Текст книги "Между добром и злом. Том 6"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

По правде, Дайлин расхотелось, чтобы её учили самообороне. И тем не менее ей было интересно, что он мог ей рассказать. И когда они пришли в следующий раз на тот же самый пляж, она сразу подняла палец.

– Мне больно мне не делать, сразу предупреждаю, Кондрат, или я обижусь. Ты меня вчера до ужаса напугал. Я думала, у тебя крыша поехала, и ты меня убить собираешься!

– Да не стал бы я тебя убивать, – нахмурился он.

– Ага, а ты своё лицо видел?

– А что с ним не так?

– Да оно было как у безумного маньяка, который решил тебя убить!

Кондрат пощупал своё лицо, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. Немного обидно, конечно, такое слышать про себя, но обижаться он не собирался. Да и как она могла подумать, что он готов её убить. Ведь они прошли уже многое вместе, как бы там доверие, нет?

– Как скажешь, – кивнул Кондрат.

– Ну… начинай, что ли… – предложила Дайлин.

Кондрат задумался, огляделся, посмотрел на песок, после чего внезапно его пнул прямо в лицо Дайлин. Она вскрикнула, схватившись за лицо.

– Твою мать, Кондрат! Ты опять⁉

– Первое правило, будь с противником всегда начеку.

– Какой же ты… ты хреновый учитель, Кондрат! – побежала она к реке промывать глаза, которые неимоверно жгло.

* * *

Самооборона – это не то, чем тебя научат за один день. Тем не менее, можно объяснить, как правильно себя вести в ситуации, когда тебе угрожает опасность, а у них в запасе плюс-минус была ещё неделя. И первое, что хотел донести Кондрат Дайлин…

– Пистолеты.

– Пистолеты?

– Да, – кивнул Кондрат. – У тебя должно быть их несколько. Один выстрел иногда недостаточно, чтобы остановить человека.

– Я тебя просила научиться драться вообще-то.

– Лучшая драка – это та, до которой дело не дошло, – резонно заметил он.

– А вот если дошло?

– Тогда тебе поможет в этом запасной пистолет.

– Хорошо, я поняла. В любом случае, что дальше-то?

– Дальше, помимо запасного лучше всего иметь ещё один, тот, который не на виду.

– О боги… – пробормотала Дайлин, хлопнув себя по лицу. Не этого она, конечно, ожидала.

Но Кондрат был неумолим. Он искренне считал, что лучшая драка – это та, которой не состоялось. Например, потому что ты прострелил противнику живот или колено. Почти у всех сразу пропадает желание сопротивляться, если прострелить им живот или колено, это он точно мог сказать.

Не помог первый пистолет, встряли из второго. Не помог второй, достань третий. Если и третий не вызвал реакции, то, наверное, лучше убегать. Учитывая калибр пистолета, догонять человеку, у которого три пули в теле, будет не очень-то и удобно. Но, к сожалению, иногда бывает и так, что возможности достать пистолет нет, и надо справляться тем, что есть.

– Начнём с простого, как вырваться, когда тебя душат, – Кондрат подошёл к Дайлин, которая с опаской отступила назад.

Учитывая, что в прошлый раз у неё именно с этим возник затык, а убийцы во время драки голыми руками нередко пытаются именно задушить жертву, особенно женщину, это, возможно, ей пригодится.

– Давай только без фанатизма, хорошо? Я хрупкая девушка и мне так-то больно.

– Нет, ты не поняла, души меня.

– Тебя?

– Да, меня.

– Да у тебя руки длиной чуть ли не с мои ноги!

– Я тебе просто покажу приём. Давай.

Дайлин схватилась за шею Кондрата. Да тут, чтобы его задушить, трос нужен! Она ладонями-то полностью обхватить его шею не может, какой там задушить вообще? Но, собственно, это и не требовалось, так как едва её ладони сомкнулись на шее Кондрата, он просунул руки между её рук и резко опустил локти, просто срывая хватку.

– И всё? – удивилась она. – Это меня спасёт?

– Спасёт, если тебя душат, но да, есть и другие приёмы. Просто это один из них.

– У меня просто сил не хватит, – заметила Дайлин.

