444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кэй Стрэхен » Смертельные ловушки » Текст книги (страница 2)
Смертельные ловушки
  • Текст добавлен: 13 сентября 2026, 13:30

Текст книги "Смертельные ловушки"


Автор книги: Кэй Стрэхен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава III

– Привет, Базз. Дорогой, где ты был? – спросила Фелисия, протянув руку, казавшуюся сейчас хрупкой под грузом колец.

– Привет, коротышка, посмотрим, как тебе это понравится, – мистер Лаки улыбнулся и кивнул стоявшему у изножья кровати Бобу, а также Роде, расслабленно сидящей в самом удобном кресле, и, как всегда, похожей на груду небрежно сваленных нарядов. – Я был на крыльце вместе с Фисби, – пояснил мистер Лаки.

Он остановился, чтобы поцеловать игривый локон Фелисии. «Просто чудесно, что она сделала перманент и стрижку всего за день до аварии», говорила Фелисия. И теперь, будучи прикованной к постели, она могла выглядеть не так уж плохо.

– Я думал, что уже никогда от него не избавлюсь, – добавил мистер Лаки.

– Да, это трудно, – подтвердил Боб. – Странный человек. Я никогда не мог понять его. Либо он хвалится эрудированностью (настоящей или нет), либо ведет себя обезоруживающе ребячливо. Вирнеги относятся к нему, как к нечистой силе. Интересно, как он это выносит?

– Так же, как и некоторые другие члены семьи: терпит, – вставила Рода.

Бледное лицо Боба покрылось румянцем. Его голубые глаза прищурились за очками в роговой оправе, и он улыбнулся. У него был привлекательный рот с изящно изогнутыми губами; но иногда его улыбка выглядела зловеще.

– Что ты имеешь в виду, дорогая? – спросил он.

– Дети, бросьте, – запротестовала Фелисия.

– Ты сам знаешь, – ответила Рода, – что в первую очередь это Ив – твоя жена. Что касается других…

– А где сейчас Ив? – спросила Фелисия с неестественным энтузиазмом.

– Осторожней, парень, – сказал мистер Лаки, обращаясь к Бобу. – Не толкай кровать.

– Дорогой, я бы и не заметила, даже если бы он её перевернул.

– Я не знаю, где Ив была сегодня утром, – заметила Рода. – А вчерашнее утро, по словам Джастина, она провела в офисе Джералда.

– Так я и думал, Джастину Вирнегу не помешало бы заняться собственными делами, – проворчал Боб.

– Кстати, Боб, – быстро вставил мистер Лаки. – Фисби просил передать тебе хорошую рифму: «примерный – характерный». А также он передавал тебе привет.

Боб наклонил голову и поправил очки на переносице.

– Интересно, что старик имел в виду? Тайный смысл? Примерный… Передайте ему спасибо и сообщите, что сейчас я не нуждаюсь в рифмах – я занят другим.

– И чем же ты сейчас занят? – спросила Рода, повернув своё желтоватое лицо к Бобу и на секунду опустив глаза.

– Ты что, не слышала? – Боб выпятил грудь и вздернул подбородок, но его лицо снова покраснело. – Дражайшая сестра, я сейчас занят написанием романа о кровавых преступлениях, лунном свете и красоте, уликах, пещерах, шифрах, дерзких детективах и брутальных ковбоях. Пиф-паф! За оружие! И оружия много, дорогая. Как и цокота копыт. За пышными усами скрываются злодеи, и злодеи бьются о заклад! Заметь! У каждой жертвы есть завещание, но большая их часть утеряна. А там, где есть завещание, там есть и… Да, дядя Базз? – щелк! Боб скрутил фигу. – Как гласят боги свободы: «Получи!».

Фелисия рассмеялась. Миссис Фординг, ее сиделка, вернулась в комнату как раз во время монолога Боба, она улыбалась, словно ей было неловко наблюдать за ним. Мистер Лаки был не в том настроении, чтобы смеяться. Он наблюдал за Родой, и ему показалось, что та на глазах превращается в желе. Ему полегчало, когда она вскрикнула:

– Роберт! Ты не посмеешь писать такое в этом доме!

– Книга будет посвящена тебе. Надпись будет такой: «Дражайшей сестре Роде, без помощи, содействия и советов которой это произведение не было бы написано». Не было бы написано? Нет. «Не увидело бы свет».

