Текст книги "Хозяйка маленького счастья, или Любимая для охотника (СИ)"

Автор книги: Кира Рамис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 34

– Добрый день, меня зовут Барсуков Борис Борисович, и я приехал от господина Каручергина с грустной вестью…

Едва за соседками захлопнулась калитка, Марина метнулась к окну. Она видела, как Карина, вся взъерошенная и алая от гнева, накинула платок и решительно вышла за ворота – вероятно, чтобы поторопить сваху.

И тут к ней, едва она сделала несколько шагов, подошёл незнакомец. Высокий, в приличной одежде. Он выглядел так чужеродно на их пыльной деревенской улице, что у Марины похолодело внутри.

Она не слышала ни слова, лишь наблюдала за немой пантомимой. Мужчина что-то сказал, и Карина застыла как вкопанная. Потом он протянул ей тёмную сумку и конверт. Рука Карины механически приняла их. И тут же женщина, словно подкошенная, шатнулась и ухватилась за плетень, чтобы не упасть. Её лицо, ещё секунду назад пылавшее негодованием, стало серым, восковым.

Незнакомец что-то добавил, коротко, сухо кивнул и, развернувшись, быстрым шагом удалился, оставив Карину одну посреди улицы, прижимающую к груди зловещие дары.

Марина, не в силах сдержать нахлынувшую тревогу, выскочила из дома. Пыль на дороге, взметнувшаяся из-под ее ног, медленно оседала, возвращаясь в своё привычное, унылое состояние, но в воздухе висело нечто тяжелее пыли – предчувствие беды.

– Карина! Кто это был? Что случилось? – испуганно выдохнула девушка, подбегая к невестке, которая стояла посреди улицы, словно подраненная птица.

Та медленно подняла на Марину взгляд. Ее глаза, обычно такие колючие и живые, были пустыми и бездонными, как два озерца в пасмурный день. В них не читалось ни злости, ни раздражения – лишь ледяное, оцепеневшее отсутствие.

– Никто, – глухо, почти сипло, буркнула она и, оттолкнув Марину, с неожиданной резкостью выпрямила спину. Она поправила сбившийся платок, сунула злополучное письмо вглубь сумки и, не оборачиваясь, медленно пошла в сторону центра деревни.

Марина смотрела вслед уходившей невестки, и сердце её сжималось в тисках беспомощности и страха. Первым, горячим, почти физическим порывом было – броситься бежать. Бежать без оглядки к Егору, в спасительную чащу леса, выложить ему всё, умолять поторопиться, пока не случилось непоправимое.

Но едва она сделала неосторожный шаг на просёлочную дорогу, как почувствовала на себе тяжёлые, прилипчивые взгляды. Напротив, из-за калитки, словно стервятник, не скрывая любопытства, уставилась соседка. А из дома наискосок, с мрачным взглядом вышел Некрас. Его молчаливая, упрямая фигура была красноречивее любых слов.

– Следят, – горько усмехнулась про себя Марина, ощущая, как невидимые сети медленно, но верно сжимаются вокруг неё. Она развернулась и, сгорая от стыда и бессилия, побрела обратно в дом.

Карины не было долго, мучительно долго. Она вернулась затемно, когда за окнами давно стояла густая, непроглядная темень, а Тамара, забрав выпечку и оставив деньги, уже успела уйти.

– Ты где была? У свахи? В город ездила? – Марина, словно тень, возникла перед ней в сенях, не давая пройти в комнату. Её голос дрожал от напряжения.

Невестка остановилась. От неё пахло дорожной пылью и чужим, городским воздухом.

– Да, была в городе, – коротко и сухо отрезала она. – Разбери сумку. Мясо, молоко, масло – убери в холод. С утра наготовь наваристого супу, той лапши с твоим ароматным соусом да грибами, сладостей – побольше. У нас завтра будут гости.

В её голосе звучала не привычная повелительность, а какая-то лихорадочная, неестественная деловитость, которая пугала куда сильнее.

– Карина, да что случилось? – Марина в отчаянии схватила её за рукав. – Кто был тот мужчина?