– Хватит. Он не требует много сил.

– А если не получится?

– Получится, – уверенно произнёс Кондрат. – Если он душит тебя на согнутых руках, то да, сорвать так не получится. Но он будет душить тебя на вытянутых руках.

– Почему это?

– Потому что ты сразу потянешься к лицу и ему придётся держать тебя расстоянии. На вытянутых руках. А в этом случае вот так сорвать тебе будет несложно.

– Хорошо, а если не на вытянутых? – поинтересовалась она. – Если он меня так душит?

– Тогда ты сможешь дотянуться до его головы. Схвати за лицо и воткни ему большие пальцы прямо в глаза. И не стесняйся применять силу. Втыкай ему до тех пор, пока они у него не лопнут или пока он тебя не отпустит.

– А если повалит?

Кондрат не был мастером боевых искусств, но ему и не требовалось учить её каким-то супер-приёмам. Базовые навыки самообороны, которые помогут ей банально вырваться и убежать. И когда речь заходит о самообороне, тем более для женщин, её много не бывает. Особенно, когда тебя пытаются убить. И здесь все способы хороши, когда ты борешься за свою жизнь. Надо вырывай глаза, бей по яйцам, откусывай пальцы, рви щёки и ноздри…

– Это как-то бесчестно, – поморщилась она. – Ну совсем низко.

– Бесчестно? – приподнял бровь Кондрат. – В драке нет понятия «бесчестно». Или ты даёшь отпор, или тебя убивают.

– Ты же сказал, что будешь учить меня сопротивляться, а не драться.

– Сопротивление – это тоже драка. Выбрось эту чушь про честь, достоинство и правила. Нет правил, когда ты дерёшься за свою жизнь. Есть только тот, кто победит и проиграет. И поверь мне, проигравшему будет уже плевать, с честью он дрался или нет. Поэтому рви, выкалывай глаза, кусайся. Если надо, зубами вырывай целые куски мяса из врага. Откусывай ему пальцы и вырывай глазные яблоки ногтями.

– Я не хочу кусать грязного мужика, – поморщилась она. – Мало ли он руками своими что трогал.

– А умереть лучше?

– Нет, но…

– Не думаю, что в тот момент ты вообще задумаешься об этом, Дайлин.

Следующие тренировки прошли куда более спокойно. Больше Кондрат так не жестил, но Дайлин запомнит этот урок надолго. Всё же никогда до этого её вот так не били, чтобы она потом валялась в слезах. А Кондрат… пусть он и вёл себя, как и раньше, Дайлин всё равно не мгла отделаться от чувства тревоги рядом с ним, будто тот мог в любую секунду вновь броситься на неё с кулаками. И она была не уверена, что сможет отделаться от этого чувства когда-либо.

Эти дни пролетели незаметно и за это время ревизоры и подмога в лице судмедэксперта и ещё одного оперативника успели добраться до города. Они прибыли на пару дней быстрее, чем Кондрат с Дайлин, и о их прибытии они узнали только утром, когда, спускаясь на первый этаж, их встретило двое человек в костюмах, которые здесь носил разве что сам Кондрат и ещё несколько человек. Оба уже мокрые, один держался спокойно и ровно, пусть и было видно, насколько ему жарко, другой даже не скрывал этого. Пыхтел и обмахивался папкой, подставив шею и довольно точно высказывая мнение, на что это место похоже.

Едва Кондрат и Дайлин показались в их поле зрения, оба повернули к ним голову, и вперёд вышел уже хорошо знакомый сыщик, с которым Кондрату довелось поработать в специальной службе.

– Мистер Брилль, – протянул он руку.

– Мистер Цертеньхоф, – ответил тот рукопожатием.

Цертеньхоф был низким худым мужчиной с короткой бородкой и густыми бровями. Суровый и неприветливый, тем не менее он был тем, на кого можно было положиться ложиться в сложную минуту, и Кондрат знал это не понаслышке. А вот со вторым он знаком не был.

– Это мистер Бампс, – представил своего товарища Цертеньхоф. – Наш патологоанатом.

