Текст книги "Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости"

Автор книги: Кит Гейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Съемки длились более двух часов, и Сергей Федоров вновь напомнил нам, что он гораздо больше, чем просто великолепный хоккеист. Он был таким же, как и когда только приехал в Детройт, сбежав на корпоративном самолете Майка Илича, – добрым, заботливым и чувственным человеком, а также одним из самых умных игроков. После интервью мы вспомнили старые добрые времена в Детройте, а также несколько редких неприятных эпизодов.

– Кит, ничего же личного, правда? – сказал Сергей и положил мне руку на плечо. Это был небольшой укол с его стороны. Напоминание о тех нечастых случаях, когда я не столь лестно отзывался о его игре в утренней газете. Критикуя команду, хоккеиста, тренера или генерального менеджера, я всегда сначала серьезно углублялся в тему. У меня было правило: никогда не пиши того, чего не можешь сказать человеку в лицо.

Возможно, это и было представлено как мое мнение. Но оно основывалось на бесчисленных интервью с хоккейными людьми, скаутами, игроками, тренерами и менеджерами клубов – то есть с настоящими экспертами. Я часто говорил Сергею и многим другим, что никогда ни к кому не относился предвзято. Я просто считал нужным поделиться этим с читателями и болельщиками. Они были эмоционально привязаны к команде, которую я освещал.

Оглядываясь назад, я понимаю, что доля критики про Сергея, услышанная мной от других игроков и тренеров, была абсолютно несправедлива. Возможно, она была основана на какой-то профессиональной зависти, которая часто встречается в мире спорта. Быть может, она была ошибочна или даже высказана со злым умыслом. Однако к критике со стороны его партнеров по команде нельзя относиться без иронии.

При каждом удобном случае хоккеисты любят напоминать, что они тоже люди, а вовсе не машины. Ни от кого нельзя требовать, что он сыграет на пятерку с плюсом в каждом из восьмидесяти двух матчей регулярного чемпионата. Тренеры тоже это понимают, хоть и не любят в этом признаваться. В то же время на скамейке вместе с Федоровым сидели и те, кто охотно судил его столь же несправедливо, как и болельщики с прессой. Они ожидали, что он в каждом матче будет из штанов выпрыгивать. А потому за спиной Сергея шептались бо́льшую часть его карьеры в «Детройте». Игроки и тренеры говорили, что неизвестно, какой Сергей сегодня выйдет на лед – претендент на звание MVP или же он просто будет отбывать номер. Некоторые даже отмечали, что было бы здорово соединить в одном игроке талант Федорова и характер Стива Айзермана.

Все это очевидно, неоспоримо и несправедливо до абсурда. Сергей Федоров был одним из самых техничных игроков в истории хоккея, одним из величайших хоккеистов в форме «Детройта». Он абсолютно заслуживает того, чтобы и его свитер с номером 91 висел под сводами арены «Крыльев».

Я никогда не относился к нему предвзято. Более того, зная то, что знаю сейчас, я сожалею о некоторой хрени, которую о нем написал. Мы толком не понимали своего счастья до тех пор, пока Сергей Федоров не ушел из команды. И теперь мне кажется, может быть, именно это он и хотел сказать.

* * *

Слава Козлов был и по сей день остается настоящей «rink rat». Перевести на русский это можно как «крыса на катке», а по смыслу – человек, который там буквально окопался, проводит там кучу времени. Его папа был известным хоккейным тренером в Воскресенске, и Слава дал слово своему отцу Анатолию, что после карьеры игрока он пойдет по его стопам. Таким образом он хотел воздать честь человеку, который обучил его навыкам хоккея, сделал одним из лучших форвардов в мире. А также отблагодарить игру, так много давшую его семье. Однако начинать все опять пришлось с самых низов.

– Я – снова новичок. Мне многому надо научиться, – сказал Козлов, когда мы пришли к нему в главный офис «Спартака» – одной из московских команд Континентальной хоккейной лиги.

Козлов провел в «Детройте» девять сезонов. Вне всяких сомнений, он был самым гордым и благодарным членом Русской пятерки. Помимо этого, он был самым скромным. Ему каждый раз удавалось оставаться в тени, даже когда он забрасывал решающие шайбы. Для него было серьезным ударом, когда летом 2001 года «Ред Уингз» обменяли его в «Баффало» на вратаря Доминика Гашека, который помог «Крыльям» выиграть еще один Кубок Стэнли в 2002 году.

