Текст книги "Смертельные ловушки"

Автор книги: Кэй Стрэхен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава XXIX

Мистер Лаки соединил пальцы, потёр свои розовые ладони и встал:

– Мне надо пойти наверх и повидать Мамулю…

– Это отказ? Вы не одолжите мне денег? – Рода схватила его за полу пиджака.

– Что это с тобой? – мистер Лаки высвободился из ее хватки и, устыдившись своей раздражительности, продолжил помягче: – Дело не в деньгах. Но сейчас не самое подходящее время, чтобы покидать дом и куда-то уезжать. Во-первых, ты не одна. Во-вторых, я уверен, что Эймос откажется. Почему бы тебе не подождать и немного позднее не навестить нас в благословенной Якиме?

– Вы не понимаете, – безнадежно произнесла Рода. – Все еще не понимаете?

– Нет, – вздохнул мистер Лаки и опёрся коленом на кресло. – Боюсь, что не понимаю, к чему ты клонишь.

– Пообещаете хранить секрет? Дадите священную клятву?

– Угу, полагаю, да, – еще глубже вздохнул мистер Лаки. – Что у тебя?

– Не стану никого обвинять. Расскажу факты. В ночь на вторник отец не вернулся вместе со мной из больницы. Я просила его. Он отказался. Я покинула его, когда он садился в такси. Вы слышали, что та служанка наговорила о такси – «машине смерти», стоявшей ночью у подъезда Вирнегов.

– Так ты думаешь, что это твой папа подкрался к окну Вирнегов и до смерти перепугал их?

– Ох, как вы можете! Не садитесь на ручку кресла – пружины сломаются.

Мистер Лаки ощупал подлокотник кресла.

– Хлипкое, наверное, изготовлено где-то на востоке. Значит, он загипнотизировал их?

– Не понимаю вашего легкомыслия. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что папа мог легко войти в дом Джастина и Саллиэнн, просто постучав в их дверь.

– Угу, понимаю. Значит, они впустили его? А он вынул из кармана пузырек с ядом, налил его в ложку, как матери обычно наливают касторку, и сказал Джастину: «Попробуй. На вкус не так уж плохо». Затем налил вторую ложку и повторил то же с миссис Вирнег. Или же яд был в таблетках, и папа добавил их в яблочный джем. Вирнеги тут же съели его, сказали: «Спасибо большое», – папа ушел, и они заперли за ним дверь. Чепуха! Рода, мне стыдно за тебя. Не только за твои мерзкие подозрения. Мне стыдно за… как бы ты это назвала, ход твоих мыслей. Так рассуждать не может даже малое дитя! Когда во вторник твой отец покинул больницу, с Джералдом все было в порядке – опасность миновала. Допустим, что у Эймоса был страшный секрет и он боялся, что Саллиэнн раскрыла его и рассказала Джастину. Но если все пошло на улучшение, то с чего бы твоему папе приезжать на такси и травить соседей?

– Не говорите так громко, – сказала Рода. – Сейчас все идут завтракать. Слабоумие нельзя оценивать логически. Вы забыли, что Джастин затеял ту историю с бумагами? А у папы ужасный характер. Помните, как лет тридцать тому назад он отправлял людей на смерть – какими речами он это сопровождал? Тех измученных мужчин, плачущих женщин…

– Стоп! – приказал мистер Лаки. – Об этом ты мне уже говорила. Одного раза хватит. Это предательские разговоры. Подозревать одного из представителей закона и порядка только лишь из-за того, что…

– Тише! Меня тошнит от этих банальностей. Столкнувшись с ужасом, вы говорите лозунгами…

– Я замолчу, когда во всем разберусь. Меня тоже тошнит от многого. Тошнит и возмущает. И я хочу заявить, что больше всего меня тошнит от всех этих обвинений, которыми ты сыплешь во все стороны. Ты обвинила старого мистера Фисби, едва ли не ему в лицо, что заставило его ужасно перенервничать. Ты публично обвинила Эйлин Мэддор, невесту твоего брата. Да еще и приплела потусторонние силы. А теперь, что хуже всего, ты обвиняешь собственного отца. Пусть даже из лучших побуждений. Но скажу прямо – мне не нравится…

