Текст книги "Смертельные ловушки"
Автор книги: Кэй Стрэхен
Жанр:
Классические детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава XIV
– Есть варианты! – заявил мистер Лаки, расхаживая по комнате взад-вперед, пока у него в голове переплетались мысли о судебных исках и бичах из сыромятной кожи. – Ужас. «Величающий себя… жена сломлена… из Ямки»! – бормотал мистер Лаки, то плюхаясь на стул, то вскакивая с него, и крикнув появившемуся в дверях мистеру Фисби: – Они ответят! Они поплатятся за это!
– Кто? – спросил мистер Фисби, остановившись и даже попятившись от разъяренного мистера Лаки – тот подхватил с пола газету и гневно тряс ею в направлении мистера Фисби.
– Заняться делом, так? – скомкав газету, мистер Лаки швырнул ее на пол и пнул ногой. – Ну, я займусь ими, этими грязными, лживыми писаками! Злобными большевиками! Еще и мою жену втягивают во все это! Они поплатятся, они ответят…
– Кто? – повторил мистер Фисби.
– Кто? Редактора, репортеры, владельцы «Вечерней трубы» – кто несет ответственность за эту грязную, лживую клевету? Я подам в суд. Они поплатятся…
– Боюсь, что нет.
– Боитесь, что нет?
– Дело в том, что ответственного не найти. Начнем с простейшего – вашего ужина тем вечером…
– У меня его и не было. Моя родня не ест перед сном. Да и не время для еды, когда я с женой в таком сложном положении. То есть все мы в таком положении. Взяться за дело? Ну, так я занят им. И буду им занят до тех пор, пока… пока…
– До каких пор?
– Пока не восторжествует справедливость, конечно.
– Да? И как же? – спросил мистер Фисби, шагнув вперед и устроившись на стуле за спиной мистера Лаки.
– Эй! – обернулся тот. – Что это вы уселись здесь и долдоните «что да как»? А сами вы что? Хотел бы я знать, отчего вы не ищете вашего пропавшего племянника? Почему?
– И где я должен искать? – обиженно спросил мистер Фисби. – Где ищут пропавших детей? Я спросил у полицейского. Он также не знает. А кого еще спросить, как не полицейского?
– «Пьяная оргия! Ямка! Величающий себя!» – кипел мистер Лаки. – Вас это не беспокоит. С чего бы? Вашу жену не втаптывают в грязь. И свою репутацию вы не потеряете.
– Не потеряю ни репутацию, ни жену, – философски заметил мистер Фисби. – У меня их и не было. Хотя я часто думаю: если бы я смог добиться хотя бы одной из них, за ней последовала бы и вторая. Они идут рука об руку.
– У вас есть дочь. По крайней мере вы так говорили, – заметил мистер Лаки.
– Да. Я говорил о ней вчера вечером, не так ли? Мне припоминается весьма откровенный момент перед тем, как подали кофе… Полагаете, мне не следовало признавать ребенка? Нет? Это не имело значения. Скажу лишь одно: цыгане садов не разводят. А мужчины не женятся на лужах болотной воды. Поняли?
– Не вполне. И я не понимаю, как вы можете сидеть здесь и просто говорить, когда вокруг нас словно ад разразился. Честно говоря, Фисби, я не понимаю вас. В такое-то время. У вас что, сердца нет? Естественных чувств?
– Что касается детворы – Саллиэнн и Джастина? Да, мне не все равно. До дрожи. Слишком сильно, чтобы говорить об этом. Лицемерить я не собираюсь. Думаю, я не испытывал к ним особой привязанности, как и они ко мне. Но тем не менее за то, чтобы эти трое вновь оказались вместе, как это было неделю назад, я бы отдал пару рук или ног, или любую другую часть тела. Не правда ли, странно? – Мистер Фисби на мгновение закрыл глаза и резко встряхнул головой. – Однако забудем о чувствах. А практическая сторона сейчас несколько сбивает с толку. Боюсь, что бродить в поисках – не самая толковая идея. Странствующий бродяга из меня не выйдет. Вот если бы Виктор был обезьянкой, он мог бы…
– Виктор пропал без вести. Потерялся, – осадил его мистер Лаки.
