Текст книги "(Не) желанная невеста для злодея, часть I (СИ)"

Автор книги: Кира Стрельнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 48

Я не спала ночью. Вернее, сон приходил урывками, короткими и беспокойными, больше похожими на обмороки, после которых я просыпалась с сухостью во рту и сжимающим виски ощущением, что всё, случившееся вчера, не кошмар, а жестокая, неоспоримая реальность.

Глаза горели, веки наливались свинцом. Я лежала, уставившись в балдахин кровати, и чувствовала странную, леденящую пустоту. Вчерашние бури – ярость, отчаяние, слёзы – выжгли всё внутри, оставив после себя лишь холодный, безжизненный пепел и одну-единственную, отточенную как бритва мысль: я проиграла этот раунд. Сокрушительно. Но игра ещё не закончена. Пока я дышу, пока мыслю – не закончена.

Завтрак в главном зале был немым спектаклем. Я сидела, пряча дрожь в пальцах под складками платья, и механически ковыряла вилкой в изысканном омлете. Отец, на другом конце длинного стола, просматривал какие-то бумаги, изредка отдавая тихие распоряжения слуге. Его присутствие было таким же массивным и незыблемым, как стены замка. Илдис демонстративно оживлённо беседовала с Лукой, который украдкой бросал на меня взгляды, полные злобы и… страха. Страха перед Каэланом, чья тень теперь накрывала и его. Меня это злорадное чувство не радовало. Оно было горьким и пресным. Каэлан, сам того не ведая, стал моим щитом от мелких семейных гадюк, лишь чтобы самому стать моим палачом. Аларик отсутствовал. Сказали, что у него возникли срочные дела и он будет отсутствовать до вечера. Меня это не расстроило. Я бы вообще предпочла завтракать в одиночестве, но увы…  Настораживало то, что помимо принца отсутствовал еще и Каэлан. У него тоже какие-то важные дела. Странное совпадение, конечно, но чего в жизни не бывает. Да?

Едва я отпила последний глоток чая, отец, не поднимая глаз от пергамента, произнёс спокойно и не терпящим возражений тоном:

– Мелисса. После завтрака зайди ко мне в кабинет.

Сердце ёкнуло, но лицо я сохранила бесстрастным. Просто кивнула.

Отложив последние крошки мужества, я поднялась и последовала за его широкой спиной, исчезавшей в полумраке коридора. Каменные стены, украшенные портретами суровых предков, казалось, сжимались вокруг. Шаги отца были мерными и тяжелыми, мои – тихими, почти неслышными. Он не оборачивался. Дорога до его личных апартаментов в западном крыле замка показалась бесконечной.

Наконец он остановился у знакомой массивной дубовой двери с железными накладками, отпер ее сложным ключом и пропустил меня вперед.

Князь прошел за стол, жестом предложив мне сесть в одно из двух кожаных кресел перед ним. Я опустилась на край, выпрямив спину, руки сложила на коленях, стараясь не выдавать дрожи. Он медленно устроился в своем кресле, оперся локтями о стол, сложил пальцы домиком и уставился на меня. Его взгляд, пронзительный и усталый одновременно, был неотрывно прикован к моему лицу, будто пытался прочитать что-то между строк, в тенях под глазами, в напряженной линии губ.

Долгое, тягостное молчание повисло в комнате. Слышно было лишь тиканье массивных напольных часов в углу. Он не спешил. Он давил этим молчанием, заставляя нервы звенеть, как натянутые струны.

– Вчера был… насыщенный день, – наконец произнес он, и его низкий, густой голос заполнил пространство кабинета.

Я просто кивнула, не находя слов.

– Лука, – продолжил отец, – явился ко мне поздно вечером. В слезах. Точнее, в состоянии, близком к истерике. Он утверждает, что лорд Каэлан угрожал ему смертью и… калечащими увечьями. Ради тебя.

В его голосе не было осуждения. Не было и одобрения. Была лишь тяжелая констатация факта. Но я знала этого человека. За его каменной маской всегда скрывался холодный, безошибочный расчет.

– Лорд Каэлан стал свидетелем того, как Лука оскорблял меня и пытался применить силу, – ответила я, заставляя голос звучать ровно. – Он просто… обозначил границы. Согласно своим представлениям о чести.

