Текст книги "Между добром и злом. Том 6"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Может быть, всё может быть. Мы до сих пор не знаем, с чем это заболевание связано, но вполне возможно, что какой-нибудь вирус. Обычно блотуосизм выявляется всего-то у одного из ста человек, прямо страшно смотреть на них, а тут столько.

Разрастание костной ткани…

Кондрат был уверен, что будь это его мир, там бы первые же исследования нашли бы причину. А здесь…

Если отталкиваться, что они шахтёры, что их погубило в шахтах? Какие-то неизвестные им бактерии? Вирусы? Или может испарения? А может это было действительно дух, которые наложили на них проклятие? В конце концов, он сам был свидетелем того, что сложно было описать и невозможно поверить в здравом уме. Места, будто из других миров, твари, созданные в прямом смысле магией, и существа, которые не иначе, как духами, ты не назовёшь.

Кто сказал, что здесь не может быть точно так же? Проклятие, которое медленно убивало тех, кто нарушил покой духов? Как раз медленно травило шахтёров, пока не достигало в течении двух лет критической массы и не запускало процесс разрастания костей, словно при… словно при…

И Кондрата осенило. Внезапно всё сложилось. Сложилось так, что объясняло все странности. И почему об этом они не подумали сразу? Но как именно подтвердить его теорию? Как подтвердить, что это именно то, о чём он думает, а не духи или какой-то смертоносный вирус.

– Я знаю, что нам нужно делать, – произнёс он, привлекая всеобщее внимание.

– Что? – спросила Дайлин, опередив остальных.

– Нам нужно провести эксгумацию.

Глава 19

– Эксгумация? – переспросил Цертеньхоф. – Зачем?

– Я знаю, как подтвердить или опровергнуть, что эти тела связаны с той проклятой шахтой, – повторил Кондрат, окидывая взглядом остальных. – Надо найти тех, кто там действительно работал. У нас есть достоверные списки шахтёров, которые работали в той шахте и умерли якобы от проклятия. Раскопаем и сравним кости. Если болезни костей будут одни и те же, значит они все работали в одном месте. Если нет, то значит наше предположение, что кости и проклятая шахта как-то связаны, неверно.

Все переглянулись, и Бампс первый нарушил тишину:

– М-м-м… хорошая идея. Если они работали в одном месте и подвергались какому-то губительному влиянию, то и заболевания должны у них быть одинаковые. В нашем случае, блотуосизм.

– У нас есть разрешение на эксгумацию? – спросила Дайлин.

– Конечно есть, я даю, – хмыкнул Бампс. – Идёмте.

– А у вас есть такое право? – уточнил Цертеньхоф.

– А его кто-то будет спрашивать, если мы всё докажем?

Кондрат не любил такой подход. Именно под этим соусом можно было творить всё, что угодно, ведь это ради всеобщего блага и так далее. Но все уже направились к выходу, и, немного посомневавшись, Кондрат пошёл за ними. Сейчас подобные нравоучения были ни к месту, да и, если уже брать по закону, они имели право на некоторые действия, если это напрямую связано с безопасностью империи. А здесь…

Прихватив лопаты и захватив списки из ратуши, которую сейчас переворачивали верх дном ревизоры, вчетвером они направились на кладбище буквально за городом в лесу. Под это место не стали вырубать лес, хоронили прямо меж деревьев, пробиваясь сквозь их паучьи корни на глубину, где не раскопают тела животные. Теперь им требовалось сделать то же самое.

Было необходимо сразу несколько тел, чтобы точно исключить возможность ошибки, поэтому Кондрат, Цертеньхоф и Бампс начали копать. Не копала только Дайлин, которая, как девушка, стояла в стороне и наблюдала, облокотившись на дерево.

– А если не выйдет? – спросила она.

– Значит тела не из шахты и барон с этим никак не связаны, – пропыхтел Кондрат.

– Ты уверен, что они действительно должны будут иметь такие же кости с такой же болезнью? Просто я слышала, что есть люди иммунные к некоторым болезням там, могут быть невосприимчивы и так далее.

– Абсолютно.

Потому что иммунитета к радиации ни у кого пока что не развилось, если ты не бегаешь на шести лапках и не можешь прелесть в щель в два раза меньше, чем ты сам. И именно радиация стала причиной смерти тех людей. Слишком много признаков говорило именно об этом.

Первое – Кости. От радиации, если Кондрат не ошибался, развивался рак костей. Там ведь тоже раковые клетки разрастаются, как сумасшедшие, и при этом становятся хрупкими. Чем, то, что они видели, не рак костей?

Второе – время. Если фон в шахте невысокий, то потребуется время, чтобы вся эта грязь накопилась в организме и вызвала необратимые последствия. Как раз за два года работы и появились жертвы.

Третье – место работы. Шахты. Кто знает, не откапали ли они там уран? А если их ещё и подмывает, размывает породы, то там ведь и фон будет выше.

И четвёртое – проклятие. Радиация, тихий убийца, которого ты никак не обнаружишь, но который будет неизменно тебя травить до страшных последствий, которые закончатся смертью. Чем не проклятие? Особенно когда здоровый человек внезапно начинает чахнуть, буквально разваливаться на глазах. А если принесли ещё и какой-нибудь сувенир с собой из шахты, то уже вся семья будет под угрозой.

Они с трудом пробивались до могил сквозь твёрдые корни и плотную землю, которая в некоторых местах была как камень. Дайлин даже приходилось бегать за топорами, чтобы была возможность добраться до гроба. Они даже не вытаскивали их наружу, Бампс, явно не обременённый какими-то суевериями или моральными терзаниями, ломал крышки гробов, после чего доставал наружу кости. За таким занятием их застала какая-то бабушка, на возмущения которой он крикнул:

– Специальная служба расследований, проваливай отсюда, старуха, пока не села на остаток лет в тюрьму!

По итогу к вечеру они откапали пять тел, кости которых Бампс разложил здесь же.

– Итак… – пробормотал он, – что я хочу сказать…

– Они больны? – сразу спросил Цертеньхоф.

– Ну теперь-то они точно не больны, но раньше… Так, вот этому товарищу проломило голову в лобной доле, так что он умер не от болезни, хотя…

Он взял череп и покрутил его в руках.

– А нет, признаки болезни у него действительно есть, да… Просто он умер до того, как они начали его действительно мучать. Что касается остальных… вот этот тоже болел…

– У него нормальный череп, – заметил Кондрат.

– А вы смотрите на скелет, а не на череп. Вон, ноги, они ломанные-переломанные, все в наростах. У этого таз и позвоночник чуть ли не в труху. О, а вот ваши любимые черепа, у этого челюсть, у этого сам череп. Кстати, у них у всех почти выпали зубы.

Ещё один знак в пользу того, что это радиация.

– Так что… – отряхнул Бампс руки, – я бы сказал, что мистер Брилль прав. Что эти шахтёры, что те тела, а вернее, что от них осталось, все они болели одной и той же болезнью, достаточно редкой. Это заставляет задуматься о том, что они действительно подхватили это болезнь в одном месте.

– Значит в шахтах есть какая-то зараза? – уточнил Цертеньхоф.

– Видимо, да, но рано делать выводы. У нас есть ещё несколько могил с шахтёрами? Чтобы уж наверняка…

* * *

Кондрат так много копал только в армии. После такого занятия спина просто не гнулась, а нога, которая вроде и перестала болеть в последнее время, вновь напомнила о себе хромотой, которая проходить не спешила. С другой стороны, они раскопали суммарно аж десять могил шахтёров. И вывод Бампса был прежним.

– Все, кроме одного, умерли от блотуосизма. Десять из десяти – это подтверждение, – вытер он со лба пот.

– Это действительно какое-то проклятие… – пробормотала Дайлин.

– Ну проклятие или нет, но выглядит очень странно, – согласился тот. – Я в первый раз вижу, чтобы так много людей болело вот так разом в одно время. Спросите меня, и я бы сказал, что виновата шахта или то, что в ней находится.

Все подумали об одном и том же. О духах, а если быть точнее, о проклятии, которое было наложено на шахту. Если в этом мире знали о существовании ведьм, колдунов и магии с артефактами, то духи были не столь уж и невозможными, и глядя на подобное странное совпадение, люди были готовы поверить. По крайней мере в одном они были точно правы – по-своему шахта была проклята.

– Значит их всех убило проклятие, – подвёл итог Цертеньхоф.– Или какой-нибудь проклятый артефакт.

– И тела оказались в реке потому, что духи, получается? – тихо спросила Дайлин.

Они бы так и продолжали строить теории, но Кондрат решил вмешаться.

– Это не духи и не проклятие, – произнёс он, разглядывая кости.

– А что тогда? – спросил заинтересованно Бампс.

– Болезнь.

– Ну это мы видим, – сказала Дайлин. – Но как такой редкой болезнью могли заболеть сразу столько…

– Вы не поняли. Болезнь, которую мистер Бампс видит – это лишь один из симптомов, который проявляется на её фоне.

– Да? А что за болезнь тогда? – подался он вперёд.

– В моих края её называли лучевой болезнью.

– Лучевая болезнь? Типа как от лучей солнца? – переспросил Бампс.

– Можно и так выразиться, только намного смертоноснее и не от солнца. Они невидимые, пронизывают человеческое тело и разрушают его. Вот такие аномалии с костями – один из их признаков.

– Но как лучи могут убивать человека? – спросила Дайлин. – Я в детстве…

– Это не лучи от солнца, – перебил её Кондрат. – Они не освещают, их невозможно увидеть глазом. И они чертовски разрушительны.

– Что их создаёт? – спросил Бампс.

– Руда. Определённая руда, которая встречается не везде. Достаточно редкая, чтобы вот так случайно на неё наткнуться, но… они, по-видимому, наткнулись.

– Первый раз слышу, чтобы руда испускала свет, – пробормотал Цертеньхоф. То есть я видел кристаллы, которые светятся, но именно руда…

– Это не свет, – произнёс Кондрат. – Это как… это как тепло от угля. Представьте уголь, который испускает тепло. Мы его не видим, но чувствуем. Эта руда делает то же самое, испускает смертоносную ауру. Не тепло, и не солнечные лучи, а определённую ауру, которая в малых количествах при долгом воздействии разрушает организм человека.

– Но это же и называется проклятие. Проклятая руда, – произнесла Дайлин, словно её осенило.

– Уголь обжигает руки, но его ты проклятым не называешь, верно? – вздохнул Кондрат.

Объяснить это было действительно сложно тем, кто ничего не смыслил в подобном. Особенно, когда ты сам не физик и в этом плохо разбираешься. Настолько, что сам-то с трудом понимаешь, о чём речь.

– Не проклятая руда, которая убивает человека со временем… – пробормотал Бампс.

– Короче. Представьте себе, что у вас камень, который испускает яд. Чем меньше камень, тем меньше яда он выделяет, тем медленнее вы травитесь. Чем больше камень, тем больше яда и тем быстрее вы травитесь. Эта руда действует именно так.

– А при чём тут тогда лучи? – спросил Цертеньхоф.

– Потому что он испускает ядовитые невидимые лучи.

– Почему не просто яд? – уже поинтересовался Бампс.

– Всё! Хватит! – поднял руки Кондрат. Возможно, Дайлин, права, и он действительно плохой учитель. – Ядовитая руда! Она разрушает организм и вызывает такие последствия! Всем ясно? В шахте ядовитая руда! Но её немного, поэтому люди умирают не сразу, а через два-три года.

– А будь её больше? – спросила Дайлин.

– Тогда бы ты увидела, как человек гниёт на глазах. Но её мало. И кости – это один из признаков. Уверен, будь у нас тело, мистер Бампс обнаружил помимо этой болезни ещё и Чахну или что-то в этом духе. Что-то, от чего человек худеет и медленно умирает, будто чахнет.

Кондрат был прав насчёт себя, он не был физиком, не знал многих тонкостей про урановую руду и тот же радий, который могло вымывать из породы водой, но насчёт чего он точно был прав, так это насчёт радиации. Не хватало лишь счётчика Гейгера, который бы поставил окончательную точку, но и без него было достаточно доказательств, пусть и косвенных.

– Одно точно – и те, и другие работали в шахте. Но почему-то шахтёров похоронили, а этих сбросили в воду, – подвёл он черту.

– Возможно дело в выгоде. Бароны не хотели её закрывать и пытались скрыть масштабы смертей.

– И тогда их смерть уже не выглядит такой случайной, – заметила Дайлин. – Больше похоже на месть или что-то в этом духе.

– Именно, – кивнул Кондрат. – И теперь, когда у нас есть доказательства связи шахты с теми костями, можно искать причину, почему это скрыли бароны, и не могли ли их убить за это.

Вариант с деньгами был очень даже вероятен. А может речь шла о каком-нибудь культе. Всё-таки проклятая пещера – это громкое название, и кто знает, что могло стукнуть в голову суеверным людям, особенно тем, кто ещё вчера был суеверным необразованным крестьянином. Как бы то ни было, требовалось копать дальше, чем они и займутся. Только…

– Теперь нам надо всё это закопать… – пробормотал Кондрат.

– Можно сказать, чтобы гробовщик местный закопал всё. Кинем ему пару монет, – предложила Дайлин.

Никто спорить не стал. Всё-таки одно дело копать, а другое, возвращать всё в исходное состояние, и делать это было всем лень. Как говорится, ломать не строить.

Идя домой, они обсуждали проклятую шахту и ядовитые камни, пока Кондрат думал над тем, что делать дальше. Все улики, если таковые и были, сгорели. Может случайность, может месть, кто знает, но сейчас надо было составить хотя бы примерно дальнейший план действий. Как понять, из-за чего скинули тела, а не стали хоронить их как положено? И кто именно мог отомстить баронам за произошедшее.

Когда все разошлись, Дайлин негромко спросила:

– Кондрат, а мы ведь точно не отравлены?

– Не думаю, – покачал он головой.

– Но ты говорил…

– Что в малых количествах это вредно, но не смертельно, – напомнил он.

– Откуда ты знаешь, что это было в малых количествах?

– Потому что им потребовалось два года, чтобы заболеть настолько сильно и умереть, я же говорил.

– Да, прости, просто я немного волнуюсь, – улыбнулась Дайлин виновато. – Пещера действительно была словно немного проклята, как выяснилось, и такое… Столько людей, оказывается, в ней погибло.

– Возможно, было больше, – произнёс Кондрат. – Эта руда, если её приносили домой, как сувенир, то очень высока вероятность, что это могло отравить и целую семью. Отсюда и все эти легенды.

Тут могло быть столько теорий, что одному богу известно, что из этого правда, но одно известно точно – это пещеру назвали проклятой благодаря её жутким свойствам. И подтверждала она своё название ни магией и проклятиями, а банальными природными процессами, о которых людям было здесь невдомёк.

Ещё один важный момент – куда именно поступала эта руда. Кондрату было известно, что местный завод попросту не мог переплавить всю руду в округе, почему её отправляли на другие сталелитейные заводы, но он был более чем уверен, что из шахты, которая Жангерферам и принадлежала, она шла к ним же. Так что он не удивится, когда узнает, что там тоже хватает тех, кто погиб от «проклятия» лучевой болезни.

И кстати, по поводу того, куда дальше двигаться, у него же был сейф, который они так и не вскрыли. Кто знает, что в нём осталось?

Свою идею он рассказал за столом на завтраке. Бампс, естественно, поднял руки.

– Не, тут без меня, я по трупам.

– Вас и не приглашали, – фыркнула Дайлин. – Мистер Цертеньхоф, вы сможете вскрыть замок?

– Сейфа? Нет, конечно. А почему вы его сразу там не отдали к кузнецу или ещё что?

– Как-то всё закрутилось-завертелось, да и намёков до этого не было, что смерть семьи была насильственной. А про кости мы и вовсе не знали тогда, их уже позже обнаружили.

– А тела баронов, где они? – поинтересовался Бампс.

– Похоронили, – Кондрат бросил взгляд в окно. Город только-только просыпался. – Были похороны, но нас на них не было.

– Та-а-ак, а давно?

– Недели полторы назад, примерно.

– Ну что ж, эксгумация продолжается? – хлопнул он в ладоши. – Мистер Цертеньхоф, вы со мной?

– Простите, мистер Бампс, но я, наверное, загляну на сталелитейный завод.

– А зря. Знаете, тела, они такие. Могут рассказать очень много интересного!

– Вот и расскажете нам, – встала со стула Дайлин. – А мы пошли.

И вышла из-за стола. Мужчины переглянулись и пошли за ней, оставляя патологоанатома одного. А того, кажется, это даже и не смутило. Он продолжал уплетать завтрак, как ни в чём не бывало.

– Я только что понял, почему костей наших соотечественников было больше в начале, чем в конце, – произнёс Цертеньхоф. – Когда мы победили и сюда только зашли ангарцы, кроме них здесь работать было не кому. Их больше всего на шахте и было. А потом уже на шахту начали набирать метисов и южан.

– Если это так, как они могли скрывать смертей своих? Я могу понять про метисов, но наши, за них бы хватились.

– А сколько здесь было солдат, которые не могли найти работу? Сколько людей приехало в надежде обустроиться на новом месте, да и просто те, кто здесь жил? Одним богам известно, сколько ангарцев потерялось во всей этой суматохе, пока не устаканилось.

Первым делом они зашли за кузнецом. Если вскрывать сейф, то стоило обратиться к профессионалу, который хотя бы смыслит в этом деле что-то. И лишь после этого направились к сталелитейному заводу, который ни на мгновение не останавливал свою деятельность. Даже без своего хозяина он продолжал исправно коптить небо, выдавая империи сталь, в которую мог закрасться смертельный изъян.

Глава 20

У кабинета их встретила уже знакомая им секретарша, которая, казалось, собиралась нести свой пост напротив кабинета директора несмотря ни на что до конца своих дней. Кондрат даже не стал обращать внимания на то, как между Дайлин и ею начали проскакивать молнии взаимной антипатии, едва они появились на пороге, и сразу направился к двери.

– Вы куда, погодите… – вскочила она.

– Специальная служба расследований, – бросил Цертеньхоф, отодвинув её рукой, когда та попыталась перегородить и путь.

– Но вы уже приходили…

– И придём ещё раз, если понадобится, – отрезал он.

Внутри всё осталось ровно так же, как и было до этого. На мгновение Кондрат даже почувствовал напряжение, подумав, что сейф могли вынести, но нет, тот стоял на своём месте. А когда кузнец осмотрел его, выяснилось, что тот ещё и к полу прибит.

– Я знаю этот сейф. Столичный, – уважительно кивнул он. – Такой сразу и не открыть…

– Вы, конкретно вскроете? – спросил Цертеньхоф.

– Ну нет вопроса, который нельзя было бы решить грубой силой, – пожал тот плечами.

Кузнец немного потолкал сейф, проверяя, насколько тот плотно прибит к полу, после чего вздохнул и удалился за инструментами. Вернулся он только минут через сорок, и не один, а с подмогой, двумя достаточно крепкими ребятами, которые тащили деревянный ящик.

– А как они его взламывать будут? – тихо спросила Дайлин. – Он же… крепкий. Если это сейф «столичный», то его так не вскроешь.

– Сейчас увидишь, – негромко ответил Кондрат.

Он уже догадывался, что они будут делать.

Всё началось довольно просто. Они вытащили металлические колья, который начали вбивать кувалдами в щель между дверью и корпусом, расширяя щель. Вбили три клина, после чего достали лом, да не простой, а складной, из нескольких длинных прутьев, дающий огромный рычаг.

Возможно, сейф и был крепким, но законы физики и три крепких мужчины явно были не на его стороне. Рывками, наваливаясь всем весом, они ломали дверцу сейф, пока не раздался характерный хруст. Щелчок… и сейф отлетел в сторону, ударившись о стену. Они не просто смогли открыть дверцу, буквально вырвав её из корпуса и выгнув, но и оторвать от пола вместе с кусками древесины. Как сказал однажды Архимед, Дайте мне место, чтобы встать, и рычаг достаточно длинный, и я сдвину землю. Землю, конечно, они не сдвинули, но…

– Свободны, – махнул рукой Цертеньхоф. Он вообще не церемонился и не пытался быть вежливым.

– Но наша оплата… – неуверенно пробормотал кузнец.

Тот вздохнул, полез в кошелёк и достал им несколько серебряных монет.

– Теперь оставьте нас. И вы тоже! – поднял он голос, бросив взгляд на секретаршу.

– Но это вам не принадлежит… – неуверенно попыталась она протестовать.

– Теперь это принадлежит империи. Не вынуждайте меня повторять.

Повторять она не заставила. Помялась на месте и вышла в предбанник, прикрыв за собой дверь. Теперь они были одни. И Дайлин уже лазила в сейфе, с трудом отогнув перекошенную и заклинившую дверцу сейфа.

– Ну что там, есть что-нибудь? – склонились они над девушкой.

– Сейчас… – Дайлин вытащила документы. – Так, какие-то бумаги…

– Дай-ка, – взял их Цертеньхоф. Немного полистал их и положил на стол. – Это комиссионные посредникам, приказы, счета, какие-то пригласительные… Есть что-то ещё?

– Да, какие-то заявления… – она полистала записки перед глазами. – Это заявления об увольнении по здоровью. Три… пять… семь… девять. Девять заявлений на увольнение по здоровью. За два года.

– Я даже догадываюсь, откуда, – взял у неё из рук заявления Кондрат.

– Ядовитая руда?

– Не она, а железная руда, которую добывали там. После долгого контакта железная руда тоже становится отравленной, и все, кто с ней работает, так или иначе получают свою дозу. А потом…

А потом это проявляется. Интересно, как много заболело людей за это время? То, что видел Кондрат, были набрались за два последних года. Не так уж и много, учитывая риски, но в таком деле мало жертв не бывает, а становится их обычно со временем только больше. Металл переплавили, отправили куда-нибудь, и там он продолжит травить людей в округе. Медленно и долго, сжигая здоровье людей, маскируясь под какие-нибудь другие болезни и симптомы.

– Хочешь сказать, что весь металл, который добывался в шахте, отравлен? – уточнил Цертеньхоф.

– Скорее всего, – кивнул Кондрат, отложив заявления.

– И он впитал весь яд той руды и будет травить других людей?

– Именно.

– Это дерьмовые новости, Кондрат… – пробормотал он.

– Вряд ли весь металл, который поставлял этот завод, будет отравлен, так как поставки были из разных шахт, но то, что часть будет ядовита, это наверняка, в зависимости от доли, – он бросил взгляд на Дайлин. – Там есть ещё что-нибудь?

– Ага! – кивнула она, улыбнувшись. – Смотри какая прелесть!

И помимо каких-то бумаг она вытащила небольшой камушек на верёвочке. Обычный отполированный камень с какими-то краплениями, которые сеткой покрывали его, словно паутинка. И Кондрат не понял, чего примечательного нашла в нём Дайлин, что вызвало у неё восторг.

– И? – озвучил Цертеньхоф его мысль.

– Смотрите! – улыбнулась она и сжала камушек в домик из ладошек, оставив небольшую щель меж пальцев. – Он светится голубоватым светом! Необычно, да?

И Кондрат похолодел. Много ли камней светятся? Да, наверное, есть такие, типа флуоресцентные, однако какой камень может светиться у человека, который разрабатывал урановую шахту? Любому человеку придёт на ум только одно.

Шагнув к Дайлин с таким видом, что она шарахнулась назад, Кондрат ударом выбил камень из её ладоней. Тот улетел в самый дальний угол комнаты и остался лежать там, в тени действительно будто испуская лёгкое свечение.

– Кондрат, ты чего? – пискнула она.

Видимо, ещё была свежа помять об «уроках» от Кондрата, и сейчас Дайлин выглядела так, будто не знала, что делать, драться или убегать. Она была словно ребёнок, который силился понять, это шутка или его будут бить.

– Это и есть та ядовитая руда, – произнёс Кондрат, глядя на камень в углу комнаты. – Поэтому он светится.

– Ты говорил, что они не испускают видимых лучей, – заметил Цертеньхоф, но теперь уже с опаской глядя на жутковатое украшение в углу, будто то действительно было проклято.

– Иногда могут.

Что это? Уран? Плутоний? Радий? Что там ещё радиоактивное есть? Кондрат был далёк как от химии, так и от физики, и от геологии, но он точно помнил, что некоторые радиоактивные минералы могут светиться и более того, не обязательно зелёным, как все привыкли. Поэтому не сложно сложить шахту, где повышена радиация, людей, которые от неё умирают, и вот этот подарок в сейфе, который…

Кто знает, как долго он там пролежал и потравил людей?

– Уведи Дайлин, – произнёс Кондрат, не сводя глаз с камушка в углу. – Уведи её отсюда, пусть полностью помоется, выпьет водки, а одежду выбросит, после чего возвращайся ко мне.

– А ты? – спросил Цертеньхоф.

– Надо посмотреть документы и избавиться от этого подарка, – ответил он.

Цертеньхоф спорить не стал, подтолкнул Дайлин к выходу, оставив Кондрата одного. Она ещё пыталась спорить, но одного взгляда Кондрата хватило, чтобы убедить её уйти. Не место было Дайлин здесь. В принципе, никому здесь не стоило находиться, однако кому-то придётся сейчас решать эту проблему, и пусть будет лучше они, старые пни, отжившие своё, чем молодая девушка, у которой даже ещё детей не было.

От камня и тем более сейфа с документами придётся избавиться, и это надо будет кому-нибудь сделать. Конечно, от дома, по крайней мере, той части, где сейф контактировал с ним тоже бы неплохо избавиться, но он не представлял, каким образом это сделать. Но перед тем, как приступить к ликвидации последствий, Кондрат решил всё же ещё раз осмотреть содержимое, хуже уже не станет, – станет, естественно, но сделать это надо было.

Комиссионные посредникам – здесь вопросов не было. Это были документы на оплату и то, кто, сколько и кому должен. Счета, приказы о производстве, документы на обновление оборудования – всё не вызывало интереса, как и заявления об увольнении по здоровью.

Но вот пригласительный билет всё-таки вызвал определённый интерес. По факту, это было какое-то приглашение на банкет, и взгляд бы не зацепился за неё, не в списке фамилий люди, которые занимали в городе не последнюю очередь: мэр города, глава отдела стражей и ещё двое человек, чьи фамилии Кондрату были не знакомы.

Да, ему говорили, что Жангерфер имели хороших знакомых в этом городе, и что удивительного, что они решили сходить на банкет, посвящённый только им четверым в довольно роскошном ресторане по меркам этого города? Ничего за исключением того, что это было за неделю до пожара, в котором погибла семья.

А почему Кондрат об этом не знал? Почему ему никто не сообщил, даже глава отдела стражей правопорядка, хотя они виделись? Обычно, когда люди молчат, то значит им есть что скрывать. И Кондрату было очень интересно, что именно.

Жаль, что листок нельзя было забрать с собой из-за того, где тот лежал, но это и не проблема. Он помнил фамилии, а остальное дело техники. Сейчас требовалось решить, что делать дальше. Камню здесь не место, его надо похоронить где-нибудь. Похоронить точно так же, как и сейф вместе с документами, и единственное, что приходило на ум – шахта. Там и так фон повышен, а подземные воды уже десятки лет травятся радиацией, но рядом пока что никто не умирает от жутких болезней. Природа урегулировала всё, и от пары радиоактивных вещей ей хуже не станет.

* * *

План был прост и его сделали буквально в тот же день. Обратившись к кузнецу, Кондрат залил жуткий амулет в свинцовый куб где-то пять на пять по размерам. Небольшой, но весил он чуть ли не добрый килограмм, если не больше. Следом они взяли сейф, выгрузив его на деревянные перекладины, чтобы не трогать руками, перенести в телегу и уже на ней довезти это добро до радиоактивной пещеры. Им пришлось спуститься на самое дно в самый дальний угол шахты, где они сбросили свой груз.

– Получается, мы сейчас ловим тот самый смертельный яд? – уточнил Цертеньхоф.

– Да, но в малых дозах, – отозвался Кондрат. – Он не будет смертельным и мы, возможно, даже никогда не заметим его воздействия.

– Но амулет куда смертельнее, я верно понимаю?

– Абсолютно, – кивнул Кондрат.

– Как сильно мы отравились?

– Не знаю. Свинец сдержит яд, но… да, мы могли подхватить заболеть, – он бросил взгляд на товарища по ремеслу. – Кто-то должен это сделать был.

– Знаю, – ответил Цертеньхоф, не моргнув глазом.

Они закопали сейф и свинцовый куб в груде камней, завалили насколько могли в самом дальнем углу, который только можно было найти, после чего покинули это место. Учитывая, где этот камень раньше находился, вряд ли они вызвали какую-либо экологическую катастрофу.

– Дайлин как? – спросил Кондрат, когда они оказались на свежем воздухе.

– Нормально. Спит пьяная.

– Хорошо.

– Водка помогает от этого яда?

– Мне говорили, что да, – пожал он плечами. – В любом случае, большего я предложить не могу. Насчёт документов внутри, там был пригласительный билет, помнишь?

– Да, тебя заинтересовали приглашённые?

– Да. Мэр, глава отдела стражей и ещё двое человек. Но не потому, что гости знатные. Дата. Они встречались за неделю до смерти семьи барона. Странное совпадение, не находишь?

– Нахожу, – нахмурился Цертеньхоф. – И они тебе об этом не сказали, я так подозреваю. Не поделили бизнес?

– Тоже об этом думал, но как-то… что-то не сходится. Всё имущество так или иначе уходит в счёт империи. Смысла убивать им за него не было. Но возможно именно это послужило толчком к тому, что семью убили.

– Хочешь допросить?

– Хотелось бы поговорить, – не стал отрицать Кондрат.

– Думаю, пока здесь ревизоры, они будут очень и очень общительными, – кивнул Цертеньхоф. – А где ты сказал, ресторан находится?

– Илюмибенте.

– Хорошо, зайдём туда сначала тогда.

– Отличная идея, – кивнул Кондрат.

Да, Цертеньхоф прав, лучше сначала зайти в сам ресторан и расспросить о том, что там происходило, после чего уже идти с фактами к остальным. Знания, как говорят, сила, и когда ты знаешь хоть что-то, у тебя появляется возможность ловить на этом тех, кого ты допрашиваешь.

Ресторан находился ни много ни мало в самом центре прямо напротив площади. Но при этом он был как какой-то клуб, без окон, с небольшой дверью, через которую пропускали только одному им известному критерию. Что ж, к этим критериям добавился ещё и документ сыщика специальной службы – им никто преграждать путь не рискнул.

Внутри было… броско. Красные ковры, позолота везде, где только можно было представить, красное дерево, статуи, вазы и лепнина, много лепнины. Кондрат назвал бы этот ресторан дорогой вычурной подделкой, который лишь отдалённо пытался пародировать рестораны в столице. Причём невольно появлялся вопрос, кто в этом городе может позволить себе есть, учитывая его размеры и не такое уж и богатое население.

– Думаешь о том же, о чём и я? – негромко спросил Цертеньхоф, разглядывая зал, который практически пустовал.

– Да.

Единственными посетителями была молодая пара, одетая явно побогаче остальных жителей, пусть и всё в том же традиционном наряде. Видимо, дети кого-то из местных шишек.

Едва они успели сделать шаг, как к ним уже подоспел официант, на удивление, одетый в официальную форму: белая рубашка, брюки ну и фартук, как дополнение, чтобы никто не ошибся с его работой.

– Господа, я чем-то могу вам помочь? – улыбнулся он, немного поклонившись. При этом не предложил столик, что было некоторым намёком, что им здесь не место. В принципе, ничего удивительного, так как оба не благоухали и не выглядели после шахты чистыми.