– Конечно, нужно подумать об этом кошмарном мистере Фисби, – перебила его Рода. – Это единственная надежда на то, что отец может оказаться невиновен. Джастин как-то говорил мне, что мистер Фисби…

– Угу, знаю, – сказал мистер Лаки, направляясь к двери. Вдруг он остановился и обернулся к Роде: – Говоря о мистере Фисби, на днях он выдал такое! Не помню, как он это назвал, что-то вроде того, что что нашей компании потребуется профессиональный лжец.

– Думаете, это обо мне?

– Ты сама показала, что можешь лгать со скоростью света. Пора бы тебе прекратить. И еще одно. Надеюсь, я не глупее большинства людей, и я не пискнул, пока Джералд пересказывал мне твои слова о мистере Фисби. Но кому-то показалось бы странным – с чего бы Джастину рассказывать тебе о том, как запирается его спальня. Нет-нет, я знаю, что в твоих словах не было ничего такого. Но другие могут не понимать этого. «Умному достаточно…». Забудь эту байку про засовы.

– Неделю назад это убило бы меня. Но со временем привыкаешь даже к пытке. Не стану мучительно объясняться. Скажу лишь, что Джастин упомянул засовы на двери во время длинного разговора – с месяц назад, я тогда пришла к нему и напрямик попросила его застраховать жизнь.

– Попросила?

– Ради брата. Я отчаянно пыталась уговорить Боба стать страховым агентом. Я думала, что это подтолкнуло бы его. Джастин был моим другом. И он сказал мне, что не оценивает свою жизнь настолько высоко. Помимо прочего он упомянул, что мистер Фисби – мелкий воришка, и его, то есть Джастина, окружают враги…

– Ясно, – ответил мистер Лаки, подумав о том, что профессию страхового агента можно предлагать ордам безработных, осаждавших его в Якиме. Хотя, выражаясь языком Джералда, для них это слишком вычурно. Мистер Лаки подождал, пока Рода не окончит длинную речь об агонии, ужасе и мучениях. Затем он сказал:

– Но Джастин не испытывал смертельного страха перед бедным, старым мистером Фисби, не так ли?

– Иногда мне интересно, может, он имел в виду Саллиэнн? – ответила Рода.

– Кстати, эта мысль пришла и Мамуле. И говоря о Мамуле, мне бы хотелось, чтобы ты как следует поговорила с ней. По душам. А затем, если твое желание уехать вместе с папой не пройдет, мы посмотрим. Но чтобы показать тебе, что из себя представляет твоя тетушка, я приведу небольшой пример. За то время, что мы гостим здесь, мы временами… ну, немного придирались и критиковали здешнюю родню. По крайней мере я так делал. Честно говоря, вчера я так и сказал Джералду. А после разговора с ним я поговорил с твоей тетей. «Мамуля, – сказал я, – мы ошибались в нем. Мы очень несправедливо относились к нему. Он был добропорядочен и в отношении тех бумаг, и в том, что касалось Ив и мисс Мэддор, как и всего прочего». Так сказал я. А Мамуля посмотрела на меня своими большими голубыми глазами (временами твоя тетя выглядит милой, как на картинке) и сказала… ох, я позабыл, как она это сформулировала, но суть ее слов сводилась к тому, что все вы здесь – очень хорошие люди, просто золото. «И ни одной паршивой овцы», – так она сказала, ну, или что-то в этом духе. Еще она сказала мисс Баркер… Что такое?

– Я сказала, что мне бы хотелось быть осторожной и не доводить тетушку.

– Вот так новость! Но может я просто не расслышал? Знаешь, что мне послышалось? Мне показалось, что ты посоветовала «не доверять тетушке».

