Текст книги "Хозяйка маленького счастья, или Любимая для охотника (СИ)"

Автор книги: Кира Рамис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43

Неделя пролетела в привычных хлопотах. Стоял тихий, тёплый вечер, когда ворота Егора огласил тревожный, настойчивый стук. Он был не в лад с мирным гулом ночных насекомых и плывущими над лесом последними отблесками зари.

– Егор! Марина! Откройте! – беспокойный молодой голос надрывался за воротами.

– Что стряслось? – низкий голос Егора прозвучал спокойно, но в нём явно читалась настороженность. Он отодвинул засов, и створка с тихим скрипом открылась, выхватив из темноты круг света.

На пороге, едва переводя дух, стоял парнишка лет шестнадцати – сын старосты, Петька. Он обмахивался рукой, его рубаха темнела от пота на груди.

– Отец мой… – выдохнул он, хватая ртом воздух. – Ох, бежал… Воды, дядя Егор…

– Марина! – Егор обернулся и крикнул в сторону дома – Принеси воды.

Молодая жена тут же откликнулась. Увидев запыхавшегося гонца, она кивнула и скрылась, чтобы через мгновение вернуться с глиняным кувшином и кружкой.

– Вот спасибо, благодарствую, – парень в несколько глотков опустошил кружку. – Мой отец сегодня в больницу заезжал, живот у него какой день болит, но не за этим я пришёл. Так вот, там ваш Виктор!

Вышедшие вслед за сестрой дети, тут же подбежали к воротам.

– Виктор? В больнице? – голос Марины дрогнул. Она сделала шаг вперёд, и фонарь в руке Егора осветил её побледневшее лицо. – Что с ним? Жив?

– Сейчас, подождите. Отец пришёл на приём, а в этот момент доктор кого-то осматривал, этим человеком оказался ваш брат, оказывается, он был без памяти и всё, что помнил, это где живёт. В деревне Пашнино, куда после ранения добирался пешком да на перекладных чуть ли не через всю страну. Ему повезло, что люди указывали именно на нашу деревню, ведь Пашнино не одно в стране, мне отец рассказывал, а он умный, читать умеет.

– Где Виктор сейчас? – выдохнула Марина, и пальцы её непроизвольно вцепились в рукав Егора.

– У нас! В нашем доме! Отец за извозчика заплатил, привёз. Он… он совсем худой, кожа да кости, – парень потупил взгляд, словно стыдясь сообщать такие вести.

Дети не выдержали. Сеня радостно вскрикнул, Аля схватилась за сердце. В их глазах вспыхнула дикая, неконтролируемая надежда, смешанная со страхом.

– Я же говорила! – голос Марины сорвался на шёпот. Она прижала к себе детей, ощущая, как их маленькие тела дрожат. – Он вернулся. Вернулся…

– А почему в больницу-то попал? – спросил Егор, его практичный ум сразу искал корень проблемы.

– По лесной дороге шёл, на разбойников наткнулся. Обшарили – карманы пусты. За то, что нечего взять, и побили. Голова… сильно пострадала. Лечение отцу в приличную сумму встало, но он не раздумывал. Сказал, знает, вы долга не оставите.

– И не оставим, – твёрдо ответил Егор. – Спасибо твоему отцу. Веди.

До дома старосты дети не бежали, а летели на крыльях счастья.

– Главное жив, – шептала Марина, прижимаясь к мужу.

– Худой и никого не узнает, – услышав её слова, произнёс молодой гонец.

Ворота в дом старосты были нараспашку.

– Виктор! Витя! Витенька! – дети наперебой кричали, вбегая внутрь.

Во дворе, на грубой деревянной скамье сидел человек. При свете, падающем из окна, Марина сначала не узнала его. Это была тень брата. Щёки ввалились, обнажив скулы, глаза глубоко запали. Голова была туго обмотана серыми, не первой свежести бинтами, из-под которых выбивались пряди спутанных волос. Одежда – какая-то чужая, мешковатая, с прорехами, висела на нём, как на вешалке. Босые ноги были в ссадинах и пыли.

Услышав крики, мужчина медленно поднял голову. Его взгляд, сначала мутный и отстранённый, застыл на детских лицах… Глаза наполнились слезами, засверкали, ожили. Он резко, почти падая, встал, раскинул худые, дрожащие руки.

