Текст книги "Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости"

Автор книги: Кит Гейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Глава 14. Сладкая месть

Как и полагается команде, которая серьезно ставила на европейских легионеров, «Детройт» никогда не верил в миф о том, что такие клубы с большим количеством иностранцев, особенно русских, никогда не завоюют главный хоккейный трофей НХЛ.

– Люди часто говорили о том, что у русских победа в Кубке Стэнли не стоит на первом месте. Но я всегда в этом сомневался, – говорит Скотти Боумен. – Наши русские игроки были такими же, как североамериканцы и другие европейцы. Больше всего в хоккее они мечтали выиграть Кубок Стэнли. О тебе будут судить не по тому, как ты выступаешь в регулярном чемпионате, а по кубковым победам. Так что русские игроки довольно быстро поняли значимость победы в плей-офф.

Шведский защитник Никлас Лидстрем стал капитаном «Детройта» в 2008 году после Стива Айзермана. Он первым из европейцев с литерой «С» на груди привел свою команду к Кубку Стэнли. Так вот, Лидстрем провел большую часть карьеры рядом с воспитанниками советской хоккейной школы. И повидал достаточно, чтобы понимать, что все эти слухи про русских игроков «Детройта» были абсолютно беспочвенны.

– Я не верил в разговоры о том, что русским будто бы плевать на Кубок Стэнли, – рассказывает Лидстрем. – Русские хотят побеждать так же, как и все. Они хотят выиграть, невзирая на то, играют ли они за свою страну или город. Они хотят побеждать не меньше остальных. А если на кону стоит Кубок Стэнли, то это вообще особый случай. В современном хоккее все знают про НХЛ и Кубок Стэнли. Многие знакомы и с историей кубка, так что этого мифа больше нет.

Нет сомнений в том, что русские игроки «Детройта» помогли команде провести феноменальный сезон 1996–1997 гг., когда «Крылья» запустили повсеместную маркетинговую кампанию «Хоккейный город». После семьдесят первого сезона «Ред Уингз» в НХЛ город окончательно и бесповоротно влюбился в хоккей.

Как и годом ранее, «Крылья» начали регулярный чемпионат неровно. Они уступили в четырех из первых шести матчей, после чего выровняли курс, одержав шесть побед подряд. После рекордных шестидесяти двух побед было очевидно, что «Детройт» входит в новый сезон с другой установкой: умерьте пыл, оставьте что-то на конец сезона, когда это будет нужнее всего.

В каждом значимом моменте того сезона четко прослеживался русский след. Первый такой случай произошел 26 декабря в матче против «Вашингтона» на «Джо Луис Арене». Игра окончилась внезапно и на красивейшей ноте, на третьей минуте овертайма. Скотти Боумен стоял за скамейкой, качая головой и показывая своим помощникам все пять пальцев правой руки.

«Пять, – можно было прочитать по губам в телетрансляции. – Все пять!»

На следующий день одна газета вышла с заголовком: «Счет матча: Сергей Федоров – Вашингтон – 5:4».

– Конечно, я помню тот матч, – говорит Федоров, и счастливая улыбка расплывается по его лицу.

Победная шайба выдалась на загляденье. Федоров прошел как нож сквозь масло через оборону, получил шайбу от Владимира Константинова и отправил ее мимо ловушки вратаря «Кэпиталз» Джима Кэри.

Пять. Лучший результат в карьере Федорова, который уже забивал все голы своей команды в феврале 1995 года. Тогда «Детройт» сыграл вничью с «Лос-Анджелесом» (4:4), а Федоров еще и буллит в овертайме не реализовал.

Когда один игрок забрасывает три шайбы в одном матче – такое происходит нечасто. Болельщики от радости бросают на лед свои кепки. Отсюда и пошел термин «хет-трик». Чтобы один игрок забросил пять шайб – такое увидишь и вовсе редко. После того как это удалось Федорову, следующий подобный случай произошел лишь двенадцать лет спустя, когда словацкий форвард Мариан Габорик забил пять голов за «Миннесоту».

– Необычный матч получился, – говорил Федоров на следующий день. – Я забил два гола, а затем внезапно почувствовал, что хочу забить еще. Я был счастлив, как ребенок. Меня до сих пор трясет. Я под впечатлением, это прекрасно. У меня просто все залетало. По-моему, каждый мой бросок попадал в цель.

