444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кэй Стрэхен » Смертельные ловушки » Текст книги (страница 12)
Смертельные ловушки
  • Текст добавлен: 13 сентября 2026, 13:30

Текст книги "Смертельные ловушки"


Автор книги: Кэй Стрэхен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава XXXII

– А теперь я хочу откровенно поговорить с вами, – с деланным дружелюбием заявил мистер Лаки, придвигая свой стул так, чтобы быть лицом к лицу с мистером Фисби.

– Нет, – отказался мистер Фисби. – Я не хочу этого. Просто не хочу.

– Конечно, хотите, – возразил мистер Лаки. – Ради вашего же блага. Фисби, я вам друг. Хочу дать вам совет. Прекратите разговоры о том, что вы напуганы, вас могут повесить и так далее. Конечно, если вы не говорили этого никому, кроме меня… Но вы уже говорили с Джералдом…

– Знаю, но я испуган. Испуган до смерти. Думаю, думаю и думаю. И чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что если расследование продолжится, то рано или поздно меня арестуют как самого очевидного подозреваемого. Потому что это так. Мне всё время кажется, что я – единственный, кто мог это сделать. Мне нужно с кем-нибудь поговорить об этом. Мне нужен совет. Но вы никогда не слушаете. Я собирался довериться Джералду, но испугался того, что он может донести на меня.

– Я не стану доносить на вас, – пообещал мистер Лаки и вздохнул.

– Это длинная история, – мистер Фисби заерзал на стуле, поморщился от ревматизма в коленях, встал и направился к окну. – У меня нет настроения, – пожаловался он. – А я – человек настроения. Если мне уступают, я передумываю.

– Хорошо, отложим это пока, – согласился мистер Лаки, стараясь не выдать своего разочарования. – Я хотел обсудить с вами небольшой вопрос. Мне кажется, что люди, которые расследуют это дело, взялись за него не с той стороны. Поставили телегу впереди лошади. Как я понимаю, они пытались выяснить причину смерти. Яд или еще что-то. Другими словами, как это было сделано. А у меня совсем другая мысль. Я хочу знать, кто преступник и заставить его признаться, как он убил пару человек в запертой комнате, не оставив следов насилия, отравления и т. д. Вот как я рассуждаю. Не поймав рыбку, ухи не приготовишь.

– Допустим, они по ошибке поймают черепаху, – сказал мистер Фисби. – Станете ли вы настаивать, чтобы они готовили уху из нее? Допустим, они поймают меня…

– Чепуха! Выбейте это у себя из головы!

– Или поймают вас.

– Меня!? – изумился мистер Лаки.

– Любого из нас, – примирительно сказал мистер Фисби. – Допустим, они начнут допрашивать нас, выпытывая, как мы это сделали? Но я не смогу им ответить. А вы? Я не знаю, как это было проделано. А вы?

Мистер Лаки не стал отвечать.

– Я хочу обсудить важный вопрос. Сегодня мое внимание привлек один инцидент. Мне показалось, что он имеет явное отношение к этому делу.

– Что это было? – спросил мистер Фисби, вернувшись на свой стул.

– Я чувствую, что сейчас не могу дать немедленный ответ. Просто собираю данные. Вы часто говорили об орудии. Вы знаете кого-нибудь, кого Джастин мог бы использовать как орудие?

– Бедняжку Саллиэнн, – с ходу ответил мистер Фисби.

– Саллиэнн умерла, – напомнил мистер Лаки. – Помимо этого, в момент выстрела я смотрел прямо на нее.

– Так вы говорите о стрельбе? Я-то думал, что о другом.

– Я говорю про оба случая, – заверил его мистер Лаки. – Во всяком случае если оба этих дела связаны, с чем согласны и вы, и Джералд.

– Да, я склоняюсь к такому мнению. Но поскольку я придерживаюсь этого мнения интуитивно, а не рассуждая логически, я не хотел бы, чтобы мое мнение считалось серьезным аргументом. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали, что вам удалось обнаружить. Мы ведь договорились работать вместе.

– Да, – произнёс мистер Лаки, – но мне бы очень не хотелось, чтобы найденная улика попала в руки полиции или кого-то еще. Понимаете, я подозреваю, что она выведет прямиком на виновника.