– Нет, я не могу переживать за него всерьез. Саллиэнн заботилась о нем. Ей хватило ума не отправлять его к Хейзенбекам. Она оставила его там, где о нем позаботятся. Виктор вернется. Он из тех потеряшек, которые всегда возвращают. Знаете, вроде вставной челюсти.
– Бросьте болтовню о вставных челюстях и тому подобном, – попрекнул его мистер Лаки. – Фисби, вот что я вам скажу. Я уже принял решение. Я должен докопаться до сути всего происходящего. В поисках информации я переворошу все, что только возможно. А получив сведения, я подам в суд на эту «Вечернюю трубу» за клевету; если потребуется, я пройду через все суды этой страны. Оценю ущерб от этих вечерних пустозвонов в четверть миллиона. Так что я собираюсь вершить правосудие. Я иду за фактами. И полагаю, сейчас как раз подходящее время, чтобы начать. Фисби, можете сказать, с чего это Саллиэнн и Джастин Вирнеги заперлись в спальне? Мы с Мамулей никогда в жизни не запирали дверь спальни. Не говоря уже о стальном засове. Как по мне, это странно выглядит. Как если бы они чего-то боялись.
– Не знаю. Я плохо знал Джастина до тех пор, пока не переехал к нему около девяти лет назад. В то время он жил со своей первой женой, Корой. И я совсем ничего не знаю о бедняжке Саллиэнн. У любого из них могли быть свои страхи. Хотя я считаю, что засовы объяснить легко: например, обычный замок мог барахлить. Конечно, они запирали дверь от Виктора. Знаете, Виктор – очень назойливый ребенок; да еще и просыпается ни свет, ни заря. Нет, при всех странностях никто из них не выглядел как человек с тайными страхами. Да и распахнутое окно не соответствует этой теории, не так ли?
– Я не знал о нем. Или… что вы имели в виду?
– Чтобы перерезать сетку и открыть окно, полицейскому потребовалось всего три минуты. И это при всей его неуклюжести. Умелый человек проделал бы все это в два раза быстрее. В доме нет никакой сигнализации против грабителей. И здесь не было никакого оружия для самозащиты, если не считать револьвера, найденного в гостиной, но Боб говорит, что это его оружие.
– Полагаю, все уверены: в комнату не попасть никак, кроме как через дверь или окно?
– Всегда есть вероятность тайного хода, секретной двери… Но даже они ни к чему не приводят. Представим, что дверь не была заперта. И что с того? Их же не застрелили, не зарезали или убили каким-то явным методом.
– Отравление. Они, должно быть, отравлены.
– Это выглядит совершенно невозможным.
– Только не для меня. Нет. Но почему?
– Ну… – начал было говорить мистер Фисби, но тут же умолк. – Сегодня я не в настроении вдаваться в подробности, – добавил он после паузы. – Но отравленные люди обычно умирают в ужасных муках. Вы ведь, конечно, видели, как это происходит с животными?
– Значит, не было ничего подобного?
– Ничего. Очевидно, что они безмятежно уснули.
– А как насчет хлороформа или подобных препаратов?
– Комната была заперта изнутри. Тот, кто использовал анестетики, должен был унести с собой все, что использовалось для их применения, будь то тряпка, губка или что-то еще.
– Полагаю, комната была хорошо обыскана?
– Досконально. Двое полицейских занимались ею несколько часов. Они не нашли ничего, что могло бы вызвать вопросы. И ничего, что могло бы дать ответы. Вообще ничего.