– Согласно своим, да, – отец кивнул, и в уголке его глаза дрогнула едва заметная складка. Что это было? Усталость? Раздражение? – Его представления широко известны. И крайне эффективны. Лука теперь боится выйти из своих покоев. Он боится тени в коридоре. Боится даже собственной тени, пожалуй. Моя жена, – он сделал микроскопическую паузу, прежде чем произнести «моя жена», – в бешенстве. Она считает, что ты натравила на её сына чудовище и унизила весь наш род.

– А что считаете вы, отец? – спросила я прямо, глядя ему в глаза. Страх внезапно сменился чем-то вроде вызова. Мне было все равно.

Глава 49

– Я считаю, что Лука получил давно назревший урок, – сказал князь неожиданно резко. – Он слаб, тщеславен и глуп. Его мать… Илдис… взрастила в нем эти качества, думая, что так легче будет им управлять. Она ошиблась. Она вырастила проблему. А проблемы в нашем доме сейчас – непозволительная роскошь.

Я замерла, пораженная. Он никогда не говорил о Луке и Илдис с такой откровенностью.

– Но, – продолжил он, и его голос снова стал ровным, – одно дело – дать урок наследнику. И совсем другое – позволить постороннему человеку, пусть и будущему родственнику, вершить суд в моих стенах и пугать моего сына до полусмерти. Это удар по моему авторитету, Мелисса. И лорд Каэлан прекрасно это понимал.

Я смотрела на него, на этого могучего, усталого человека, чьи решения определяли мою судьбу, и внезапно поняла, что вижу его впервые. Не как литературного персонажа, не как условного «злодея-отца», а как живого человека, загнанного в угол собственными долгами, амбициями и страхами.

– Вы боитесь его, – сказала я негромко, не как обвинение, а как констатацию. – Лорда Каэлана. Вы боитесь его как силу, которую призвали, но не можете контролировать.

Князь Арриго не стал отрицать. Его пальцы, сложенные домиком, слегка постучали друг о друга.

– Страх – не самое точное слово, – произнёс князь, глядя куда-то мимо меня. – Это… осторожность. Уважение к буре, которую нельзя остановить, но можно попытаться направить в нужное русло.

– Направить бурю, – повторила я его слова тихо, больше для себя. Потом подняла на него взгляд. В моих глазах уже не было ни страха дочери, ни вызова невесты. Был только холодный анализ равного игрока. – Вы попытались сделать это, отдав ему меня и земли. Вы думали, это будет цена за стабильность и деньги. Но буря, отец, обладает собственной волей. Она не желает быть направляемой. Она хочет поглотить всё.

Он нахмурился, но не прервал. Его взгляд стал пристальнее, острее.

– Иногда приходится принимать непростые решения, чтобы сохранить положение семьи.

– Столь скоропалительное объявление о нашей с лордом Каэланом помолвке, тоже ваше непростое решение во благо семьи? Или на этом настоял все-таки сам мистер де’Морвен?

Отец откинулся в кресле. В его глазах мелькнуло что-то усталое и по-звериному острое – признак загнанного в угол хищника, который видит единственный путь к спасению и готов перегрызть глотку любому, кто встанет на нём.

– Это было совместное решение, – произнес князь, и слова прозвучали как выверенный дипломатический ответ, лишённый всякого личного. – Основанное на общей выгоде и… текущих обстоятельствах. К тому же, какая разница месяцем позже или раньше мы это объявим? Свадьбе все-равно быть. Сейчас меня больше волнует несколько иной вопрос.

– И какой же?

– Я вижу, что лорд Каэлан заинтересован тобой. Это хороший признак, ведь то, как ты устроишься на севере, напрямую зависит от того, как к тебе относится лорд севера. Но вот твое отношение к нему… Ты как будто не рада этой свадьбе?

– А я должна быть рада? – спросила я, и мой голос прозвучал тихо, но каждое слово было отточено, как лезвие.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Портреты предков на стенах казались безмолвными судьями. Князь Арриго медленно опустил руки на стол, его ладони легли на полированное дерево тяжело и уверенно.

– Должна? – наконец произнес он, и его голос был тихим, почти задумчивым. Он отодвинул от себя стопку бумаг и медленно встал, подойдя к высокому узкому окну. – «Должна» – слово для слуг и солдат, Мелисса. Для тех, чья воля подчинена чужой. Ты – княжна. Твоя обязанность – понимать. Принимать. И действовать в рамках того, что дано. Радость, страх, желание – это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить.

Он повернулся ко мне, спиной к свету, и его лицо оказалось в тени. Но я видела жесткую линию его сжатых губ.