– Бобби, – успокаивающе сказала Фелисия, – прекрати мучить свою сестру.

– Я уйду из дома, – заявила Рода. – Мне придется покинуть дом, если он будет в нем писать что-то в этом роде. Найду где-нибудь комнату, как-нибудь…

– Вероятно, у Вирнегов? – предположил Боб.

– Рода, дорогая, не говори так, – сказала Фелисия, притворившись, будто инсинуаций Боба и вовсе не было. – Ты не можешь вот так вскочить и уйти из дома из-за того, что Бобби пишет книгу. Я уверена, это будет очень милая книга. Я и не знаю, что без тебя будут делать родные, особенно твой папа…

– Маяться без розового, голубого и прочих расцветок. Не уходи, дражайшая, умоляю тебя. Но если ты хочешь оставить нас, то, уходя, оставь свою библиотеку. Вчера вечером я копался в твоих трактатах (помнишь, ты ведь ушла с Джастином, так?) и нашел классную штуку. Яд. Вот он, – Боб вынул из кармана блокнот и пролистал его. – Называется б-р-у-г-м-а-н-с-и-я, она же индийский дурман, или трава дьявола. Не уверен, как оно правильно произносится. Это из твоей книги о Древней Индии. Этот дурман произрастает в Индии и вызывает потерю сознания и смерть. Можно возразить, что того же можно добиться и при помощи мышьяка или старого доброго тупого орудия. Но есть подвох. Б-р-у-г-м-а-н-с-и-я (вероятно, я неправильно произношу это слово) убивает, не оставляя следов, по которым можно выйти на причину смерти. Ясно? Мечта детективщика. Яд, который бросает вызов лаборантам; отчаяние для Локара и Спилсбери.[6]6
  Эдмо́н Лока́р (1877–1966) – пионер судебной медицины, который стал известным как «французский Шерлок Холмс». Он сформулировал основной принцип судебной медицины: «Каждый контакт оставляет след».
  Сэр Бернард Генри Спилсбери (1877–1947) – известный британский учёный, патологоанатом. Внёс заметный вклад в развитие судебно-медицинской экспертизы.


[Закрыть]
Как видите, я все вызубрил. Ив настояла.

– Так Ив знает, чем ты занимаешься? – спросила Рода, скрестив руки на груди и подавшись вперед. После вопроса она позабыла сомкнуть уста, так и застыв, разинув рот.

– Ну, конечно. Самый строгий критик, как и принято. На самом деле это Ив вчера вечером нашла для меня ту увлекательную историю. Но не в одной из твоих книг, дражайшая сестрица. Тетушка, хотите послушать? Там был парень по имени Эмиль Гурбин. Он был влюблен в некую Мари – я позабыл ее фамилию. Рода, не хмурься, у этой истории есть мораль. Справедливо иль нет, но Эмиль решил убить свою возлюбленную. «Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал», – это Оскар Уайльд, тетушка, так что тема отражена в культуре. Он, то есть Эмиль, устроил все так аккуратно, что словами не передать. Играя в карты с компанией друзей, он перевел часы в доме. Таким образом компания думала, что Эмиль играл с ними до двенадцати, тогда как на самом деле это продолжалось лишь до одиннадцати. А когда они думали, что уже час (хотя на самом деле они ни о чем не думали, так как к этому времени уже спали), на самом деле было двенадцать, а Эмиль где-то душил Мари. Вернувшись в дом, он перевел часы обратно. А вот и мораль, Рода: Эмиль был неряхой, он не ухаживал за ногтями. Дни сменяли друг друга, а ногти Эмиля оставались нестрижеными. До тех пор, пока их не состриг доктор Локар. Помимо прочего (не буду углубляться в неблаговидную тему) он нашел под ними и пылинки пудры Мари. Так что все алиби пошло насмарку, и Эмиль отправился на виселицу. Будь он героем книжки, он бы, конечно, совершил самоубийство. Сколько бы ни было зверских убийств, читателей они уже не ужасают, но палачей это не останавливает…

– Фу! – шикнула Рода и, вскочив на ноги, погрозила Бобу кулаком. – Никогда, никогда больше не говори о таких вещах в этом доме!

– Но почему же? – удивилась Фелисия. – Рода, в чем дело?