Владимир Константинов установил личный рекорд, отдав четыре результативные передачи. Игорь Ларионов ассистировал в трех шайбах. Слава Фетисов отдал один голевой пас.

Ничего особенного. Обычный матч для Русской пятерки. Впрочем, Федоров не дал себе впасть в эйфорию. Его учили этого избегать.

– Мне тренер в СССР всегда говорил: «Все, что ты сделал сегодня, – уже история. Так что приходи завтра на тренировку», – объясняет он. – Не хочу все испортить, без умолку болтая об этом.

Бенефис Федорова стал памятным моментом в сезоне, в котором было несколько значимых тем. Во-первых, конечно, «Колорадо». Болельщики «Детройта» прекрасно понимали, что дорога к Кубку Стэнли лежит теперь через Денвер, и это были тревожные новости. Хотя «Ред Уингз» оставались одной из ведущих команд НХЛ, ни у кого не было уверенности в том, что в этом сезоне они наконец-то выиграют чашу. На их пути уже было слишком много разочарований. Болельщики понимали, что пока «Крылья» не обыграют «Колорадо», кубка им не видать.

Другая главная тема сезона была скорее внутри команды и мало обсуждалась за ее пределами. Она заключалась в том, что русские были решительно настроены положить конец кубковой засухе «Детройта», которая длилась уже более сорока лет. Чтобы в этом не осталось ни капли сомнений, двое старших россиян, Ларионов и Фетисов, организовали памятное командное собрание, которое игроки до сих пор считают одним из лучших моментов того сезона.

* * *

Резким свистом Скотти Боумен подозвал к себе игроков, как он обычно делал в начале каждой тренировки.

– Мне тут сообщили, что русские вчера всех пригласили на ужин, – начал наставник «Ред Уингз».

Игроки нервно переглянулись, поскольку не знали, к чему это было сказано.

«Детройт» находился в длительном выезде по Западному побережью – все началось в Ванкувере, после которого команда проводила матчи в Лос-Анджелесе, Анахайме и Сан-Хосе. Боумену нравилось в южной Калифорнии, как и большинству игроков, – особенно в середине марта, когда всем уже порядком надоела зима на Среднем Западе.

У «Детройта» было два выходных между матчами в Анахайме (12 марта) и Сан-Хосе (15 марта), и у русских возникли планы на первый свободный вечер.

– Мы сняли хороший русский ресторан невдалеке от Лос-Анджелеса с живой музыкой и всем, чем надо, – рассказывает Ларионов. – Позвали всю команду: игроков, физиотерапевтов – всех. Кроме тренеров. И приятно поужинали. Это было эдакое сплочение перед плей-офф.

Регулярный чемпионат подходил к концу, и мы решили: «Давайте сходим на ужин все вместе». И вот играет музыка. Нам принесли русскую еду. На столе – водка. Было здорово сесть за один стол с братьями по оружию, поговорить о хоккее, о жизни, о предстоящем плей-офф и Кубке Стэнли. Это был прекрасный вечер.

Никлас Лидстрем говорит, что такой вечер не забывается. Вот только и вспомнить его в подробностях непросто, потому что затянулся он надолго.

– Я точно помню, что мы сделали командное фото с работниками ресторана, – вспоминает Лидстрем. – По-моему, там было много водки на столе. На этих больших русских ужинах всегда много водки.

Как и большинство подобных событий, связанных с русскими игроками «Детройта», идейными вдохновителями этого ужина были «два старца», как Лидстрем называл Игоря Ларионова и Славу Фетисова.

– Они думали познакомить североамериканцев со своими традициями и кухней. Мне кажется, им хотелось поделиться своей культурой, рассказать, откуда они родом, – продолжает Лидстрем. – Это сплотило команду еще больше.

Такое бывает, когда мужики обнимаются.

– Безусловно, были и тосты, – делится Ларионов. – В России таких тихих ужинов, как в Северной Америке, не бывает. Каждый раз, наполняя стакан вином или водкой, надо что-то сказать. Толкнуть речь, произнести тост.

Многие хоккеисты «Детройта», особенно канадцы и шведы, часто играли против русских на международных турнирах. А вот играть с ними в одной команде по-прежнему было ново и необычно. Стоять друг за друга горой крайне важно, тем более когда на носу уже плей-офф Кубка Стэнли. И уж особенно после двух неудачных лет, когда состав команды стоит под вопросом. В 1995 году «Детройт» проиграл с сухим счетом в финале «Нью-Джерси». Следующей весной «Крылья» уступили в финале Западной конференции «Колорадо», который затем и выиграл чашу. И в том и в другом сезоне «Ред Уингз» были главными фаворитами. Почему же они никак не могли довести дело до победы?

Поражение 1996 года больнее всего ударило по Ларионову, у которого не выдержали нервы по дороге в денверский аэропорт после досаднейшего поражения «Лавинам» в шестом матче серии.

– Игорь был весь в слезах. На него было больно смотреть в автобусе, – писал Слава Фетисов в своих мемуарах «Овертайм». – Он постоянно спрашивал: «Ты серьезно думаешь, что у нас есть время попробовать выиграть еще раз?»

Именно об этом игроки говорили тихим ночным рейсом из Колорадо в Мичиган.

– Просто наступает определенный возраст – мне тогда было почти тридцать шесть. И ты понимаешь, что время уходит, – объясняет Ларионов. – А в твоей коллекции трофеев не хватает только Кубка Стэнли. Это трудно понять. Но когда становишься старше и подбираешься так близко к победе, тем более после столь замечательного сезона, а в итоге остаешься без кубка… Это тяжело пережить.

Еще больнее было от того, что некоторые журналисты, в основном не из Детройта, начали показывать пальцем на многочисленных европейцев в составе «Ред Уингз» – в частности, на Русскую пятерку. Все понимали, что после двух подряд неудачных выступлений в плей-офф в составе будут изменения. Не собирается ли руководство клуба распустить и Русскую пятерку?

– Журналисты говорили: «Спору нет, русские здорово играют в регулярке. Но как дело доходит до плей-офф, им не хватает силенок, в том числе и психологических, – делится Ларионов. – Тогда-то и начинаешь понимать, что наши шансы тают».

Ни для кого не секрет, что в Советском Союзе оказывалось огромное давление на хоккеистов, чтобы те были лучшими в Европе на чемпионатах мира и особенно на Олимпиаде. В 1994 году я пришел в главный офис ЦСКА и спросил Виктора Тихонова о том, какое место занимает Кубок Стэнли в системе ценностей российских игроков. Он улыбнулся вопросу, который уже слышал бесчисленное количество раз, и ответил столь покровительственно, что мог бы еще и по голове меня потрепать:

– Наши игроки мечтают о золоте, – сказал он. – А не о серебре.

Русская пятерка «Детройта» вполне осознавала, насколько значим серебряный трофей для болельщиков в Хоккейном городе, где команда Оригинальной шестерки не выигрывала кубок с 1955 года.

– Они понимали, что будет здорово его выиграть. Особенно такие ветераны, как Слава Фетисов и Игорь Ларионов, – считает Боумен. – Они считали, что выиграть Кубок Стэнли будет отличным достижением.

Целью того ужина в конце сезона в Лос-Анджелесе было сплотить команду и предоставить русским возможность дать понять своим партнерам, что они понимают значимость грядущего плей-офф и что победа в Кубке Стэнли для них не менее важна, чем для североамериканских игроков и болельщиков «Детройта».

– Мы все выходили на лед в красно-белой форме с крылатым колесом на груди, – напоминает Ларионов. – Мы играли за «Детройт Ред Уингз». Это не Россия и не ЦСКА. Мы стали «Ред Уингз». У нас были российские паспорта, но мы играли за «Детройт». Мы думали только об успехе. Так что мы должны были доказать всем, что наша главная цель – победа в Кубке Стэнли. И неважно, что там считает пресса. У нас был еще один шанс. Надо было воспользоваться им. У нас все должно было получиться.

Последние рюмки наполнены, последние тосты произнесены. Игроки, пошатываясь, расселись по такси и отправились назад в гостиницу. На часах было почти четыре утра. Они искренне насладились редким свободным вечером. Ничего страшного не произошло. Никакие командные запреты нарушены не были. Большинство клубов в дни перед матчами устанавливали комендантский час на 23 часа, но поскольку на следующий день игры не было, хоккеисты могли делать что хотели. Они наслаждались всеми прелестями взрослой жизни. Самой большой проблемой было выбраться из кровати через несколько часов, чтобы успеть на рейс в другой город.