Глава XXX

Пока доктор Норт пытался подавить улыбку, чтобы выглядеть посолиднее, мистер Лаки думал, почему у него в памяти крутится его утренняя ошибка в словах Роды? «Не доверяй тетушке». Может, голубые глаза и полу-извиняющаяся детская улыбка скрывали хитринку? Может, Фелисия что-то замышляла без его ведома?

– Миссис Лаки, я никак не могу высказывать мнение по этому поводу, – сказал доктор Норт.

Улыбка Фелисии исчезла, и сердце мистера Лаки забилось быстрее от понимания, насколько она хрупка, а он еще сомневался в ней.

– Ночная сиделка говорит, – пояснила она, – что не существует такого яда, который не оставлял бы следов – при тщательно проведенном вскрытии они должны обнаружиться. Вот я и спросила вас.

– Скажите Мэддор, что она слишком много говорит, – доктор Норт обратился к миссис Фординг. – Пусть помнит о профессиональной этике.

– Доктор Норт, если вы помните, Мэддор больше здесь не работает, – отозвалась миссис Фординг и снова разгладила фартук. – Здесь новенькая сиделка – она практикующая медсестра.

– И правда. Я и позабыл. Конечно, у медсестры достаточно знаний, и она охотно делится ими. Миссис Лаки, мой совет вам: пусть эта женщина говорит как можно меньше, а вы постарайтесь вовсе не слушать ее. А теперь…

Но Фелисия перебила его, сказав:

– Ну, конечно, на самом деле я хотела спросить у вас о цыплятах и о соли.

Чувство достоинства доктора стало жертвой любопытства и он заколебался.

– Вы знаете о знаменитостях, – попыталась подольститься Фелисия, – которые умерли от яда, хотя вовсе не были отравлены?

Достоинство победило. Отбросив все знания о семействе куриных, доктор Норт подкрутил свои усы и величественно пожелал миссис Лаки доброго дня. Миссис Фординг вышла с ним в холл.

– Этот человек смертельно напыщен, – сказала Фелисия. – Я замечала это во многих докторах. Это из-за медсестер и прочих. Но какое мне дело? Потакать ему я не собираюсь.

Миссис Фординг вернулась в комнату, чтобы изгнать последнего посетителя:

– А теперь, мистер Лаки…

Тот наклонился, чтобы поцеловать жену.

– Кстати, Коротышка. Когда мне вновь позволят провести полминутки в твоем обществе, расскажи мне о цыплятах и о соли.

Возившаяся с простыней миссис Фординг вздохнула и уронила её на кресло, намекая на то, что ее усилия тратятся впустую.

В коридоре мистер Лаки заметил, что дверь в комнату Боба открыта. Был разговор о том, что кто угодно мог войти в его комнату и взять револьвер из ящика шифоньера. Это было похоже на правду. Сейчас ничто не мешало войти туда и делать там, что угодно. Ему хотелось так и поступить. Чтобы подтвердить один момент. Чтобы прояснить его. Мистер Лаки шагнул в комнату, которая из-за этого чудовищного вторжения сразу же показалась пустой.

Над грязным льняным чехлом шифоньера мистер Лаки увидел чье-то розовое, виноватое лицо и вздрогнул, осознав, что это – его собственное отражение.

Боб упоминал, что хранит револьвер в верхнем ящике. Ящик не хотел открываться из-за вороха воротничков, платков и носков, среди которых зловеще извивался черный кожаный ремень. Закрывался ящик с таким же усилием, постоянно останавливаясь и дергаясь.

Размышляя над странностью человека, ведущего ежедневный бой с ящиком, когда можно за пять минут исправить его, подровняв неровности в пазах, мистер Лаки вновь посмотрел на льняной чехол, покрытый смазанными желтыми пятнами, по-видимому, от какого-то порошка. Где-то он уже видел подобные пятна, на каком-то другом белом льняном материале.

Он потер одно из пятен пальцем; пятно разрослось, подтверждая его мнение о том, что вызвано оно просыпанным порошком. Покачав головой, мистер Лаки стал напрягать память, словно попав в рабство к не столь уж важной мысли. Скатерть за завтраком, белое покрывало в его спальне… нет, это все не то. Белая скатерть на прикроватной тумбочке Фелисии, аккуратные белые манжеты мисс Мэддор – все это всплыло в памяти мистера Лаки за секунду до того, как раздался удивленный возглас Ив. Мистер Лаки, внезапно задохнувшись от осознания непрошенного, но реального факта, обернулся к ней, сказав:

– Да. То есть нет. Хм! – и потряс головой, как бы стараясь избавиться от пришедшей ему в голову мысли.

– Что случилось? Вам плохо?

– Нет, нет, – возразил он. – Ничего такого. Я в порядке. Просто задумался.

Ив вытянула свои длинные руки, обхватила свой затылок и опустилась на табурет.

– Не надо, – сказала она.

– Я и не хотел. На меня что-то нашло. Как наваждение. Я… ну, я шагнул сюда, чтобы посмотреть, мог ли кто-то прокрасться сюда и взять из ящика пистолет Боба.

– Конечно. Это мог сделать кто угодно. Это довольно легко.

Мистеру Лаки вдруг очень захотелось довериться Ив. Также ему отчаянно хотелось сохранить свое открытие в тайне. Он был уверен, что какое бы решение он ни принял, оно окажется неправильным. Так что он заговорил, не решившись на что-то определенное:

– Этот ужасный ящик. Чтобы вытащить его, нужно тянуть обеими руками.

Ив откинула голову и улыбнулась.

– И это отсеивает всех одноруких подозреваемых, – ее улыбка переросла в смех. – Молодец, дядя Базз! Вы обнаружили единственную неоспоримую улику.

Такое легкомыслие и непонимание пробудили у мистера Лаки несвойственное ему чувство превосходства. Когда он оставил Ив, бросив: «Во всякой шутке есть доля правды», – и спустился в холл, оно переросло в приятную самоуверенность, а когда он добрался до нижнего этажа, оно уже стало самодовольством. Он бормотал:

– Они не воспринимают меня всерьез. Все они суетятся, обвиняют и предполагают. Говорят, говорят, говорят, но все же им нечего сказать. А я добрался до сути дела. Сказал же, что доберусь. Самостоятельно. Ни одного камня не оставил неперевёрнутым. Привел хаос в…

Голоса в гостиной заставили мистера Лаки замолчать и прислушаться. Но, обуреваемый тщеславием и громадой планов, он вышел на крыльцо.

Он чувствовал, что в первую очередь ему нужно поговорить с мистером Фисби. Это должен быть осторожный разговор, во время которого мистер Фисби невольно выболтает все, что сможет, тогда как он, мистер Б. Лаки, будет притворяться скучающим и ничего не подозревающим – таким, каким он был до последней четверти часа. Но теперь, вооружённый своей новой проницательностью и бдительностью, он получит сведения, которые станут доказательствами невинности одних и вины друних.

Первым делом нужно найти мистера Фисби. Мистер Лаки невольно взглянул на красное бунгало. Смертельная ловушка. Чувство долга заставило его спуститься с крыльца. Коричневая птичка скакала по залитой солнцем зелёной ветке, а белый мотылек опустился на желтый цветок мака. Птица упорхнула прочь, словно пытаясь догнать летящий аэроплан – из-за расстояния птица казалась крупнее самолета. Дверь в гараж Вирнегов распахнулась, и из него вышел мистер Фисби, с потрясающей точностью жонглирующий тремя серебряными долларами.

Мистер Лаки окликнул Фисби и поспешил к нему.

Мистер Фисби ловко поймал все монеты в одну руку, поклонился и, продолжая жонглировать, вприпрыжку зашагал по лужайке. Серебряные доллары сверкали вокруг него.