– Боб говорил мне об этом. Но тем не менее мне бы хотелось, чтобы ту комнату обыскала Фелисия, – добавил мистер Лаки и задумался. Спустя мгновение он щелкнул пальцами и воскликнул: – Ванная!
– То есть?
– Держу пари, что никто и не подумал обыскать ванную!
– Я думал, что вы знаете. Дверь в ванную была также заперта со стороны спальни.
– Странно. Чертовски странно, – мистер Лаки запрокинул голову и встряхнул ею. – Запереться подобным образом. Это бы плохо кончилось в случае пожара.
– Засов легко отодвинуть. А ванная также выходит и в комнату Виктора.
– Вы думаете, что Виктор – один из… маньяков, а не их собственный сын? Да и кроме того, Виктора не было дома.
– Если вы тридцать дней запираете дверь, то запрете ее и на тридцать первый день, – вздохнул мистер Фисби. – Запрете, даже если не хотите того. Вы будете запирать ее по привычке. А если захотите сменить привычку на противоположную, это дастся с трудом.
– Привычки связывают. А люди запираются еще и в тех случаях, когда они… ну, собираются покончить с собой. Но Боб и все остальные почему-то считают, что об этом не может быть и речи.
– Да, об этом, вне всяких сомнений, не может быть и речи, – подтвердил мистер Фисби и снова вздохнул.
– Все варианты выглядят так, словно о них не может быть и речи, – пожаловался мистер Лаки. А спустя несколько минут тишины он добавил: – А тут еще и Тедлоу.
Он потянулся за висевшей возле него голубой шелковой веревочкой от лампы.
– Вы можете также включить ту лампу, что возле вас, – обратился он к мистеру Фисби. – Лично я не люблю сидеть в темноте. Это вгоняет меня в меланхолию.
Глава XV
– Знаете, Фисби, – сказал мистер Лаки, играя с голубой веревочкой, – у всего должна быть причина. Эймос называет это мотивом. И я тут подумал… Я пришел к выводу, что нам нужно перейти к делу. Привести хаос в порядок. Например, мы не можем подать на этих пташек в суд за клевету, пока не сможем доказать, что они – клеветники. А пока что мы не можем этого сделать. Только что я был разгорячен. Может, вы и не знаете об этом, но я просто обезумел. Но сейчас я успокоился. И насколько я вижу, лучшее, что можно сделать, это докопаться до сути событий. Нанять парочку первоклассных детективов.
– Вы не можете.
– Почему? В делах вроде этого для меня деньги не имеют значения.
– Если под «первоклассными детективами» вы имеете в виду людей с острым умом и непредвзятым…
– Нет. Я имел в виду тех, у кого есть опыт в расследованиях. Профессионалов. Экспертов в своем деле. Если мне нужно построить здание, я нанимаю архитектора.
– Да, но если вам нужно прогуляться, вы не покупаете ходули.
– Что за вздор!
– Может, и не вполне удачный пример. Погодите-ка. Вот другой: «Если хотите сделать что-то хорошо, то сделайте это самостоятельно».
– Да, я знаю эту фразу. В большинстве случаев так и есть. Таков мой опыт, и мой бизнес… Фисби, я когда-нибудь хвастался вам или кому другому, что я – миллионер?
– Никогда.
– Но я чертовски близок к этому. Так о чем мы говорили?
– О поисках мотива? О том, чтобы докопаться до сути? Сделать все самим? Я рассказывал о человеке, у которого была заправка на берегу Льюис-ривер в Вашингтоне? Вы знаете эту реку, ее величие, ее красоту? Мы остановились на заправке. И спросили, как называется эта река. «Я не знаю. Я работаю здесь всего три месяца», – ответил нам тот человек. У него не было никаких талантов в искусстве жизни. Из него получился бы никчемный гражданин, глупый муж, несносный любовник, никудышный отец и…
– И чертовски хороший сосед, – перебил его мистер Лаки. – Вы уже рассказывали мне эту историю, только в прошлый раз вы говорили о Лососиной реке.