Мистер Бампс был самым обычным человеком, которого только можно было встретить. Настолько обычный, что попроси Кондрата описать, и тебе не за что было бы ухватиться. Рост под сто семьдесят пять, средняя длина волос, короткая, но густая бородка, очки, будто символ интеллекта.

– Мистер Брилль, наслышан-наслышан, – протянул он ладонь. – Мне рассказывали, вы внесли новые практики в наше чудесное дело.

– Делаю, что могу, – пожал Кондрат руку.

– И это прекрасно. Все бы вносили столько вклада, как вы, мы бы пересажали всех ублюдков в империи. А вы мисс Найлинская, как я понимаю, – посмотрел он на Дайлин. – Мне о вас рассказывали, и поверьте, только хорошее

– Рада это слышать, – пожала она ему руку.

– Ну что ж, раз мы все знакомы, если позволите, я пойду, помоюсь и переоденусь, а то местный климат просто какой-то кошмар. У нас же ничего не горит? Ну, помимо баронов?

– Ничего, – ответил Кондрат.

– Тогда прошу прощения, – кивнул тот и ушёл.

Трое сыщиков проводили его взглядом.

– Вас заселили сюда же?

– Да. Номера один на двоих, как обычно.

– А ревизоры? Они разместятся в месте получше, – фыркнул он. – Мы приехали без огласки, но очень скоро весь город встанет на уши. Сильно злачное место?

– Я бы так не сказал. Примерно, как и любой другой город, расположенный далеко от центра. Свои порядки, свои правила, свои тайны и грязные секреты.

– Их грязные секреты настолько смердят, что даже в центре насторожились. Сколько трупов было?

– Сто три, но часть костей не нашли, – Кондрат бросил взгляд в сторону лестницы. – Что скажешь по поводу патологоанатома, которого прислали?

– Он странный, но в своём деле хорош. Насчёт него я бы не беспокоился.

– Ты уже в курсе событий?

– Да, мне дали ознакомиться с твоим докладом. И походу здесь мерзкий не только климат, – поморщился он.

– Ты сейчас будешь раскладываться? – спросил Кондрат.

– Наверное. Без нашего патологоанатома бесполезно идти смотреть кости. Ещё что-нибудь было, кстати говоря? Уже после того, как вы отправили письмо?

– Да, кое-что. Но думаю, что лучше это рассказать, когда вы будете готовы взяться за дело. Ничего важного или интересного, просто свои наблюдения.

– Как скажешь. Тогда, начинаем, как скажешь. Теперь уже я работаю на подхвате.

И кажется его эта мысль даже немного радовала, так как ему не требовалось теперь ничего решать. Вся ответственность на Кондрате и Дайлин, а он так, как группа поддержки, задача которой подсказывать и помогать по мере возможностей.

Весь остаток дня Кондрат и Дайлин занимались тем же, чем и до этого. Сначала небольшая тренировка, потом поели, потом прошлись по округе, опять тренировка, опять поели и вот уже пора мыться и спать.

Кондрат надеялся, что в её голове останется хоть что-то, и что это никогда ей не пригодится. Но при такой работе… рано или поздно что-то случится, и тогда всё решит случай. Успокаивало лишь то, что Дайлин было не свойственен ступор, как многим. Нет, она не замирала, как заяц в свете фар, она сопротивлялась, боролась, дралась, а это уже многого стоило. Надо было лишь внести коррективы, что стоит делать, а чего не надо, и Кондрат здесь сделал всё, что было в его силах.

На следующий день они встретились в холле гостиницы. Бампс, словно главный заводила, хлопнул в ладоши.

– Итак, приступаем? Идём по моргам?

– Мы нашли…

– Да-да, сто три тела, а точнее, что от них осталось. Показывайте, где они.

Собственно, тянуть не имело смысла, и они сразу направились в морг. Там их встретил единственный на всю округу патологоанатом, которого Бампс просто отодвинул в сторону. В прямом смысле, когда тот подошёл поздороваться, Бампс отодвинул его и прошёл дальше, бросив «дальше мы сами». Про культуру общения он будто и не слышал.

– Я правильно понимаю, вот это всё наше? – кивнул он на корзины с костями.

– Да, всё это, – кивнул Кондрат.

– Мы предполагаем, что это тела дикарей, что раньше здесь жили, – произнесла Дайлин.