Глава XXXI

Мистер Лаки упорно боролся с растущим гневом – тот мог завершиться потоком справедливых упреков, ведь родня мистера Фисби еще не похоронена. Так что, пытаясь сдержаться, мистер Лаки отвел глаза от приближавшегося к нему соседа. А когда мистер Фисби остановился перед ним, мистер Лаки пришёл в ужас, увидев измученное заботами лицо старого джентльмена.

«Он не бессердечен. Просто он не сдаётся», – убеждал себя мистер Лаки. Вслух же он сказал:

– Идете за покупками?

Мистер Фисби протянул ему ладонь с деньгами с видом приносящего жертву.

– Возьмите, – сказал он. – Теперь я останусь должен всего сорок семь долларов. Расписку давать не нужно. Вы запомните.

Мистер Лаки попятился.

– Не беспокойтесь о…

– Но это вовсе не те деньги, что вы одолжили мне. Я получил их от одного еврея-старьевщика…

– Неважно, – перебил его мистер Лаки. – Уберите деньги. Мне они не нужны. Но не будем менять тему… – он сделал паузу, нащупывая ход для беседы.

– А почему бы ее не поменять? Этим утром я подумал о Ное. Иногда я думаю об Адаме; часто задумываюсь о Иове; но этим утром я думал о Ное, удивляясь, что при виде радуги никто никогда не вспоминает о Ное, все думают о горшке с золотом…[18]18
  Согласно легенде, там, где в Ирландии начинается радуга, спрятан горшок с золотом.


[Закрыть]

– Проехали! Забудьте о Ное.

– Тогда о чем же говорить? Вы ведь поговорить хотите? – спросил мистер Фисби с некоторым раздражением, смягчённым грустью.

– Но не о Ное! Нет!

– Полагаю, – робко вставил мистер Фисби, – я задумался о золоте из-за того, что в последнее время я получил столько денег. Становлюсь корыстолюбивым. Позвякиваю при ходьбе. Заметили?

Мистер Лаки не ответил. Он невольно вспомнил слова Джералда о Фисби и о деньгах.

– Шесть долларов от мисс Баркер за ее комнату. Два доллара в день. Я сказал, что приму чек, но она расплатилась наличными. И три доллара только что – от еврея-старьевщика. Если хотите, я отдам еврейские три доллара вам. Итого девять долларов…

– Вы хотите сказать, что ночная сиделка Фелисии снимает комнату в вашем доме? – перебил его мистер Лаки.

– Я думал, вы знаете. Вы ведь не против? Она живет по ту сторону залива и говорит, что ей слишком далеко добираться оттуда. Спит она днем. Теперь в нашем доме всегда тихо. Иногда так тихо, что мне хочется плакать. Присутствие сиделки не помогает. Она тоже тихая. А я надеялся, что она будет петь. Но полагаю, в той комнате ей как-то не хочется петь.

– В какой комнате? – глухо спросил мистер Лаки. – Фисби, послушайте, вы не могли сдать ту комнату бедной девушке…

– Она не бедная, – заявил мистер Фисби. – И она сама настояла, чтобы это была та комната. Думаю, это странно. Она хотела, чтобы к комнате примыкала ванная. Я предложил ей комнату Виктора, но она подумала, что он может вернуться сюда от Коры. Хотя я знал, что этого не произойдет. Но пытались ли вы спорить с рыжей?

Мистер Лаки призвал на помощь всю отвагу и стойкость, но напрасно. Его приятное и дружественное мнение о мисс Баркер было безнадежно испорчено.

– Такое поведение мне не нравится. Никогда не думал, что она способна на такое. Это неженственно. Это бессердечно. Хладнокровно.

– Я тоже так считаю, –согласился мистер Фисби рассеянно.

– Вы оставили гараж открытым, – обвинил его мистер Лаки, которому хотелось с кем-нибудь поспорить. – Петли сломаются, если дверь будет вот так вот раскачиваться. Лучше закрыть ее.

– Нет. Здесь старьевщик – он упаковывает купленные у меня вещи и перебрасывает их в переулок из окна.

– Вы его знаете? Уже имели с ним дело?

– Близко я его не знаю. Познакомился с ним только сегодня. Он внезапно появился у задней двери и сказал: «Есть ли у вас ненужное барахло: одежда, тряпки, бутылки?..».

– А что еще он мог сказать? Но если вы оставили его там одного, он может обобрать вас до нитки.

– Думаю, нет. Я продал ему старую газонокосилку и ржавую керосиновую лампу; детвора пользовалась ими еще в те времена, когда Виктор был младенцем, просто не представляю, почему они притащили все это сюда? Также я продал ему кучу бутылок, кусок жести, две старые шины, дырявый чайник, сломанный фонарь да стопку старых газет и журналов. Он не сможет унести больше вещей.

– Почему же? Своего он не упустит. Пошли. Пусть покажет нам, что он взял, пока он не ушел.

Мистер Лаки направился к гаражу. Мистер Фисби поспешил за ним, ворча:

– Это оскорбит его чувства. Не думаю, что нам это нужно. Если он все упаковал, мы не можем попросить его распаковать вещи.

– Не можем? Вот увидите.

– Я не стану просить его распаковать тележку. Если хотите, сами просите его. Как бы то ни было, я не верю, что он…

– Будьте уверены – все наоборот! – заявил мистер Лаки. Обогнув дверь гаража, он остановился и быстро попятился.

– Ой! – воскликнул мистер Фисби.

– Что она там делает? – спросил мистер Лаки.

– Кто? – спросил Фисби, стоя на одной ноге и ощупывая другую.

– Мисс Баркер? Что она там вынюхивает? Почему она не спит?

Мистер Фисби опустил ногу на землю и осторожно пошевелил ею.

– Может, она знакома со старьевщиком. Вы наступили мне на ногу и даже не извинились. Добрый день, мисс Баркер. Мистер Лаки хочет знать, что вы здесь вынюхиваете. Он только что спрашивал меня об этом.

Мистер Лаки обернулся к улыбавшейся мисс Баркер, стоявшей в дверях гаража.

– Ничего подобного, – яростно заявил он, понимая, что краснеет при этом. – Ничего подобного. Я…

– Ох! – мистер Фисби глубоко вдохнул и выдохнул, выражая протест, удивление, сожаление от явной лжи товарища.

Все еще улыбавшаяся мисс Баркер объяснила, что поскольку гараж был открыт, она вошла, чтобы взглянуть на машину, о продаже которой говорил мистер Фисби.

– Он не может продать эту машину, – заявил мистер Лаки. – Если рассрочка полностью оплачена, в чем я сомневаюсь, то машина является частью наследства. Кстати, я не думаю, что у него есть право распродавать старье или что-то еще.

– Я предложил вам три доллара, – упрекнул его мистер Фисби.

– А тем временем вас обобрали до нитки, – заметил мистер Лаки и шагнул в прохладный сумрак гаража. Мистер Фисби, хромая, последовал за ним. Стоявшая в дверях мисс Баркер повернулась.

– Что это? – спросил мистер Лаки, указывая на прислоненный к стене кусок оцинкованного железа размером с крупное оконное стекло.

– Вот видите! – воскликнул мистер Фисби. – Вы обвинили беднягу старьевщика в воровстве, а он даже не взял эту жестянку, а ведь я продал ему ее. Думаю, он забыл о ней. Пожалуйста, выгляните в окно и посмотрите, стоит ли в переулке его тележка? А я побегу к парадному входу…

– Он уехал несколько минут назад, – сказала мисс Баркер.

– Ну, я и не думал, что смогу побежать, – запричитал мистер Фисби. – Он только что наступил мне напалец и раздавил его.

– Ерунда! Едва коснулся. Стоит ли так суетиться из-за ушибленного пальца. В такое-то время. Детский сад…

– Интересно, что это за штуки на внутренней стороне ворот? – тактично сменила тему мисс Баркер. – Не то, чтобы это было так уж важно, но они выглядят как петли для висячего замка, и я не представляю, с чего бы кому-то потребовалось вешать такой замок с внутренней стороны гаража.