– Ну и ну! Мистер Лаки, я не понимаю вас. Сначала вы говорите, что преступника нужно арестовать и под пытками заставить его признаться, как он это проделал. А потом вы говорите, что у вас есть изобличающие доказательства, но вы отказываетесь предоставить их, так как боитесь, что полиция обнаружит преступника. То есть…

– Это не так. Вы не поняли. Я имел в виду…

– Погодите. Прежде чем вы продолжите, я должен кое-что сказать. Если у вас есть какие-то улики, которые могут вывести на преступника, и если вы хотите сохранить их в тайне, то не говорите мне о них. Я не в том положении, чтобы хранить подобные секреты. Мистер Лаки, я предупреждаю: будь у меня доказательства, я бы выдал полиции любого человека из вашего дома, включая вас. Но я не предатель и не шпион. Я не хочу получать тайные сведения, которые буду обязан раскрыть.

Мистер Лаки понял, что Фисби прав; что говорил он честно и напрямик, и ему отчаянно захотелось щелкнуть мистера Фисби по носу, оскорбить его, унизить и заставить проглотить свои слова. Он никак не мог подавить это желание.

– Хорошо, – нахально улыбнувшись, сказал мистер Лаки. – Дерзайте. Если хотите, обнародуйте это. Сообщите, что я знаю – это Джастин украл пистолет из комнаты Боба.

– Джастин! Но он же мертв. Вы обвиняете его в том, что он убил сам себя?

– Вы сами навели меня на эту мысль. Вы обрисовали все в общих чертах. Допустим, Джастин мог использовать кого-то как орудие для стрельбы в Джералда. Назовем его «орудием А». Предположим, как вы говорили, что это «орудие А» обернулось против него. Это могло быть из страха разоблачения или боязни шантажа (думаю, шантаж мог прийти в голову Джералду, а не вам). Вот он и убил той ночью Джастина и его жену. Чтобы наверняка. Может, это и было вычурно. Но на то были причины. Теперь, если бы у меня были доказательства, и я был бы уверен, что это Джастин украл пистолет, то все, что оставалось бы сделать, это выяснить, кто послужил «орудием А». Не так ли? И мы проясним это. И затем, как я говорил в самом начале, выяснив, кто был «орудием А», мы заставим его рассказать, как он совершил убийство.

– И вы боитесь, что полиция узнает об этой теории? – нерешительно спросил мистер Фисби.

– Вы перебили меня, когда я собирался сказать – пока что мне бы не хотелось, чтобы полиция узнала об этом. Я собирался сказать, что догадываюсь: если бы я дошел до этого в одиночку, то решил бы, что смогу самостоятельно пройти и оставшуюся часть пути. Мы с вами знаем, что представляют из себя детективы. Возьмем для примера того типа, которого мы встретили в вашем доме. Скверный тип. Очень скверный. Как бы я себя почувствовал, если бы получив всю информацию, такой тип арестовал бы невиновного? Нет, сэр. Подумайте сами.

– Слово – серебро, а молчание – золото, – вставил мистер Фисби.

Мистер Лаки протянул ему руку.

– Наконец-то мы говорим о здравых вещах. Вернемся к изначальной точке. Кто мог стать орудием Джастина? Я думал, это мог быть кто угодно: какой-нибудь старый бродяга, гангстер, кто-то посторонний. Но затем вспомнил, что это должен быть некто, кто мог принести пистолет на террасу.

– Два пистолета.

– Нет, только один. Для второго я нашел удовлетворительное объяснение. Вот, что я сделал – сорвал покров с тайны второго пистолета. Я знаю, как он оказался на террасе. Это может удивить вас, но между двумя револьверами нет никакой связи. Никакой. Дайте подумать. На чем я остановился, когда вы перебили меня, заговорив о двух пистолетах?

– Не могу припомнить. Кажется, на этом: если вы правы, и это Джастин взял пистолет из комнаты Боба, то легко прийти к выводу, что Джастин нанял киллера для стрельбы. Затем Джастин встретился с ним где-то снаружи, забрал у него револьвер и принес на террасу.

– Но вы ведь были с ним, не так ли? И вы бы рассказали, если бы он повстречался с кем-нибудь, не так ли?

– Да, я был с ним; но вы этого не знаете наверняка. Он никого не встречал; но наверняка вы не знаете и этого. Алиби Джастина подтверждают только мои слова. Если вы полагаете, что все вокруг говорят правду, всю правду и ничего, кроме правды, то вы не просто напрашиваетесь на неудачу, вы её себе гарантируете.

– Ну, не знаю. В человеческой натуре я довольно хорошо разбираюсь, – гордо заявил мистер Лаки. – А теперь…

– Успех вашего бизнеса подтверждает это. Но обычно вы рассматриваете человеческую натуру в нормальной ситуации. Мистер Лаки, послушайте, тем вечером нас было не так уж много. Сколько? – Фисби вытянул руку и принялся считать на пальцах: – Двое слуг с надежным алиби, да и судя по тому, с какой охотой они распространялись перед газетчиками, они вряд ли виновны. Боб, Ив, Рода, судья Декстер, сиделка – Мэддокс, или как там ее? Вы и я. Итого, тем вечером на террасе было девять человек.