– О, а вы эксперт по костям? – взглянул он на неё.

– Нет, но…

– Обязательно держите меня в курсе ваших наблюдений, – не дослушал Бампс, присев перед корзинами. За его спиной Дайлин недовольно надула губы. – Так… что у нас тут…

Он вытащил череп, покрутил его в руках и положил обратно. Достал другой и точно так же покрутил, после чего вернул на место. Он перебирал их, будто искал что-то, после чего переключился на тазовые кости. Все остальные молча наблюдали за этим.

– Ну пока что здесь по большей части тела ангарцев, – наконец произнёс он. – Или метисов.

– Вы уверены? – переспросил Кондрат.

– Да, конечно. Строение черепа, его грани на лицевой кости, они менее заострённые в отличие от южан.

– Но там есть и дикарей, – сказала Дайлин. – Вон, вон тот череп, он…

– Вы эксперт по костям? – обернулся Бампс к Дайлин.

– Нет, но…

– Тогда давайте каждый займётся своим делом, мисс Найлинская. Какой череп? Этот? – указал он пальцем и взял его в руки. – С чего вы взяли, что он дикарей? Что дырка? Ну так это у него была болезнь костей, судя по всему. Кость истончилась и провалилась, отсюда и дырка. Этот череп чисто жителя империи.

– А наросты? – злобно спросила она.

– А что наросты? Это болезнь костей, блотуосизм, такое бывает.

– Блотуосизм? – Кондрат ничего не понял. Собственно, это и понятно, потому что одни и те же заболевания здесь назывались по-разному. – Можете рассказать дилетанту в этой сфере о ней?

– Конечно. Видите наросты? – указал он пальцем. – Это костная ткань, которая начинает разрастаться, но сама кость становится хрупче. Вот здесь, здесь, здесь, видите изменения? Появились костные наросты, но сами, они как будто… – он надавил пальцем и просто проткнул череп, – … стали хрупче.

– Получается, большинство тел – имперцы? – уточнил Цертеньхоф.

– Как я и сказал. Ещё есть, конечно, южане и метисы.

– Женщины, мужчины?

– Ну как я вижу, тут вроде одни мужчины. Но точнее скажу, когда осмотрю их всех. Я вижу, что хотите спросить про причину смерти, но я пока не готов её назвать и не факт, что вообще назову.

– Хорошо, но возраст, вы можете прикинуть хотя бы приблизительно? – спросил Кондрат. – Нам надо понять, были они здесь до империи или появились позже.

– Возраст-возраст-возраст… – Бампс прошёлся среди корзин, разглядывая кости, после чего поднял одну и покрутил в руках. – Вы их нашли в воде, верно? Проточной воде?

– В устье реки, – кивнула Дайлин.

– Ну… учитывая температуру здесь, вода, предположу, что тёплая. Ну… тогда навскидку… – он внимательно огляделся по сторонам. – Я скажу, что они не должны быть старше двадцати.

То есть после прихода империи. Это было важно, так как в этом случае это попадало уже под их законодательство. Это были не какие-то старые местные разборки, это произошло, когда империя уже была здесь, на этих землях.

– Все? Или часть? – спросил Цертеньхоф.

– Скажу, как осмотрю все. Сейчас я говорю так, на вскидку, по тому, что вижу. Как разберу эти завалы, смогу разбить их и сказать примерно, кто когда умер.

– Они умерли не одновременно? – уточнил Кондрат.

– Нет, какие-то явно старше, уже разрушаются, какие-то ещё более-менее крепкие. Смотреть надо…

Смотреть надо…

Что ж, по крайней мере, у них появилось продвижение в деле. И пусть Дайлин сейчас очень злилась на патологоанатома, Кондрат не мог отрицать его профессионализм. По крайней мере, на первый взгляд, он своё дело знал, как знал о чём говорит.

Получается, большая часть трупов – имперцы, но также есть метисы и местное население, просто в меньших пропорциях. Все они умерли не в одно время, так что это не братская могила или что-то ещё, оставшаяся после войны. И почему после этого подозрение падает сразу на ту самую шахту, где они были? Невольно вспомнился и их преследователь в шахтах, который за ними наблюдал. Будто хотел узнать, что они смогут выяснить.