– Погодите, я не закончил. Вы никогда не слушаете. Тот человек на реке мог бы стать отличным соседом, но я так не считаю. Предположим, что вчера вечером, когда Саллиэнн позвонила нам с Джастином, у нас не достало бы этого великолепного качества, любопытства, чтобы прийти сюда, и…
– Извините, но насколько я могу судить, все не могло пройти хуже, чем вышло. Двое из вас скончались, а мы сидим здесь и говорим о бензоколонке и любопытстве!
– Тем не менее это относится к делу. У меня хватает скромности. И прежде чем петь себе панегирики, нужна прелюдия. Сегодня я пришел сюда, чтобы предложить помощь. У меня есть пытливость, которая предполагает наличие воображения, изобретательности, наблюдательности – всего, необходимого для проведения расследования. Весь мой опыт…
– Послушайте, – перебил его мистер Лаки. – Все это сейчас не важно. Вы говорите, что подумали, что нам было бы хорошо поработать над этим вместе?
– Я надеялся на что-то такое. У вас есть простодушие, солидность, энергичность, практичность…
– Улики, – резко оборвал его мистер Лаки. – Вот, что нам нужно. Нужно их найти. Улики.
– Возможно. Хотя я не обладаю такой уж верой в улики. Возьмем грибы. Круги из грибов веками считались следствием ночного хоровода фей. Но вот самих фей никто и никогда не встречал. У вас есть ручка?
Мистер Лаки нахмурился и вынул из жилетного кармана авторучку.
– Лет десять назад ее подарили мне сотрудники одного из моих магазинов на Рождество. Лучшей у меня никогда не было. Поаккуратней с ней, – предупредил он, протягивая ручку мистеру Фисби.
Тот вынул блокнот.
– Мне бы хотелось, чтобы в расследовании было больше действия, – заметил мистер Лаки, намекая на философствования мистера Фисби.
Тот молча кивнул и быстро что-то записал.
– Дела говорят громче слов, – продолжил мистер Лаки. – Что вы записали?
– Я пытаюсь упорядочить факты. Но не смогу, если вы будете говорить без умолку.
– Я вовсе не говорю без умолку. Я вообще мало говорю. Я всего лишь сказал, что не понимаю, как мы сможем добиться прогресса в поиске преступника, если вы только и будете сидеть на месте и строчить в потрепанном блокноте.
– Знаю, это не самый презентабельный блокнот, – с сожалением признал мистер Фисби. – Но лучшего у меня нет. И туфли у меня протекают, и белье поизносилось. Я не знаю, что ждет меня впереди.
– Ох, черт побери! – вспылил мистер Лаки. – Нет смысла приниматься за дело, если мы начнем его неправильно.
– Разве я этого не знаю? Я всего лишь хочу сказать, что пришло время действовать, и …
– Вы только и говорите, что о действии. Ну, вперед! Я же вас не останавливаю? Действуйте!
Мистер Лаки встал и расправил плечи:
– Я собираюсь в ваш дом! И медлить я не буду. Я собираюсь обследовать помещение. В любом расследовании это первое, что нужно сделать. Тщательно обследовать место.
– Если я пойду обследовать его с вами, то вы поможете мне упорядочить факты, сформулировать ваши планы и так далее?
– Мистер Фисби, мне кажется, что вы беретесь за дело не с той стороны. Вы заставляете меня вспомнить ту парочку – Гека Финна и Тома Сойера. Как они играли и так далее. Но это не игра. Это – чертовски серьезное дело. Оно затрагивает жизнь, честь, и… ну, я не знаю, что еще.