– Я дома, дома.

Алевтина и Сеня счастливо жались к нашедшемуся брату. И даже Марина почувствовала некую жалость и счастье, увидев пусть и чужого ей, но родного для Марины этого мира, человека.

– Как хорошо, что ты вернулся, – сказала она тихо, подходя и обнимая его за плечи. Запах дорожной пыли, пота и лекарств ударил ей в нос, но она не отстранилась.

Егор, постояв мгновение, кивнул Виктору – коротко, по-мужски, – и шагнул в дом. Нужно было решить дело с деньгами и поблагодарить старосту. В его уходе не было равнодушия лишь понимание, что сейчас главные слова должны быть между родными по крови.

– Витя, а ты… ты всё вспомнил? – спросил Сеня, уткнувшись мокрым от слёз лицом в грудь брата.

Виктор закрыл глаза, провёл рукой по голове, ощупывая бинты, и снова открыл их. Взгляд стал осознаннее.

– Да… Как только вас увидел… Словно пелена спала. Всё вспомнил, – он утёр слёзы тыльной стороной ладони, и на его измождённом лице впервые мелькнуло подобие улыбки. – А где Карина, жена моя?

– Она уехала временно к родителям, чтобы не жить одной, – мгновенно выдал Сеня. – А Марина вышла замуж за Егора.

– Охотника? – удивился старший брат, глядя на сестру.

– Да, за него. Сегодня идём к нам, помоешься, поешь, отоспишься, расскажешь, где был, а завтра поговорим, – девушка отступила к вышедшему мужу.

– Староста попросил расплатиться не деньгами, а урожаем с твоего огорода, как тот созреет, очень уж редко можно встретить в деревне баклажаны, перец выращивают, а вот баклажаны нет.

– Непременно, – без раздумий кивнула Марина.

Виктор проспал почти двое суток, он просыпался лишь по нужде, попить, поесть, принять прописанные лекарства и вновь уснуть.

Егор, не поленившись, съездил в город и привёз лекаря – сухого, внимательного старичка в очках. Тот осмотрел раны, похлопал по плечу, сказал: «Обработано сносно. Жить будет», – выписал мазь из своей походной аптечки и укатил обратно.

На третий день отдохнувший Виктор засуетился, он хотел пойти домой, посмотреть как дела и ехать за женой к её родителям, но был остановлен Егором.

Они долго говорили на кухне вдвоём.

Охотник ему рассказал всю правду про Карину, что та, купила небольшой домик в городе, отдала приличную сумму свахе за сватовство и вот уже почти две недели, как замужем.

Виктор, ошарашенный такой новостью, долго не мог прийти в себя. Вся его любовь, забота, трепетное отношение вмиг были растоптаны.

Забредшая в голову мысль, что Карина, от страха выскочила замуж, была тут же откинута, как бы та ни боялась одиночества или чего ещё, но элементарно положенный траур она должна была относить.

Через некоторое время Марина вошла на кухню. Поставила перед братом кружку с душистым травяным чаем.

– Витя, – начала она тихо, садясь напротив. – Больно. Знаю. Но она теперь – чужая жена. Жизнь-то твоя на этом не кончается. С неё можно потребовать только одно – часть тех денег, из-за которых ты чуть не погиб.

– Ты… ты всё знаешь, – прошептал он, не спрашивая, а констатируя. Голос его был безжизненным. – Прости меня, сестра. Не надо было ехать к тому… Каручергину. Столкнули в реку, думали, конец. А меня рыбак вытащил. Помнил я только название деревни да своё имя. И прозрел, когда вас увидел… самых родных.

– Что будешь делать? – она положила перед ним аккуратно сложенные бумаги. – Я выкупила у Карины её долю наследства. Дом и поле теперь ваши – твои, Али, Сени.

– А ты? – он поднял на неё воспалённый взгляд.

– А я замужем и очень счастлива. У меня огромный огород, куры, уточки, заботливый муж, нам хватит.

– Тогда мы с Алей и Сеней пойдём домой, – пробормотал Виктор, поднимаясь, но сестра покачала головой.