Та лишь усмехнулась – коротко, беззвучно и как-то по-новому, страшно. Легко отпихнула золовку, словно смахивая назойливую мошку.

– Какие гости? – почти крикнула ей вслед Марина, но в ответ лишь услышала щелчок захлопнувшейся двери.

Утром Марина устроила забастовку, она приготовила лишь кашу и то только для детей.

Карина, увидев, что золовка не собирается готовить, лишь усмехнулась.

– Ничего, куплю готовое. Из дома не выходи! – прошипела невестка, закрывая дверь в свою комнату. Она поправила яркий платок и вышла на улицу.

– Вы поссорились? – тихо спросил Сеня, его маленькая ладонь доверчиво легла на руку сестры.

– Нет, родной, всё хорошо, – соврала Марина, сжимая детские пальцы. – Пока прохладно, идите полоть на огород. Я скоро присоединюсь, только посуду перемою.

Едва дети скрылись за дверью, её смирение испарилось. Взгляд упал на хлипкий замок двери в комнату брата. Решение созрело мгновенно, вытеснив все страхи. Схватив тяжёлое полено, она с одного удара выбила замок. Дверь со скрипом распахнулась.

Марина лихорадочно обыскивала комнату. Сумка нашлась в глубине старого шкафа. Письмо лежало сверху, а под ним – туго набитый, увесистый мешок, в котором звенело серебро.

Дрожащими пальцами она развернула листок. Текст был написан твёрдой рукой; резкие, угловатые буквы вбивали жестокую правду в строчки, словно гвозди в доски.

Глава 35

Некий господин Каручергин приносил соболезнования… Марина перечитывала строки снова и снова, пока слова не поплыли перед глазами, пытаясь пробиться сквозь стену неверия. В письме говорилось, что Каручергин был рад видеть сына своего спасителя, предложил ему работу – сопровождать за хорошие деньги обоз в портовый город. Виктор справился блестяще, заслужив уважение. И Каручергин уже строил планы – сделать его на обратном пути начальником каравана, перевезти всю семью Виктора в своё имение, даровать им безбедную жизнь… Но произошёл несчастный случай. На обоз, везущий ценный груз, напали вооружённые бандиты. Виктор, не дрогнув, сражался наравне с охраной, но был ранен и, отступая, сорвался в бурную, холодную реку… Из витиеватых фраз следовало одно: брат пропал без вести. И, судя по официальному тону, шансов на чудо не осталось.

В груди Марины, холодной от ужаса, шевельнулась острая, щемящая жалость. Она мало знала Виктора, но уже начала привыкать к этой семье.

Через час вернулась Карина в сопровождении женщин из деревни, нёсших дымящиеся котелки. Они с удивлением покосились на распахнутую дверь со сломанным замком, но, промолчав, поспешно ретировались.

– После того камнепада ты стала совершенно неуправляемой, – голос Карины прозвучал тихо, но в нём слышалась угроза. Её взгляд, тяжёлый и острый, как шило, впился в письмо в руках золовки.

– Объяснись! – выдохнула Марина, поднимаясь во весь рост. – Пока я не подняла скандал на всю деревню! Что это за письмо? Кто был тот мужчина? И какие гости должны сегодня явиться? Почему они так уверены, что Виктор погиб? Может, его выбросило на берег ниже по течению? Несколько дней прошло, а они уже документы оформили!

Молчание Карины было оглушительным. Оно длилось мгновение, а затем в нём, словно плотина, прорвалось всё, что она так тщательно скрывала.

– Это всё ты! – сорвалась невестка на пронзительный, истеричный крик, её лицо исказила гримаса ненависти и боли. – Ты во всём виновата! Твоя паршивая, чужая кровь! А я говорила Виктору, умоляла его не ездить к этому Каручергину! – ее ноги ослабли, и она медленно, как подкошенная, опустилась на стул.

– Какая кровь? О чём ты? – Марина присела на соседний табурет.

– А о том, что ты дочь этого столичного богача, Каручергина, и одной знатной дамы! – выкрикнула Карина, и слова падали, как удары хлыста. – Любовь у них была безумная, греховная! Та женщина родила почти в одно время с матерью Виктора. Твой хитрый отец заплатил Соколовым огромные деньги, чтобы те навеки замолчали и отдали свою темноволосую новорождённую дочь в обмен на тебя! Думаешь, почему они сбежали так далеко и зажили, как господа? Представляешь, каким был откуп? Целое состояние! А всё из-за чего? Из-за цвета твоих проклятых волос! Белоснежных, как у твоего благородного папаши!

– Но… почему он не оставил девочку себе? – прошептала Марина, и голос её предательски дрогнул.

– Ты что, совсем не знаешь, что такое светские условности? – ядовито фыркнула Карина. – Он что, должен был принести незаконнорождённую дочь в свой фамильный особняк и предъявить жене?

– Но мать… как мать могла с такой лёгкостью отдать своё дитя и забыть о нём?

– А что ей оставалось? – крикнула Карина. – Её законный муж, поверь, поопаснее твоего папаши будет! Ах, говорила я Виктору, умоляла не упоминать о тебе, не отдавать того злосчастного письма! Глупо, как же он глупо поступил! Прошло столько лет, Каручергин давно забыл о твоём существовании. А тут появляется Виктор… Они его погубили… Я же просила его, я умоляла просто рассказать о нашем бедственном положении, не вспоминая прошлого! – её монолог пошёл по второму кругу, погружаясь в пучину отчаяния и злобы.

Марина сидела, словно пришибленная ударом пыльного мешка по голове, сжимая в онемевших пальцах хрустящий лист бумаги. Мир, который она только начала выстраивать, рухнул в одночасье, рассыпавшись прахом обмана, предательства и чужой, давней страсти.

Слова Карины повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как дым от только что потушенного пожара. Марина, всё ещё ощущая под ногами зыбкую почву рухнувшей правды, с трудом заставила себя сосредоточиться на сиюминутной угрозе. Её взгляд скользнул по котелкам на столе, принесённым соседками.

– Какие гости… в такое время? – её собственный голос прозвучал приглушённо и хрипло. Она смотрела на Карину, пытаясь понять, о чём думает невестка.

– Сваха! – резко, словно отрубая, прервала её Карина. Её пальцы судорожно сжали край стола, побелев в костяшках. – И жених из города. Теперь я вдова, у которой на руках двое малых детей и незамужняя золовка. Мой долг – выдать тебя замуж. И как можно удачнее. В том доме, куда я тебя направляю, ты не будешь знать ни в чём недостатка. – Она произнесла это с таким ледяным, деловым цинизмом, что у Марины похолодело внутри.

– Тебе же Каручергин целое состояние отсыпал! – воскликнула девушка, с отчаянием указывая рукой в сторону комнаты, где был спрятан злополучный мешок. – Там столько серебра, что получится несколько лет жить безбедно и тебе, и детям! Или… ты можешь снова выйти замуж, не продавая меня с молотка!

– Да что ты понимаешь⁈ – Карина вспыхнула, и её лицо исказила гримаса озлобления и горькой обиды. Голос сорвался на визгливый шёпот. – Кто меня возьмёт с таким «хвостом»? С двумя чужими отпрысками на шее? Будь это мои кровные дети – другое дело! А так? Это наследство от моего покойного мужа! – Она выплюнула последние слова с такой ненавистью, что Марина невольно отшатнулась.

В ее душе что-то перевернулось. Впервые она увидела не просто сварливую и жадную невестку, а загнанную в угол, отчаявшуюся женщину, для которой дети брата были вечным напоминанием о ее собственном одиночестве и несостоявшемся материнстве.

– Карина… – тихо начала Марина, и в ее голосе зазвучали незнакомые ей самой нотки жалости и решимости. Нужно было давить на «больное». – Не бери на душу такой грех. Не продавай меня, как вещь. Отдай меня Егору. Я его уговорю, умолю… Я сделаю так, что он примет в свою семью и Алю, и Сеню. Они будут при нём, как родные. А ты… – она снова кивнула в сторону комнаты, – с этими деньгами… ты сможешь найти себе хорошего, приличного мужа. Без «хвоста». С чистого листа.

Карина замерла, будто её окатили ледяной водой. Она смотрела на Марину широко раскрытыми глазами, в которых бушевала внутренняя буря – расчёт, злоба, а где-то в самой глубине – слабая, едва теплящаяся искра надежды. Затем она резко сорвалась с места.

– Поклянись! – прошипела она, впиваясь в Марину взглядом. – Поклянись, что не тронула ни одной монеты из той сумки!

Марина, глядя ей прямо в глаза, ответила с холодным достоинством:

– Можешь пересчитать. А, кстати… сколько там было? Чтобы я знала, по какой цене меня оценили.

Карина, не отвечая, убежала в комнату и тут же вернулась на кухню, прижимая сумку к груди, как самое дорогое. Она стояла, тяжело дыша, глядя в пустоту. На её лице шла немая, но яростная битва: жадность и расчёт сходились в схватке с внезапной, ослепительной возможностью сбросить с себя ненавистный груз чужой семьи и начать жизнь с чистого листа.

– Ладно, – выдохнула она наконец, и в этом слове была капитуляция, вымученная и неохотная. – Пусть я тебя недолюбливаю… но на твои условия я согласна. – Карине закрыла глаза, словно собираясь с силами. – Сваха сказала, что жених… тот городской… прибудет на смотрины к обеду. Он уже согласился выложить за тебя сорок серебряных. – Она открыла глаза, и в них вспыхнул старый, колкий огонёк. – Будет ли у твоего лесного отшельника пятьдесят монет?

– Будет, – не моргнув глазом, ответила Марина, вкладывая в это слово всю силу своей веры в Егора, в их будущее.

– Тогда действуй! – Карина снова преобразилась, став собой обычной, раздающей приказы. – Сейчас же отправь Сеню. Пусть бежит прямо через деревню и скажет твоему охотнику, чтобы являлся к нам, к обеду. Торг будет. И детям… – её голос понизился до конспиративного шёпота, – пока ни слова. Ни о Викторе, ни о… обо всём этом. Как переедете к охотнику, там сама и объяснишь. Свадьбы не будет, как и приданого, – добавила Карина сухо, снова захлопывая дверь в свою комнату и унося с собой серебро.

Марина кивнула, глядя ей вслед. В ее душе клокотала буря.

«Даже слезинки не пролила по мужу, – пронеслось в голове с горьким удивлением. – Сразу о деньгах, о замужестве… Неужели все договорные браки такие – холодные, расчётливые, без капли души?»

Аля и Сеня, услышав просьбу, не чуя под собой ног от важности миссии и радости за сестру, бросились бежать, поднимая за собой тучи пыли на деревенской улице.

А Марина осталась одна. Минуты тянулись как часы. Она металась по дому, не в силах усидеть на месте. Каждая клеточка тела была напряжена в томительном ожидании. Она прислушивалась к каждому звуку с улицы, представляя, как Егор уже мчится к ней, как его твёрдые шаги вот-вот раздадутся у калитки.

И вот, наконец, послышались знакомые шаги. Дверь распахнулась, впустив запыхавшихся, раскрасневшихся детей. Лица их были не радостными, а растерянными и испуганными.

– Его нет дома! – выпалила Аля, едва переводя дух. Её глаза были полны вины, будто в этой неудаче была и её собственная оплошность. – Мы стучали и стучали в ворота, звали… В ответ только собака лаяла, страшно так… Егора нигде не видно!

Тишина, воцарившаяся в доме после этих слов, была оглушительной. Она была тяжелее любых упрёков Карины и горше самого горького прозрения. Марина медленно опустилась на лавку, чувствуя, как почва окончательно уходит у неё из-под ног. Её единственная надежда растворилась в зловещем безмолвии глухого леса.

Солнце уже стояло высоко, когда к калитке Соколовых начали подтягиваться первые зеваки. Слухи в деревне расползались быстрее весеннего ветра, и теперь каждый хотел своими глазами увидеть «смотрины», обещавшие стать главным событием весны.

– Эй, Каринка, правду молвят, у вас сегодня женихов будут показывать? – крикнула одна из соседок, опираясь на плетень.