А также встретиться лицом к лицу с тренером.

Ходили легенды о том, как пристально Боумен следил за тем, чем игроки занимаются в свободное время. Например, попросит у кого-нибудь прикурить, и игрок даст ему коробок спичек. А через пару дней Боумен что-то объясняет своим подопечным и в конце скажет что-нибудь вроде: «Да, и вот еще. Вы слишком много времени проводите в…» И назовет клуб. А игроки теряются в догадках, откуда тренер узнал о том, что они там были. Тут-то и выяснится, что название клуба было на коробке спичек. И ведь он даже не курил…

Или же Скотти прибегал в лобби отеля с клюшкой и маркером и за хорошие чаевые уговаривал носильщика сделать ему большое одолжение. «Когда игроки вернутся, попросите расписаться на клюшке. Это для одного больного мальчика. Не говорите им только, что это я вам сказал». Поскольку Боумен разговаривал с носильщиком незадолго до 23 часов, следующим утром он точно знал, кто из его подопечных нарушил комендантский час – по их же собственным автографам.

Тем мартовским утром игрокам надо было отправляться из Лос-Анджелеса в Сан-Хосе. По прилете они сели в автобус и сразу поехали на каток. «Это и выходным-то не назовешь», – наверное, подумали они. Когда же Боумен заговорил про ужин накануне, некоторые из них догадались, откуда вдруг нарисовалась эта неожиданная тренировка. Особенно после того, как он добавил:

– И меня ведь не позвали! Так что сегодня будете кататься!

Затем он снова дунул в свисток, игроки начали наматывать круг за кругом. И это была лишь разминка. Затем он выстроил их в ряд, и началась серия спринтов от одной синей линии до другой. Небольшая пауза, а затем очередная трель свистка, и упражнение возобновлялось. Игроки называют это «челночным бегом» – он длится сорок пять минут и за это время никто не касается шайбы. Хоккеисты катаются до тех пор, пока ноги не превратятся в резину, ноющие от боли легкие не начнут жадно глотать воздух, а содержимое желудка не встанет комом в горле.

– Хорошо покатались, в высоком темпе, – вспоминает Ларионов. – Это было небольшим наказанием за прекрасный вечер в Лос-Анджелесе. Пришлось потерпеть… Со стороны Скотти было очень мило заставить нас тренироваться.

Тем не менее Боумен не сердился по-настоящему. Он всего лишь играл роль наставника, который хорошо чувствует свою команду.

– Я видел, что Скотти разобрался в ситуации, – вспоминает Лидстрем. – Он понимал, почему это произошло и зачем они так поступили. Мне кажется, Скотти это даже понравилось – что именно русские сделали что-то для остальных игроков.

На следующий день «Ред Уингз» просто уничтожили «Сан-Хосе» со счетом 7:4. В каком-то смысле они были уже другой командой, если сравнить с несколькими днями ранее. Вот только вопрос с «Колорадо» был все еще не закрыт, а время подходило к концу.

После трех очных встреч в том сезоне практически все в команде были настроены пессимистично. Трижды «Крылья» выходили на лед против «Лавин» – и трижды уступили. Первый матч состоялся 13 ноября на «Джо Луис Арена» – пресса в обоих городах и по всей НХЛ широко писала о том, что для «Детройта» это будет шансом поквитаться.

Но чуда не произошло, и «Крылья» безропотно уступили со счетом 1:4. Следующие две встречи прошли в Колорадо. 17 декабря «Лавины» победили 4:3, забросив три последние шайбы, а затем одержали еще одну победу – 16 марта со счетом 4:2, положив шайбу в пустые ворота.

У «Ред Уингз» оставался последний шанс доказать, что они являются серьезным претендентом на Кубок Стэнли, когда их заклятые враги вновь приехали на «Джо», уже в марте, – и команда им воспользовалась. Человек, сыгравший определяющую роль в этой истории, хорошо помнит тот день.