– Нет, – мягко, но неумолимо остановила его Марина. – Оставь их со мной. Прошу. Тебе сейчас надо встать на ноги, прийти в себя. Мы каждый день ходим в старый дом – собаку покормить, огород полить. Ох, Витя, ты там красоту увидишь, что взошло!

– А поле? Наверняка бурьяном заросло…

– Вовсе нет. Филипп, из дальних дворов, за ним смотрит. Егор ему платит. А ты вот как окрепнешь – сходим к свахе. Хорошую девушку тебе найдём. Деньги у меня есть.

Она не была транжирой. Но сейчас, видя эту пустоту в глазах брата, ей отчаянно хотелось дать ему точку опоры, проблеск будущего.

– Это тебе, – она пододвинула по столу небольшой, но увесистый мешочек. Звякнуло серебро. – И на первое время, и на свадьбу.

Виктор резко мотнул головой, отталкивая мешок, будто это был раскалённый уголь.

– Не возьму. Не имею права.

– Имеешь, – настаивала Марина. – Если не можешь так – считай, в долг даю.

– Такую сумму я буду отдавать годами!

– Не будешь, у меня столько идей в голове, я, например, каждый день пеку сладости, пусть их и копируют, но сыновья Тамары каждый день возят их в город, и те шустро распродаются. Несмотря на конкуренцию. Уверена, что Карина продала мой рецепт и формочки. Женишься, я твою жену обучу, разве плохо двадцать или пятьдесят медяков каждый день получать. Да, продукты нужно будет закупить, но это не проблема.

Виктор смотрел на неё, и постепенно в его потухших глазах вспыхивало изумление, а потом и слабый, живой интерес. Он видел перед собой не ту тихую, вечно испуганную сестрёнку, а цветущую, уверенную в себе женщину, у которой в глазах горел огонь.

– Хорошо, – наконец сдался он. Голос его окреп. – Согласен.

– Вот и молодец, – Марина снова подтолкнула к нему мешок. На этот раз он не отпихнул его. – Заживём! Ещё и ресторан откроем, ей-богу! А с Кариной… как решишь? Потребуешь свои деньги?

– Я… подумаю, – Виктор медленно поднялся. Он выглядел уставшим, но уже не сломленным. – Спасибо тебе, сестра. За всё. Не забуду.

Он позвал Алю и Сеню, спросил, с кем они хотят остаться. Услышав почти хором: «С Мариной!», лишь кивнул – понимающе, без упрёка. Потом вышел во двор, где его уже ждал Егор с ошейником и цепью для Грома.

Охотник молча протянул Виктору свёрток с едой, и кивком указал на дорогу.

Глава 44

Как и говорила Марина, жизнь с каждым днём обретала прочную, добротную основу. Дни текли, наполненные солнцем, трудом и тихим семейным счастьем.

Дети, Аля и Сеня, стали связующей нитью между двумя домами. Каждый день они с корзиной, где лежал тёплый хлеб, варёные яйца и глиняный горшочек с наваристыми щами, бежали к старому дому, где Виктор с неистовой, почти болезненной энергией вгрызался в работу. Он то копался на огороде, выпалывая последние сорняки меж буйных всходов, то уходил в поле к Филиппу, молча и упрямо перенимая тяжёлую мужскую работу. Он поправлялся на глазах: щёки зарумянились, взгляд прояснился, в движения вернулась прежняя уверенность. И вместе с силой в нём созрело решение, необходимое, как горькое лекарство. Он должен был встретиться с Кариной.

В тот день в город собрались и Егор с Мариной. Поездка была запланированной. Супруги в очередной раз побывали в подвале и вернулись оттуда не с пустыми руками. Егор, научившийся за эти недели, ориентироваться в хаосе диковинных стеллажей, действовал быстро и метко. Его мощные руки, привыкшие к тяжести туши оленя или вязанки дров, с лёгкостью снимали с полок целые блоки товаров. Да он с лёгкостью мог удержать стеллаж, главное, что Марина держала его за руку.

Целью поездки была продажа сахара проверенному скупщику и покупка кое-каких вещей для дома: прочной ткани, гвоздей, нового чугунка да пары книжек с картинками для детей. Аля и Сеня, немного поворчав, остались сторожить дом и кормить живность.

Помочь с адресом Карины пришлось просить городскую сваху. Та, получив за информацию несколько медных монет, не только назвала улицу, но и многозначительно подмигнула:

– Домик-то аккуратненький, свеженькой краской подведён. Муженёк у неё, слышь, из конторских, учёный. Живут душа в душу… Ну, как все в первые месяцы-то.

Дом действительно оказался новым, небогатым, но опрятным: резные наличники на окнах, крошечный палисадник с геранью за невысоким штакетником. Виктор, стоя перед калиткой, на миг застыл, сжимая в кармане кулаки. Потом твёрдо постучал костяшками пальцев.

Шаги за воротами послышались быстрые, лёгкие. Но открыла не Карина. На пороге возникла молоденькая, испуганно-настороженная девушка в простом ситцевом платьице и белом переднике – явно прислуга.

– Вам кого? – спросила она, не открывая калитки настежь, оценивающим взглядом скользнув по их деревенской, хоть и чистой, одежде.

– Хозяйку, – глухо произнёс Виктор. – Карину.

– А по какому делу?

Марина, видя, как у брата напряглись скулы, мягко вмешалась, подобрав на лице безмятежную, почти радостную улыбку:

– Скажите, пожалуйста, что родственники из деревни. С подарком приехали.

Слово «подарок» подействовало безотказно. Девушка кивнула, бросила: «Ждите тут», и скрылась в глубине двора.

Карина, судя по всему, обожала сюрпризы. Уже через пару минут она появилась на пороге, поправляя на ходу нарядную кофточку, на лице – оживлённое, предвкушающее любопытство. Наверное, думала, что родители что-то прислали. Увидев Виктора, она замерла, будто наткнулась на призрак. Рука, только что поправлявшая причёску, вцепилась в штакетник так, что пальцы побелели. Краска мгновенно сбежала с её лица, оставив кожу землисто-серой.

– Не… не может быть… – вырвалось у неё хриплым шёпотом. Она зажмурилась на секунду, сделала глубокий, судорожный вдох, и когда открыла глаза, в них уже горел знакомый Марине холодный, расчётливый огонёк. Паника была задавлена, спрятана под маской раздражённого высокомерия. – Жив? Чудо… Что вам надо? Я на всякий случай напомню: я замужняя женщина. У меня другой дом, другая жизнь.

– Поговорить нужно, Карина, – сказал Виктор. Его голос был ровным, но в нём слышалось такое глубокое, усталое сожаление, что Марину кольнуло под сердце.

– Нам не о чём говорить, – отрезала бывшая жена, оглянулась на улицу и, убедившись, что никто не подслушивает, распахнула калитку. – Всё было по закону. Я вдова. Теперь – жена. И живу в своём доме.

– Купленном на мои деньги, – припечатал Виктор.

– Это наследство, – Карина фыркнула, но видно было, как дрогнула её нижняя губа. Она махнула рукой в сторону соседней харчевни, убогой забегаловки с покосившейся вывеской. – Нам чайник чая, – кинула она хозяину. Когда все сели за стол, женщина продолжила: – Я ничего никому не должна. Да и денег у меня почти нет, всё ушло на покупку дома, новых платьев, прислугу и свадьбу.

– Тогда я пойду в суд и докажу, что ты присвоила деньги, – обозлился Виктор.

– А тогда я шепну знающим людям, что у Марины водятся секреты, посмотрим, что с ней сделают. Да, да, я всё сохранила и мешки, и даже сахар остался. А вы знаете, что по городу слухи ходят, что кто-то продаёт высочайшего качества сахар, никто не знает, кто это. Но я могу просветить. – Она наблюдала, как лица собеседников меняются. Марина побледнела, Егор лишь чуть сузил глаза, но его непроницаемость, казалось, лишь раззадорила Карину.

– Ты, Виктор, забываешь про меня и про деньги, что привёз тот посыльный, – выложила она своё условие, играя краем стакана. – А я, так и быть, теряю память насчёт всяких… заморских мешков, диковинных продуктов и железных формочек для выпечки.

– А доказать-то сможешь? – неожиданно спросил Егор. Его голос был спокоен, почти ленив, но в нём слышалась такая глубокая, звериная уверенность, что по спине Карины пробежал холодок.

– Попробую, – бросила она ему вызов, но в её тоне уже слышалась неуверенность. – А не выйдет – так сплетни пущу. Сами знаете, как в городе языки чешутся. Станут вас сторониться, как чумных.

– Согласен! – Виктор резко поднялся, задев коленом стол. Стаканы звякнули. Он больше не мог здесь находиться. Видеть это лицо, слышать этот голос. Вся горечь, вся боль вырвались наружу одним сдавленным, хриплым криком: – Сгинь с глаз моих, гадина! Чтоб я тебя больше никогда не видел!

Эмоции взяли верх.

Карина, допив чай и, проводив взглядом бывших родственников, поднялась на ноги, колени тряслись от страха. А что, если бы Виктор поднял скандал? Ей самой пришлось бы ой, как несладко. Она недавно стала молодой женой красивого мужчины, который был учёным. Он бы не потерпел такой постыдной ситуации и тут же бы выгнал жену, которая оказалась не вдовой, а женщиной с непонятным социальным статусом.

– Мой муж ещё не пришёл? – девушка распахнула ворота и зашла в дом.

– Нет, госпожа, но слугу прислал. Просит ему отправить двадцать медяков, дело у него срочное.

– Опять деньги, зачем? Он же на днях получил жалование. Я даже не успела его в руках подержать.

– Не могу знать, госпожа, – прошептала девушка.

Карина молча прошла в спальню, где стоял её небольшой, но крепкий сундук. Открыла его, достала кожаный кошель. Монеты звякнули тускло, нерадостно. Она отсчитала двадцать, задержав взгляд на заметно похудевшем мешочке.

После свадьбы они с мужем уговорили его родителей отпустить их жить в новый, недавно купленный дом. Старшие согласились, видя, какая добрая и заботливая, а также богатая у них невестка. Тем более что в доме ещё оставались два сына.

Отдав деньги служанке, она подошла к окну, выходившему на улицу. Взяла со стола миску с жареными семечками, но не стала их есть. Просто сидела, глядя на пыльную, безлюдную в послеобеденный зной улицу, и ждала. Ждала мужа. Эта жизнь – в своём доме, с титулом замужней дамы, с прислугой – ей нравилась. Она была именно такой, о какой Карина всегда мечтала. Если бы не эта всё разрастающаяся тревога: молодой супруг задерживался всё чаще, а просьбы о деньгах звучали всё наглее. Но она справится. Она всегда справлялась. Ценой любви, ценной семьи, ценой чужой жизни… но справлялась. И сейчас не сдастся.

Глава 45

Прошло лето, и все самые смелые прогнозы Марины сбылись. В городе, на оживлённой улочке, теперь красовалась скромная, но уютная лавочка с вывеской «Сладкие грёзы». Идея была Марины, воплощение – общее. Они втроём – она, Егор и окрепший, поверивший в себя Виктор – вложили в неё душу. В витрине за чистым стеклом лежали румяные грибочки, золотистые орешки и невиданные прежде корзиночки с ягодным желе. На двери висело объявление, написанное красивым, женским почерком Марины: «Изготавливаем торты и пирожные к праздникам. Доставка в город и окрестные деревни».

Виктор пока не женился, но сердце его уже не было свободным. Оно тихо и упорно стремилось к Серафиме, дочери старосты. Девушка высокая, статная, с тихим, как лесной ручей, голосом и ясным, прямым взглядом. Она была на полголовы выше Виктора, но его это лишь забавляло.

«Зато, – шутил он с сестрой, – в толпе всегда увижу».

Старший брат часто говорил о ней Марине, и та, улыбаясь своей теперь уже постоянной, мягкой улыбкой, подначивала:

«Не зевай, братец. Такая красавица не камень в поле. Уведут».

Виктор качал головой, и в глазах его светилась твёрдая решимость.

«Как лавка по-настоящему на ноги встанет, сразу к отцу её пойду. Своим домом, своим делом приду».

Страх отказа старосты грыз его, но всякий раз, когда Серафима, принимая от него маленький гостинец – то шёлковый платочек, то книжку со стихами, – заливаясь румянцем, опускала длинные ресницы, сердце его обретало крылья. Он верил в её тихое «да».

Первой, кто встал за прилавок «Сладких грёз», оказалась, конечно, Тамара. Её дородная, уверенная фигура и радушный, хлёсткий говорок как нельзя лучше подходили для торговли. Марина целый месяц ездила в город, передавая ей кулинарные секреты, доводя каждое движение до автоматизма. А когда увидела, что Тамара не просто справляется, а начинает импровизировать, с лёгким сердцем отступила в тень. Её место было здесь, в доме, в лесу, рядом с Егором и детьми.

Заказы прибывали, словно листопад. Лавка гудела, как улей. И вот, спустя два месяца, когда за окном уже кружила первая позёмка и с крыш свисали хрустальные сосульки, Виктор отложил в сторону счёты, надел лучшую рубаху и, сжав в потной ладони маленькую бархатную коробочку с серьгами из речного жемчуга, отправился к старосте.

Гулянье вышло на славу! Столы ломились от угощений, а румяная, сияющая Серафима, опустив глаза, кивнула отцу на вопрос, согласна ли она. Виктор, смущённый и невероятно счастливый, весь вечер ловил себя на мысли, что это сон. Свадьбу, по старинному обычаю, отложили на зиму, «чтобы молодая семья под снежным покровом, как под пуховым одеялом, крепчала».

Виктор преобразился. Он смеялся громко, от души, достроил к дому светлую комнату, завёл не только куриц, но и пару коз, от чьего молока Серафима научилась делать нежный сыр. Закрома в амбаре ломились от картошки, моркови, свёклы. Зерно, частью продав, частью оставив на семена, позволило с лихвой заплатить все подати и ещё остаться с хорошим запасом.

Егор с Мариной, наблюдая за Сеней, который сноровисто щёлкал задачки по арифметике, которые ему подкидывала старшая сестра, решили: пора. Осенью мальчика отдали в городскую школу. Знания, твёрдо заявил Егор, та же броня, только для ума. Алю Марина учила сама, по вечерам, при свете лампы. И девочка, с её цепкой памятью и жаждой знать, не отставала от брата. Через месяц она уже читала по слогам, водя пальчиком по строчкам «Букваря».

А одним тихим, солнечным утром, Марина проснулась с лёгкой, странной тошнотой. Она сидела за столом, вяло ковыряя ложкой в тарелке с овсянкой, и мысленно вела подсчёты. Цифры складывались в ясную, неумолимую, дивную картину.

– Марина, ты заболела? – Егор, сидевший напротив, отложил нож. Его взгляд, всегда такой внимательный к ней, стал настороженным.

– Почти, – прошептала она, и по её щекам разлился тёплый, стыдливый румянец. Она встретилась с ним глазами и улыбнулась той самой, сокровенной улыбкой, что бывает только у женщин, хранящих великую тайну. – Вот только думаю… какого цвета кроватку купить? Голубого или зелёного?

– Кроватку? – Он нахмурился, не понимая. – Мы же недавно новую… – И вдруг понял. Словно молния ослепительной ясности пронзила его. Он замер, не в силах вымолвить слово, только глаза его, широко раскрытые, вопрошали, не смея поверить. – Не… не может быть?

– Может, – кивнула Марина, и слёзы счастья, чистые и солёные, покатились по её щекам. – Скоро нас, Егорушка, станет пятеро.

На свадьбу брата в разгар зимы Марина съездила, но ненадолго. Утренняя тошнота превратилась в постоянного, капризного спутника. Но даже это было счастьем – тяжёлым, сладким, желанным.

Прошёл ещё один год. Год, сотканный из первых улыбок младенца, запаха молока и пелёнок, из деловых хлопот и тихих семейных вечеров. Виктор сдержал слово. Он не только вернул сестре долг, но, объединив капиталы, открыл в городе первый настоящий ресторан «У Соколовых». Витрину его украшали диковинные десерты, секреты которых знала только Серафима, научившаяся у Марины всему лучшему.

И вот когда маленькому Максиму, сыну Егора и Марины, исполнилось три месяца, они устроили пир на весь мир – ну, или, по крайней мере, на всю деревню. Двор охотничьего дома ломился от столов.