– Ты спрашиваешь, должна ли ты быть рада? Нет. Ты должна быть умной. Ты должна выжить. И обеспечить выживание нашего рода. В этом мире, – он резким жестом обвел рукой кабинет, будто включая в него все свои владения, королевство и весь жестокий, несправедливый порядок вещей, – нет места для глупых девичьих грёз. Есть место для силы. Для союзов. Для земли и золота, которые эту силу дают. Лорд Каэлан – сила. Приграничные земли и его деньги – наше спасение. Ты – скрепляющее звено. Скрепляющее звено не обязано любить цемент, которым его приклеили. Оно обязано держать.

Его слова были безжалостны, циничны и оттого невероятно, до тошноты, правдивы. Они обнажали самую суть его натуры и мира, в котором я оказалась.

– Скажи, дочь, ты противишься своей судьбе из-за принца? Думаешь, что у вас с ним возможно будущее?

Глава 50

Слова князя повисли в воздухе, тяжелые и неожиданные.

– С чего вы взяли, отец? – спросила я, намеренно делая голос чуть выше, с лёгкой дрожью. – Его высочество был лишь учтив. Он человек благородный, но…

Князь Арриго фыркнул, короткий, сухой звук, полный цинизма. Он отвернулся от окна и медленно прошелся по кабинету, его тяжёлые шаги глухо отдавались по дубовому полу.

– Не притворяйся глупее, чем ты есть, Мелисса. Я не слепой. Да и в этом замке стены имеют уши, а слуги – языки. Я вижу, как он на тебя смотрит. Как ищет взглядом за столом. Как вступился за тебя вчера. Это не просто учтивость. Это интерес. Опасный и абсолютно бесполезный для тебя интерес.

Он остановился передо мной, и его тень снова накрыла меня. В его глазах не было отеческой ревности или заботы. Был холодный, беспристрастный анализ ситуации.

– Допустим, – сказала я, опуская глаза и делая вид, что смиренно изучаю узор на своем платье. – Допустим, вы правы. Что с того? Его высочество – наследник престола. Его внимание – честь для любой девушки.

– Честь, которая ведёт прямиком к пропасти, – резко оборвал он. Его голос стал жёстче, в нём зазвучали нотки того самого раздражения, которое он обычно так тщательно скрывал. – Ты позволяешь себе мечтать, дочь? Ну конечно он молод, красив, обаятелен. У него есть всё, чего лишён Каэлан: тепло, галантность, будущее трона. Он – герой из сказок, которые ты раньше так любила читать. Но сказки, дочь моя, остаются сказками.

Я не отвечала. Что я могла сказать? Что он прав? Что Аларик был воплощением того идеала, который я сама же и создала?

– Забудь. Выбрось эту глупость из головы. У вас нет будущего. Никакого. Король, отец Аларика, никогда не позволит своему наследнику, надежде Риарерии, жениться на тебе. Ты – дочь пограничного князя, чьё влияние и богатство хоть и значительны, но не сравнятся с нуждами короны. На сына у короля свои планы. Большие планы. Его брак будет политическим, он должен укрепить власть, объединить земли, принести союзы с могущественными соседями или усмирить мятежных вассалов. Ты, моя дорогая, в эту схему не вписываешься.

Он говорил цинично, холодно, разбирая мою возможную мечту по косточкам.

– Единственное, на что ты можешь рассчитывать – это роль фаворитки. Милостивой, обласканной, но всё равно – фаворитки. Тень законной жены. Игрушка принца, которую отложат в сторону, когда она надоест. Ты этого хочешь? Унижений, зависти, вечной борьбы за внимание и место под солнцем, которое никогда не будет по-настоящему твоим?

В его голосе не было сочувствия. Была лишь жестокая, отрезвляющая логика. И в ней была своя правда. Правда этого мира. Мира, который я построила на страхе, долге и политических браках.

– Нет, – выдохнула я искренне. – Не хочу.

– Вот и умница, – в голосе князя впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение. Он отступил на шаг, давая мне глоток воздуха. – Тогда слушай дальше и слушай внимательно. Зачем тебе быть фавориткой принца, когда у тебя есть шанс стать королевой?

Я вздрогнула и подняла на него глаза.

– Королевой Севера, – произнес он с ударением на последнем слове, и его глаза зажглись холодным, азартным блеском. – Ты выходишь замуж не за простого лорда, Мелисса. Ты выходишь за Каэлана де’Морвена. Правителя земель, которые по размерам и богатству не уступают целому королевству. Земель, которые многие давно жаждут, но боятся тронуть. Его титул «лорд» – лишь формальность, дань традиции. По сути, он царь на своих землях. Со своей армией, своими законами, своей казной. И его жена – не просто жена. Она его королева. Власть, которую ты сможешь получить рядом с ним, если проявишь ум и волю, будет в тысячу раз реальнее и весомее, чем жалкая роль любовницы при королевском дворе.

Он снова подошёл к столу, опёрся на него ладонями и пристально посмотрел на меня.

– Я вижу в тебе перемены. Вижу сталь, которой раньше не было. Каэлан тоже это видит. Он заинтересовался тобой не просто как красивой куклой. Используй это. Не борись с неизбежным – возглавь его. Повлияй на него. Стань не просто супругой, а соратницей. Амбициозной, расчётливой, сильной. Север – суровая земля, но она уважает силу. Завоюй уважение Каэлана, а через него – власть. Тогда, возможно, когда-нибудь, ты будешь на троне рядом с повелителем Севера, и целые королевства будут считаться с твоим словом.

Князь предлагал не смириться, а принять вызов. Не быть жертвой, а стать хищником. И самая ужасная часть заключалась в том, что в его словах была своя, чудовищная логика. Логика этого мира, где выживает сильнейший.

– Успокойтесь, отец, – сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. – Никаких планов в отношении кронпринца Аларика у меня нет и не было. Вы правы – это путь в никуда. Я не настолько глупа, чтобы гнаться за миражом.

Глава 51

После разговора с отцом в кабинете я вернулась в свои покои, захлопнула дверь и замерла, прислонившись к прохладному дереву спиной. В ушах ещё стоял его голос – негромкий, бесстрастный, неумолимый. Он выложил передо мной мир как шахматную доску, где я была всего лишь пешкой, которую нужно было правильно продвинуть, чтобы спасти наш род, его власть, его будущее.

Перед глазами проплывали лица: холодное, каменное лицо Каэлана с его ледяными глазами-бурями; усталое, расчётливое лицо отца; ядовито торжествующая маска Илдис. И – светлое, честное лицо Аларика, которое теперь вызывало лишь горькую тоску и чувство вины. Отец был прав в одном: никакого будущего с принцем у меня не было. Даже если бы сердце Аларика действительно дрогнуло (а в его взглядах и словах я с ужасом начала улавливать не просто интерес, а нечто более глубокое), этот путь вёл в тупик. Королевская политика, долг, судьба целого государства – всё было против нас. Да и я… я не могла позволить себе даже думать об этом. Одна мысль о том, что мои действия могут спровоцировать преждевременную войну и сломать предначертанную Аларику судьбу с его истинной любовью, заставляла меня содрогаться.

Но что тогда оставалось? Смириться? Принять участь, которую так красочно расписал отец – стать «королевой Севера», хищницей в золотой клетке, соратницей монстра?

Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел от отвращения и страха. Я закрыла глаза, пытаясь снова и снова перебрать варианты, как шахматист, который видит на доске лишь один, проигрышный ход, но отчаянно ищет тот, которого нет.

Единственный, кто теоретически мог противостоять Каэлану в будущем – это Аларик. Но будущее – ключевое слово. Но он ещё не стал тем, кем должен был стать: опытным полководцем, мудрым правителем, вдохновляющим лидером, чья воля и магия смогли бы сломить ледяную мощь Севера. В моей книге на это ушли годы. Годы испытаний, потерь, становления. Аларик настоящего момента – это талантливый, благородный принц, но он не готов. Не сейчас.

А другие враги Каэлана? Я мысленно перебирала их, как карты в колоде. Мятежные бароны вроде Грегора? Каэлан сам с ними разбирался, используя их как пешки в своей игре. Королевские советники, завидующие его влиянию? Они боялись его, но не решались на открытое противостояние. Соседние государства? Они предпочитали выжидать, опасаясь его драконов и железной дисциплины северных полков.

Реального, равного ему врага, который мог бы справиться с ним здесь и сейчас, просто не существовало. Все его противники могли доставить ему временные проблемы, потрепать границы, украсть секреты, но Каэлан в конечном итоге всё равно выходил победителем. Он был сильнее, умнее, беспощаднее и, что самое страшное, хитрее. Он видел шаги наперёд, предвосхищал заговоры, превращал чужие козни в своё оружие. Ни у кого просто не было шансов в честной (или нечестной) игре против него.