– Ничего страшного, тетушка, – ответил Боб, в то время как Рода повторяла: «Он знает! Он знает!».

– Рода, милая, ты больна? – поинтересовалась Фелисия. – У тебя приступ или что-то вроде того?

Рода открыла дверь и вцепилась в ее край. «Как кадр из „Скалы на века“[7]7
  Немой фильм 1918 года.


[Закрыть]
», – подумал мистер Лаки, прикидывая, можно ли предложить Роде чек на покупку нового платья. Синяя юбка выглядела просто ужасно.

– Да, – Рода ответила на вопрос Фелисии. – У меня больное сердце… и душа. Дядя Базз, можно вас на минутку?

В кивке Фелисии было как сожаление, так и извинение, но кивок предназначался не Роде, а мистеру Лаки.

– Сейчас вернусь, – сказал тот.

Глава IV

В холле Рода расплакалась, издавая невнятные звуки. Мистер Лаки протянул ей носовой платок.

– Будет, будет, – сказал он и, почувствовав тщетность своих слов, прибавил: – Тише, тише.

– Боб изводит меня, – всхлипнула Рода. – Намеренно. Жестоко.

– Нет-нет, – возразил мистер Лаки. – Боб не хотел этого. Он всего лишь пытается развлечь Мамулю. Готов поспорить: его рассказ – вымышленный. Мне он показался неправдоподобным. Боб не хотел расстроить тебя.

Они шли по коридору, и, дойдя комнаты Роды, мистер Лаки открыл дверь.

– Просто пойди к себе, – настоял он. – Умойся, приведи себя в порядок, и почувствуешь себя лучше. А чуть позже, когда ты отдохнешь как следует, ты и я, твой дядюшка, поговорим. По душам…

Рода обеими руками схватила его ладонь и поцеловала ее. Мистер Лаки ужасно смутился; ему хотелось сбежать, улететь, провалиться в мягкий ковер и ускользнуть ползком; сделать что угодно, чтобы его не тащили обеими руками в комнату Роды на кушетку в ногах ее кровати. Раз уж она заволокла его сюда, он мог бы остаться на минутку, решил он; но будь он проклят, если сядет на эту штуковину из синего атласа в комнате, которая до того набита увядающими цветами, что пахнет похоронами.

– Дядя Базз, пожалуйста, садитесь.

Мистер Лаки сел.

– Я хочу попросить вас об одолжении.

– Угу. Конечно. Буду рад сделать все, что угодно, Рода.

– Если Роберт и в самом деле пишет книгу, которую он описывал, я хочу, чтобы вы убедили его остановиться. Немедленно.

– Угу… но… – возразил мистер Лаки. – Я не знаю, смогу ли повлиять на Боба в таком вопросе. Мне кажется, что это – не мое дело. Или… что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что если в этот дом будут привнесены еще какие-либо флюиды ненависти, жестокости и насилия, то обязательно произойдет ужасная трагедия. Поскольку в этом доме Боб описывает убийство… – остановившись, девушка и запустила свои длинные пальцы в копну черных волос, потёрла виски, свела локти вместе и вздрогнула.

– Рода, я не понимаю твоего отношения к этому дому, – заявил мистер Лаки. – Как ты думаешь, что происходит в доме твоего отца? Мне кажется, что в этом доме все добры к нам с твоей тетей.

– Вы спрашиваете, что происходит? – Рода извлекла пальцы из своей шевелюры и вытерла их о подол платья. Мистер Лаки задумался о сомнительных привычках племянницы. – Вы спрашиваете меня? В то время как вы с тётей, самые добропорядочные и разумные люди, не пробыли в доме и недели, как произошёл несчастный случай.

– Ох, несчастные случаи происходят и в самых образцовых семьях. Я никогда не понимал почему паркет принято натирать до такой степени, что он превращается в смертельную ловушку; но…

– От потолка и до подвала, – Рода правой рукой указала вверх, а левой – вниз; на ее правом запястье было чернильное пятно, а пуговица на левой манжете болталась, словно паук на паутинке, – этот дом – смертельная ловушка.

– Я бы так не сказал, – мистер Лаки невзначай отодвинулся от нее на дюйм или около того. – Хотя, конечно, мы с Мамулей считаем, что натертые воском полы…

– Это место делают опасным не скользкие полы, а скользкие мысли, – заявила Рода. – Зло является осязаемой силой, производимой людьми, людьми же и управляемой. Если бы на Земле не было людей, на ней бы не было и зла.

– Ну, не знаю. У нас дома есть собачонка. Думаю, я рассказывал о ней. Милейшая из всех, которых вы только видели. Так вот, она ворует еду у кота всегда, как только у неё появляется возможность.

– Нет! – яростно возразила Рода. – Нет! Приписывая ей злые поступки, вы и производите зло, ведь животные не ведают о нем. Она просто голодна.

– Ни в коем случае. Толстая, как сарделька.

– Она видит пищу, – уверенно продолжала Рода, – Она хочет ее. Она берет ее.

– В таком случае многие люди идут тем же порочным путем. Они не сидят и не размышляют: «Это же плохо, а я собираюсь сделать это». Понимаешь, что я имею в виду? Они просто быстренько делают, что хотят, когда у них появляется возможность.

– Вы верите, что зло притягивает зло? – с осуждением обратилась к нему Рода.

Перед лицом этих страстных обвинений мистеру Лаки не хотелось высказывать свое мнение о притягательных силах зла – до сих пор он о них не задумывался.

– В какой-то степени, – осторожно предположил он; это был самый обтекаемый вариант ответа, пришедший ему на ум.

Рода покачала головой, и из ее прически вывалились две заколки для волос с отколотой эмалью и скользнули на грязный шёлк обивки кушетки.

– Я посвящаю свою жизнь тому, чтобы привнести истину и красоту в эту зловещую атмосферу, каждый день я трачу по несколько часов, производя вибрации любви, истины и красоты. Но я всего лишь одна. Моих сил недостаточно. Как я уже говорила, зло наполняет этот дом. И оно растекается во все стороны. Посмотрите на наших соседей, Тедлоу. Они были экстравагантными глупцами, но вовсе не злыми людьми. Но они поселились возле источника зла. Они вхожи в этот дом. И мистер Тедлоу, пышущий здоровьем человек, однажды утром был найден мертвым в свой комнате.

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Будь он таким здоровым, не умер бы. Здоровые люди не умирают просто так.

– Его физическое состояние было идеальным. Но он был слаб, слаб духом. А флюиды зла были слишком сильны. Он…

– А ты никогда не пыталась отвлечься от подобных мыслей? В школе у нас была разминка для ума…

Но Рода была не в том настроении, чтобы выслушивать школьные воспоминания.

– Это началось более тридцати лет назад, когда мой отец восседал на судейском престоле, приговаривая своих собратьев к смерти или страданиям, которые похуже смерти. Погодите! Дайте мне закончить. Вы понимаете, что сейчас в тюрьме стенают и мучаются люди, которых мой отец приговорил тридцать лет назад?

– Ну, я как-то был в тюрьме штата – там, во дворе, заключенные играли в бейсбол.

– Это здесь ни к чему. Пожалуйста, не извращайте суть. Ответьте. Как вы думаете, что чувствуют те люди по отношению к человеку, который обрек их на страдания? К человеку, который ответственен за то, что по сути они погребены заживо?

– Рода, постой! Это не разговор. Ты ставишь телегу впереди лошади. Послушай. Во-первых, твой папа не более меня виновен в том, что те люди понесли наказание. Во-вторых, он не приговаривал их собственноручно. Жюри присяжных…

– Страшные мысли. Мысли о смерти, бесчестии, мести. Вот, что чувствуют заключенные и их опозоренные семьи. И их мысли направлены против этого дома, моего отца и его семьи. И в этом доме это сознаю лишь я одна. Я в одиночку сражаюсь со всем этим.

– Дела говорят громче слов, – сурово заявил мистер Лаки. – То есть я хочу сказать, что…

– Послушайте! Остальное не имеет значения. У меня есть, что сказать. Сказать вам. Я не рассказывала об этом никому.

Мистер Лаки вздохнул и беспокойно заерзал, удивляясь собственной способности претерпевать все, к чему его приговорила неумолимая судьба. В прошлом несколько раз (самому мистеру Лаки казалось, что так было очень много раз) ему вверяли прежде невысказанные тайны; и всякий раз единственным следствием этого являлось появление новых недругов. Для себя мистер Лаки очень ясно описывал ситуацию. «Опять я – козел отпущения», – думал он, размышляя над тем, что же заставляло молодых женщин в расстроенных чувствах изливать ему свои переживания.