Когда они вышли, Цертеньхоф спросил:

– Ну что, стало больше ответов или вопросов?

– Вопросов, – ответил Кондрат.

– Я так и думал. Значит дело будет неприятным, – вздохнул он.

– А этот Бампс, он всегда такой мудак? – не удержалась от вопроса Дайлин.

– Нет, обычно он хуже, но так как вы девушка, он старался сдерживаться из вежливости, – ответил Цертеньхоф.

– Ох, спасибо ему большое за это, – пробормотала она, бросая злые взгляды на ратушу. – Так что делаем сейчас? Ждём, пока наш великий патологоанатом всё рассмотрит или идём дальше?

– А есть куда идти? – осведомился он.

– Да. Семья Жангерферов, – отвели Кондрат. – Это была их шахта. И совсем недавно они случайно сгорели. Будто…

– Будто кто-то мстит?

– Или подчищает хвосты.

Глава 18

Собрание происходило в комнате Кондрата. Теперь, когда стало окончательно ясно, что смерть людей, чьи кости, они обнаружили, произошла уже во времена прихода империи, требовалось обсудить ситуацию и их дальнейшие действия.

Кондрат посветил Цертеньхофа в события, произошедшие уже после того, как он отправил письмо. Про шахту, про преследователя, про какое-то проклятие, смерти людей и даже целых семей, про её неоднократную расконсервацию и неизвестного наблюдателя.

– И шахтой владела семья Жангерферов, – пробормотал Цертеньхоф, постукивая пальцем по колену.

– И, судя по всему, они были верующими, – произнесла Дайлин.

– Один амулет вряд ли о чём-либо говорит. Он мог принадлежать его жене.

– Но и не отменяет факта.

– Как бы то ни было, меня интересует книга, – сказал Кондрат. – Я отправил её вместе с письмом. Её получили?

– Да, ещё при мне. На момент, когда я уезжал, никаких результатов не было. Возможно, и не будет. Кому она принадлежала, мы, как я понимаю, тоже не знаем, – произнёс Цертеньхоф.

– Точно не ему и не его жене.

По факту, всё крутилось вокруг одной и той же проблемы – сто три тела некуда было приткнуть. Если удалось бы связать шахту и кости, то тогда они бы хотя бы получили направление, куда надо копать, но фактов, подтверждающих взаимосвязь, не было. Как не было и опровергающих…

– Представим, что они связаны с шахтой, – произнёс Кондрат. – Пропавшие сто три человека – это много, их бы заметили. Смертность, конечно, была повышенной в те годы, но не на сто три трупа.

– Приезжие, – щёлкнула пальцами Дайлин. – Это достаточно крупный город для региона, и люди с округи будут стягиваться именно к нему. А куда идут те, кто ничего больше не умеет, кроме как заниматься тяжёлой физической силой? Отправятся в шахту или заводы, где нужны рабочие руки. Никто ведь не считал, сколько пропало таких, верно?

– И если они собирались со всей округи, то там один человек пропал, там один, и так наберётся на сотню. И это будет незаметно на общем фоне, – кивнул Цертеньхоф. – А потом её закрывают, открывают и закрывают снова, и всё якобы из-за проклятия…

– Да, – кивнула Дайлин.

– Мы разговаривали с бригадиром, – произнёс Кондрат, – и он называл другие возможные причины. Подтопления или обрушения шахты. А может и то, и другое. Почему её закрыли, сказать наверняка могли только сами хозяева и те, кто там работал, но мы их пока не искали, потому что наверняка не знали, связана ли шахта с трупами или нет.

Сейчас они тоже не знали, но появились косвенные улики, которые хотя бы на указывали на возможную связь шахты и трупов. А значит, когда ничего другого не оставалось, следовало двигаться именно в этом направлении.

* * *

Они вновь вернулись к новой шахте, где кипела работа. На этот раз пришли Кондрат и Цертеньхоф в то время, как Дайлин отправилась беседовать с той женщиной и пытаться выяснить ещё какие-либо подробности. Бригадир гостей, естественно, принял холодно, потому что по его скромного мнению…

– Это отвлекает народ, так ещё и почём зря пугает.