– Двенадцать, – поправил его мистер Лаки. – Вы не упомянули ни Джералда, ни Джастина, ни Саллиэнн. Теперь что касается «орудия А» …

– Если только я не обманул, сказав, что во время выстрела Джастин был дома и играл со мной в карты. И если только вы с Ив не лжете о том, что Саллиэнн тогда была в холле. Но говоря о стрельбе, нам нужно отсеять Саллиэнн и Джастина, ведь…

– Не более, чем вас, Ив или меня, – возразил мистер Лаки. – Вы были с Джастином – если он был с вами. Я был на лестнице, а Ив в коридоре– вместе с Саллиэнн.

Мистер Фисби задумался.

– Да, – раздраженно согласился он. – Но девять минус три это шесть, а шестерых недостаточно. Мы не можем считать Джералда. Он не стрелял в себя. Вернемся к девятерым, которых насчитал я: все они остались в живых. Скажем, кто-то из девяти солгал, говоря, что он не знает, как револьвер попал на террасу. Кто-то непременно солгал, если мы исходим из того, что выстрел был сделан из револьвера Боба. Интересно, можем ли мы быть уверены в этом?

– Угу, ведь так говорит оружейный специалист Джералда.

– Джералд сообщил это мне после вчерашнего дознания. И тут же пожалел о своей разговорчивости. Я списал это на его перенапряженные нервы. Хотя странно, что он заговорил со мной. Не так ли? Я имею в виду, странно, что он заговорил с кем-то, не из семьи?

– Угу, – согласился мистер Лаки, втягивая шею в воротник. – А теперь я хочу вернуться к началу разговора. К «орудию А» …

– Мистер Лаки, вы ведь не отбросите эту мысль? Честно говоря, я надеялся, что вы позабудете о ней. Но раз уж нет, то глупо прибегать к алфавитным обозначениям – «орудие А». Зачем утруждаться? Я вас прекрасно понял. Скажите прямо – «орудие Фисби». Это и проще, и интереснее – подводит дело к почти идеальной разгадке. Вот и поймана рыбка для ухи. И поскольку допрос третьей степени достаточно груб, а я боюсь истязаний, то из меня удастся выбить объяснение смертей.

Мистер Фисби принялся тереть пальцем одно из старческих пятен на руке, словно пытаясь стереть его.

Глава XXXIII

Мистер Лаки ухватился за спинку своего стула и медленно приподнялся. Его руки дрожали от собственного веса, и он снова опустился на стул. Тем временем неуклюжее и громоздкое создание, которое называлось его сердцем, замерло, утонув в глубинах его груди.

Мистер Фисби коснулся пятна на руке кончиком языка, тщетно потер его и со вздохом взглянул на бесплодный результат своих усилий.

– Вы этого и ожидали – надеялись? – спросил он.

Мистер Лаки покачал головой. Сейчас он был слишком занят. Он мысленно усаживал переодетого Фисби на корабль, отправлявшийся в долгий круиз; он передавал его полиции, а потом навещал в тюрьме; он пристраивал его на ферме близ Якимы…

– Ваша настойчивость в отношении орудия навела меня на мысль, что помимо прочего, вы обнаружили и то, что в течение последних девяти лет я был вынужден полностью подчиняться Джастину. Быть его «орудием А».

– Но, Фисби, вы сами подали мне идею, что кто-то послужил орудием. Если бы не вы, я скорее всего, никогда бы не подумал об этом. Зачем же вы говорили об этом?

– Отчего люди рассказывают другим о своих бедах? Я не знаю. За мной всегда водился такой грешок. Возможно, я все еще наивен в своих надеждах получить помощь и утешение. Я был очень испуган. После того, как тем вечером Рода заговорила с нами, я пытался рассказать вам о своих отношениях с Джастином. Сегодня я вновь попытался начать разговор. Но вы вовсе не слушали. Пока не начали меня обвинять…

– Нет! – запротестовал мистер Лаки. – Нет, я вовсе не обвинял вас. Я не мог этого сделать, ведь я вовсе не думал о вас. Ни минуты не думал.

– Конечно, думали. Что вам оставалось? Если вы могли доказать, что Джастин взял револьвер из комнаты Боба и принудил кого-то выстрелить в Джералда, то кого вам было подозревать, кроме меня? Той ночью я был с Джастином как вне дома так и внутри него. Вы видели, как он ко мне относился …

– Постойте! Не уходите от темы. Кажется, вы не понимаете, в какое сложное положение вы меня поставили вашим признанием. Фисби, как вы до этого дошли? У вас были… как же это называется… смягчающие обстоятельства?