– Вы правы, – мистер Фисби закрыл ручку и протянул ее мистеру Лаки. Тому стало неловко, когда он увидел покрытую старческими пятнами руку. – Я старый дурак, неспособный отличить реальность от игры воображения. У меня не было детства, и это извиняет меня. Должны ли мы идти в дом и проверить, сможем ли мы найти что-то незамеченное другими? А затем должны ли мы уединиться где-нибудь и обдумать все как два взрослых, культурных человека? Вы правы, чертовски правы, дело ужасно запутанное. И не приходило ли вам в голову, что из всех нас меня оно затрагивает сильнее всего? Я хочу сказать, что Джастин знал, что весь вчерашний вечер я был вместе с ним. Но Джастин мертв. Даже чтобы спасти свою жизнь, я не могу доказать, что я вчера вечером не прибежал сюда, не выстрелил в Джералда и не вернулся домой.
– Чепуха! Чушь! Как это относится к делу? И кстати, Джастин подтвердил нам, что все время вы были вместе и играли в карты.
– Скажем так. Джастин не стал оспаривать это, ведь ранение Джералда оказалось незначительным, и все это казалось не столь важным.
– Простите, но, как мне кажется, вы смешиваете реальность с игрой воображения, как вы это назвали. Во-первых, с чего бы вам стрелять в Джералда?
– А с чего бы вообще кому-либо стрелять в него? Рода, Боб, судья, ваша жена или сиделка – какие у них могли быть причины? И все же на террасе оказались два револьвера.
– Да, я знаю о них, – мистер Лаки на мгновение задумался, а потом продолжил: – Конечно, никто из упомянутых вами людей не стрелял в Джералда. Никто из них. Видите ли, Фисби, я уже думал об этом. В наших рассуждениях мы должны учитывать мотивы. Какие у вас или у них могли быть мотивы? Люди не стреляют по членам собственной семьи без причин, да и по соседям не стреляют. Люди нашего круга вообще обычно не стреляют, хоть с мотивом, хоть без него. Мы же порядочные люди.
– Насчет себя я не уверен. – сказал Фисби.
Мистер Лаки предпочёл пропустить это мимо ушей. Он открыл дверь. Поздний вечер опустился мягкими, позолоченными сумерками, а на бледном небе виднелось пятно луны. Красные стены дома Вирнегов оскорбляли взор мистера Лаки. Взглянув на него, он отвел глаза в сторону, остановился на полпути и заявил:
– Просто так люди не умирают.
– Кто говорит, что это было просто так? – возразил мистер Фисби. – Пошли. Чего вы ждете?
– Я думаю над тем, как газеты называют это место, – пояснил мистер Лаки, продолжив путь, но теперь медленным шагом. – «Бунгало таинственного убийства». Лучше подошло бы название «Смертельная ловушка». За последние три-четыре месяца в нее попали три человека. И причин не видно. Смертельная ловушка. Я бы не поселился в этом красном доме, даже если бы меня освободили от налогов.
Глава XVI
– Смертельная ловушка, – повторил мистер Лаки. Он снова остановился. Что-то, валявшееся на садовой скамейке, вдруг от неё отделилось и перед ним возникла Рода.
Она схватила мистера Фисби за руки, положила голову ему на плечо и с упоением запричитала:
– О, бедный-бедный мой! Как вам будет их не хватать! Как вам будет их не хватать!
– Да, да, – поспешил согласиться с ней мистер Фисби, стараясь вынуть свой нос из ее волос. – Если уж на то пошло, у меня целых три месяца был стригущий лишай, и когда он прошел, мне его также ужасно долго недоставало.
Рода отшатнулась назад, споткнулась и, топнув ногой, завопила:
– Как вам не стыдно! Ваш благодетель! Лишай!
Мистер Фисби коснулся ее согнутого локтя:
– Извините. Пожалуйста, не плачьте. Моя дьявольская гордость не любит жалости. Извините. Я же извинился.
– Извините! – Рода расправила руку, и ее кулак глухо ударил по груди мистера Фисби.
– Ой! Прекратите! – взвыл тот, а мистер Лаки схватил Роду за руку и укорил ее:
– Рода! Возьми себя в руки. Ты не можешь вести себя как леди? Дерешься с пожилым джентльменом. Это ужасно.
– Отпусти мою руку! Отпусти! Когда я думаю о Джастине… о его перспективах! А потом эта тварь. Эта тварь… Отпусти меня! – Девушка замахнулась на мистера Лаки левым кулаком, но он поймал и его.
– Ты зашла слишком далеко, – сказал он, сжав ее руки. – Я смирился почти со всем, что приходится здесь терпеть. В такое-то время. Уступи ему. Мистер Фисби сказал, что извиняется. Думаю, у тебя хватит здравомыслия. Он ведь переживает. Просто комок нервов.
– Отпусти меня! Конечно, он нервничает. Он занервничает еще сильнее, когда объяснит, почему Джастин поставил засовы на дверях. Мистеру Фисби есть что объяснить. Отпустите меня. У Вирнегов полицейский. Если вы немедленно не отпустите меня, я позову его.
Мистер Лаки сунул руки в карманы.
– Зовите, – сказал он, вздернув подбородок.
– Трус! – Девушка задержалась, потирая запястья, а затем объявила: – Мистер Фисби, я не буду хранить никаких секретов!
Затем она ушла прочь. Мистер Лаки покачал головой:
– Ну и характер, – сказал он. – Просто ужасный, не так ли? Я и не знал, что у нее такой нрав. Боюсь, унаследовала от отца.
– И я боюсь. Ужасно боюсь, – сказал мистер Фисби, присаживаясь на скамейку, где перед этим сидела Рода. – Я знал. Я так и знал, что буду втянут в это. Я еще никогда не оказывался в подобных историях. Я чувствую… я не могу объяснить, что именно я чувствую. Внутри все рушится и рассыпается. Слышали, что она сказала? Она будет дальше так говорить и меня арестуют.
– Чепуха! Она слишком возбуждена и не понимает, что несет.
– Она точно знала, что говорит. Понимаете, Боб – ее брат. Полагаю, она также испугана.
– Боб? – недоверчиво переспросил мистер Лаки, присаживаясь рядом с мистером Фисби. – Послушайте, вы же не верите, что Боб… в самом деле серьёзно вовлечён во всё это?
– Я не знаю. Не знаю. Но она, должно быть, так и думает, иначе она бы не наговорила всего того, что мы только что слышали.
– Но, – перебил его мистер Лаки, – максимум, в чем можно обвинить Боба, это в выстреле в Джералда. Но эта история окончена и никто особо не пострадал.
– Боюсь, что многие люди подумают, как и я: стоит найти виновного в покушении на Джералда, найдется и виновный в убийстве Джастина и Саллиэнн. Кажется невозможным, чтобы эти два происшествия оказались всего лишь совпадением. Я пытаюсь, но не могу представить это. Предположим, что меня обвинили в том, что я стрелял по Джералду из французского окна. Я не могу доказать, что это не так. Похоже, что никто не знает, было ли окно заперто или нет. Тот, кто убил Джастина, уничтожил и мое алиби. Возможно, это было частью плана. Нет, это уже чрезмерное допущение… Так, на чем я остановился?
– На «чрезмерном допущении», – вздохнул мистер Лаки.
– Нет, до этого. Я предположил, что кто-то может сказать, будто это я стрелял в Джералда или в Боба. Я бы, конечно, промахнулся. Я – плохой стрелок. Я ни разу в жизни не выигрывал кукол на ярмарке.
– Только не пускайтесь в рассуждения о куклах. Нет. Вы говорили, что кто-то стрелял в Боба? Это что-то новое.
– Но ведь это возможно, не так ли? И Джералд, и Боб были на террасе, и кто-то мог стрелять в Боба, но промахнуться и попасть в Джералда.