Из-за травм Козлов сыграл всего 38 матчей за «Баффало», и следующим летом его отправили в «Атланту», где он провел еще семь результативных сезонов, прежде чем уехать из НХЛ и отыграть еще пять лет в КХЛ, после чего завершил карьеру. В НХЛ Козлов провел 1182 матча, забросил 356 шайб, отдал 496 передач и набрал 853 очка. Вдобавок к этому он забросил 44 шайбы и набрал 88 очков в 139 матчах плей-офф.

В раздевалке «Детройта» его прозвали Ворчуном – он подыгрывал этому образу, но, как мне кажется, никогда на самом деле таким не был. Слава Козлов – один из добрейших, теплейших, учтивейших и почтительнейших людей, которых я вообще когда-либо встречал в мире спорта. У меня в голове бесчисленное количество воспоминаний о том, как мы проводили с ним время вместе. Но одно стоит особняком.

Как-то раз он приехал после игры ко мне домой в Диаборн. Я организовал вечеринку-сюрприз для своего хорошего друга Лена Хойеса в честь его выхода на пенсию. Он освещал матчи «Ред Уингз» для ряда изданий компании «Бут Ньюспейперз» по всему Мичигану. Я пригласил всю команду – игроков, тренеров и генерального менеджера Джима Дэвеллано. Пришли практически все, хотя всего за пару часов до этого «Крылья» проиграли «Нью-Йорк Рейнджерс».

Козлов тогда только приехал в Северную Америку. Когда я открыл ему дверь, он оглядывался вокруг с широко раскрытыми глазами. Мы жили в хорошем доме на рабочей окраине недалеко от автозавода «Форд». Дом был большим и удобным, но вычурным его никак нельзя было назвать. В гостиной Козлов спросил меня шепотом по-русски:

– А это частный дом?

– Да, конечно.

– А кто здесь живет?

– Мы с женой, еще пара собак.

Вне всяких сомнений, это был первый и последний раз, когда мне удалось произвести такое впечатление на игрока Национальной хоккейной лиги. Вскоре Козлов и сам поселился в роскошном районе Блумфилд Хиллс, где мой дом выделялся бы не в лучшую сторону.

Я очень благодарен Славе за то, что он не раз, а даже дважды пригласил меня к себе домой в Россию. Он привез меня в Воскресенск осенью 1994 года во время локаута НХЛ и познакомил со своей семьей. А когда в декабре 2015 года я снова прилетел в Москву на съемки документального фильма о «Русской пятерке», Слава вновь открыл для нас двери своего дома. Несмотря на то что во время хоккейного сезона Козлов жил в Москве, а его жена и дети – в Испании, он по-прежнему навещал дом своего детства, хоть его родители и дедушка уже ушли из жизни. Теперь отчий дом – это мемориал игровой карьеры Славы и тренерской карьеры его отца.

Козлов сидел перед камерой и более двух часов отвечал на вопросы о времени, проведенном в «Детройте» и Русской пятерке. После съемок он тихо подошел к одному из продюсеров и сказал, что поймет, если в фильм в итоге не попадет ни один кадр из этого интервью. Он даже и подумать не мог, что поделился чем-то интересным.

Это все, что вам надо знать про Славу Козлова. С одной лишь поправкой – он глубоко заблуждался.

* * *

Игорь Ларионов стоял на импровизированной сцене на «Джо Луис Арене» со склоненной головой, в то время как тысячи владельцев абонементов стоя аплодировали ему, скандировали и умоляли: «Останься еще на год! Останься еще на год! Останься еще на год!»

Двумя днями ранее он и его товарищи по Русской пятерке помогли «Детройту» выиграть первый Кубок Стэнли за сорок два года. Ларионову тогда было тридцать шесть, у него истек срок контракта с «Ред Уингз». Он мог перейти в любую команду по своему желанию. После круга почета с кубком, который они совершили со Славой Фетисовым, Ларионов переживал одну эмоциональную волну за другой.

Чемпионский парад на проспекте Удуорд, собравший более миллиона людей, произвел на него неизгладимое впечатление. На Красной Площади не было ничего подобного в честь ни одной золотой медали, которую он выиграл в составе сборной СССР. А теперь ему скандировали: «Останься еще на год! Останься еще на год!»

Было такое ощущение, что в своей любви его купал весь Детройт – город работяг, который так напоминал ему о его родном Воскресенске, где жителей хоть и меньше, но они не менее трудолюбивы и так же обожают свою хоккейную команду. Они хотели, чтобы он остался, пусть даже ненадолго. Они просили его еще об одном танце.

Игорь Ларионов стоял в одиночестве в центре сцены, склонив голову. Внезапно он почувствовал себя незащищенным и неподготовленным к такой ситуации.

– Выходишь на сцену без клюшки, без шлема, без коньков и стоишь перед тысячами болельщиков, а тебе надо им что-то сказать, – вспоминает Ларионов. – Понимаешь, что они любят команду и хотят, чтобы мы играли так еще несколько лет, а потому они начинают скандировать: «Останься еще на год!» И вот я стою там, а сзади меня руководство клуба. И что мне делать? Мне хотелось сказать фанатам: мол, вот с кем надо разговаривать.

Вспоминая эту ситуацию, он показывает пальцем себе через плечо и смеется. Но он был прав. Остаться в команде он мог лишь в том случае, если этого хотело руководство. Возможно, в ту минуту Игорь Ларионов и влюбился в Детройт безумно, по-настоящему. И уже не мог представить себе, что уйдет куда-то еще. В тот момент это было просто немыслимо. Да и потом, наверное, тоже. Он не имел ничего против этого чувства, как и болельщики не имели ничего против побед, тем более таких красивых, изящных и ярких, какими они были, когда в составе команды играли Ларионов и его товарищи.

– Я тогда был в команде где-то полтора года, и болельщики хотели, чтобы я остался. Радостно, что тебя ценят, что ты часть их жизни, – продолжает он. – Раз уж я затронул сердца этих людей своей игрой и вкладом в победу… Это было очень приятно. Это особенный и удивительный момент – вот так принять любовь болельщиков.

Ларионов уже оценил значимость того, что он играет в Детройте – городе с богатой хоккейной историей, где местную команду широко освещают в прессе. О нем практически сразу заговорили в каждом доме, и не только в Детройте. Когда «Ред Уингз» приезжали в Финикс, Лос-Анджелес и Флориду, на аренах было полно людей в атрибутике «Крыльев». И они тоже знали его имя.

Он был благодарен болельщикам за то, что они разделяют политику и спорт, что они понимают разницу между СССР и русскими людьми и ценят, что пять легионеров из ЦСКА выкладываются на полную катушку, играя за их команду.

– Когда пашешь каждый день, в каждой смене и в каждом матче, люди придут на тебя посмотреть, они это ценят, – считает Ларионов. – Ты стремишься сделать для них все, потому что хочется, чтобы они снова пришли на трибуны. Это мое мнение. Ты должен их развлекать. Должен играть в свой хоккей. А все остальное придет само. Мне было очень приятно, что меня так приняли. Хотелось не остаться перед городом в долгу. Мы показали, что считаем это честью и гордимся тем, что играем за «Детройт Ред Уингз». И добились определенного успеха. На параде мы видели разные плакаты. На одном, например, было написано: «Хочу назвать своего сына Игорем!» Это было приятно.

В руководстве клуба всё прекрасно поняли на параде. А то, что Ларионов немного понервничал при той овации, скорее всего, накинуло ему пару баксов на трехлетний контракт, который он затем подписал с «Детройтом». Впрочем, летом 2000 года Игорь в качестве свободного агента перешел во «Флориду», где воссоединился с Павлом Буре. В начале карьеры Ларионова в НХЛ они уже играли вместе за «Ванкувер» – Буре тогда был новичком. Обстоятельства не сложились, и «Пантеры» обменяли Ларионова обратно в «Детройт», где он провел еще два с половиной сезона и в 2002 году помог «Крыльям» завоевать еще один Кубок Стэнли. Последний год карьеры он сыграл в «Нью-Джерси», где не так давно его друг и бывший партнер по «Ред Уингз» Слава Фетисов работал помощником главного тренера.

За 14 сезонов в НХЛ Ларионов провел 921 матч, забросил 169 шайб, отдал 475 передач и набрал 644 очка. Помимо этого, он набрал 97 очков в 150 матчах плей-офф и выиграл три Кубка Стэнли в составе «Детройта». В его резюме также 12 лет в советской лиге, где он провел 457 матчей. В 2008 году его включили в Зал хоккейной славы.

После завершения карьеры Ларионов не сидел без дела. В КХЛ он некоторое время проработал директором хоккейных операций в СКА из Санкт-Петербурга. Также профессионально занимался виноделием, разработав серию марок с названиями «Хет-трик», «Щелчок» и «Тройной Овертайм» (Hattrick, Slapshot, Triple Overtime) – в честь своей победной шайбы в третьем овертайме третьего матча финала Кубка Стэнли-2002.

Сегодня он – уважаемый хоккейный агент. Постоянно живет в Детройте. Он стал одним из нас.

* * *

Слава Фетисов стоит у своего шкафчика в раздевалке «Детройта» и тихо переодевается после тренировки. Он невольно прислушивается к разговору у соседнего шкафчика, и его лицо постепенно краснеет, как лого на груди его сетки. Он не говорит ни слова, но с каждой секундой становится все злее и злее.

Сейчас, когда я об этом вспоминаю, сцена кажется даже жестокой. Но я был американским спортивным журналистом, а соседний шкафчик принадлежал Майку Рэмзи – он играл в защите той самой олимпийской сборной американских студентов, которые сенсационно обыграли могучую сборную Советского Союза на Олимпиаде 1980 года в Лейк-Плэсиде. Рэмзи находился на льду в последние секунды матча, отбивая навал советской сборной, в то время как комментатор Эл Майклс кричал в микрофон: «Вы верите в чудеса? Да!»

Для Фетисова это не самая приятная тема для разговора. Он был в составе проигравшей команды в одном из самых сенсационных матчей в истории мирового спорта.

– Да им повезло, черт возьми, – бурчал Фетисов, не в силах совладать с гневом.

Жизнь – забавная штука. Спустя пятнадцать лет, в сезоне 1995–1996, Майк Рэмзи и Слава Фетисов периодически выходили в одной паре в составе команды, которой многие пророчили Кубок Стэнли. Они сошлись во мнении по нескольким пунктам: скажем, если бы та американская сборная сыграла еще 100 матчей против той советской команды, то русские наверняка выиграли бы их все. Так что да, все согласны. Эл Майклс был прав. Это чудо.

В Советском Союзе, понятное дело, то поражение восприняли как немыслимый позор. Фетисов часто рассказывал о том, как перед Олимпиадой советских спортсменов принимали в Кремле.

– Хоккеистам говорили, что можно проиграть кому угодно, кроме американцев, – вспоминает Фетисов. – Это была шутка. Все смеялись.

И тут вдруг поражение в Лейк-Плэсиде, которое следует за Фетисовым тенью, куда бы он ни пошел. Он тогда был молодым человеком, занимался спортом и доминировал на площадке так, что это олицетворяло силу и мощь Советского Союза. Матчи национальной сборной были фактически отражением советского могущества в мировом сообществе. Игроков, большинство из которых служили офицерами Красной армии, зачастую встречали как героев войны, а их подвиги были главным предметом советской пропаганды в то время, когда страна подвергалась критике во всем мире за вторжение в Афганистан.

Поэтому, как утверждает Фетисов, тот матч против сборной США с политической точки зрения, возможно, был самым важным в истории олимпийского спорта. Да и та советская команда должна была легко разделаться с американскими студентами. Фетисов считает, что это вообще была лучшая сборная СССР за всю историю.

Американцы победили со счетом 4:3 на фоне спорного решения советского тренера Виктора Тихонова. После первого периода он посадил на скамейку легендарного вратаря Владислава Третьяка. Тихонов потом не объяснял и не защищал свое решение.

– Все игроки задавались этим вопросом: «Зачем он это сделал?» – рассказывает Фетисов. Но еще более непонятно было – по крайней мере, игрокам, – как Тихонову удалось сохранить свой пост после катастрофы в Лейк-Плэсиде. Тем более при возросших ожиданиях со стороны высших эшелонов советской власти.

– Это самая большая и темная тайна, – утверждает Фетисов. – Возможно, во всей истории мирового спорта.

На своей первой Олимпиаде он был рад уже тому, что просто прошел в состав. Но серебряная медаль, с которой Фетисов вернулся домой, и сорок лет спустя напоминает ему о его самом жутком ночном кошмаре. Однако он оправится от этого удара. И даже преуспеет. Слава дважды завоюет золото Олимпиады и добавит это к своей сокровищнице, где также есть семь золотых наград чемпионатов мира и одно серебро; девять попаданий в список первой символической сборной чемпионата Советского Союза; два приглашения на Матч всех звезд НХЛ; два звания лучшего игрока СССР; три золотые медали молодежных чемпионатов мира; победа в Кубке Канады; пять наград лучшему защитнику по версии ИИХФ; Орден Почета; Орден Ленина; три выхода в финал Кубка Стэнли; три чемпионских перстня за победу в Кубке Стэнли (один – в качестве тренера); введение в Зал хоккейной славы СССР; введение в Зал хоккейной славы ИИХФ; введение в Зал хоккейной славы в Торонто и многое другое. Даже один астероид в его честь назвали.

За девять сезонов в НХЛ Слава Фетисов провел 546 матчей в составе «Нью-Джерси» и «Детройта». Он забросил 36 шайб и набрал 192 очка. За 478 матчей в советской лиге он забросил 153 шайбы и набрал 374 очка. Но его ценность измерялась не только цифрами. Он был из тех игроков, которые контролировали ход матча, когда даже просто сидели на скамейке – просто за счет своих лидерских качеств. Именно поэтому его и ввели в Зал славы.

Я впервые встретился с Фетисовым во время локаута 1994 года, когда он собрал команду российских энхаэловцев для серии игр на родине, где по ним скучали болельщики. Та серия помогла собрать деньги на развитие спортивных программ для российской молодежи.

Мы в одно время подошли к ступенькам спорткомплекса ЦСКА. Я остановил его и представился как журналист из Детройта. Он удивился встрече с западным репортером. Но я объяснил ему, что приехал освещать игры, поскольку в них принимал участие Сергей Федоров, который тогда блистал за «Ред Уингз». Фетисов тепло меня поприветствовал и с тех пор всячески помогал мне с работой, чтобы болельщики по другую сторону океана получали хоть какие-то новости, осколочные данные и слухи, когда матчи не проводились из-за зашедших в тупик трудовых переговоров.

После завершения карьеры Фетисов работал помощником главного тренера в «Нью-Джерси», генеральным менеджером и главным тренером сборной России на Олимпиаде 2002 года в Солт-Лейк-Сити, президентом ЦСКА, а также министром спорта по назначению президента России Владимира Путина.

Спустя два десятка лет, когда мы приехали в Москву на интервью с сенатором Вячеславом Фетисовым для документального фильма, он абсолютно не изменился, хотя был уже одним из самых высокопоставленных чиновников в стране. Слава остался таким же добрым, открытым, любезным и гостеприимным, как и при первой нашей встрече. А когда он назвал меня своим другом, я знал, что это искренне.

Он даже научился с позитивом относиться к тому «чуду», которое попортило ему столько крови в 1980-м. За те годы, что он прожил в Детройте и Нью-Джерси, он прекрасно понял значимость этого события для американцев.

– Мне нравится считать, что я послужил развитию хоккея в Соединенных Штатах, – говорит он. И по его улыбке совершенно ясно, что ему этого вполне достаточно.

* * *

Владимир Константинов провел всего 446 матчей за шесть лет в составе «Детройт Ред Уингз». Он забросил 47 шайб, набрал 174 очка и 838 минут штрафа, своей игрой снискав себе врагов во всех городах НХЛ. Мир обречен теряться в догадках, какой могла бы быть его карьера, которая по самым скромным прикидкам продлилась бы еще десять результативных сезонов, если бы этому не помешали проблемы со здоровьем.

Владди только начал становиться одним из лучших игроков НХЛ, когда его карьеру оборвала автомобильная авария, разрушившая все спустя неделю после того, как он поднял над головой Кубок Стэнли.

Разумеется, это чистая гипотеза. Но мне нравится думать, что с ним в составе «Крылья» выиграли бы еще больше кубков, прежде чем его карьера подошла бы к логичному концу. Кроме того, можно с уверенностью сказать, что Никлас Лидстрем не взял бы столько «Норрис Трофи», хотя это и было абсолютно заслуженно. Да, семь трофеев за десять лет – в период с 2001 по 2011 год. Константинов вполне мог бы оттянуть на себя достаточное количество голосов, чтобы подпортить шансы своему партнеру. Да и в другом нет никаких сомнений – сейчас бы Константинов уже достаточно давно завершил карьеру, и его могли бы ввести в Зал хоккейной славы. Как и его кумир и бывший партнер по «Детройту» Слава Фетисов, Владди не мог похвастаться выдающейся статистикой в атаке. Но был таким же доминирующим игроком, который держал игру под контролем. Таких в Зале славы любят.

Вокруг Константинова была своеобразная аура – он притягивал людей своей нацеленностью на борьбу. Тренеры соперников спрашивали у Льюиса про Константинова чаще, чем про каких-либо других игроков.

– Это происходило постоянно. Они хотели понять, как к нему подобраться. Чего он боится? Можно ли его вообще напугать? – вспоминает Льюис. – А я всегда им отвечал: «Он ничего не боится, его никак не напугать. Я и сам не знаю почему. Просто он особенный».

Его переоблачение из последней коллекции Armani (никто в команде не одевался лучше Владди) в хоккейную форму и вовсе было феноменальным явлением.

– Когда Владимир Константинов выходил из автобуса и шел на арену, можно было подумать, что это кто-то из запасных. Седьмой защитник или что-то в этом духе, – рассказывает Льюис. – Но стоило Владди надеть коньки, натянуть через голову свитер и выйти на лед, сразу было понятно – это воин. Он ничего не боялся. В обычной одежде по нему так сказать было трудно. Понять хоккеиста можно только на льду, в игре. Потому что там негде спрятаться. Там нельзя скрыть свой характер. Там не скроешь мастерство. Не спрятать свой настрой и свою решимость, потому что ты выходишь на лед против игроков своего же уровня. Человек может вести обычную жизнь за пределами площадки, но как только он выходит на лед, сразу виден характер – что это за спортсмен, что за игрок… Когда Владди надевал свой свитер, он становился в каком-то смысле Бэтменом.

После игры, приняв душ и переодевшись обратно в элегантный костюм, Владимир Константинов снова становился тихим, скромным и непритязательным человеком, в компании которого было уютно. Ему не нужны были похвала, поклонение болельщиков, интервью. Я вообще не помню, чтобы он упоминал о себе в разговоре.

Большинство спортсменов такого уровня в каждое предложение три-четыре раза вставят слово «я». Да и не виноваты они в этом. На протяжении всей их жизни они были центром Вселенной на пути к звездной славе и многомиллионным контрактам. Но Владди всегда говорил «мы». Всегда – о ком-то другом, кого он считал более достойным. И если вы, как и я, считаете, что тишина между слов говорит больше самих слов, то Владимиру Константинову всегда было что сказать.

Я судил других людей по такому фактору: хотел бы я оказаться рядом с ними в окопе, когда над головой будут свистеть пули. В середине 90-х, когда Русская пятерка меняла НХЛ, я бы чувствовал себя гораздо спокойнее в окопе, окажись там с любым из игроков «Ред Уингз». Но если бы мне под дулом пистолета пришлось выбрать одного, я бы предпочел Владимира Константинова. Такой выбор сделали бы и все его партнеры.

После 13 июня 1997 года, когда лимузин со спящим водителем вылетел с дороги и врезался в дерево на проспекте Удуорд к северу от Детройта, Владимир Константинов живет по-другому. С тех пор он каждый день бьется за уровень жизни, который большинство из нас воспринимают как должное.

Он живет в пригороде Детройта и каждую неделю уйму времени продолжает работать со своим давнишним терапевтом Памелой Дэмэнуал, которая составляет ему компанию в частых визитах на «Джо Луис Арену», где в раздевалке Константинова всегда ждет его шкафчик.

У меня много прекрасных воспоминаний о времени, проведенном с Владди. И львиная доля этого времени не связана с хоккеем. Никогда не забуду неподдельную радость на его лице, когда в 1989 году в Хельсинки я показал ему его имя в списке игроков, которых «Детройт» выбрал на драфте. Как он гордился своей семьей, своей женой Ириной и дочерью Анастасией, когда пригласил меня в свой первый дом в Америке – квартиру в высотке рядом с «Джо Луис Ареной». Рукопожатия, которые излучали не только силу, но честь и достоинство. И как он всегда смотрел тебе в глаза до тех пор, пока эта ни с чем не сравнимая связь не была установлена.

Владимир Константинов являл собой лучшее, что есть в каждом из нас.

И он остается таким до сих пор.