Отчаянная, безумная мысль мелькнула в моей голове. А что если все-таки попробовать связаться с кем-то из его врагов? Предоставить им информацию о Каэлане, которой они не владеют и возможно тогда…

Но сердце тут же сжалось ледяным тисками.  А если Каэлан узнает о моем предательстве…

А он узнает. Он обязательно узнает. У него драконы в небе и шпионы в каждой щели. Он уже сейчас, наверное, следит за мной. Любая моя попытка выйти на связь с его противником будет расценена как предательство. А предателей он не прощает. Никогда. Получается, что я сама подставлюсь, обрекая себя на смерть.

Я обессиленная села в кресло, совершенно не понимая, как быть.

Тупик. Абсолютный, беспросветный тупик. Бороться в одиночку – безумие. Искать союзников среди его врагов – самоубийство. Подчиниться, смириться, попытаться «возглавить неизбежное», как советовал отец… Мысль об этом вызывала во мне приступ тошноты. Стать «королевой» рядом с этим драконом? Даже не королевой, а его тенью, его собственностью…

Внезапно в дверь постучали. Три чётких, вежливых удара.

– Войдите, – отозвалась я.

Дверь открылась, и в проёме показалась Лира. На её лице читалось беспокойство, смешанное с осторожной надеждой.

– Ваша светлость, мадемуазель Элоиза прибыла. С эскизами и образцами тканей для… для церемонии в субботу. Прикажете принять её?

Портниха. Обсуждение наряда для официального объявления помолвки. Идеальный символ моей капитуляции, облечённый в бархат и шёлк. Горькая ирония сдавила горло. Но я кивнула.

– Да, Лира. Пропусти ее.

Элоиза встретила меня почтительным реверансом.

– Ваша светлость, – начала она мягко. – Я принесла варианты, как мы и обсуждали. Учитывая важность события, я предлагаю сосредоточиться на строгости линий и богатстве ткани, а не на излишних украшениях. Вам нужно выглядеть… достойно и мощно.

Она подчеркнула последнее слово. Она понимала. Понимала больше, чем можно было сказать вслух.

– Вы правы, мадемуазель Элоиза, – сказала я, подходя к столу и проводя пальцами по холодной, шелковистой поверхности парчи. – Никаких рюшей, бантов, легкомысленных деталей. Чёткий силуэт. Высокий воротник. Длинные рукава. Цвет… тёмное серебро или глубокий синий, как ночное небо перед бурей.

Элоиза кивнула, её глаза загорелись профессиональным интересом.

– Отличная мысль. Синий бархат, расшитый серебряной нитью в виде созвездий, видимых на Севере. Это будет и красиво, и символично. Он расскажет историю о вашем новом доме.

О новом доме. О ледяной тюрьме. Я подавила спазм в горле.

– Да. Именно так. И ещё одно, – я опустила голос. – Мне понадобится ещё один наряд. Не для церемонии. Для путешествия на Север. Тёплый, практичный, из самых лучших, но неброских материалов. Нечто, в чём можно провести долгие дни в дороге и при этом не ударить в грязь лицом при прибытии. И… – я сделала паузу, – мне понадобится скрытый карман. Надежно скрытый. В платье для церемонии и в дорожном костюме.

Элоиза замерла. Её взгляд стал осторожным, вопросительным. Она не спросила «зачем». Она была умной женщиной, выжившей в придворных интригах благодаря своему таланту и умению молчать.

– Это можно устроить, – наконец сказала она тихо.

Глава 52

Все последующие дни до дня помолвки пролетают с невероятной скоростью. Замок бурлил суетой, но для меня это был лишь фоновый шум, глухой гул за толстыми стенами отчаяния. Каждый час, каждая минута приближали субботу, превращаясь в одно сплошное, мучительное ожидание. Я наблюдала за этой лихорадочной деятельностью словно со стороны, как будто готовились не к моей помолвке, а к какому-то далёкому, чужому спектаклю.

И в этой бешеной суете царило на удивление гнетущее спокойствие. Ни новых ядовитых выпадов Илдис, ни глупых провокаций Луки. Даже отец старался не встречаться со мной лишний раз, ограничиваясь формальными вопросами через слуг. Каэлан исчез из замка вскоре после того рокового ужина – по делам, как объявили всем. Но он дал слово прибыть к церемонии. Его отсутствие должно было бы приносить облегчение, но оно лишь усиливало тревогу.