Гости – соседи, друзья, деловые партнёры из города – несли подарки: резные игрушки, мотки мягкой шерсти, кружева да тёплые носки. А под вечер, когда небо начало окрашиваться в сиреневые тона, к Марине, укачивавшей заснувшего на руках Максима, подошла Тамара. Отвела её в сторонку, подальше от всеобщего веселья, и лицо её было серьёзным.

– Девонька, слушай сюда, – начала она шёпотом. – В ресторан к Виктору вчера приходила… Карина. Устраиваться. Да-да, та самая. Муженёк её учёный, всё приданое по кабакам, на друзей да на книги диковинные растратил. Домик в городе пришлось продать, к свёкрам под крышу перебраться. А там, слыхала я, жизнь ей адская: мыла, скребла, попрёки на каждом шагу… А муж, хоть и на службе числился, добрую половину жалованья всё с теми же дружкам пропивал, а вторую – матери отдавал. Не выдержала она. Собрала узелок да к своим родителям в деревню. Те отказались её пускать, отправив обратно к мужу. Вот и пришла, думала, родня бывшая не откажет… Да Серафима-то её в дверях увидала – и велела слуге прогнать, не разговаривая. Боюсь я, Марин, не успокоится она. Придёт сюда, к вам, когда узнает, как вы разбогатели.

Марина выслушала спокойно, лишь крепче прижала к груди сына. Потом рассказала Егору. Тот, выслушав, лишь хмыкнул: «Пусть попробует». Но Карина на их пороге не появилась. Ни через месяц, ни через год. В деревне потом шептались, будто бы она, отчаявшись после развода с умным мужем, махнула в столицу, искать новое счастье. Но то были только слухи, затерявшиеся в шуме новой, набирающей силу жизни.

Время, неумолимое и благодатное, текло своей рекой. Дети росли. Максим креп, вовсю бегая с друзьями по деревне. Аля превратилась в стройную, умную девушку с задумчивыми глазами и твёрдым характером – самую завидную невесту в округе. К порогу дома Егора теперь регулярно заглядывали свахи, но Марина, пережившая свой выбор, мягко, но непреклонно говорила: «Алевтина выйдет замуж только по любви. Как и я».

И, оглядываясь на все эти годы, на каждый прожитый день, Марина ни разу – ни в минуту усталости, ни в миг тревоги – не пожалела о том выборе, что сделала когда-то, поверив тихому голосу сердца. Егор был её скалой, её тихой гаванью, её страстью и её покоем. Любимым. Единственным.

Бабушкин кулон, тот самый, она, передала Максиму, когда тот подрос. И рассказала сыну историю о двух мирах, о тайной двери и о великой силе любви, что сильнее любых границ. Пусть знает. Пусть хранит. Пусть верит в чудеса.

И однажды вечером, уже в преддверии нового лета, супруги сидели на своей старой скамейке у крыльца. Воздух пах цветами, дымком и бесконечной, сладкой надеждой. Марина, одной рукой поглаживая округлившийся живот, где уже шевелилась новая жизнь, а другой – держа кружку с ароматным чаем из лесных трав, прижалась щекой к плечу мужа. Его рука, большая и надёжная, лежала на её талии, согревая.

Небо над лесом было бездонным, бархатно-синим, и на нём, одна за другой, загорались крошечные, ледяные бриллианты звёзд.

– А помнишь, – тихо сказала Марина, её голос прозвучал как шелест листвы, – ты подарил мне когда-то звезду?

Егор повернул голову, и в скупом свете из окна, его глаза, такие же глубокие, как это небо, мягко блестели.

– Помню, – ответил он, и его губы тронула та самая, редкая, сокровенная улыбка, что принадлежала только ей. Он поднял руку, указав на самую яркую точку над лесом. – Вон она. Всё так же сияет. Освещает мне путь.

Марина потянулась к Егору. Её дыхание, тёплое и нежное, коснулось его кожи.

– А ты, – прошептала она, и в шёпоте этом звенели все слёзы счастья, все преодолённые страхи, вся безмерная благодарность судьбе, – ты освещаешь мой путь, любимый. Весь мой жизненный путь.

Их губы встретились в лёгком, нежном, бесконечно бережном поцелуе – под безмолвным сиянием их звёзд, под крышей их общего дома, в самом сердце их наконец-то обретённого мира. Это был не конец. Это было тихое продолжение их жизни.