Как и перед каждым домашним матчем, который начинался в 19.30, Крис Дрэйпер приехал на «Джо Луис Арену» в 17.00. Но когда он переступил порог, ни о какой рутине не было и речи.

– На меня тут же направили четыре или пять камер, – рассказывает он. – Я сразу понял: что-то будет. От этой игры ожидали многого. В воздухе витало какое-то тревожное чувство. Я уже в раздевалке начал подозревать: сейчас что-то произойдет. На раскатке было тысяч двадцать болельщиков. Наверное, они тоже что-то подозревали.

Дрэйпер оказался прав. Трибуны «Джо Луис Арены» оказались забиты до отказа уже за час до стартового вбрасывания. Все чувствовали нервное возбуждение. Ощущала это и вся Национальная хоккейная лига. Именно поэтому все камеры и были направлены на Криса.

– Этого слона было трудно не приметить, – соглашается Брендан Шэнахен. – Мы с ними сыграли уже три матча. Это была наша последняя встреча с «Колорадо» в регулярном чемпионате, а мы так ничего пока не сделали.

Прошло три матча и триста один день, если быть точным.

У хоккеистов хорошая память. Они серьезно относятся к своей работе. Подход у них один: глаз за глаз, око за око. Это был час Х для «Детройта» – сейчас или никогда. Потребуют ли они сатисфакции за тот грязный и отвратительный игровой эпизод в последнем матче прошлого сезона, который окончился для них 29 мая?

Одно «Ред Уингз» знали точно: матчевая дисквалификация, которую выписали Клоду Лемье, была слишком мягким наказанием и уж никак не отвечала их взглядам на правосудие. Это понимал даже Игорь Ларионов, хотя был пацифистом среди громил. Именно поэтому все в хоккейном мире ждали финального противостояния.

– Мы тогда уже трижды проиграли им по ходу сезона и понимали, что это наша последняя встреча в регулярном чемпионате. После чего начнется плей-офф, где мы снова с ними встретимся, – объясняет Ларионов. – Когда-нибудь мы должны были их проучить и дать им понять, что наша команда так просто не сдастся. Нам нужно было поставить точку в вопросе. И сделать это именно в том матче.

Каждый уважающий себя болельщик «Детройта» – да и большинство поклонников «Колорадо» – прекрасно знает, что произошло тем вечером 26 марта 1997 года. Вне всяких сомнений, это был самый запоминающийся матч в девяностолетней истории выступлений «Детройта» в НХЛ. Но не многие с ходу назовут, с чего конкретно началась эта драма. Даже те, кто принимал непосредственное участие в тех событиях, видят в них иронию и не могут сдержать улыбку, вспоминая ту игру.

В конце первого периода Ларионов катил с шайбой в средней зоне, как вдруг почувствовал, что его кто-то ударил, затем еще, потом снова – по шлему. И это были вовсе не дружеские хлопки. Бил неуступчивый Петер Форсберг, звездный центральный нападающий «Колорадо», который играл словно шведский Владимир Константинов. Ларионов думал, что прозвучит свисток и судья выпишет Форсбергу штраф за такие действия клюшкой.

– Я контролирую шайбу. Она у меня на крюке. Судья что, не видел этого? – возмущается Ларионов. – Тогда я и подумал: «Сколько он будет меня лупить?» Надо проявить терпение. В такой игре нельзя удаляться, согласен. Но с другой стороны – а что мне остается делать, когда меня бьют один, два, три, четыре, пять раз?! Что, если судья этого не видит? Поэтому я решил развернуться и что-то предпринять.

Так Ларионов и поступил. Он отпустил шайбу, развернулся и нанес левой крагой свой первый и последний удар в карьере, которая удостоит его места в Зале хоккейной славы. После этого он схватил Форсберга за шею, и они оба повалились на лед.

– А затем понеслась, – продолжает рассказ Лидстрем, находившийся тогда на площадке.

Игроки быстро разбились по парам: Лидстрем схватил нападающего «Колорадо» Валерия Каменского, форвард «Детройта» Даррен Маккарти взял в оборот защитника «Лавин» Адама Фута, но тут же уступил своего соперника Брендану Шэнахену. Самому Маккарти хотелось взять рыбку покрупнее. Когда Шэнахен занял его место в схватке с Футом, Маккарти бросился на поиски Лемье. К этому моменту двадцать тысяч озверевших болельщиков уже были на ногах, безумно вопя в предвкушении.