– Кажется, мы говорим о разных вещах. Давайте говорить прямо. Как я сделал что?

– Сделали это, – мистер Лаки облизнул губы и хрипло продолжил: – Как вы позволили Джастину использовать себя в качестве «орудия А»?

– Полагаю, вы знаете. Как я предупреждал, это длинная история. Началась она прозаично с того момента, когда в Орегоне я трижды чихнул. Романтическим моментом можно считать то, что это произошло в тот вечер, когда моя дочь Блайт вышла замуж за человека со Среднего Запада и отправилась с ним на медовый месяц в путешествие. Чихал, конечно, я. Это перешло в бронхиальную пневмонию, потерянную работу и хотя моя домовладелица и относилась ко мне со снисхождением, но не могла позволить себе живущего бесплатно жильца. Так что в утро моего семидесятилетия я сидел на скамейке в парке – на ней я провел предыдущую ночь. Подошла женщина, она села рядом со мной. Все, как с Муфточкой и пауком,[19]19
  Имеются в виду персонажи популярной детской потешки «Мисс Муфточка»:
Девочка Муфточка,Сев на минуточку,Приготовилась съесть творожок.Тут пришел паучок,И присел рядом с ней -А она убежала скорей.

[Закрыть]
вот только я был очень голоден и не убежал. Хоть я и видел ее всего раз, но помню ее до отвращения хорошо. На ней была нитка бус из искусственного жемчуга – на ее шее он смотрелся нелепо. Она обратилась ко мне, упомянув, что она – мать. Вы замечали, что некоторые женщины считают, будто материнство оправдывает все? Возможно, я поздравил её с этим – я был ослаблен из-за вынужденного поста. Как бы то ни было, разговор перешел на то, что она голодна, и у нее нет ни гроша в кармане. Учитывая собственный опыт, я предложил ей заложить жемчужные бусы. Она косо взглянула на свои бусы (ее подбородки утроились от этого маневра) и заявила: она скорее заложит собственное сердце, чем расстанется с жемчугом.

– Давайте покороче, – предложил мистер Лаки.

– Да. Она предъявила мне расшитую бисером сумочку – никаких сентиментальных чувств к подобному предмету быть не может. Также она изобразила робость и отвращение к ломбардам. Было предложено, что сумочку заложу я, а после мы позавтракаем. Завтрак! Нет никаких сомнений: во времена Исава хлеб и чечевичная похлебка были как тосты с маслом в наши дни.[20]20
  Отсылка к библейскому повествованию о том, как Исав продал первородство за миску похлебки.


[Закрыть]
Итак, меня, конечно, бросили в тюрьму…

– Вас? В тюрьму?

– Сумочка была украдена за два дня до того – во время дорожного ограбления. Сама по себе она ценности не представляла. Но в ней были три бриллианта, платиновые кольца, сапфировый браслет, золотая косметичка и несколько сотен долларов. То, что дамы берут с собой в поездку. Причем леди и джентльмен, которых ограбили, были важными пташками.

– Вы что, не могли выдать им ту женщину из парка? Которая мать и все такое?

– Ох, конечно же нет! Я говорил, говорил и говорил о ней. Но в их руках был я. И я отлично подходил к роли арестованного. Методы полиции… на днях я уже говорил о них.

– Но если та женщина из парка получила деньги, украшения и все остальное, то почему она оказалась там – голодной и так далее?

– Да не было у нее ничего из содержимого сумочки. Либо она нашла ее там, где ее выбросил вор, либо ей кто-то подарил сумочку.

– Тогда она была совершенно невинна.

– В этом смысле да. Но она знала, что делает. Она была осторожна. Ждала у ломбарда и наблюдала через окно. И когда оценщик велел мне подождать, а сам взял сумочку и прошел в подсобное помещение, она исчезла; я же знал ее совсем мало и не стал разыскивать ее, оставшись, чтобы познакомиться с полицейским. С тех пор они мне совсем не нравятся.

Мистер Лаки сочувственно поцокал языком:

– Полагаю, с этого момента вы начали опускаться?

– Опускаться? Нет. Не вполне. В тюрьме я читал Уордсворта, Мильтона, Библию. Я чрезвычайно начитан. Да будут благословлены библиотеки…

– Продолжим, – одернул его мистер Лаки. – Продолжим.

– На чем я остановился?

– На библиотеке – насколько я понял, тюремной.