– …большеглазой и веселой маленькой девочкой, – продолжала Рода, и мистер Лаки понял, что она описывает себя, – по-детски ласковой и доверчивой. Я уже говорила, что мой отец был известным человеком, занимавшим почетное и важное положение. И вот однажды утром я, маленькая озорная девчушка, проскользнула в то чудесное место, где, как я слышала, мой отец восседал на престоле, исправляя несправедливости мира. Дядя Базз, знаете, что со мной произошло в тот день? Знаете, какое несчастье омрачило мою детскую невинность?

– Нет, – вздохнул мистер Лаки. – Какое?

Глава V

Стиснув руками колени, Рода подалась вперед. Заколка для волос скользнула к колену мистер Лаки, и тот брезгливо смахнул ее – так, как смахнул бы жука, но затем ему стало стыдно, и он нагнулся, чтобы подобрать ее.

– Судебный зал был переполнен, но я смогла проскользнуть в него. Ведь я была изящной и проворной малышкой. Я вошла как раз в тот момент, когда отец выносил смертный приговор: «Повесить за шею, до тех пор пока…».

– Будет, будет, – громко запричитал мистер Лаки. – Черт меня побери! К чему все эти ужасы, как говорит Боб? К чему зацикливаться на подобном? Это не к добру. Забудь об этом!

– Забыть! – девушка прищелкнула языком и покачала головой. – Если бы я могла! Эта высокая и стройная фигура осужденного, это ужасно бледное лицо, безнадежный взор, обращенный на вскрикнувшую жену… Он был молод, дядя Базз, смугл и трагичен. Похож на Джастина: высокий, статный, красивый. Это единственная причина, по которой Джастин заинтересовал меня.

Мистер Лаки подумал, что сомнительная причина все же лучше, чем никакой.

– Угу, Рода, знаю. Но на твоем месте я бы попытался позабыть этот эпизод.

– Позабыть эти черные глаза? Забыть дикий крик его жены? Забыть о детях, оставшихся без отца? Позабыть о жалости?

– Нет. Ты меня не поняла. Я имел в виду, что ты можешь сменить объект жалости… забыть о смуглом красавце и пожалеть парня, которого тот убил, а также его жену и детей, если таковые были. Я говорю о жалости к скорбящим родственникам жертвы, а не убийцы.

– Тот человек убил женщину.

Мистер Лаки втянул шею в воротник и задумался о том, что либо Рода сумасшедшая, либо у нее есть те комплексы или затруднения, о которых вчера вечером говорил Боб.

– Ну, Рода, – сказал, наконец, он, – это весьма прискорбное обстоятельство. Теперь, если ты простишь меня, я вернусь в комнату твоей тети – она, должно быть, волнуется. Понимаешь, мы с тобой никогда бы не заговорили на такую тему. Кстати о Джастине. Почему бы тебе не обсудить это с ним и Саллиэнн? Она мила, а он – юрист и, насколько мне известно, достаточно способный. Может, он лучше меня объяснит суть судебных заседаний.

– Джастин тверд и жесток, как и все мужчины. И поскольку он тверд и жесток, то он – жалок и несчастен, так что я пыталась помочь ему. Мне жаль его. От всей души жаль. Но вот у него самого жалости нет.

– Странно ожидать от порядочного и законопослушного гражданина, что тот станет жалеть негодяя, убившего женщину.

– Вот оно как. И вы никак не повлияете на Роберта?

Мистер Лаки хотел было спросить: «На какого еще Роберта?». Он не заметил, как Рода перешла от прошлого к современности. Мысли Лаки все еще вращались вокруг суда, смертного приговора и темноглазого убийцы.

– Ну, – замялся мистер Лаки. – Что я могу сделать с Бобом?

– Если он пишет что-то такое, то, учитывая его тонкую душевную организацию, он может делать это лишь по одной причине. Из-за денег.

– А, – понял мистер Лаки. – Тогда я буду только рад помочь Бобу.

– Дядя Базз, если бы вы только захотели! Если бы он только мог найти какое-то другое занятие. Цветочный магазин – он интересуется цветами. Книжный магазин. Любой художественный магазин.

– Я поговорю об этом с Мамулей, – пообещал мистер Лаки. – Ты удивишься, но я никогда не принимал деловых решений, не посоветовавшись с Мамулей. У нее есть чутье. Но я думаю, она согласится, и мы поддержим новое дело для Боба, если тот пообещает всерьез заниматься им.

– Нет. Конечно, всерьез он не станет заниматься им. Вы не можете надеяться на это. Но если мы сможем заинтересовать его чем-нибудь, хоть на несколько месяцев, то за это время он успеет забыть ту ужасную книгу… Обсудите это с тетушкой. Она поймет.

– Твоя тетя – практичная женщина, – покачал головой мистер Лаки. – Хотя при этом она красива, женственна и так далее. Нет, она согласится со мной, только если Боб возьмется за новое дело всерьез. Для подобных затей нужен все больший и больший стартовый капитал. Дешевле выписать ему и Ив чек, отправив их в путешествие или что-то в этом духе.

– Нет, – упиралась Рода. – Нужно занять мысли Боба чем-то еще. Я сама поговорю с тетушкой. Я объясню ей то же, что объяснила вам.

– Только не это! Мамуля не в том состоянии, чтобы волноваться из-за таких вещей, о которых ты рассказала. Нет, только не это, выбрось это из головы, – мистер Лаки подчеркнул свои слова, погрозив пальцем.

Вот так положение, подумал он. Фелисия тоже иногда высказывалась, мол, зло приносит зло. Конечно, не до такой степени, но все же. Только лишь вчера она говорила ему, что чувствует, будто ей не нравится этот дом – как она выразилась «зловещее место». Так что Рода могла бы заразить ее своими сумасбродными идеями.

– Только не это, – повторил мистер Лаки. – Я буду рад помочь, но сделаю это практично и разумно. Но если ты повторишь Фелисии весь тот вздор, который ты рассказала мне, то я в этом участвовать не стану. Забудь. Если что-то из твоего вздора дойдет до Мамули, то ты пожалеешь.

– Угрозы? Я их не боюсь. Не тогда, когда я права. Если вы не поможете Бобу, я сама поговорю с тетушкой. Она поймет, что этот дом нужно спасти любой ценой.

Злость не была чужда мистеру Лаки, но в это утро она пробуждалась до того медленно, что в первые мгновения он не узнавал ее, удивляясь и своим резким словам, и желанию схватить девушку за плечи и хорошенько встряхнуть ее. К тому времени, когда раздался звук гонга, призывавшего к обеду, он знал: если он не пойдет навстречу этой вздорной девушке, она начнет приставать к Мамуле, заставит ее нервничать, испортит ей сон, аппетит и причинит невообразимый вред.

– Твоя взяла, – разъярившись от поражения, ответил он. – Я смирюсь, ведь, учитывая состояние Мамули, мы не можем выбраться из этого дома. Ты права, эта дыра переполнена злом. Но я исправлю ситуацию с Бобом, если ты пообещаешь не приставать к моей больной жене с этими отвратительными разговорами. Мне и стыдно за тебя.

– Это неважно. Я пожертвую своим хорошим мнением в ваших глазах ради спасения своего брата. И пусть меня ложно в этом обвиняют, я рада…

– Тогда радуйся, и дело с концом! – выпалил мистер Лаки. Он выскочил из комнаты, хлопнул дверью и прорычал: «Шантаж», – едва не столкнувшись с Джастином Вирнегом, который шел по темному коридору.

– …в мои-то годы! – закончил мистер Лаки и, несколько придя в себя, он обратился к Джастину: –Привет, Вирнег!

Это прозвучало так резко, что Джастин поспешил объясниться:

– Я принес каллы вашей жене.

Мистер Лаки нахмурился. Белые цветы с зеленой листвой по его мнению, больше подходили для похорон.

– Неужели она не любит лилии? – вопросительно приподнял брови Джастин Вирнег. Его смущение передалось мистеру Лаки.

– Простите. Они ей очень нравятся. Большое спасибо. Занесите ей их прямо сейчас. Вся родня внизу – обедают. А я опаздываю. Надо еще умыться.

Но, намылившись, он стал самокритичен. С горьким сарказмом мистер Лаки признал, что оказался человеком, который поссорился с дамой в ее собственном доме. Он швырнул полотенце на пол (а такое обращение с полотенцами было ему несвойственно) и впервые в жизни признал: «Я старею!».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю