Текст книги "Небесный всадник. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 80

Над лагерем Волчьей Кости повисла тишина.

Чужак появился из ниоткуда. Уже не мальчик, но мужчина, чей холодный взгляд гулял по членам волчьего племени, кинув к их ногам одного из соплеменников. На нём была лишь меховая накидка да жуткие отрубленные ноги, привязанные под боком, будто он явился с того света.

– Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, – хриплый низкий голос покинул то, что ещё можно было назвать ртом.

Раз он явился так открыто из ночи, не прячась в тени, значит, не боялся встретиться лицом к лицу и был готов умереть за то, что считал своим. Они могли бы наброситься на него всем скопом и убить, однако уже одного этого было достаточно, чтобы дать ему право голоса.

Они уважали силу, а у него она была. Сила духа, а возможно, и плоти. И даже сейчас, когда та кровоточила, покрытая многочисленными синяками и ранами, когда половина лица была растерзана, а другая превратилась в опухшее мясо, он стоял перед ними. Не высказывал ни толики страха, окидывая присутствующих холодным взглядом тёмных, поблёскивающих во тьме, как у зверя, глаз.

Вождь встал.

Настоящая гора, мышцы, что были высечены годами страшных невзгод, шрамы на теле, что были летописью его великих побед. Он стал таким, потому что показывал свою силу раз от раза, и отмахнуться от того, кто бросал вызов – значит упасть в глазах своих же, и там лишь вопрос времени, когда у племени появится новый вождь.

– Ты пришёл бросить мне вызов? – его голос был спокоен и невозмутим, но в нём слышался гром небес.

– Я пришёл за ней! – ткнул он в их добычу пальцем. – Твой сын украл её у меня, подло и трусливо. Я пришёл, чтобы вернуть её.

– Это ложь! Она сама пошла с нами в обмен на твою жалкую жизнь! – вскочил сын вождя. – Если бы не моя добрая воля, ты был бы уже мёртв!

– Твоя добрая воля? – фыркнул тот, едва сдерживая смех. – Твоя добрая воля заключалась в том, что ты отъехал подальше от меня на своей сутулой собаке, испугавшись, что я могу тебя убить.

– Ты был на нашей земле. Наше право отнять твою жизнь так, как мы пожелаем, – произнёс вождь, на корню пресекая спор, который ни к чему не приведёт.

– Сегодня это ваша земля, а завтра, возникни такое желание, она бы стала моей. Если меня не остановили ваши постовые, меня бы ночью не остановил никто. Я бы перерезал всех в вашем же лагере, утопил бы его в крови. И тем не менее я здесь, и я не боюсь открыто требовать то, что было подло у меня украдено. Не ты украл у меня, а твой сын, значит, ему и доказывать, что он имеет право на то, что забрал.

И все взгляды перекочевали на сына вождя.

* * *

Драться с тобой⁈ Мля, да ты когда в зеркало смотрелся-то⁈ Ты же меня по снегу размажешь нахрен!

Естественно, вождя, который представлял из себя груду мышц, я хотел видеть меньше всего перед собой. Там вообще без шансов победить. Он мне одной своей лапой голову сплющит и сделает из неё лопнувший арбуз. Я сюда всё же пришёл не суициднуться, а вытащить Аэль.

Поэтому очень кстати здесь пришёлся его сынок, который три пятых и стащил. Он был и заметно поменьше отца, и явно не таким опытным убивакой, перед которым у меня были шансы. К тому же очень удачно его удалось приплести к разборкам, типа раз он украл, то и должен доказать, что имел на это право. В их глазах это должно выглядеть логично, а мой выбор не трусостью, а справедливостью.

Хотя какая трусость? Выбирать противника себе под стать вообще-то вполне себе нормально! И они даже не представляют, сколько стоит мне сил сейчас стоять в центре всеобщего, совсем недружелюбного внимания и говорить спокойным голосом, не дрожа всем телом. Потому что внутри меня трясло. Трясло так, что приходилось сжимать челюсти, чтобы они не стучали.

Трудно с каменным хлебалом заявиться в лагерь каннибалов, которые с радостью тебя сожрут, из оружия имея только ноги Аэль, и качать свои права. Качать так, будто лишь о твоей милости они ещё живы, хотя единственное, что ты можешь – забить кого-нибудь ногой. И даже не своей. Как они меня ещё по кругу не пустили, одному богу известно. Наверное, так охренели от наглости, что до сих пор переваривают.

Но другие варианты были ещё хуже. Как бы я соловьём ни пел, отдавал себе отчёт, что вырезать весь лагерь ночью не смогу при всём своём желании. Но, как правильно говорят, главное в жизни казаться, а не быть.

Я ждал ответа с замиранием сердца. Было даже тяжело дышать. Казалось, открою рот, и они услышат стук моего собственного сердца у самого горла. Не говоря уже о том, что от такого волнения мне даже стало жарко на морозе. Все смотрели на меня какими-то чуждыми взглядами, словно совершенно другие существа, не люди, однако никто не спешил срезать с меня скальп. Значит, тема с силой всё же действовала.

Вождь взглянул, но не на своего сына, а на какого-то безумного старика, увешанного всякими зубами, кусками костей, металла и прочей херни. Он больше был похож на конкретного такого обдолбанного наркошу-бомжа в оборванной одежде, ещё и золой измазанного, который, казалось, ещё чуть-чуть и от передоза кони двинет.

Короче, он посмотрел на шамана.

Тот затрясся, как будто ему в жопу засунули паяльник, и простонал:

– Только сильнейший решает, что ему принадлежит…

Я вот нихрена не понял, однако вождь, видно, уже привыкший к подобному бреду, произнёс:

– Мой сын не боится принять твой вызов.

Я откашлялся внутри себя и, очень, ОЧЕНЬ контролируя голос, произнёс:

– Тогда выходим мы один на один. Моя победа – я забираю девчонку и ухожу. Его победа – думаю, мёртвый я уже не буду беспокоиться о дальнейшей судьбе.

Побольше пафоса и громких слов хриплым низким голосом с той уверенностью, которая внутри меня вообще не водилась. Это отнимало немало сил. И пусть только кто-нибудь скажет, что я ссыкло, интересно было бы посмотреть на них на моём месте в окружении убийц и людоедов.

Сынок местного босса поднялся с места.

– Я принимаю вызов этой лживой гнусной твари, – прорычал он. – Мы сразимся, и пусть каждый возьмёт себе оружие, которое он считает нужным.

Смеёшься, что ли? У меня из оружия только ноги Аэль! Хотя чем они плохи? Лёгкие, твёрдые, больно бьют, и их две штуки. Думаю, здесь они были вполне себе очень даже неплохи. Другое дело, если он там автомат достанет – вот тогда мне будет грустно и больно.

Я бросил взгляд на Аэль, которая успела чуть-чуть преобразиться. На лице появились какие-то красные полосочки: на лбу, на щеках, на носу одна шла до кончика, под губой. В волосах были какие-то веточки с металлическими блестяшками. Её даже одели в какие-то меховые наряды, сделав похожей на какую-то принцессу. Я очень боялся, что её пустят по кругу всем лагерем к этому моменту, но нет – сидит себе здоровенькая. Уж не замуж её решили отправить? Хотя какая разница…

Мы встретились взглядом: я, у которого один глаз только видел, и она, стыдливо отводя их в сторону.

Стыдно, да? Правильно, что стыдно! Это меня сейчас из-за тебя бить будут! Не надо было нос свой показывать! Могла бы уж, если так хотелось, заставить этого мудака положить меня на его сутулую собаку и вместе с собой отвести подальше, а не проводить это моральное самоубийство, из-за которого меня сейчас калечить будут!

И, если честно, я сейчас панически боялся не дожить до утра до такого состояния, что с трудом соображаю и складываю слова в предложения. Трудно находиться среди людей, каждый из которых не прочь тебя прирезать. Тяжело идти на драку, зная, что шанс выжить совсем не в твою пользу. Даже пережив пару раз подобное и убив нескольких человек.

Сложно идти на осознанную смерть, понимая, что это не фигура речи.

Но я вот иду как-то, едва переставляя ноги и сжимая в руках ноги Аэль, многострадальные и крепкие. Надеюсь, после всех этих приключений мы сможем их пришить обратно.

Нас вывели за пределы лагеря. Несколько человек выставили в круг факела, обозначая границы поля, пока другие расчистили площадку. Мы вошли в круг с разных сторон.

– Правила будут просты, – прогремел вождь. – Любой, кто выйдет за пределы круга, будет убит. Кто просит пощады – тот проигрывает и сдаётся на милость победителю. Кто погибнет в бою, останется в наших желудках как воин, что не испугался смерти.

Ага, нужно мне дохлому… Так, стоп, там было «в сердцах останется», да? В сердцах же? Потому что я услышал сейчас кое-что пугающее. Хотя надо было беспокоиться не об этом, а о том, что выбрал себе оружием мой противник. И какого-то хера он притащил с собой…

Собаку. Огромного дога… или это был волк… Короче, не суть, он взял с собой грёбаную животину! Ещё и лук достал!

– Я не думаю, что честно брать против человека, который с оружием ближнего боя, лук и собаку. Получается, что я сражаюсь против двоих, – заметил я громко. – Это что, и есть хвалёная смелость вашего племени – спрятаться за своим питомцем, постреливая издали, а не сойтись в ближнем бою⁈

Люди зароптали. Выглядело это действительно неуместно.

– У тебя два оружия, псина! – крикнул сынок вожака.

– И это обычные дубины! Возьми тоже дубины, трус!

– Мы поступим так! – прервал нас вождь. – Каждый выбросит по одному оружию. Будет сражаться с оставшимся.

Спорить по поводу волка было бесполезно, сразу ясно, что для них это такое же оружие. Если, конечно, он его выбросит, будет круто…

Но он выбросил лук. Ладно, плевать, я всё равно справлюсь так или иначе.

Мы замерли друг напротив друга.

У него был только волк, а значит, если волк не справится, ему самому придётся вступить в ближний бой. У меня есть дубина, но если они бросятся вдвоём, будет худо. Так же под вопросом, насколько силён сынок вождя, но раз он решил спрятаться за свою псину, вряд ли поразит меня. Но и я уставший как собака, и тут не спасёт ни день, ни два продыха. Как минимум неделю надо отлежаться. И этот бой дастся мне буквально на последнем издыхании, если дастся вообще.

– Да победит сильнейший, – произнёс вождь, и в то же мгновение пёс, как по команде, сорвался с места.

Он был меньше ледяного волка, но вряд ли сейчас мне это как-то поможет.

Я ждал. Ждал до последнего, занеся над головой ногу Аэль, и, когда тот согнул лапы для прыжка, начал опускать дубину. Башка пса и моя дубина сошлись на одной траектории, мгновенно отправив тварь в землю. А через мгновение мне в бочину влетели с ноги.

Грёбаный херосос воспользовался моментом, чтобы подкрасться сзади и просадить мне. Боль? Да я чуть сознание не потерял, в глазах потемнело! Тут нахер весь дух и вышел, когда меня согнуло в три погибели. Ещё мгновение, и его кулак впечатался мне в рожу.

От первого удара у меня вспыхнуло перед глазами. От второго что-то хрустнуло. Третий отправил меня на землю окончательно, когда ноги подвели и подкосились.

Я рухнул, не в силах отдышаться. Лицо я в принципе уже не чувствовал, но рёбра как будто пробили мои бедные кишки. Боль просто парализовывала, каждое движение становилось мукой, что соображать перестаёшь. Тут даже не секунда нужна, чтобы прийти в себя.

Не успел я оглянуться, как он уже прыгнул на меня сверху.

Как прыгнул, так и полетел обратно, получив с двух ног. Но едва я успел слегка потянуться, чтобы встать, как подоспела другая беда. То, что мне сейчас половину морды не оторвали, было заслугой левой руки, которая прикрыла меня и сейчас методично пережёвывалась в челюстях этой псины, которая пришла в себя после дубины.

Я чувствовал, как рвутся мышцы, ломаются кости, и конечность буквально отрывают от меня. Пришлось подтянуться к псине, после чего я вытянул пальцы и ткнул ей прямо в глаз. Ткнул, вырвав у неё этот самый грёбаный глаз, и тут же получил свободу того, что осталось от левой конечности. Ну хоть левая, слава и на этом богу, а то я правша так-то.

Едва я встаю, как на меня налетает этот дебилоид. Он делает замах рукой, я рефлекторно прикрываю голову… и получаю с ноги под дых. Чувак зашёл с обманки, воспользовавшись моим же оружием. От такого удара я опять заваливаюсь на снег, а он садится сверху и начинает мутузить меня. Удар, удар, удар…

Сознание ещё теплилось у меня в голове, когда меня прекратили бить. Я уже и не видел ничего, не чувствовал, только слышал. Тяжёлое дыхание, подбадривающие звуки толпы явно не меня, собственный хрип и бульканье.

Я жив, но теперь ощущал себя овощем. Не чувствую, не вижу, не понимаю. Даже не больно, я серьёзно. Боль отвалилась где-то на полпути. Признаюсь честно, я думал, что с этим уродом будет немного полегче. Ну типа он же охотник, а не воин, вряд ли драться умеет хорошо, а я небесный всадник и даже на издыхании буду сильнее. Но, видимо, где-то в моей формуле закралась ошибка.

По итогу я прохватил феерических свиздюлей и проиграл, если он сейчас не облажается по-крупному, что было бы роялем ему по голове. А потом я слышу его голос прямо перед собой:

– Чтобы ты знал, прежде чем сдохнешь, – раздался его тихий голос прямо передо мной. – Я буду лично насиловать твою девку. Ей будет пользоваться каждый мужчина нашей деревни, и когда она…

И я сделал единственное, что мог сделать в этой ситуации, не веря в своё счастье.

