Текст книги "(Не) желанная невеста для злодея, часть I (СИ)"

Автор книги: Кира Стрельнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 46

Я всё ещё стояла у окна, чувствуя, как дрожь постепенно покидает моё тело, сменяясь глухой, всепоглощающей усталостью.

Каэлан медленно повернулся ко мне. Его лицо по-прежнему было каменной маской, но в глазах бушевал адский огонь – смесь ярости, холодного удовлетворения и того самого всепоглощающего интереса, который пугал больше всего.

– Ну что ж, – произнёс он, делая шаг в мою сторону. – Кажется, я только что разрешил одну из ваших проблем. Хотя и создал, возможно, новые.

Он остановился передо мной, и снова эта невыносимая близость, это ощущение, что пространство вокруг сжимается, выталкивая весь воздух.

– Вы впечатляете, княжна, – продолжил он, и его взгляд скользнул по моему лицу, будто запоминая каждую деталь. – Такая ярость. Такая… неукротимость. В глазах. В голосе. Совсем не похоже на ту испуганную мышь, что падала с лестницы. Кто вы на самом деле?

Я подняла на него взгляд, и, к своему удивлению, не увидела в нём насмешки. Был лишь вопрос. Настоящий, требующий ответа вопрос.

– Я та, кем всегда была, – ответила я. – Просто… наконец перестала это скрывать.

– Или научились это скрывать под новой маской, – парировал он. Каэлан изучал меня, как сложный шифр. – Неважно. Сегодня вы показали свою истинную суть. И она… впечатляюща. Жаль, что её пришлось растрачивать на такого ничтожества, как ваш брат.

Он отошёл к камину, прислонился к мраморной полке и взял в руки одну из безделушек – серебряную шкатулку. Вертел её в пальцах, не глядя.

– Церемония в субботу, – произнёс он, и слова эти прозвучали как данность. – А через неделю после нее мы уедем на Север, где уже и состоится наша свадьба. Вам следует подготовиться. Климат там суров, нравы – тоже. Но, судя по сегодняшнему, вы… адаптируетесь.

В его тоне не было ни угрозы, ни обещания хорошего обращения. Была лишь холодная констатация факта и скрытый вызов: «Справишься ли?».

Я молчала. Что я могла сказать? Благодарить за «спасение» от брата? Это было бы лицемерием, ведь он – часть большей угрозы. Протестовать против отъезда? Бесполезно. Сцена с Лукой лишь подтвердила его право сильного.

– Вы не спрашиваете о нашей сделке, – вдруг сказала я, заставляя себя говорить на равных, хотя внутри всё сжалось в комок. – О проверке информации.

Он медленно повернул голову, и в его глазах вспыхнула та самая опасная искра.

– Всё проверяется, – ответил он коротко. – Часть уже подтвердилась. Капитан в «Сером Утёсе» действительно оказался… нелоялен. Человек по имени Рорк в моей охране сейчас даёт показания в самых тёмных подвалах моей цитадели. Что касается мастера Элрика… – он сделал паузу, и на его лице промелькнула тень чего-то тёмного, – с ним будет разговор. Особый разговор.

Мурашки пробежали по коже. Я знала, что означал этот «особый разговор» в мире Каэлана. Моя информация работала. Она спасала ему жизнь и власть. Но это не приближало меня к свободе. Наоборот, это приковывало его внимание ещё сильнее.

– Значит, ваша часть сделки… – начала я, но он резко прервал меня.

Каэлан резко отклонился от камина, бросив шкатулку обратно на полку с глухим стуком. Тень от его высокой фигуры накрыла меня, холодная и безжалостная, как внезапно налетевшая туча.

– Моя часть сделки? – Он произнес это тихо, но каждый слог отдавался в тишине комнаты, словно удар молота о наковальню. – Ты думаешь, что несколько полезных предупреждений дают тебе право диктовать мне условия?

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила к окну, чувствуя, как спиной упираюсь в холодное стекло. Бежать было некуда.

– Информация подтверждается, – продолжил он, и его голос налился металлической твердостью. – И это делает тебя ценным активом. Но актив не ведет переговоры. Активом владеют. И я не намерен отказываться от того, что по праву будет моим. Особенно теперь.

В его глазах, тех самых ледяных озерах, бушевал не гнев, а нечто более страшное – абсолютная, неоспоримая решимость. Он видел во мне уже не просто разменную монету или строптивую невесту. Он видел ресурс. Источник информации. И, что пугало больше всего, он начал видеть нечто, что его… заинтересовало. Не как человека, а как коллекционера редких и опасных вещей.

– Ты ошиблась в своих расчетах, княжна, – произнес он, и его губы тронула легкая, безрадостная усмешка. – Ты думала, что знание даст тебе рычаг. Но оно лишь доказало мне, насколько ты… необычна. Твоя ярость сегодня, этот огонь, скрывавшийся под маской покорности… Он не пугает. Он притягивает. Именно такую женщину я вижу рядом с собой в будущем. Не безмолвную куклу, а силу, которую можно направить. Драконицу, которую можно приручить и сделать своей правой рукой.

– Я не хочу быть ничьей правой рукой! – вырвалось у меня, и голос, к моему ужасу, дрогнул, выдав отчаяние. – И я не хочу этого брака! Никогда не хотела! Я предлагала честную сделку! Вы получаете стабильность и спасение от угроз, я – свободу!

– Свобода – иллюзия, – отрезал Каэлан холодно, снова сокращая дистанцию. Теперь он стоял так близко, что я чувствовала исходящий от него морозный холод и слышала тихое, ровное дыхание. – Есть лишь сила и подчинение. Воля и долг. Твой долг – укрепить мой дом. Моя воля – видеть тебя в нём. В субботу помолвка будет объявлена официально. А как только мы прибудем на Север и подготовим все к свадьбе – ты станешь моей женой. Не по сделке. По праву.

Всё внутри оборвалось. Последняя невесомая надежда лопнула с тихим, душераздирающим хлопком. Он не просто отказывался. Он менял правила прямо по ходу игры. Он видел в моем сопротивлении не угрозу, а… достоинство. Качество, которое он, чудовищным образом, решил присвоить.

Ярость, которую я едва сдерживала с момента разговора с отцом, наконец прорвалась наружу. Она смешалась с леденящим ужасом, с унижением, с осознанием полного поражения. И эта гремучая смесь выплеснулась наружу.

– Нет! – крикнула я, и это был уже не человеческий голос, а вопль загнанного зверя. Я оттолкнулась от окна, делая отчаянный шаг навстречу ему, хотя всё внутри трепетало от страха. – Нет, не стану! Вы не можете просто взять и решить за меня! Я не вещь! Я не пойду на ваши условия! Я не буду молчаливой игрушкой в ваших руках! Вы слышите?! Я отказываюсь!

Я задыхалась, грудь болезненно вздымалась, в глазах стояли горячие, ядовитые слезы ярости. Я вцепилась взглядом в его каменное лицо, пытаясь найти хоть щель, хоть тень сомнения. Но его выражение не дрогнуло. Лишь в глубине глаз вспыхнуло что-то – не гнев, а… удовлетворение? Как будто мой взрыв был именно той реакцией, которую он ожидал и даже желал увидеть.

– Отказываешься? – Он произнес это слово с легким, почти насмешливым удивлением. – На каком основании, княжна? На основании твоих чувств? Твоих мечтаний о «любви»? – Он презрительно выдохнул. – Это ничто. Пыль. В мире, где правят сила и договоры, у твоего «не хочу» нет веса. Ты обручена со мной. Твой отец дал согласие. Корона признает этот союз. Твое личное мнение… – он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю горечь своей правды, – твое личное мнение ничего не меняет. Оно никогда ничего не меняло.

– Я найду способ! Я заставлю вас передумать! Я… я сбегу! Я объявлю всем, что вы тиран, что этот брак – насилие! Я обращусь к принцу Аларику, к королю!

Это была глупость. Отчаянный, самоубийственный блеф. Но в тот момент я готова была ухватиться за что угодно, даже за соломинку.

И вот тогда он рассмеялся. Тихий, низкий смех, в котором не было ни капли веселья.

– Сбежишь? – переспросил он, и в его голосе зазвенела сталь. – Попробуй. Мои драконы патрулируют небо. Мои шпионы есть в каждом углу этого королевства. А даже если бы тебе и удалось скрыться… – Он наклонился так близко, что его слова прозвучали у самого моего уха, ледяным, интимным шепотом, от которого кровь застыла в жилах. – Я найду тебя. И тогда ты действительно узнаешь, что такое тирания. Не пустая угроза, а каждодневная реальность. Ты будешь молить о той участи, которую сейчас с таким пылом отвергаешь. Потому что альтернатива будет в тысячу раз хуже.

Он выпрямился, и его лицо снова стало непроницаемым. Но обещание, только что произнесенное, висело в воздухе, густое и неоспоримое.

– Церемония в субботу. После – свадьба. Прими это. Смирись. Или… – он не договорил, но по его взгляду было ясно, что «или» вело в кромешную тьму.

Он развернулся и направился к двери. Его шаги были мерными, уверенными. Он был хозяином положения и не сомневался в этом ни на секунду.

– И перестань видеться с Марктрофом, – бросил Каэлан через плечо, уже на пороге. – Его внимание к тебе меня раздражает. Ты теперь под моей защитой. И под моим наблюдением. Всегда.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я осталась одна. Дрожь, которую я сдерживала все это время, охватила меня с новой силой. Ноги подкосились, и я рухнула на колени на холодный каменный пол, не в силах удержать рыдания. Они вырывались из груди мучительными, беззвучными спазмами. Я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, пытаясь через физическое страдание заглушить душевную агонию.

Он выиграл. Холодный, расчетливый монстр, которого я сама создала, переиграл меня на всех фронтах. Мои знания лишь приковали его внимание крепче. Моя ярость лишь разожгла в нем желание обладать. Мои попытки сопротивления оказались детским лепетом перед его абсолютной, неумолимой волей.

«Именно такую женщину я вижу рядом с собой».

Эти слова звенели в ушах, становясь моим проклятием. Он не хотел сломать меня полностью. Он хотел… приручить. Сделать своей. Видеть в мне не рабыню, но и не равную. Своего рода живую реликвию, воплощение силы и воли, которая будет принадлежать только ему.

И свадьба… она была неизбежна, видимо, как и моя гибель.

Глава 47

Он выиграл.

Я, Анна Волкова, создательница этого мира, творец сюжетов и судеб, проиграла собственному персонажу. Более того – проиграла так сокрушительно, что даже моё отчаянное сопротивление только разожгло в нём аппетит. Я думала, что знание сюжета и его слабых мест даст мне преимущество. Я думала, что смогу вести переговоры с позиции силы, пусть и хрупкой. Но я недооценила его. Недооценила ту самую волю к обладанию, ту абсолютную, не терпящую возражений уверенность в своём праве, которые я же в него и вложила.

«Именно такую женщину я вижу рядом с собой».

Эти слова горели в моём мозгу раскалённым железом, смешиваясь с леденящим ужасом и диким, животным неприятием. Я была не вещью! Не активом! Не «интересным экземпляром» для коллекции северного монстра! Я была Анной Волковой! Я создала этот мир! Я придумала его, чёрт побери! А теперь…

Теперь я стояла, прижавшись лбом к прохладному дереву двери, и давила рыки, рвавшиеся из горла, в скрюченные кулаки. Ногти впивались в ладони, посылая в мозг острые уколы боли – единственное, что удерживало от полного, безумного вопля. Слёзы жгли глаза, но я не давала им пролиться. Плакать – означало сдаться. А я ненавидела это чувство. Ненавидела свою беспомощность. Ненавидела его – за этот спокойный, всепоглощающий контроль. Ненавидела отца – за его холодный, прагматичный приговор. Ненавидела этот мир, эти стены, эту судьбу, которую я сама же когда-то начертала для несчастной Мелиссы.

Желудок сжался спазмом тошноты. Я закрыла глаза, пытаясь глубже вдохнуть, собрать в кулак разбегающиеся мысли, остатки воли. Но вместо спокойствия накатила новая волна бешенства. Я рванулась вперёд, схватила первую попавшуюся вещь со стола – изящную фарфоровую статуэтку пастушки – и швырнула её в камин. Хрупкий фарфор разбился о каменную кладку с сухим, звонким хрустом, рассыпавшись сотней белых осколков. Звук был жалким, ничтожным. Он не принёс облегчения, лишь подчеркнул мою беспомощность. Я могла крушить безделушки в своей клетке. Но стены от этого не рушились.

Внезапная слабость подкосила ноги. Я опустилась на край кровати, уткнувшись лицом в ладони. Дрожь наконец прорвалась наружу – всё тело сотрясали мелкие, частые судороги отчаяния и ярости. Я устала. Боги, как же я устала. Устала бороться каждый миг. Устала просчитывать каждый шаг, каждое слово. Устала быть настороже, ожидать удара в спину от Илдис, подлых выходок Луки, ледяных угроз Каэлана. Устала носить эту маску силы, когда внутри была лишь одна большая, трепещущая рана.

– Я хочу домой, – зашептала я в горящие ладони, и голос сорвался на детское всхлипывание. – Я не хочу этого мира. Не хочу этой судьбы. Я не Мелисса! Я не хочу умирать!

Но дом был где-то в другой реальности, за гранью автокатастрофы и бессмысленной смерти Анны Волковой. А здесь, в этой реальности, меня ждала лишь одна, чётко прописанная мной же перспектива: гибель от руки жениха. Или – что, возможно, было ещё страшнее – жизнь в качестве его вечной пленницы, ценного ресурса, жены-трофея.

В таком состоянии – раздавленная, трясущаяся, с размытой тушью под глазами и распущенными волосами – меня и застала она.

Дверь отворилась без стука. Медленно, величаво. На пороге стояла Илдис.

Она была воплощением ледяного, отточенного величия. Тёмно-бордовое платье, расшитое чёрным кружевом, плотно облегало её статную фигуру. Волосы уложены в сложную, безупречную причёску, на лице – маска бесстрастия, лишь в глубине карих глаз плясали злые, торжествующие искорки. Она вошла, как хозяйка, осматривая комнату взглядом, выискивающим малейший признак беспорядка, слабости. Её взгляд скользнул по осколкам фарфора у камина, по моей сгорбленной фигуре на кровати, и тонкие губы тронула едва заметная, ядовитая усмешка.

– Какая трогательная картина, – бархатным, полным ехидства голосом, заговорил он. – Невеста могущественного лорда Севера в слезах и истерике. Лорд Каэлан, я уверена, будет в восторге от такой… эмоциональной подготовки к браку.

Я не двинулась с места. Не подняла головы. Просто сидела, сжавшись, чувствуя, как её присутствие наполняет комнату тяжёлым, удушающим запахом дорогих духов и ненависти.

– Чего ты хочешь, Илдис? – мои слова прозвучали хрипло, безжизненно. У меня не было сил даже на формальное «матушка».

– «Чего ты хочешь»? – она повторила с притворным ужасом, сделав несколько шагов вглубь комнаты. Её платье шуршало по полу, словно шипящая змея. – Какая неуважительность. И после всего, что я для тебя сделала. Воспитывала, как родную. Заботилась о твоём будущем. А ты… – она вздохнула, театрально приложив руку к груди. – Ты платишь мне чёрной неблагодарностью. И, что хуже, ты позоришь наш дом своими безрассудными выходками.

Я молчала, уставившись в узор ковра под ногами. Пусть говорит. Пусть изливает свой яд. Мне было всё равно.

– Ко мне пришёл Лука, – продолжила она, и её голос стал слаще мёда, но от этого лишь опаснее. – Мой бедный мальчик. В каком он состоянии! Дрожит, чуть не плачет. И знаешь, что он рассказал? Что ты, его родная сестра, обрученная с лордом Каэланом, осмелилась на него кричать. Оскорблять. Угрожать. И всё это – в присутствии самого лорда Севера! – Она сделала паузу, давая ужасу ситуации достичь моего сознания. – Ты понимаешь, что ты наделала? Ты не только выставила себя истеричной фурией, ты поставила под удар репутацию Луки, будущего главы нашего рода! Ты дала этому… северному варвару повод смотреть на нашего наследника с презрением!

Вот оно. Истинная причина её ярости. Не мои слёзы, не моё отчаяние. Угроза положению её драгоценного сына. Угроза тому хрупкому фасаду благополучия, который она так тщательно выстраивала все эти годы.

Я медленно подняла голову. Глаза встретились. В её – холодная ненависть и торжество. В моих, я знала, – пустота и тлеющие угли бессильного гнева.

– Лука сам пришёл в мои покои, – произнесла я ровно, удивляясь тому, как мой голос вдруг обрёл какую-то металлическую твёрдость. – Без приглашения. Он оскорблял меня. Угрожал. Лорд Каэлан стал свидетелем этого. И он… объяснил Луке, как в его землях поступают с теми, кто оскорбляет его невесту.

Илдис побледнела. Лишь на секунду, но я это заметила. Страх за сына, реальный, животный страх, мелькнул в её глазах, прежде чем его вновь затмила ярость.

– Ты врешь, – прошипела она. – Мой Лука – благородный юноша. Он никогда…

– Он трус и задира, – перебила я её, вставая с кровати. Ноги всё ещё дрожали, но я выпрямилась во весь свой небольшой рост, глядя на неё не снизу вверх, а почти наравне. Внутри что-то надломилось. Предел был достигнут. Страх, осторожность, расчёт – всё это сгорело в пучине отчаяния, оставив лишь голую, обжигающую правду. – Он самоутверждается за счёт тех, кто слабее. И вы сами прекрасно это знаете. Вы сами взрастили в нём это. Потому что слабому, неуверенному наследнику легче управлять, верно, матушка?