Каэлан не искал встреч, не заговаривал со мной. Он просто был. Его фигуру я видела иногда в дальнем конце галереи, беседующей с отцом о делах, его низкий голос доносился из-за закрытых дверей кабинета. Но даже когда его не было видно, я чувствовала на себе тяжесть его внимания. Холодное, аналитическое, владельческое. Он давал мне время – время осознать, смириться, приготовиться. Это было хуже любых угроз. Это была уверенность хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь лишь ждёт, пока та выбьется из сил.

Тишина вокруг была не мирной. Она была звенящей, напряжённой, слишком полной. Затишье перед бурей – я была в этом абсолютно уверена.

Я ощущала себя марионеткой, которую готовили к выходу на сцену. Дни проходили в бесконечных примерках. Мадемуазель Элоиза со своей командой буквально осаждали мои покои. Бархат, парча, шёлк – все оттенки синего, серебряного и чёрного, цвета ночи и льда. Платье для церемонии помолвки росло под её искусными пальцами как живое существо – строгое, с высоченным воротником, длинными, сужающимися к кисти рукавами, с лифом, украшенным сложнейшей вышивкой серебряными нитями, изображавшей северные созвездия. Оно было великолепно. И оно было мне ненавистно. Каждый прикосновение к этой ткани, каждый взгляд в зеркало, где отражалась чужая, отчуждённая невеста, вызывали спазм в горле.

Элоиза работала молча, сосредоточенно, но её глаза иногда встречались с моими в отражении, и в них я видела не просто профессиональный интерес, а нечто вроде понимания и тихой, решительной солидарности. Она вшивала в подкладку платья и дорожных костюмов (я решила все-таки заказать несколько таких костюмов, а не один) те самые скрытые карманы – маленькие, почти неощутимые, но глубокие. Мы не обсуждали, что я собиралась туда положить. Это было наше молчаливое соглашение.

Между примерками меня мучали церемониалом. Старый церемониймейстер отца, сухонький человечек, часами заставлял меня повторять поклоны, слова согласия, движения при обмене кольцами.

– Смотрите чуть ниже уровня глаз лорда, но не опускайте головы полностью… Произносите клятву чётко, без дрожи, но и без вызова… Ваша рука должна быть расслабленной, когда он наденет кольцо, но не вялой… —его монотонный голос сливался с тиканьем часов, превращаясь в фоновый гул кошмара. Я повторяла всё механически, душа отделилась от тела и витала где-то под потолком, наблюдая за этой жалкой пародией на собственную судьбу.

Лира была моей единственной опорой. Она превратилась в тень, бледную и всегда настороженную. Она лично проверяла каждое блюдо, каждую кружку чая, принесённую на подносе. Она шептала мне обрывки слухов, подслушанных в закоулках замка: что Илдис злится из-за непомерных трат на моё приданое, что Луку стали часто замечать в компании таких же никчёмных молодых дворян из-за чего князь на него злится, что отец получает какие-то тревожные донесения с границ, но виду не подаёт. Мир за стенами моей комнаты кипел своими страстями, но для меня он сузился до размеров этой золотой клетки, день ото дня становящейся всё теснее.

Вечер перед помолвкой я провела в своей комнате, отказавшись от ужина под предлогом мигрени. Лира, понимающе кивнув, принесла мне лёгкий бульон и травяной чай. Она стала тише и внимательнее, её преданность теперь выражалась не в болтливости, а в умении быть незримой и в то же время всегда рядом.

Я проснулась ещё затемно, от собственного учащённого сердцебиения. За окном была предрассветная мгла, густая и беззвёздная. Воздух в комнате казался спёртым, несмотря на приоткрытую форточку. Я лежала, уставившись в темноту пока в дверь осторожно не постучали.

Вошла Лира с подносом, на котором дымился чай из успокаивающих трав, приготовленный мастером Орвином.

Дальше была ванна с лепестками роз и ароматными. Потом долгие часы у зеркала. Служанки во главе с мадемуазель Элоизой возились вокруг меня, как пчёлы вокруг улья. Они укладывали волосы в сложную, но строгую причёску, заплетая в косы и закрепляя их серебряными шпильками с тёмными сапфирами. Лицо покрыли лёгким слоем пудры, чтобы скрыть синяки под глазами, губы слегка подкрасили бальзамом с оттенком вина. Никакой яркой косметики. Только благородная, сдержанная бледность.

И, наконец, платье. Тёмно-синий бархат, густой и глубокий, как ночное небо в безлунную ночь. Село оно просто великолепно на мне.

Когда всё было готово, Лира распустила всех служанок и осталась со мной наедине. Скоро начнут съезжаться гости. Скоро всё начнётся.