Мистер Фисби приковылял, чтобы взглянуть на петли.

– Никогда не замечал их, – сказал он. – Хотя я часто ничего не замечаю. Если они для висячего замка, то и сам замок был бы здесь. Странно. И как вы сказали, зачем замок изнутри?

– Из-за помешательства на замках! – высказался мистер Лаки. – Может, Джастин всегда запирался изнутри – чтобы Виктор не смог последовать за ним.

– Виктор? – удивилась мисс Баркер. – Тот малыш?

– Да, – подтвердил мистер Лаки. – Запираться от него было целью жизни его родителей.

– Не думаю, что вы должны так говорить, – вставил мистер Фисби. – Это неправда. Как жаль, что старьевщик позабыл о той жестянке. Он ведь заплатил за нее.

– Во-первых, это не жестянка. Это оцинкованное железо, – заметил мистер Лаки, взглянув на него поближе. – Во-вторых, оно никуда не годится. В нем дыра размером с монету. Как если бы там что-то было припаяно, а затем оторвано. Даже не могу представить, для чего может пригодиться этот лист. Странный он какой-то.

– Эта дыра вовсе не с монету, – заявил мистер Фисби. Он обратился к мисс Баркер: – Не так ли?

– Приложите к ней монету и посмотрите.

Мистер Фисби не послушал совета.

– Я бы хотел, чтобы старьевщик забрал жестянку. Я не знаю, что с ней делать. Он заплатил мне за нее.

– Разве вы не можете оставить ее на месте? – спросила мисс Баркер. – Или вернуть ее туда, откуда вы ее взяли?

– Я ее нигде не брал. Она была здесь, в гараже, с остальным барахлом. И почему только старьевщик забыл о ней? Он заплатил за нее. Я больше не хочу возиться с этой громоздкой грязной штуковиной.

– Ха! – мистер Лаки взял железо, отнес его в дальнюю часть гаража и с лязгом опустил на пол. – С глаз долой… Много шума из ничего! Она не такая уж громоздкая и вовсе не грязная. – Вытерев руки друг о друга, он продемонстрировал их мистеру Фисби и заметил что мисс Баркер ушла. – Фисби, послушайте, с чего это вы устроили такую сцену перед сиделкой? Что это было такое? Выставили меня дураком. Черт вас побери…

– Извините. Ужасно сожалею. Это все из-за раздавленного пальца. Вы как раз наступили на него. Интересно, почему старьевщик отмыл этот кусок жести, но не забрал его? Если бы я знал его телефон…

– Мистер Фисби, извините, – мистер Лаки говорил спокойно, хотя внутри него все просто бурлило. – Мне кажется, вы думаете только о старьевщике и куске оцинкованного железа. Но вы могли бы побеспокоиться и о более важных предметах… Например…

– Отчего вы не позволяете мне поогорчаться минуту-другую? – в голосе мистера Фисби появились чуть ли не истеричные нотки. – Позвольте мне хоть изредка получать банальное утешение. Я стар. Я устал. У меня разбито сердце, мне одиноко и очень страшно. Я не забыл ни детей, ни того, что они были – почти наверняка – убиты. Я не забыл, что через неделю-другую меня вышвырнут из дома, и я стану нищим бродягой. Помню я и то, что меня могут обвинить в убийстве. Я хочу умереть. Мечтаю умереть. Но… – он сделал паузу и, склонив голову, прижал ладони к глазам. – …Но я думаю, что я слишком стар, чтобы быть повешенным. Я… я знаю, что я слишком стар для этого.

Испытывая невыносимое чувство стыда за другого человека, мистер Лаки отвернулся. Ив неторопливо шла через двор, приближаясь к ним. Не из сострадания, а из мужской солидарности мистер Лаки схватил старика за руку, развернул и направил его к дому Декстеров – в покой собственной комнаты.