоставившая лимузин, даже в суде не смогла четко разъяснить, почему они позволили этому человеку, родившемуся в пригороде Детройта – Уэстленде, сесть за руль их автомобиля, в котором находились одни из самых любимых спортсменов города.

* * *

Пока врачи отчаянно пытались стабилизировать положение Константинова и Мнацаканова, убитые горем болельщики собрались у больницы. Люди приходили к месту аварии с цветами, приносили листочки с молитвами, воздушные шарики, мягкие игрушки и прочие атрибуты любви и симпатии.

В течение нескольких дней представители «Ред Уингз» занимали три больничные палаты. Жену Фетисова положили в четвертую, поскольку у нее внезапно обострился аппендицит и ей срочно потребовалась операция. Фетисову пришлось наложить несколько десятков швов на рану на ноге, а также надеть корсет на грудь, чтобы зафиксировать поврежденные ребра. Как только он собрался с силами, то тут же проведал своих друзей. Он чувствовал, что ничем не может им помочь. Оба были в критическом состоянии. Они лежали в коме, и положение их было тяжелейшим.

– Прогнозы с самого начала были ужасающими, – рассказывала годы спустя в интервью ESPN жена Владимира Константинова – Ирина. – У него все больше и больше опухал мозг. В какой-то момент врачи сказали, что ему осталось жить всего несколько часов.

Врачи с самого начала вели себя осторожно в разговоре с журналистами, поскольку хороших новостей у них по большому счету не было.

– Сейчас невозможно дать определенный прогноз на длительный срок, – заявил общественности хирург Джеймс Роббинс по Константинову. – Следующие несколько дней станут для него определяющими. Сможет ли он восстановиться? Безусловно… Мы в это верим и молимся за него.

Однако с физиотерапевтом команды и главой медперсонала Джоном Уортоном врачи были более откровенны.

– Команда рассчитывала на меня как на связующее звено между игроками и врачами, – рассказывал Уортон в интервью для документального фильма Джошуа Риля «Русская пятерка». У него была непростая задача. Согласно врачам, вероятность того, что Константинов и Мнацаканов выживут, составляла менее десяти процентов, поскольку оба получили серьезнейшие травмы.

– Эта новость была не просто шокирующей, а откровенно жестокой. Просто жестокой. Ну, вот как такое могло произойти? – сокрушался Уортон. – Они были самыми здоровыми людьми, которых мне вообще доводилось видеть. А Константинов и вовсе был самым сильным и смелым воином из всех известных мне спортсменов. Как он мог оказаться в таком положении? В это просто не верилось.

Водителя Гнайду осмотрели в больнице и выписали. Не считая пары царапин, он был цел и невредим. Ему оказали небольшую медицинскую помощь и отпустили. Врачи решили, что его спасла подушка безопасности. Впоследствии в его организме была обнаружена марихуана.

* * *

Старший вице-президент «Ред Уингз» Джим Дэвеллано смотрел на реку и беседовал с журналистом у себя дома, когда зазвонил его телефон. Он прервал беседу с репортером «Детройт Фри Пресс» Джейсоном Ла Канфора, который пришел сделать обширное интервью о длинном пути «Крыльев» к Кубку Стэнли. На часах было почти десять часов вечера. Ему позвонила Синтия Лэмберт, освещавшая матчи «Ред Уингз» на телеканале «Детройт Ньюс», и спросила, что он знает про аварию.

– Какую еще аварию? – ответил Дэвеллано.

Он положил трубку и тут же набрал владельцев клуба Майка и Мэриан Илич.

– Они знали чуть больше, – вспоминает Дэвеллано. – Дело было плохо.

Он тут же отправился в больницу.

Наставник команды Скотти Боумен находился тогда у себя дома в Баффало. Не прошло и двух дней, как он приехал, когда ему сообщили про аварию. Ранним утром в субботу он отправился обратно в Детройт, успев к моменту, когда врачи вводили всех в курс дела. Тем временем к больнице продолжали стекаться люди. Тем же утром они собрались на месте катастрофы и тихо преклонили колени, чтобы помолиться за игроков своей любимой команды. К полудню людей стало еще больше, равно как и принесенных ими подарков. К воскресенью толпа выросла до таких размеров, что полиции пришлось огородить место аварии желтой лентой, чтобы обезопасить скорбевших от проезжающих машин. Из-за сутолоки на этом участке трассы уже произошло два небольших ДТП.

Похожую картину можно было наблюдать и у больницы.

– На улице собралось много людей с цветами и плакатами, – рассказывает Игорь Ларионов. – Поддержка со стороны болельщиков трогала до глубины души. Было видно, что весь город пытается сделать все возможное, чтобы вытащить ребят из комы и вернуть их к нормальной жизни.

Фетисов уверен, что у больницы собралась тысяча людей. Правда, его память могла серьезно завысить эту цифру. Там были десятки людей, в этом нет никаких сомнений. Может быть, даже сотня, не считая толп журналистов, которые освещали события непосредственно после аварии и в течение нескольких следующих дней. Один человек даже разбил палатку, поклявшись, что никуда не уйдет, пока лежавшие в коме люди не выйдут из больницы своими ногами.