Однако вместо того чтобы принять бой, Лемье опустился на колени и обхватил руками голову. Маккарти сорвал с Лемье шлем и вихрем начал колотить его то левой, то правой. Прежде чем закончить избиение, Маккарти подтащил Клода к скамейке «Детройта», чтобы Дрэйпер полюбовался им во всей красе. Это была ужасающая картина – кровь рекой текла с лица Лемье на лед.

Двадцатитысячная арена «Джо» взревела, выражая свое удовлетворение. И это были еще цветочки. Глядя на то, как дерутся все десять полевых игроков, голкипер «Колорадо» Патрик Руа задумался, почему он стоит во вратарской и ничего не предпринимает. Он устремился в гущу событий и прыгнул на повернувшегося в его сторону Шэнахена. Они сцепились в воздухе и рухнули на лед. К этому моменту уже подоспел вратарь «Детройта» Майк Вернон, который охотно схлестнулся со своим визави в кулачном бою. Теперь уже у каждого был противник.

Вратарское противостояние развернулось невдалеке от центрального круга вбрасывания. Вернон скинул ловушку и блин, и началась драка. Вернон был на тринадцать сантиметров ниже, но лучше махал кулаками и в итоге разбил Руа в кровь все лицо. В том же состоянии были Форсберг и Лемье, которым потребовалась помощь, чтобы покинуть площадку. Лужа «колорадской» крови, вытекшая из Лемье, была прямо перед скамейкой «Детройта». Линейные арбитры пытались оттереть ее ото льда коньками, чтобы команды могли доиграть оставшиеся полторы минуты периода.

На четвертой секунде второй трети матча драка возобновилась. На этот раз Фут жаждал кровавого реванша в битве с Шэнахеном. Это была первая из пяти драк в том периоде.

– У нас в составе было на ту игру двадцать солдат. И нам нужен был каждый из них, – продолжает Ларионов. – Мы должны были выиграть ту битву. Выиграть войну. Мы проиграли три сражения, и это был последний бой перед плей-офф. Мы должны были заставить считаться с нами. Все в команде это понимали.

В перерывах между драками шел весьма добротный хоккей. «Детройт» проигрывал 3:5, но сумел забросить две шайбы в середине третьего периода и перевести встречу в овертайм. Победную атаку начал Ларионов.

– Игорь сделал блестящий пас от синей линии, и мы с Маккарти укатили в небольшой отрыв, – вспоминает Шэнахен хореографию атаки так, будто прошло всего две минуты, а не двадцать лет. – Даррен был главной звездой матча. Невероятно, но именно он забросил победную шайбу.

То, что Маккарти сделал с Лемье в том матче, было историческим моментом в подъеме «Детройта». Но это не столь важно по сравнению с его голом.

– Выиграть тот матч было даже важнее успеха в драках, – считает Шэнахен. – Не знаю, сплотилась бы наша команда так же, не победи мы тогда.

Ларионов с этим согласен:

– Все в команде внесли свой вклад в победу. Это в какой-то степени стало поворотным моментом для нас, физически и психологически. И было доказательством того, что мы можем обыграть кого угодно.

При всем этом Ларионов признается, что у него были смешанные чувства по поводу того, что с него в той встрече начался фейерверк.

– Я в жизни не дрался и этой ситуацией тоже не горжусь, – объясняет он. – Но иногда нужно за себя постоять. Было здорово, что мы с этим разобрались и сбросили камень с плеч перед плей-офф. Мы показали всем, кто был на игре и кто смотрел ее по телевизору, что «Детройт» просто так не сломить. Нас можно согнуть, но нельзя сломать.

– Это был важный момент для команды 1997 года, – считает Дрэйпер. – Это чувствовалось в раздевалке после игры.

Они заставили с собой считаться – в этом никто не сомневался.

– Это вдохнуло в нас новые силы, потому что теперь мы знали, что можем обыграть «Колорадо», – считает Лидстрем. И добавляет: он, как и все партнеры по команде, был уверен, что через пару недель снова встретится с «Колорадо» уже в плей-офф.

И оказался прав.