Её лицо исказилось. Маска благородной дамы сползла, обнажив оскал озверевшей самки, защищающей своё гнездо.

– Как ты смеешь! – её голос взвизгнул, потеряв всю бархатность. Она сделала шаг вперёд, и её рука взметнулась для пощёчины.

Я не отступила. Не закрылась. Я поймала её запястье в воздухе, сжав его с такой силой, что её пальцы дёрнулись, а на лице мелькнуло изумление. Я была физически слабее, но адреналин и ярость давали мне силы.

– Не смейте меня бить, – выдохнула я, и в моём шёпоте была такая концентрация ненависти, что она инстинктивно попятилась, вырывая руку. – Вы больше не имеете надо мной власти. Никакой. Ваши интриги, ваши подлые уловки вроде испорченного платья – это жалко. Жалко и бесполезно. Потому что меня теперь защищает нечто куда более страшное, чем ваша злоба. Меня «защищает» лорд Каэлан. Он считает меня своей собственностью. И он, как я поняла, не терпит, когда на его собственность посягают. Даже… особенно если это посягательство исходит изнутри её же семьи.

Я видела, как мои слова попадают в цель. Илдис понимала. Понимала, что Каэлан, со своей чудовищной логикой, действительно мог увидеть в её интригах угрозу своему «имуществу». И последствия для неё и Луки могли быть ужасны.

– Ты… ты угрожаешь мне? Своей матери? – выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Была злоба, смешанная с зарождающимся страхом.

– Вы мне не мать, и я вам не угрожаю, – холодно ответила я, отпуская её руку. – Я просто констатирую факты. Факт первый: через несколько дней я буду официально объявлена невестой лорда Каэлана. Факт второй: он проявляет ко мне… живой интерес. Факт третий: любое действие, направленное против меня, он, вероятно, расценит как действие против себя. Вы умная женщина, Илдис. Просчитайте риски.

Мы стояли друг против друга в звенящей тишине.

– Ты возомнила себя очень умной, – прошипела она наконец, и её глаза сузились до щелочек. – Но твой ум тебя же и погубит. Ты думаешь, этот северный зверь будет церемониться с тобой, когда получит то, что хочет? Когда ты выполнишь свою роль – принесёшь ему земли и влияние? Он сломает тебя, девочка. Он превратит твою «силу» в послушание, твой «ум» – в молчание. Ты станешь тенью у его трона. И я буду счастлива увидеть это.

Её слова должны были ранить. Но странным образом они лишь подтвердили мои самые страшные опасения. И от этого во мне вспыхнула не новая волна страха, а последняя, отчаянная искра того самого бунта, который привёл меня в эту ситуацию.

– А вы, – сказала я тихо, глядя прямо в её глаза, – так и останетесь здесь. В этом замке, с сыном, которого презирает отец, и с властью, которая держится на страхе и интригах. Вы будете наблюдать, как ваше влияние тает с каждым днём. Как Лука совершает одну ошибку за другой. Как отец всё больше отдаляется. И когда я уеду на Север, вас здесь ничего не будет держать. Кроме вашей собственной, вечной, ничем неутолимой жажды власти, которой вам никогда не будет достаточно. Кто из нас в более жалком положении, матушка?

Я увидела, как что-то дрогнуло в её каменном лице. Не гнев, не ненависть – что-то более глубокое, более старое. Что-то похожее на пустоту. На осознание правды, которую она всегда знала, но никогда не признавала.

Она не нашла, что ответить. Просто стояла, тяжело дыша, её грудь высоко вздымалась под тёмным бархатом. Потом, не сказав больше ни слова, она резко развернулась и вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней не со стуком, а с тихим, окончательным щелчком.

Я осталась одна. Дрожь вернулась, но теперь это была дрожь истощения. Вся ярость, всё отчаяние, вся собранная в кулак воля – испарились, оставив после себя лишь ледяную, бездонную усталость. Я медленно опустилась на пол, спиной к кровати, и обхватила колени руками.

Она была права. Всё, что она сказала о Каэлане, было правдой. И мои слова о её судьбе – тоже были правдой.

Мы обе были в ловушках. Она – в своей. Я – в своей, куда более страшной.