Дверь в дом скрипнула, и на пороге, словно актриса на сцене, появилась Карина. На её лице играла широкая, неестественно-радостная улыбка, за которой скрывалась стальная воля. Ни тени тревоги или горя – лишь деловитость и предвкушение выгодной сделки.

– Будут, соседушки, будут! – звонко отозвалась она. – И не один, а целых два кандидата! И торг, чего уж греха таить, случится наверняка! Марина! – обернулась она в дом. – Что застыла, как памятник? Выноси угощения на улицу, гости на пороге, а женихи вот-вот явятся!

Народа у ворот собиралось всё больше, создавая праздничный и в то же время напряжённый гул. Но время шло, а обещанного богача из города всё не было. В толпе начал назревать ропот, а на лицах женщин появились ехидные усмешки.

– Обманули Каринку, – шептались они, – никто к ней за её строптивой золовкой не поедет…

И в этот момент, когда насмешки готовы были прорваться наружу, толпу заставил замолчать громкий, уверенный голос, прозвучавший со стороны дороги:

– Добрый день, соседи.

Люди расступились, как вода перед мощным камнем. На дороге, отбрасывая длинную тень, стоял Егор. Он был спокоен и невозмутим, а его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по собравшимся.

– Я жених. И пришёл свататься. – Он повернулся к сопровождавшей его свахе. – Так ведь?

Та, сияя во всю ширину своего лица, а как не сеять, она получила от охотника пять серебряных, поспешно кивнула.

– Всё верно, добрые люди! Егор готов заплатить за невесту требуемый выкуп! Слово своё держит!

– А как же тот, городской-то? – не унималась одна из любопытных баб. – Сваха сулила, что он богатый да важный!

Ответила не сваха, а сам Егор. Его голос прозвучал ровно и ясно, не оставляя места для сомнений.

– Был. Да только на подъезде к деревне у него ось в повозке треснула. Счёл это за дурной знак, развернулся и в город назад поскакал. От невесты отказался.

В толпе прошёл разочарованный вздох. Но тут же нашёлся тот, кто решил подлить масла в огонь.

– Эй, Егор! А Некрас-то наш? Парень он горячий, вчера так страстно на Маринку заглядывался! Вдруг и он наскребёт на выкуп?

Лицо охотника не дрогнуло, лишь в глазах вспыхнули опасные искорки.

– Некрас? – переспросил он, и его голос стал тише, но оттого ещё весомее. – А он сегодня на высокой сосне прохлаждается. Окрестности осматривает. Надолго.

В наступившей тишине его слова прозвучали как приговор. Никто не усомнился, что высокий и могучий охотник мог устроить назойливому сопернику такую «беседу». Сплетничать стало как-то менее интересно.

В эту минуту на крыльце появилась Марина. Увидев Егора, она замерла, и по её лицу разом хлынули слёзы облегчения, счастья и накопившегося напряжения.

– Егор… – выдохнула она, и это было единственное слово, которое она смогла произнести.

– Я тут, – просто ответил он, и в его голосе впервые прозвучала нежность, предназначенная только для неё. Он снял с плеча холщовую сумку и с глухим, увесистым звоном поставил её на стол. – Пересчитывайте. Пятьдесят серебряных.

Соседи ахнули в унисон. Для большинства из них такая сумма была неслыханным богатством. Карина, которую ещё минуту назад готовы были осмеять, добилась своего. Триумф и жадная радость вспыхнули в её глазах.

– И пересчитаю, милый, непременно пересчитаю! Но потом, не перед всем народом…

– Здесь и сейчас, – невозмутимо парировал Егор. Его взгляд упал на притаившегося в толпе старосту. – Староста! Ты чего за спинами прячешься? Выходи, подтверди сумму и составляй документ. Всё должно быть по закону.

– Да кто прячется! – фыркнул тот, пробираясь вперёд. – Просто бабье разноголосое, проходу не даёт!

Пока староста с важным видом пересчитывал монеты и скрипом пера выводил буквы в брачном контракте, Егор обернулся к собравшимся.

– Свадьба будет через три дня, – объявил он так, будто это было решено век назад. – Мне подарки для невесты подготовить надо.

– Охотник, а откуда у тебя, скажи на милость, такие деньги? – осмелилась спросить одна из женщин. – Все в деревне знают, что ты всё в город родителям отсылаешь, оттого и не женился! Я сама к тебе сваху отправляла, а ты и слушать не стал!

Егор внимательно посмотрел на неё, а затем медленно обвёл взглядом всю толпу.

– Я, честно говоря, совершенно не понимаю, кто такой слух пустил, – произнёс он, и на его губах дрогнула тень улыбки. – Где вы видели бедного охотника? А не женился… – его взгляд снова нашёл Марину, – потому что ждал. Ждал ту самую, единственную. А теперь, – он повернулся к Карине, – я могу, наконец, поговорить со своей невестой?

– Можешь, – кивнула та, бросив на Марину строгий, предупреждающий взгляд. – Отойдёте в огород. Но чтобы вас все видели! И помни, – это было сказано уже Егору, – за руку подержать и то послабление. Не более. – Затем она, расправив плечи, обратилась к толпе: – А вы, гости дорогие, милости просим к столу! Угощайтесь, не стесняйтесь! Всё горяченькое, только с пылу с жару!

И пока народ с шумом и говором устремился к яствам, Егор и Марина, наконец оставшись наедине, но под пристальными взглядами всей деревни, медленно пошли вглубь огорода.

Глава 36

И хотя десятки любопытных глаз следовали за ними из-за плетня, здесь на огороде, они были одни.

Егор первым нарушил молчание. Его большая, шершавая ладонь бережно обхватила её тонкие, дрожащие пальцы.

– Отчего же у тебя ручки такие холодные, словно у пташки зимней? – прошептал он, и его голос, обычно такой твёрдый, звучал непривычно мягко. Он пытался согреть их своим дыханием. – Прости меня… Вчера… Если бы я знал, что этот негодяй посмеет… Я бы тебя до самого порога проводил, невзирая на все сплетни.

Марина смотрела на него, не в силах оторвать взгляд, впитывая каждую черту его сурового, но теперь такого родного лица.

– Откуда ты узнал? – тихо спросила она.

– В деревне только ленивый об этом не судачит, – вздохнул Егор, и тень досады мелькнула в его глазах. – Лесоруб рассказал.

– А про сосну… это правда? – девичий голос дрогнул от страха не столько за Некраса, сколько за самого Егора, за последствия его ярости.

– Правда, – коротко кивнул он, и в его взгляде не было ни капли сожаления. – Но ты не тревожься, хищники до него не доберутся. Хотя… медведь, конечно, может, – он на мгновение прищурился, будто оценивая такую возможность, – но я его подвесил повыше, в таком месте, где косолапые не шастают. Чего испугалась? Пусть спасибо скажет, что отделался лишь помятыми боками да вынужденным вознесением. Ближе к вечеру дровосеки его снимут – я мимо шёл, предупредил их.

– А того… жениха? – робко спросила Марина, заметив, как лицо Егора омрачилось. – Ты тоже… побил? Мне его ни капли не жалко, я лишь боюсь, что из-за меня у тебя неприятности будут.

– Кто же стариков бьёт? – искренне удивился Егор. – Я просто… остановил его повозку. Объяснил ситуацию. Сказал, что между нами любовь, а не расчёт. Он оказался человеком понимающим и благоразумно отступил.

Марине показалось, что в его словах сквозит недоговорённость, что за этой лаконичной версией скрывается нечто большее – угроза, твёрдость, что угодно. Но расспрашивать она не стала. Ей было достаточно того, что он здесь, с ней.

– Всё хорошо, – снова заговорил Егор, встревоженно глядя на любимые глаза, наполняющиеся слезами. – Я вовремя успел, всё улажено. Документы подписаны, теперь ты моя законная невеста, и никто не посмеет разлучить нас.

И тогда, перейдя на сокровенный, доверительный шепот, под аккомпанемент весенних насекомых, Марина выложила ему всё. Всю горькую правду о письме, о пропаже Виктора, о тайне её происхождения. И, замирая от страха, поведала о жестоком предложении Карины.

– Егор, я… я ей поклялась, – слова путались, вырываясь наружу вместе со слезами. – Мы возьмём детей, да? Через старосту оформим их в нашу семью… Ты только не пугайся! – она схватила его за рукав, глядя умоляюще. – Я сама смогу заработать на их пропитание и одежду! У меня есть столько всего… рецепты, диковинная посуда… Тамара и сейчас продаёт мои сладости, а у меня ещё припрятаны сахар, масло…

– Стой, – мягко, но твёрдо остановил Егор Марину, сжимая её ладонь в своей. – Остановись, моя тревожная пташка. Разве я хоть словом был против? Мы, конечно, заберём Алю и Сеню. Ты даже не сомневайся. – Он на мгновение замолчал, и его взгляд стал отстранённым, тяжёлым. – Я просто… пытаюсь осмыслить, до какой же степени бессердечия может дойти эта женщина… Сейчас бы правду рассказать всем, как раз староста тут, но тогда нам не дадут спокойно пожениться. Пусть Карина сама расхлёбывает последствия своих интриг.

Марина и Егор стояли посреди огорода, на виду у всей деревни. Ей так хотелось обнять его, поцеловать, почувствовать его силу и защиту, но она не могла. Соседские глаза, казалось, жгли ей спину из-за каждого забора. Она знала: одно неверное движение, и доброе слово вмиг превратится в злую сплетню. Потому девушка лишь смотрела на жениха, пряча в ладонях тепло его большой, шершавой руки, и этого пока было достаточно.

После того как все разошлись, ближе к вечеру два высоких лесоруба принесли в дом Авдотьи её побитого, с опухшим от укусов насекомых, лицом сына.

Женщина прибежала в дом Соколовых, пыталась обвинить Марину в произошедшем, но вышедшая на порог Карина так осадила соседку, пригрозив, что вспомнит вчерашний инцидент и пойдёт в суд жаловаться, что Авдотья, замолчав, тут же убежала к себе домой, ставить примочке непутёвому отпрыску.

За скромным ужином, Карина, отложив ложку, обвела присутствующих властным взглядом.

– Так, дети, чтобы вы знали, – начала она. – Через несколько дней, после свадьбы Марины, я ненадолго уеду. Погощу у своих родителей, пока муж не вернётся.

Она сделала многозначительную паузу.

– А вы, – её взгляд скользнул по встревоженным лицам Али и Сени, – в это время погостите у старшей сестры, Егор с Мариной согласились.

Дети, с облегчением переглянулись и закивали, стараясь скрыть радостные улыбки. Мысль о разлуке с Мариной была для них куда страшнее любой неопределённости.

Когда в доме, наконец, воцарилась ночная тишина и все уснули, Карина поднялась с постели. При свете тусклой лучины она снова достала свою сокровищницу. Монеты, с глухим, сладостным перезвоном, легли перед ней. Она пересчитала их ещё раз, уже просто для удовольствия: ровно сто пятьдесят серебряных. Даже для её небедных родителей такая сумма была целым состоянием.

Затем её пальцы потянулись к документам. Она разгладила аккуратный лист, и на ее губах появилась тонкая, хитрая улыбка. Марине невестка солгала – будто бы еще не оформила вдовство. На самом деле всё было решено и подписано в тот же день в городе. Официальные бумаги должны были вот-вот дойти до старосты с нарочным. Но к тому моменту ее и след простынет. Карина уже отправила письмо родителям, живописуя свое трагическое вдовство и горькую долю, умолчав, разумеется, о главном – о втором, куда более весомом мешке с серебром. Выкуп за Марину скрыть было невозможно, а вот щедрый откуп от Каручергина станет её личным, неприкосновенным запасом и залогом блестящего будущего.

Уже проваливаясь в сон, Карина в последний раз мысленно поругала «дурака Виктора». Но без особого жара. В конце концов, его роковая оплошность даровала ей то, о чём она не смела и мечтать, – свободу. Свободу от бедности, от чужих детей, от тягостной необходимости делить кров с той, в чьих жилах текла «благородная» кровь.

И она поклялась себе, что непременно найдёт нового мужа. Молодого, благородного и – что самое главное – состоятельного. Теперь у неё был капитал, чтобы сделать блестящую партию.