Я едва заметно подался вперёд и сделал кусь.

Целился на звук и очень удачно вцепился оставшимися зубами ему прямо в нос. Челюсти сжались, и округу разорвал дичайший крик. Послышался хруст хрящей, и в рот брызнула кровь. Парень, судя по всему, попытался дёрнуться назад, да только я повис зубами на его носе, который он такими темпами рисковал просто оставить в моём рту.

Он несколько раз дёрнулся, и я почувствовал глухие удары по своей бедной голове, от которых сознание меркло, однако боли не было от слова совсем. Ещё целой рукой я потянулся к его голове, после чего опустил руку на шею, осторожно провёл пальцами по кадыку ниже к ямке у основания шеи между ключицами…

И надавил этой сучаре так, чтобы он свою гортань через жопу выплюнул!

Реакция была мгновенной. Этот упырок, казалось, захлебнулся воздухом. Я услышал хрип, и почти сразу удары по голове прекратились. Мои челюсти разжались, и мне удалось его сбросить с себя. Теперь я просто лежал ни жив ни мёртв, пока рядом, хрипя и задыхаясь, валялся мой противник.

Видимо, к своему возрасту он так и не уяснил две простых вещи: пока драка не закончена, она продолжается, и в ней нет правил, если ты дерёшься за свою жизнь. Надеюсь, я сломал ему трахею, и он захлебнётся своей долбаной кровью, потому что сил встать у меня уже не было. Ни встать, ни даже повернуться на бок. Просто лежать вот так и хрипеть со сломанным носом, чувствуя, как отключаюсь окончательно.

Всё тише и дальше мир, всё теплее и теплее во тьме, пока последние признаки реальности не послали меня к чёрту.

О-о-о… полетели в неизвестность, парни!..

Чего я так радуюсь? Ну так если меня завалят, я уже об этом не узнаю и не почувствую. Хоть распните меня там, я буду в отрубе и так же в отрубе сдохну, не мучаясь. Наверное, самое страшное – это мучиться перед смертью. А тут раз и как бы всё, вроде и не умер даже. А что касается Аэль…

Сочувствую, я сделал всё, что мог, отдав жизнь. Да и сама виновата, у неё были и даже есть сейчас все шансы выжить, главное – желание. Вот у меня желание было, но я озвездюлился по полной.

Но все эти мысли промелькнули у меня в голове ещё до того, как я отрубился, потому что во тьме мыслей не было. Была тьма и безразличие. Было одиноко и удивительно тепло. Хотя пару раз у меня проскальзывали видения, но это были какие-то старые кадры прошлой жизни: драки в школе, на которых я набил много шишек, родительский дом, где шишек меньше не становилось, и учёба. Не знаю, почему, но я испытывал страх, будто вернулся в прошлое, боясь его даже больше, чем настоящего.

А потом я очнулся.

В который раз, не постесняюсь заметить, и опять же из-за Аэль. Эх, женщины, никогда не было и вот опять…

Но всё хорошо, что хорошо кончается, а кончилось всё хорошо, потому что я ещё не сдох. Если не сдох, значит, меня или пощадили, или я выиграл. Вряд ли бы меня пощадил тот говнарь, а значит, я всё же выиграл. А говорили, что драки ничему хорошему не научат, ага, как же…

Было херово – это как сказать, что получивший убийственную дозу радиации слегка приболел. Тут болело вообще всё, от рук до ног, но особенно голова. Ту буквально разрывало, будто внутри черепушки херанули петардой, превратив мозги в кашу. Хотелось выть и плакать от того, как разрывало голову от боли.

Я попытался открыть глаза… и не получилось. Что-то буквально сдавливало их, и после нескольких попыток я сдался. Глаза просто не открывались. Страшно представить, как я выгляжу со стороны. Наверное, как слива – такой же круглый и фиолетовый. И как-то не сразу я понял, что лежу совсем не один в кровати. Кто был рядом, я хрен знает, потому что меня отрубило…

Я просыпался несколько раз. Иногда сам, иногда меня кто-то тормошил, поднимал голову и настойчиво подносил к губам какую-то горькую жидкость, требуя выпить всё без остатка. Я не сопротивлялся, так как мне её в любом случае вольют. А потом я почувствовал очень неприятное касание холодного металла на лице.

Я было уже дёрнулся, но крепкие руки удержали меня.

– Не дёргайся, это для твоего же блага, – произнёс грубо женский голос. – Видеть будешь.

Ну видеть – это важно, поэтому я смирился. Кто бы то ни была, сделала мне несколько надрезов на коже, после чего начала давить. Я почувствовал, как тёплая кровь побежала по лицу, и в то же время давление на лице, которое по ощущениям раздулось как пузырь, начало спадать. Через несколько минут я наконец смог открыть глаза…

И сразу увидел над собой женщину.

Черноволосую, с хищными чертами лица женщину, которая с внимательным видом выдавливала кровь из гематом, стирая её какой-то грязной тряпкой.

– Где девушка? – сразу прохрипел я.

– Здорова твоя девушка, – недовольным голосом ответила та, будто мой голос вызывал у неё раздражение.

– Я знаю, что она здорова. Где она? Её не трогали?

– Не трогали. Она твоя. Она здесь спит рядом. Да не крути головой. Сначала дай всё убрать.

– А её ноги? Они где?

– На улице оставили, чтобы не протухли. А ты, мы поглядели, любитель собственных сородичей? – прищурилась она, но, заметив, что я собираюсь возразить, добавила: – Не осуждаю, никто не осудит за желание жить.

– Ага… – только и ответил я.

Сейчас я испытывал какую-то опустошённость. Ни чувств, ни желаний, ни даже мыслей. Я сейчас хотел только лежать.

Когда женщина закончила, её руки осторожно ощупали моё лицо, левую руку, которую они закатали в шину, восстановив форму и зашив как смогли, после чего тело… почему-то её руки поползли ниже…

– У меня там всё в порядке, – предупредил я.

– Ну проверить-то надо, работает после таких травм или нет, – ответила знахарка (или кто она там) сурово, но в её взгляде промелькнули бесовские огоньки, когда она засунула ладонь под одеяло и схватила за моё хозяйство.

– Работает, – схватил я её руку.

Сейчас женщина бы запросто могла её отбросить в сторону, но она лишь хмыкнула и убрала руку, после чего помогла аккуратно сесть.

Скажу честно, получилось не с первого раза. Меня мутило от каждого движения, голова закружилась, едва я занял вертикальное положение, а голову тут же прострелила боль. В глазах всё слегка плыло, мне потребовалось минуты две или три, чтобы вернуть способность наводить резкость на предметы.

Я был в каком-то странно пахнущем тёплом круглом помещении с тусклым освещением. Никак одна из их юрт. В центре был разведён костёр, дым которого уходил из отверстия по центру. Тут были сундуки, какие-то коробки и ещё несколько кроватей у стен, на одной из которых я увидел завернувшуюся в одеяло Аэль.

– Она беспокоилась о тебе, не отходила, – произнесла женщина, проследив за моим взглядом. Я даже подумал, что она пошутила сейчас по-чёрному, но нет, просто сказала. А жаль, шутка бы сейчас отлично зашла.

– Ясно…

– Она спит. Крепко спит. До завтра не проснётся, так что… – её рука сдвинула её кожаную накидку в виде платья, оголив плечо.

Женщина не была красавицей, это уж точно, слишком грубые и хищные черты лица, сильно выступающие скулы и надбровные дуги. Но и уродиной её было не назвать, потому что в этом было какое-то хищное первобытное очарование.

– Извини, я не смогу.

– Однолюб, что ли, – бросила она, натягивая одежду обратно на плечо. – В наших-то землях.

– Просто мне хреново. А кто со мной лежал? Когда я был без сознания? – поинтересовался я.

– Это магия холодных земель, – пояснила женщина недовольно. – Человек рядом может поделиться своей силой, если знать как. Мог бы и спасибо сказать, что я тебя не отпустила в объятия холодных ветров. Ты ведь мог и умереть. Должен был, но выжил лишь чудом.

– Это и называется бороться за свою жизнь, – ответил я и зевнул. Только очнулся, а меня уже тянуло спать. – А ты знахарка?

– Я будущий шаман этого племени, едва старик встретит свой последний закат, – с вызовом ответила она. – Я могу и сейчас поделиться силами, чтобы ты быстрее встал на ноги.

– В другой раз. А как тот парень, сын вождя?

– Он будет жить, но ты теперь его кровный враг. Пока ты у меня в юрте, пока ты в этом лагере, тебе ничего не грозит. Но в холодных землях, едва в следующий раз он тебя встретит…

– Моё лицо будет последним, что он увидит в своей жизни. Так ему и передай, – ответил я. – Как бы то ни было, мы скоро покинем вас. Как только я смогу встать на ноги.

Пора убираться с этих проклятых земель. Я сыт этим снегом по самое горло.