Но до его мнения ни Кондрату, ни Цертеньхофу мнения не было. Им требовались люди, которые работали на старой шахте, и таких, к удивлению, набралось не так уж и много среди всех, кто здесь был.

– Мистер Меркос, – Кондрат и Цертеньхоф заставили мужика нервно заёрзать на стуле. Под это бригадир лично выделил им небольшую будку, гордо именующуюся его офисов, чтобы других не смущали. – Не будим ходить вокруг да около, вы работали на старой шахте?

– Я на многих работал, – пробормотал он.

– Речь идёт о той, что находится рядом. Около запруды чуть дальше.

– А, про ту… Ну да, я работал там. Многие работали, – кивнул он.

– Но не многие остались работать дальше, – заметил Кондрат. – Когда вы работали, в каких годах?

– М-м-м… три года назад, – припомнив, ответил тот. – Я пришёл под самый конец, в семьдесят втором, когда её вновь закрывали. Отработал всего года там.

– Можете что-нибудь рассказать о ней? Может что-то необычное?

– Да нет, шахта как шахта. Единственное, подмывало её слегка, но вроде как с этим боролись насосами.

– А почему её закрывали, не знаете? – спросил Цертеньхоф.

– Ну там её начало затапливать частично, подмывать, и продолжать разработку стало небезопасно, почему её было решено закрыть окончательно. Как нам сказали. Я сам чёрт знает, вроде выглядело всё крепко и надёжно, но инженерам виднее как-никак.

– Про проклятие слышали шахты?

– А тож, главная байка, которую рассказывали всем. Поговаривали, что там духи убивают людей и так далее, но я как-то знаете, не особо в это верю. Я-то жив, в конце концов, верно?

– А что касается других?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Кто-то перешёл с нами сюда, на эту шахту, кто-то уехал.

– А смерти? Несчастные случаи?

– Не помню такого… хотя нет, один парень споткнулся об рельс и наткнулся на собственную кирку. И ещё один сломал шею, когда упал в северо-западном туннеле.

– От болезней много умирало?

– М-м-м… ну кто-то хворал, да, я помню. Текучка была большая, что странно, даже под самый конец, хотя она уже работала два года до этого. Кто-то уходил, кто-то приходил, постоянной команды не было.

– Два года? – переспросил Кондрат. – То есть, она работала не год? В семьдесят втором открылась и в семьдесят третьем закрылась, нет?

– Нет-нет, она работала три года, с семидесятого по календарю, мистер. Это точно. Можете у других поспрашивать, кто со мной начинал работать.

Получается, открылась она пять лет назад, но рабочие начали умирать лишь через два года после открытия. И едва это началось, её быстро прикрыли. Ну как быстро, только через год начала бума смертности, плюс-минус. Будто испугались смертей, вспомнив, что произошло до этого. А не получается ли, что и в прошлый раз смерти начались далеко не сразу, как она открылась? И тогда открылась она не семнадцать, а девятнадцать лет назад.

– Вы слышали о болезни, которой болели многие шахтёры ещё в прошлом, когда она работала в течение десяти лет? – спросил Цертеньхоф.

– Нет, не слышал. Да и откуда, я не местный, как и многие здесь.

– В шахтах местные не работают? – уточнил он.

– Не, мало кто. Местные стараются на завод сталелитейный идти, там и побезопаснее будет, и работать будет полегче. А на шахтах мы, с ближайших деревень идём.

Значит Дайлин права. На шахтах работали далеко не жители города, а приезжие. В этом случае смерти остались бы незамеченными. Один оттуда, один отсюда, и вот все погибшие размазаны по региону, что не сильно заметно. Но тогда откуда столько смертей? И почему их скрыть хотели так рьяно, что сбросили просто в реку?

– Вы хоть раз встречались с хозяевами шахты? – спросил Кондрат.

– Не-а, ни разу. Знаю, что это кто-то местный, но не более.

– Может слышали, они были верующими или ещё что?

– Нет, не слышал, – покачал он головой.

– Про шахту можете ещё что-нибудь добавить? – уточнил Цертеньхоф.

– Ну… она старая, – пожал он плечами. – Мы там даже находили старые инструменты, кирки там, сгнившие телеги для руды, мусор всякий…

– Кости людей?

– Не, такого мы не находили, – покачал он головой.

– Ясно, спасибо, – кивнул Цертеньхоф.

Мужчина покинул небольшой домик, оставив их вдвоём.

– Что думаешь? – спросил он у Кондрата.

Тот задумчиво изучал план новой шахты. Она существовала уже год, если верить надписи на плане с датой создания.

– Я думаю, что забыл посмотреть, когда точно была построена… то есть расконсервирована старая шахта, – произнёс Кондрат.

– Ты же сказал, в пятьдесят восьмом по этому календарю.

– Я считал по году, когда начались смерти. Но по словам Меркоса шахта успела отработать два года, прежде чем начались смерти. То есть только через два года, после её открытия, начался странный бум смертей. Возможно, и в первый раз, когда её открыли, бум смертей начался не сразу. Знаешь, что это может значить?

– Болезнь. Они чем-то заразились, – произнёс Цертеньхоф. – И закрыли её не потому, что подтапливало, это рассказали для отвода глаз. А потому что началось что-то типа эпидемии. Потом попробовали снова, эпидемия вернулась, и они закрыли её окончательно.

– Как раз пока они заразились, прошло два года.

– Какая болезнь может заставить слечь человека только через два года? И раз уж на то пошло, если

– Не знаю, но я хочу вернуться и посмотреть, когда шахта была открыта, – ответил Кондрат.

– Тогда я останусь, узнай сходи, – кивнул он на дверь.

Так и порешили. И пока Кондрат бегал узнавать по поводу шахты, а Дайлин опрашивала тех, кто мог о ней знать, Цертеньхоф остался с шахтёрами, поочерёдно вызывая к себе тех, кому удалось поработать на прошлой шахте. И в конце дня они вновь встретились в комнате, чтобы обсудить результаты.

Начал Кондрат.

– Шахта действительно была переоткрыта бароном девятнадцать лет назад. В пятьдесят шестом. Но всплеск смертей начался только через два года. Шахта проработала десять лет, и ещё два года после закрытия люди продолжали умирать.

– Словно они чем-то болели… – пробормотала Дайлин.

– Мы именно об этом и подумали, – кивнул Цертеньхоф.

– Стоп, погодите-ка, но мы же там были! Кондрат, мы были в тех шахтах, а это значит…

– Это ничего не значит, – ответил он. – Мы были там всего ничего. Людям требовалось года два, чтобы умереть от чего-то, поэтому один день вряд ли что-либо изменит.

– Ладно, а от чего они умирали?

Цертеньхоф и Кондрат едва удержались, чтобы не пожать плечами.

– Думаю, наш патологоанатом скажет, – предположил Цертеньхоф. – Не зря же его прислали.

– Это если они были из шахты, чему у нас прямых доказательств нет, – напомнила Дайлин.

– Но пока всё сводится именно к этому, – ответил Кондрат и посмотрел на Цертеньхофа. – Что у тебя?

– Негусто. Единственное, что могу сказать – шахтёры действительно чем-то болели и многие действительно были приезжими. Несчастные случаи были, но в меру. А когда начались смерти, многие особо суеверные отказались идти на работу. Они говорили, что шахта проклята. После того, как шахту закрыли, кто-то уехал, кто-то перебрался на новую или другие.

– Это речь идёт про второй раз, когда открыли? – уточнил Дайлин. – А что насчёт первого?

– А я не нашёл таких, – пожал тот плечами. – Может и есть, но надо поднимать списки.

– Это можно, – кивнул Кондрат. – Уверен, если не в кабинете Жангерфера, то где-нибудь в ратуше сохранились документы, где есть списки работников.

– И тем не менее, что там была за болезнь? – не унималась Дайлин. – Да и если была, зачем было избавляться от трупов, я не пойму? Несчастные случаи на таких предприятиях обычное дело. Разве чтоб шахту не закрыли, я не знаю?

– Кстати, как вариант, – посмотрел Цертеньхоф на Кондрата. – Открывать шахту – это дело непростое. Совсем не простое и совсем не дешёвое. Так что как вариант. А едва стало понятно, что там действительно какая-то хрень происходит, выбора не осталось.

– Ладно, Дайлин, какие у тебя новости?

– Да никаких, всё, как и прежде, – пожала она плечами. – Проклятая пещера, злые духи, смерти людей и целых семей.

– Тех, которые работали на шахте, – закончил Кондрат.

– Именно.

– Принесли какую-то заразу, – предположил Цертеньхоф. – И вряд ли это была простуда. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы ей заражались два года, а потом умирали. Но что точно, Жангерферы не могли не знать об этом. Только с их приказа могли как открыть, так и закрыть шахту. А значит…

– Понятно, что они в курсе…

– Нет, я о том, что кто-то просто отомстил за то, что они не сделали это раньше или попытались сделать это снова.

Да, этот вариант Кондрат тоже рассматривал. Проблема лишь в том, что доказательств не было вообще никаких. Можно копать в этом направлении, но как бы не получилось, что всё это время они долбились в совершенно не том направлении. Ладно шахты, там слишком много совпадений, но здесь они слишком далеко загадывают.

* * *

Они дождались вердикт Бампса уже на следующий день. Дайлин могла говорить об этом человеке всё, что угодно, однако нельзя было отнять у него определённый талант, которому бы позавидовали многие.

– Вы провели здесь всю ночь? – спросил Кондрат, когда они спустились в морг.

– Нет, я же не болен, – хмыкнул он. – Только два дня. У вас были успехи?

– Ну мы… – начала было Дайлин.

– Отлично, тогда идёмте, у меня есть новости, – произнёс он, не дослушав её.

Надо было видеть лицо Дайлин, которая, казалось, была готова броситься за ним и задушить. Да, некоторые гении такие. Конечно, его гением называть было рано, и тем не менее задатки, определённые у него были.

– Итак, как вы видите, – обвёл он рукой дальнюю часть секционной, – я разделил все кости на три части. Первая – самые старые, которые уже начали разрушаться. Вторая – чуть помоложе. Ну а третья – самые свежие, я бы сказал, недавние.

– Точный возраст вы смогли определить? – спросил Цертеньхоф.

Бампс вздохнул.

– Я кажется ясно сказал, что раскидал их по старости. Старше и младше. Чего не понятного? Мог бы раскидать по годам – так бы и сделал, – грубил он не только Дайлин. – Но вернёмся к делу. Я посмотрел тут, посмотрел, и могу сказать, что где-то около тридцати процентов – это метисы, ещё тридцать – южане и сорок – ангарцы. Среди самых старых костей больше всего именно ангарцев, но в двух других группах больше уже метисов и южан.

– Самая старая группа – самая большая? – уточнил Кондрат, разглядывая коллекцию костей.

– Я бы так не сказал. Скорее старая и средняя возратсная группы по количеству одинаковы, а вот свежих костей действительно заметно меньше. Так, о чём я… а, да, по расам понятно. По полу. Тут практически одни мужчины, но встречаются и женские кости. Я насчитал здесь двенадцать женских комплектов костей. Немного, но они есть.

– Можно определить, были ли они шахтёрами или нет? – спросил Кондрат.

– Ну вообще это сложно сделать, если честно. Есть общие признаки, но не более. О, точно, насчёт костей, я ещё кое-что интересное обнаружил! У схе у них есть одна занятная странность. Вернее, у большинства.

– В чём странность? – спросил Цертеньхоф.

– Я осматривал кости и заметил, что, как метко заметила мисс Найлинская в прошлый раз, тут у большинства есть признаки блотуосизма. В этом нет ничего необычного, люди им болеют, да, но здесь это встречается, как я погляжу, ну слишком часто. Отсюда не только наросты на костях, но и их хрупкость. Я бы сказал, что чуть ли не все восемьдесят процентов были больны, и имели самые разные стадии развития болезни.

– Из-за чего?

– Я не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Обычно у шахтёров наблюдается хрупкость костей, да, есть такое. Но это связано как-то с их трудом под землёй. Но чтобы развивался в таких масштабах блотуосизм…

– Какая-то болезнь? Может зараза провоцирует это? – предположила Дайлин.