– Два года и восемь месяцев. На все это время нужно было устроить, чтобы кто-то получал письма от Блайт и пересылал их мне, а потом отправлял ей мои ответы.

– Она не знала о вашем… несчастье?

– Не знала. Это бы её расстроило, даже если бы она была способна сохранить это в секрете. А если бы она проговорилась (а она могла), это разрушило бы ее семейную жизнь. Стоит ли мне описывать ее мужа и его семью? Восемнадцать человек родни… Нет? Ну, может, позднее. О письмах. Мне могли помочь несколько человек, но я был с ними знаком. Джастина я не знал, то есть я не видел его с тех пор, когда он был мальчишкой. Он был сыном моего брата. Я нашел его адрес в справочнике и написал ему. И он с готовностью согласился помочь с письмами. В то время он был женат на Коре. Время от времени она писала мне, присылая всякие мелочи. Она была хорошей девушкой; слишком хорошей для Джастина. Между нами завязалась дружба. Выйдя из тюрьмы, я отправился в Сан-Франциско. Джастин прислал мне билет. В чем дело?

– Ни в чем, – ответил мистер Лаки и вздрогнул еще раз.

– Джастин помог мне устроиться сторожем в одном из доков. Они с Корой жили на другом берегу залива. А я – здесь, в городе, так что виделись мы не часто. Я прожил здесь с полгода, когда Джастин пришел ко мне с просьбой выполнить для него ещё одно неприятное задание. Я уже дважды это делал, и подумал, что той благодарности, которую я испытывал по отношению к Джастину, недостаточно для третьего раза. Я заупрямился. Совсем немного, самую малость. Но Джастин заявил: если я не выполню его задание, он сообщит мужу Блайт и его семье, что я – бывший заключенный, а сама Блайт – незаконнорожденная. Может показаться, что одно не лучше другого, но, как ни странно, это не так. Поскольку вы не захотели выслушать описание этой семьи, вы и представить себе не можете, что значили бы для Блайт подобные разоблачения. К тому же она ждала ребенка. Я выполнил задание Джастина. И с тех пор я выполнял все, что бы он мне ни велел. На следующее лето Джастин развелся с Корой. Ему удалось удержать за собой опеку над Виктором – из жалкой злобы, не более. Он никогда не беспокоился о ребенке; у него было не на кого оставить его, и он был беден. Мне пришлось оставить свою работу вместе с самостоятельной жизнью – я переехал в квартиру, чтобы нянчиться с Виктором. Мне было предоставлено питание и комната, но никакой зарплаты. Тем летом клиент Джастина расплатился с ним остатками нераспроданной продукции: отбивной говядиной, черствыми крекерами и консервированной вишней. Так что мы три месяца прожили на этой диете, и Виктор совсем захирел. А я тосковал по тому, как легко и спокойно было в тюрьме. Со временем материальное положение Джастина улучшилось, и условия жизни становились терпимее; но вот его тирания усилилась. У него появилось больше времени, которое он стал уделять развитию садистских наклонностей. Однажды, при гостях, он устроил целую церемонию, в течение которой он установил на дверях засовы. Просто чтобы помучить меня. Мистер Лаки, пока Джастин не умер, я полагал, что хочу его смерти больше всего в этой жизни или даже в следующей. Бессонными ночами я представлял себе мир без Джастина, мир, в котором Блайт и ее семья были бы в безопасности. Но общеизвестно, что несбыточные желания, даже самые страстные, в конце концов проходят, а их исполнение приводит к открытию: главное проклятие старости в том, что привычки настолько въедаются в нас, что без них уже никуда. Так что я говорил правду, когда заявлял, что отдал бы свою руку, лишь бы Джастин снова был жив. Также я совершенно искренне признаю: тоска по нему и по его немногим хорошим качествам сильнее моей ненависти к его угрозам и тирании. – Мистер Фисби сжал рукой дрожавшую нижнюю губу и отвернулся. – Я совсем одинок.

За свою жизнь мистер Лаки проходил через периоды стрессов и различных эмоций. Радость, печаль, сострадание, торжество или злость вызывали у него соответствующие слова и реакции: смех, слезы, отвращение. Но он никогда не имел дел со смесью эмоций от подобного смятения; и он не знал, как с ними справиться. Он сидел нахмурившись и смотрел на ерзающего на стуле старичка, которого он считал убийцей. Молчание нарушила муха, влетевшая в окно и бившаяся в углу оконной рамы. Мистер Лаки прочистил горло, втянул шею в воротник и подытожил:

– Фисби, – произнес он и умолк, прислушиваясь к своему голосу и надеясь, что последующие его слова прозвучат как должно: – Фисби, вы были неосмотрительны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю