Текст книги "Небесный всадник. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Глава 77

Тьма.

Опять тьма.

Непроглядная и беспросветная.

Интересно, смерть – это бесконечная тьма или когда твоя личность стирается полностью, и ты уже как бы и не существуешь? Как понять, помер ты или ещё жив? Интересный вопрос…

Хотя, учитывая тот факт, что я до сих пор мыслю, а вокруг ничего нет, значит ли правильный ответ всё же первый вариант?

Я бы хотел посмотреть на свои руки, но их не было. Как не было и тела. Я бы моргнул, но понял, что не могу этого сделать – глаз тоже нет. Странное чувство, какое-то неправильное, будто ты поймал сонный паралич и теперь не чувствуешь тела. Я бы испугался, но я не чувствовал ни страха, ни паники и даже интереса к ситуации.

Мне было всё равно.

Видимо, я действительно умер. Можно ли назвать это геройской смертью? Мы ведь что-то предотвратили, пожертвовав собой, да? Выполнили свой долг, как-никак, отдали жизни за что-то, чтобы другим было спокойно. Хотя какая разница уже…

Закрыл бы глаза, чтобы отключиться и забыться, но не было век, да и в такой темноте этого не требовалось, поэтому я просто висел. Здесь не было чувства времени, могло пройти как пара секунд, так и вечность, если бы меня это беспокоило хотя бы чуть-чуть. Да и нельзя было сказать, что я «включён»…

Я просто был мёртв.

* * *

Луч света бил из-под земли, пробивая в тяжёлых непроглядных тучах пятно ясного голубого неба и разгоняя в округе прочь снежную бурю. Он то становился толще, то, наоборот, истончался, пока не ударил в небо с новой силой, и вовсе не разогнал все тучи в радиусе пары километров.

А потом он исчез.

И в то же мгновение по земле у самого побережья ледяного моря пробежала дрожь, которую было видно невооружённым глазом, поднимая в воздух снежную пыль. Ещё несколько секунд, и послышался глухой, но пробирающий до самых костей хлопок, после чего земля в том месте, откуда бил луч, внезапно поднялась вверх и пошла волной в разные стороны, как волны на воде от брошенного камня.

Подземный взрыв разошёлся на километр в разные стороны, после чего земля в эпицентре начала проседать, обваливаться вниз пластами, куда сразу же хлынула вода из моря, за мгновения затопив то место, где когда-то был улей. Через несколько минут от этого места не осталось ничего, кроме небольшого залива.

Снег шёл ещё пару часов, окончательно укрыв собой все следы произошедшего, и сошёл на нет, открыв чистое голубое небо, будто ничего здесь и не произошло. Холодные земли продолжали жить своей жизнью.

* * *

Я продолжал находиться во тьме, где не было ни холода, ни голода, ни желания, ни скуки. Мне было всё равно настолько же, насколько было темно, и это продолжалось некоторое время. Сколько? Я не знаю. Здесь нет понятия времени. Лишь один раз у меня вспыхнул интерес, и я отсчитал минуту, чтобы понять собственное ощущение времени, но…

Я не понял. Да и важно ли это? Я просто есть.

Проходит минута, час или даже месяц, что было для меня одним и тем же, и в какой-то момент я перестаю помнить своё прошлое. Но мне плевать. Плевать, и когда я перестаю осознавать, как здесь очутился и кем был. И это не изменил даже тот факт, что я перестаю понимать, кто я.

А ведь действительно, кто я?

Почему я здесь?

Хотя стоит ли беспокоиться об этом, если есть я сам и только я, что меня полностью устраивает?

Пусть…

Я не просыпаюсь. Глаза открыты, но я сплю и не жду, не мечтаю, не думаю.

Проходит время, и будто я очухиваюсь от сна, на мгновение вспоминая, что я существую… но что такое существовать? Что такое быть? Как это? Зачем это? Ненужные чувства, которые мешают, лишнее беспокойство. И это растворяется во тьме вместе со мной. Есть я или нет – уже неважно…

Иногда я будто слышу чей-то шёпот. Тихий и далёкий, который зовёт кого-то куда-то. Мне плевать, у меня нет ни чувств, ни потребностей. Меня нет, потому что я часть этой тьмы, глубокой и нерушимой, вечной, как закон мироздания…

Я есть тьма…

Тьма…

…

……

………

Моё спокойствие, длящееся лишь мгновение и целую вечность, нарушается…

Я вижу огонёк…

Огонёк во тьме…

И он беспокоит меня…

Что такое «беспокоит»?.. Почему мне так некомфортно, когда я его вижу? Что это?..

Появляется чувство, которое я не знаю, как обозвать. Оно появляется вместе с тем, что я назвал «беспокоит». Желание узнать, что нарушает мой покой и не даёт мне погрузиться во тьму. Это… это… это интерес…

Мне интересно…

Оно беспокоит меня, и мне интересно, что это и почему оно так мешает мне. Я пытаюсь разглядеть источник моего беспокойства, но не могу разглядеть. Тогда я просто оказываюсь ближе к нему. Ближе не приближаюсь, потому что он беспокоит меня. Этот огонёк красного цвета, он меня беспокоит, вызывает страх и ненависть… вызывает неприятные чувства и желание потушить его…

И огонёк будто ощущает мои чувства.

Оно оборачивается и смотрит на меня издали внимательным взглядом, сжигая одним своим вниманием всё моё собственное естество. Я чувствую её интерес, сродни холодной и липкой паутине, которая сковывает саму душу. Я вижу кошмар, который является плотью этого наблюдателя. Её глаза…

Это ничто.

То, что было со мной, было самим ничто, голодной пустотой.

– Дилд’Акот-Дай… забавно… Но это ничего не изменит… – скрежет визжащего металла и рокот скальных пород складывались в слова, заставляя трепыхаться то, чем я был, как свечу на ветру.

И тем не менее голос покидает. Не меня. Он звучит где-то рядом. Мой и в то же время чужой голос, тихий, как мои собственные мысли.

– Что не изменит?

– Не повернуть порядок вещей вспять… уплатить за всё придётся…

– Я не понимаю…

– Придётся… иль познание собственной слабости вам не понравится…

Я чувствую, как первородный ужас подступает со всех сторон, протягивая свои пальцы ко мне, будто хочет выдавить из меня саму душу. Холод, ужас, безнадёжие и страдания – они пропитывали всё вокруг меня, разъедая естество. Тварь тянулась ко мне, чтобы растворить в себе без следа.

И я бы врал себе, не скажи, что кошмар заставлял нутро кричать от страха, выворачиваясь наизнанку. Но вместе с тем… просыпалось… другое…

Куда сильнее, чем страх…

Более хаотичное, чем мысли…

Намного безрассуднее, чем смелость…

Ярость.

Ярость, когда теряется надежда и захватывает отчаяние. Безрассудная и бескомпромиссная, когда терять уже нечего и ты уже заглядываешь в глаза собственному концу.

– Если бы мы однажды встретились, ты бы говорил по-другому… – прошипела бессильная ярость отовсюду.

И… кошмар остановился, так и не дотянувшись до меня, лишь опалив замогильным холодом. Он завис, кажется, подивившись моим словам, после чего произнёс:

– Узнаю… – кажется, ничто улыбнулось. – Узнаю вас… всегда таких… вы не похожи на них…

Через мгновение пламенная тень оказалась прямо передо мной, заглядывая в душу своими чёрными глазами.

– Что ж, я подожду… хочу услышать это вновь… – прошептало оно мне в лицо, обжигая своим морозным дыханием до костей. Холод начал проникать повсюду, пробираться в каждую клеточку моего тела, выжигая всё тепло. – Рано или поздно всё закончится мной…

От холода стало больно. Так больно, что тело разрывало на части, а нечто смотрело мне в глаза, и я начал в них тонуть. Тонуть в адской холодной боли, которой не было ни конца, ни края…

* * *

Я бы сделал судорожный вдох, если бы не почувствовал вокруг воду. Холодную, сука, воду, которая пробралась везде, куда смогла, вымораживая меня до состояния ледышки, и в которой сейчас я тонул…

Погодите-ка, или я уже утонул? Блин, а где я вообще нахожусь⁈

Я распахнул глаза, и по ним сразу резанула холодная солёная вода, однако после стольких полётов таким меня смутить было невозможно.

Где я находился? Ну, вестимо, что под водой, только где конкретно? Судя по всему, дно во всех смыслах. Нижняя часть тела отказывалась двигаться, а шлем мешал нормально осмотреться. С другой стороны, руки оказались свободны, и я сдёрнул с себя шлем.

Да, я действительно под водой, причём достаточно глубоко, учитывая, где поблёскивает поверхность, пуская ломаные лучи. Что касается обездвиженной части тела, так мои ноги попросту вросли в лёд где-то по пояс. Ну отлично… я приморожен ко дну, а лёгкие начинают уже конкретно подгорать от недостатка кислорода.

Ладно, что тут думать, валить надо! Я начал быстро отстёгивать ремни, которые только мог, сбрасывая металлическую броню и кольчугу, а местами срывая. И если от верха я избавился очень быстро, почти что сорвав, то вот к вмороженным в лёд ногам было не подобраться. Что я сделал? Упёрся руками в лёд и резко дёрнул. Один, второй, третий – тут или ноги выскользнул из брони, или броня из льда.

На пятый раз сдались крепежи. Чуть не сломав себе ступни, я выскользнул из брони и тут же оттолкнулся, быстро всплывая. С каждым взмахом поверхность была всё ближе, а перед глазами всё темнее. Последние гребки давались с такой болью в груди, что как будто в лёгкие бензина вдохнул и поджёг его, но следом…

В лёгкие ворвался ледяной воздух. По глазам резанул солнечный свет, от которого я не мог ничего разглядеть в первые секунды. Разве что чувствовал, что меня подбрасывало на волнах, будто снося куда-то в сторону. А потом, сквозь слёзы, я таки разглядел мир вокруг…

Ну…

Я в море. Оглянулся и увидел позади берег, укрытый снегом, до которого надо было ещё доплыть. Вроде далековато, да и ноги холодом режет, но думаю, что мы справимся, как-никак, небесные всадники…

Мы небесные всадники…

ТВОЮ МАТЬ!

Потому что «мы» подразумевало меня и Аэль, но полторашки-то нигде видно не было, почему логично предположить, что она где-то на дне осталась.

Сука…

Недолго думая, я нырнул под воду, в этот раз набрав полные лёгкие воздуха. К тому же пропитавшийся водой поддоспешник сам отлично тянул меня на дно. Опустился вниз, как камень, и быстро начал оглядываться, пытаясь разглядеть свою напарницу. Так, где она, думай, дебилоид, думай, куда она делась…

Тот факт, что её могло и вовсе не быть здесь, мне в голову не пришёл, потому что я-то здесь был! Значит, и она должна быть рядом! Ага, вон то место, откуда я вырвался, кусок льда, припаянный ко льду. Это… это произошло… после того артефакта, а Аэль…

Я нашёл её.

Девушка была буквально вморожена в кусок льда, который больше напоминал какой-то саркофаг. Не знаю, как именно и почему, но сейчас, под водой, где кислород быстро и верно уходил, думать об этом времени банально не было. Я-то, конечно, был повыносливее других, но как киты задерживать дыхание не мог.

Надо что-то придумать по поводу того, как её достать сейчас…

И думать лучше на поверхности!

Я вновь вынырнул наружу отдышаться.

Надо вытащить её из льда. Путём нехитрых умозаключений предположу, что я был в том же самом ледяном коконе, после чего он раскололся, что меня и «включило» обратно. То есть Аэль там должна быть жива… наверное. Надеюсь на это. Ну а значит, надо как-то её оттуда вытащить. Как только разобью кокон, она сразу придёт в себя, и надо, чтобы она не утонула нахрен.

Ладно, ныряем…

И я вновь отправляюсь на дно.

Честно признаюсь, к этому моменту резало уже всё тело от холода. Не будь я небесным всадником, уже бы окочурился по сто раз, но даже так я долго при подобной температуре не продержусь, поэтому надо было решать всё здесь и сейчас.

Как расколоть кокон? Мой-то лопнул, верно? Как? Или, может, этот лёд и выглядит прочным, но на деле то ещё стекло? Раз мой кокон раскололся, то, значит, прямо-таки больших усилий и не требуется? Ну типа как калёное стекло, по которому бьёшь и выбить не можешь, но острым сразу на тысячи кусочков расколешь.

Ну так как выбора у меня особого не было, как и вариантов, а попробовать надо было, я поплыл к кокону. Так, вот Аэль, вморожена и… так, а где её остальная часть, та, что с ногами? Куда от полторашки три четверти делось⁈ Блин, я чёт не помню, а что вообще произошло-то? В голове просто каша какая-то…

А, похер, сначала надо выбраться, потом вспоминать. Тем более разбить лёд было попросту нечем. Я вроде осмотрел дно, но ничего подходящего не нашёл. Зато нашёл вмороженные ноги, которые стоило прихватить, раз уж на то пошло…

Точно!

Я судорожно поплыл обратно к своей ледяной камере, где на той части, что осталась вмёрзшей в лёд, висел маленький подсумок, купленный мной на рынке. Вырвал его нахрен с корнем из льда, я погрёб обратно к Аэль. И всё потому, что в сумке была…

Та-дам! Ложечка! И не простая, а с выдвижным клинком!

Так, надо ещё раз всплыть и продышаться, чтобы наверняка.

Сменив свой внутренний кислородный баллон, я опустился к саркофагу Аэль. Прямо как спящая красавица лежит в нём, даже будить не хочется. Но надо сделать это супербыстро, чтобы она воды не наглоталась. Учитывая, что она в доспехах, это помимо того, что достать, надо быстро её здесь же и раздеть, после чего всплыть и…

Ладно, погнали…

* * *

Сука… ох, сука… давай, Самсон, греби что есть сил, пока яйца не отвалились.

Меня трясло. Трясло так, что зуб на зуб не попадал. Ноги то и дело стреляли болью, буквально резали ножами до слёз, в то время как стопы я перестал чувствовать уже как минут пять назад. Моя резистентность к морозу явно подошла к концу, и теперь вопрос жизни и смерти шёл буквально на секунды.

Я грёб ногами и одной рукой, другой придерживая на своей груди Аэль, которая непонятно, дышала или нет. Волны то и дело подбрасывали нас, и казалось, что мы вообще не двигаемся, а то и уплываем в обратную сторону. Ну нет, ваша мать, хер вам, если я не сдох тогда, не сдохну сейчас. Просто надо грести что есть сил.

И это легко сказать, когда тебя не тащит на дно тело девушки, а ноги постепенно не отказывают. Вот уже правая, кажется, не двигается, потому что я не чувствую её, и левая начала отказывать, когда под ногами я почувствовал землю. Нога чиркнула о камень, и мне едва удалось зацепиться за него, когда прибрежные волны начали оттаскивать меня обратно в воду.

Давай, ещё чуть-чуть…

Кое-как я наконец-то более-менее встал твёрдо на дно и потащил за собой Аэль к берегу. Налетел ветер, мгновенно выдув из меня остатки какого-либо тепла, от чего тело затрясло, как бы я ни пытался этому сопротивляться, но сейчас были вопросы куда важнее, чем холод.

Вытащив Аэль на берег и сбросив с шеи груз, я упал перед ней на колени и наклонился над её лицом, пытаясь почувствовать дыхание. Млять, на таком ветру, когда я сам трясусь, как собака, ты хрен что там почувствуешь. У меня кожа вообще чувствительность потеряла, начнём с этого. Ладно, плевать, идём другим путём…

Учитывая, что и доспехи, и поддоспешники я сбросил ещё в море, потому что они тянули на дно, на мне были буквально одни панталоны, в то время как на Аэль что-то типа рубахи. Эту рубаху я и сдёрнул с неё, отбросив в сторону, после чего приложил ухо прямо к голой груди. Так, что-то бьётся, что уже хорошо, значит, ещё немного поживёт даже без ног, которые ей срубило буквально под самый корень.

Теперь главной проблемой становился холод.

Всё вокруг было укрыто снегом. Насколько я мог видеть, настолько был снег без единого намёка на то, что здесь где-то можно укрыться: ни холмов, ни кустов, ни тем более деревьев. Мокрые, на минусовой температуре, под ветром – вопрос, когда у нас что-то отморозится, даже учитывая, что мы небесные всадники, был буквально в минутах, учитывая, сколько мы ещё потеряли тепла в воде.

Нам нужен грёбаный костёр, чтобы не сдохнуть, а то наше чудо продлится недолго…

И я принялся копать. В конце концов, тундра и в другом мире тундра, здесь есть трава, мхи и мелкие кустарники, которые иногда стелются прямо по земле. Главное, всё откопать под снегом, которым здесь всё завалило. Возможно, если повезёт, они не будут влажными благодаря снегу, потому что в противном случае…

Копая, не чувствуя рук и не обращая внимания на боль везде, где только можно, я постепенно вспоминал произошедшее. Наш поход, то, как мы спустились в пещеры и почему, что там нашли и чем всё закончилось. Единственное, что плохо вспоминалось – время, когда мы были в отрубе. С одной стороны, что вспоминать, замёрзли и замёрзли, но с другой, мне казалось, что что-то всё-таки там произошло. Будто… будто я что-то видел… или слышал…

Ладно, похер, не до этого.

Я докопался до земли, раскидав снег и даже сделав таким образом вокруг небольшую стену, прикрывающую от ветра. Здесь нашлась и трава, и мох, и даже какой-то кустарник. Господи, спасибо, кустарник, нам попался кустарник. Я был готов хоть здесь расплакаться от радости, но, боюсь, всё там перемёрзло уже.

Трясущимися руками и почти негнущимися пальцами я сложил всё в аккуратную кучку: мох, траву, ветки, молясь, чтобы они были сухими. А теперь требовалось всё это разжечь… разжечь… О, точно, зажигалка, я же с собой зажигалку брал!

Высыпав из сумки всё на землю, я быстро перебрал все вещи и нашёл её. Можно сказать, что автоматическое кресало: крути колёсико и будут искры. Правда, она чудовищно проржавела, и пришлось просто оторвать крышку, но в остальном вроде как была исправна.

Я крутанул колёсико несколько раз, прежде чем посыпались искры, после чего начал херачить ими на растопку. Причём крутил я колёсико прямо об руку, потому что пальцы теперь совсем не двигались – поставил колёсиком на предплечье и, как машинкой, проезжал, высекая искры. Разодрал себе до крови кожу, и только с раза двадцатого появился хоть какой-то эффект, и тем не менее это была победа…

Поднеся трясущиеся руки к пламени, я не мог поверить в то, что сейчас видел. Маленькое пламя медленно поднималось по мху и сухой траве, и я, кажется, уже слышал, как потрескивали тонкие веточки. И всё это за какие-то минуты. Как мотивирует смерть, однако…

Подождав, пока они возьмутся, я накинул ещё хвороста, после чего бросился к Аэль, которая ещё вроде как дышала.

Больше всего я боялся именно за неё.

Я до сих пор не знал, как нас не разорвало взрывом, как мы оказались во льду и вообще могли выжить, учитывая особенности криогеники и размораживания (нам об этом биолог в школе рассказывала), но, если честно, мне было глубоко насрать. Глубоко насрать и на видения, которые у меня были в отрубе и которые я пока не мог вспомнить.

Главное, что Аэль дышала, я дышал, и у нас был огонь.

Я сел прямо на холодную землю, вытянув ноги и положив на них сверху всадницу, чтобы не лежала на земле. Похер на почки, на простату и что там ещё я мог отморозить. Всё это можно исцелить. Покойника исцелить нельзя. И если она окончательно замёрзнет, это будет конец. Уже была синей, а дыхание едва-едва выдавало что-то.

Костёр постепенно разгорался, набирал силу, и я даже почувствовал, как немного отогреваюсь. Как именно? А у меня те части тела, что начали отогреваться чуть-чуть, так заболели, будто в тех участках у меня по сосудам стекло потекло, а не кровь. В прямом смысле слова, как будто стекло течёт, разрезая всё внутри. Ох… незабываемые ощущения…

Осторожно переложив три четверти на землю, я попёрся опять копать снег, чтобы найти растопку, так как на мху, листве и мелких ветках огонь долго не продержится. Но перед этим таки нарвал охапку мха, чтобы выложить им землю и уже сверху положить Аэль, а то ещё околеет тут…

А потом уже пошло-поехало: собрал, принёс, отогрел руки с ногами, пошёл дальше. Попутно я отстраивал небольшую стену вокруг костра, чтобы укрыться от ветра. Да, руки с ногами орали от боли из-за холода, да и, чего греха таить, я скулил и пускал слёзы, но выбора особого не было. Небо постепенно темнело, а значит, скоро ночь и станет куда холоднее, и требовалось подготовиться насколько это было возможно.

А в путь мы отправимся уже на следующий день, благо теперь по солнцу можно было точно сказать, где север, а где юг. Представляю, как охренеют другие, когда услышат наши весёлые похождения. Думаю, от укоротившейся Аэль, которая и так высоким ростом не страдала, они тоже охереют знатно.

Растопки я набрал сколько смог, отогревая стопы у огня. То, что я отморозил там всё, сомнений не было. Вопрос был в том, насколько всё было плохо. Боль, отсутствие чувствительности – теперь это были мелочи, которые меркли перед всем остальным. Ходят и ладно, вот что было главным критерием теперь, когда смерть гуляла буквально за снежной стенкой. А ведь не будь мы небесными всадниками с таким резистом ко всему смертельному, наши трупы сейчас бы плавали по волнам…

Единственное, что меня волновало сейчас – это как идти босиком по снегу. Сейчас-то всё было предельно просто: я выскочил из воды, разжёг костёр, отогрелся, сбегал за растопкой, отогрелся, опять и так по кругу с перезарядкой. Но там такой перезарядки не будет: буквально минут пятнадцать, ну может двадцать (понадеемся на крепкий организм небесного всадника) и можно будет отрезать. И всё хорошо, но вот ампутированные и мёртвые ткани исцелять здесь не умели.

Ответ пришёл сам собой. И когда я говорю, что пришёл, то имею в виду именно это – он пришёл на собственных лапках к нам.

Я услышал его похрустывающие на снегу шаги ещё задолго до того, как он подошёл к нашему убежищу. Привлекла его кровь, свет или всё вместе, мне было плевать, потому что это было решение проблемы, с которой мы сейчас столкнулись. И это решение я был готов вырвать зубами и голыми руками, если потребуется.