– Это никак не согласуется со словами Боба о том, на каких местах они находились. Это как если бы кто-то пытался попасть вон в то перечное дерево, а попал в этот эвкалипт. На такое способна только Фелисия. Как-то на школьном пикнике она выстрелила из духового ружья в жестянку, а попала в парня, плывшего по реке на каноэ.
– Какое мне до нее дело? Я не хочу об этом говорить. Все знают, что женщины не умеют стрелять. Я хочу обсудить план действий на случай, если мы придем в дом, и полицейский скажет: «Это вы застрелили племянников, а перед этим пытались убить одного из Декстеров». Он может даже обвинить меня в том, что я избавился от Виктора, ведь тот знал обо всем и…
– Извините, но кажется, вы помешались на этой мысли. Я не предполагаю, что полицейский арестует меня за то, что я в пьяном виде разгуливал по городу, пряча оружие и теряя окровавленные платки. Не говоря уже о том, что я оставил жену. На том платке не было крови. Нет. Если только какой-нибудь негодник потом не испачкал его. Но, как я начал говорить, вас просто лихорадит. Вот в чем дело. Лучшее, что можно сделать – забыть обо всем. Как я уже говорил, начнем с поиска причины. Есть ли у вас причины стрелять в кого-либо из Декстеров?
– Их полно, – поерзав на скамейке, ответил мистер Фисби. – Я пытался рассказать о них, но вы ведь не слушаете.
– Не слушаю! Хотел бы я знать, чем я занимался весь последний час, если не выслушивал вас. Я выслушивал обо всем, от бензоколонки и до грибных кругов с феями. Слушал о вашем белье, лишае и куклах. Я был терпелив, как скульптура. И вот вы, наконец, выдаете новость, будто у вас были причины убить моих племянников. Хотелось бы знать, почему вы не рассказали о них в первую очередь?
– Вы бы не стали слушать. Мистер Лаки, понимаете, я впечатлительный неудачник; меня легко соблазнить, легко подтолкнуть…
– И, – перебил его мистер Лаки, – вскоре вы встретите прекрасную даму и переправитесь через реку. Фисби, я сижу на этой проклятой скамейке и могу схватить простуду, но я слушаю. Но я не намереваюсь делать это бесконечно; если только вы не найдете себе лучшее занятие, чем вещать о своей судьбе. Какое мне дело до того, что вы впечатлительны, и вас легко подтолкнуть…
– Я пытаюсь объяснить, почему я стал бы подходящим орудием. На это есть причины и посильнее. Мне нужны деньги. Последние девять лет я нуждался в деньгах так сильно, что завидовал всякому ребенку, который просил у меня мелочь. Понимаете, я ведь не мог ни у кого попросить ее.
– Как и не могли найти себе работу, надо понимать?
– Если я начну рассказывать об этом, вы заявите, что я уклоняюсь от темы. Как только я начинаю добираться до сути, вы тут же перебиваете и начинаете обвинять меня. Я сказал, что нуждаюсь в деньгах. Теперь предположим, что некто предложил мне сотню, тысячу… Сколько предлагают за убийство? Полагаю, цены могут быть разными. Давайте смеха ради предположим, что сумма была большой – скажем, пять тысяч долларов за то, чтобы убрать Джералда или Боба с этого света на тот. Откуда вам знать, как бы я ответил на такое предложение? Всего лишь вчера утром я изъяснял вам свою философию – что смерть может быть желаннее жизни. И тогда вы застали меня на месте убийства, и хотя вас удовлетворило мое объяснение…
– Чепуха! Вздор! Щенки – это не люди. Вы словно в тупике. Судя по вашим рассуждениям, все находятся в опасности. После любого убийства полиция может найти нуждающегося и впечатлительного неудачника и сказать: «Вы – исполнитель. Вы арестованы». Понимаете, в этом нет смысла. Фисби, примите мой совет: выбросьте из головы все мысли, что вас могут обвинить.
– Не могу, я на диете! – провозгласил мистер Фисби, вытаскивая через дыру в подошве ботинка дюйм подкладки. Затем он пояснил: – Когда Виктор был маленьким (ему было года три), он был хитрым. Он заболел, и врач посадил его на диету, исключающую сладкое. И в дом пришла дама. Вся в розовом и в белом, ну, знаете этот типаж. И она умоляла ребенка поцеловать ее. А он отстранился и сказал: «Не могу! Я на диете!», – Мистер Фисби поправил подкладку и затолкал ее обратно в дыру. – Предположим, что я стрелял в Джералда. Предположим, я понял, что Саллиэнн и Джастин знали об этом. Покушение на убийство. Каково же наказание? Пожизненное заключение? 20 лет тюрьмы? Разве не было бы лучше «убрать» их, даже рискуя смертным приговором, который, по-моему, предпочтительней?
– Но факты есть факты, – заявил мистер Лаки. – Вы, как и я, знаете, что не совершали этого.
– Я-то это знаю, а вот вы не можете знать. Я все думаю и думаю о вашем предположении – насчет хлороформа.
– Но вы же сказали, что это плохая идея. Как вы сказали, все тряпки, губки и прочее нужно было бы убрать. Комната была надежно заперта, а во время тщательного обыска в ней не нашлось ничего подобного.
– Предположим, – прошептал мистер Фисби, схватив мистера Лаки за руку, – предположим…
– Нет. Почему вы шепчете? Звучит как голос злодея в одном из этих новомодных звуковых фильмах.[11]11
Во время действия книги звуковое кино было новинкой.
[Закрыть] Чего вы пытаетесь добиться? Может, чтобы я начал нервничать из-за пустяков? Таких как шепот.
– Предположим, они найдут другие способы проникновения в комнату. Тайный ход…
– Фисби, – оборвал его мистер Лаки. – Пожалуйста, прекратите шептать. Это действует мне на нервы. И послушайте. Как я уже говорил, вас лихорадит. Вы сами говорили, что ваше воображение может выходить из-под контроля. Сегодня я уже замечал такое. Выходя из дома вы были в полном порядке – конечно, если не считать шока от утраты. Но вы были спокойны как удав. У вас были сведения. Факты. Вы знали, что комната была как следует заперта и не беспокоились из-за тайных ходов. Вы пришли ко мне, чтобы докопаться до сути. Перерыть все. Затем мы пришли сюда. Это жутковатое время суток – все эти тени в желтом закате выглядят безумно. А вы впечатлительны. Как одна из учительниц у нас дома; милая девушка, как говорит Мамуля, но она постоянно говорит о том, насколько она восприимчива к атмосфере и прочему. Чем сильнее играет ваше воображение, тем хуже вам становится. Мы начали действовать. Мы собирались осмотреть место преступления. И я собираюсь именно этим и заняться – прямо сейчас. А потом я пойду домой – по свежему ночному воздуху. Вы идете со мной, или останетесь сидеть здесь?
Мистер Фисби вскочил со скамейки и побежал по траве, пытаясь догнать мистера Лаки.
– Погодите минутку. Я не боялся, по крайней мере не сильно боялся, пока Рода не сказала, что говорила обо мне с Джастином. Разве вам не интересно, что он ей наговорил? Я бы хотел обсудить это с вами. Очень хотел.
– Нет. Я никогда не любил доверительных разговоров. Кроме того, я знаю, что все это – чепуха. Рода совсем как вы – впечатлительная особа. И она была вне себя – совсем обезумела. Не понимала, что говорит. Сотрясала воздух, просто чтобы услышать собственный голос – как и мы в течение целого часа. Я устал от разговоров. Я…
На фоне парадной двери красного бунгало выделялся черный силуэт. Послышался голос:
– Эй! Пташки, вы думаете, что притаились? Что вы там делаете?



























