Текст книги "Смертельные ловушки"

Автор книги: Кэй Стрэхен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Смертельные ловушки

Kay Cleaver StrahanDeath Traps 1930 Кэй Клевер Стрэхен Смертельные ловушки

Над книгой работали:

Перевод. А.Кукин, 2020

Корректура. Л.Карибаева, 2021

Редактура. С.Рекун, 2022

Оформление. А.Кузнецов, 2015

Иллюстрация на основе фотографии Pixabay / Victoria_Art

От редакции

Здесь должно быть описание серии и объявление о сборе средств на выпуск последующих книг. В былые времена нам удавалось выпускать по книжке раз в два-три месяца и мы даже мечтали об ежемесячном выпуске книг. Но в наше время сложно планировать что-либо. Тем не менее, мы продолжаем трудиться над новыми переводами и надеемся что с наступлением лучших времен сможем вернуться к прежним темпам.

Глава I

Шестидесятипятилетний мистер Бизалил Лаки, круглый и розовый, как поросенок, вышел на крыльцо дома Декстеров через широкий колониальный дверной проем и осмотрел небо. Во внешности мистера Лаки проявлялась самодовольная безмятежность – такая обычно сопутствует успеху. В небе же о существовании солнца говорило лишь крохотное пятнышко просвета меж туч. Лаки взглянул вниз, на город. Сан-Франциско был окутан сероватым туманом апрельского утра; на мгновение мистера Лаки охватила тоска по дому, и он сунул пухлые руки в карманы брюк, вздохнув от жалости к себе.

Небольшой, но энергичный ветерок деловито разогнал туман и окатил его влажным запахом лилий, заставив перевести взгляд с окутанных туманом далей на зеленую траву лужаек, аккуратные дорожки между ними, цветущие клумбы и на увитое лилиями бунгало Джастина Вирнега цвета герани.

– Уродство, – пробормотал мистер Лаки. Если бы в его родной Якиме[1]1
  Город в штате Вашингтон.


[Закрыть] кто-нибудь окрасил свой дом красной краской, это наверняка вызвало бы разговоры. Только представьте себе человека, который захотел бы жить и умереть в аляповато-красном доме. А здесь всего несколько месяцев назад умер человек. Говорят, ужасный случай. Мистер Тедлоу, или как там его, крепкий и здоровый, как-то вечером лег спать, а на утро был найден мертвым. После него остались жена и маленькая дочь. А вот денег не осталось. За дом ценой в десять тысяч долларов он успел заплатить только несколько сотен, а на черный день никаких запасов не было. Жена и дочь в то время отсутствовали – навещали родственников в Портленде. Тедлоу оставался в доме один. Просто умер во сне. Мистер Лаки нетерпеливо дернул головой. Бывает и хуже, но свои дела нужно держать в порядке.

Если он, Б. Лаки (Б. Лаки, бакалейщик с доходом пять тысяч в год, хотя до того, как он продал свое дело сети магазинов, получал жалкие центы) умрет этой ночью, то его жена, Фелисия, будет обеспечена. Круглые сто тысяч только по страховке жизни, а ведь еще есть его яблочное дело. Зеленые сады, покрытые белым и розовым цветением; сады, ветви которых изгибаются под тяжестью спелых плодов; сады, тень которых пронизана солнечным светом. Да, черт побери, если они с мамулей когда-нибудь вернутся домой, он надеется, что у них хватит ума остаться там. «Культура», – прорычал мистер Лаки, сплюнув и стыдливо попытавшись стереть плевок носком ботинка.

Из-за угла красного бунгало появился пожилой джентльмен небольшого роста; он выглядел аккуратным и подтянутым, если не считать того, что на голове он нес большую жестяную бадью. Конечно, вовсе не так, как индийские девушки носят кувшины, балансируя; он придерживал ее руками, и его плечи и походка раскачивались. Это придавало ему характер. Казалось бы, любой другой пожилой джентльмен, но только не мистер Тимоти Фисби, придумал бы иной, менее заметный и менее интересный способ перенести бадью. Ее можно было тащить, катить, толкать; но мистер Фисби водрузил ее на голову подобно тому, как тамбурмажор несёт свой кивер. Он быстро и проворно продвигался вперед. Было слышно, как за ним идет оркестр. Толпа радостно аплодировала; развевались флаги; но вот… дирижерская палочка сбилась, завертелась и упала оземь. Оркестр умолк. Флаги безвольно поникли. Толпа рассеялась. Почувствовав присутствие публики, мистер Фисби превратился в нелепого старика с бадьёй на голове.

Мистер Лаки спустился с крыльца на лужайку и тут же сердечно обратился к мистеру Фисби:

– Итак, сосед, ищите уединения для принятия утренней ванны?

Как он и надеялся, его фраза разрядила обстановку. Конечно, она была невероятно забавной. Мистер Фисби рассмеялся, и в унисон его хихиканью затряслись и худенький животик, и бадья на голове. Внезапно он пришел в себя. Его подбородок поднялся; взгляд устремился вперед, к некой высокой и определенной цели. Он возобновил свое шествие, но теперь он двигался твердо и решительно. Возможно, как крестоносец? Вряд ли. У него был высокомерный вид. А крестоносцы, как полагал мистер Лаки, не были высокомерными.

В дюжине шагов от своего зрителя мистер Фисби остановился и низко поклонился, приложив левую руку к правому плечу. Поклонился еще раз, теперь приложив правую руку к левому плечу, и его поклон свалил бадью на землю вверх дном.

Мистер Фисби взобрался на нее. С деланой застенчивостью пригладил воображаемые роскошные усы; элегантно поправил несуществующий монокль; вынул пачку бумаг и аккуратно положил их на стол возле себя.

– Леди и джентльмены, меня попросили обратиться к вам насчет вопроса культуры. Как вы знаете, сейчас «культура» является совершенно относительным понятием. Я имею в виду, что человек, жаждущий культуры, мог бы посетить родственников, дабы обрести ее. Поскольку (и это было моим тезисом многие годы) человек, который сознательно и добровольно навещает родственников, заслуживает и достоин всего, в том числе и культуры.

«Прирожденный клоун», – подумал мистер Лаки с некоторым интересом. Б. Лаки любил посмеяться так же, как и любой другой человек. Тем не менее, поскольку Фисби прекрасно знал, что данная тема сейчас была болезненной, он мог бы поговорить о чем-нибудь другом.

Садовый шланг длинной черной змеей тянулся по траве, оканчиваясь слишком близко к коричневым туфлям мистера Лаки. Безобидный и невинный, он предлагал мистеру Лаки слишком сильное искушение. Не самое изысканное, но в лучших традициях.

Не то, чтобы он мог направить всю силу потока на старину Фисби, говорил себе мистер Лаки. Но он мог бы просто попугать его, плеснув из шланга на основание бадьи и немного поплескав водой вокруг. Он понимал, что им овладело желание воспользоваться шлангом: услышать шорох капель, бьющих в жестяную поверхность кадки; видеть, как они рассекают воздух и рассеиваются.

На мгновение он задумался о том, стоит ли идти к крану с шлангом в руках. Казалось, что лучше оставить его на месте и небрежно прогуляться, дойти до крана, включить воду и надеяться, что Фисби не заметит, что из шланга пошла вода (тот ведь прикрыт травой). А он, Лаки, успеет быстро вернуться, схватить шланг и прицелиться.

– Что же касается высоколобых, – продолжал разглагольствовать мистер Фисби, – то они делятся на два вида: настоящих и притворных. Но это не должно вас беспокоить. Существует тест, причем безошибочный. Едва встретив подозреваемого, сделайте вид постового полицейского и строго спросите у него, является ли он картофелем. Если он в ответ проявит раздражение, и опровергнет обвинение, то можете быть уверены: он – самозванец, не имеющий никакого отношения к культуре. А если же он, напротив, скромно согласится… О, нет! – выкрикнул мистер Фисби, спрыгивая с кадки и приземляясь на колени. Он резко дернулся и поймал наконечник шланга как раз в тот момент, когда напор воды стал ослабевать и прекратился.

– Включите снова, – попросил мистер Фисби.

Разочарованный мистер Лаки снова повернул кран. «Если этот болван хочет окатить его водой, то пусть попытается», подумал он. В худшем случае он может согнуть шланг, чтобы перекрыть подачу воды. Ему бы этого не хотелось, ведь так можно повредить шланг, а это был самый длинный шланг, который он когда-либо видел – его можно было бы протянуть до гаража и обратно. Таковы они, калифорнийцы: что хорошо, то станет еще лучше, если его удвоить.

– Хватит? – спросил он у мистера Фисби, который после трех угрожающих жестов выровнял бадью и наполнял ее водой.

Хихиканье мистера Фисби радостно звенело в такт шороху капель.

– Дайте мне ее, – попросил мистер Лаки.

– Погодите минутку, я хочу…

– Какого черта вы двое делаете с водой в такую рань?

Оба старика виновато вздрогнули и обернулись к Джастину Вирнегу, выглядывающему из открытого окна бунгало. На пижаму тот набросил халат, было видно, что он едва проснулся.

Мистер Лаки тягостно размышлял. Джастин Вирнег не сказал: «Что это вы, два старых дурака, делаете?», – но явно имел это в виду, подкрепив оскорбление неприкрытым и широким зевком.

Мистер Фисби представил волнующееся море. «Все по шлюпкам! У бури не бывает любимчиков!». Поток воды бил ввысь, и капли разлетались далеко от окна.

– Прекратите! – приказал Джастин Вирнег. – Уходите с вашей бадьей куда-нибудь подальше! И вообще, что это вы тут делаете?

– Я собираюсь утопить выводок щенков, – пояснил мистер Фисби. – Сейчас подходящее время избавиться от них, так как Саллиэнн и Виктор как раз ушли.

– Ясно. Вот только я как раз вчера вечером объяснял тебе, что эти щенки будут отданы Виктору.

– Это ведь жалкие дворняги.

– Возможно. Но топить их нельзя.

Слушая этот диалог, мистер Лаки понял, что ему нужно пересмотреть мнение о мистере Фисби и мистере Вирнеге. То, что они говорили, не согласовывалось с его представлениями о них. Ранее он считал что Джастин Вирнег должен был быть врагом животных, а Тимоти Фисби – их защитником.

– Запомните это раз и навсегда, дядя Тим, – Вирнег явно проснулся, решил мистер Лаки, и ему стало стыдно за вспышку гнева перед сравнительно незнакомым человеком. – Оставьте этих щенков в покое. Возможно, позже мы и избавимся от некоторых из них, но это решит Виктор. Может, мы сможем раздать оставшихся.

– Только не этих дворняжек, – пробормотал мистер Фисби и направил струю воды на лилии под окном. Напор оказался слишком сильным; он повредил цветы на тонких стеблях и помял листья.

– Пошли, – сказал мистер Лаки, вынимая шланг из дрожащих рук мистера Фисби и бросая его на траву. – Выключим воду и…

– Да, – согласился мистер Фисби, – пойдем к вам домой и немного поговорим.

Мистер Лаки ничего не ответил. Он пытался развеять неприятное впечатление от того, что ему придется вести мистера Фисби за руку, словно ребенка, которого несправедливо отругали.

Глава II

– Что касается этих щенков, – сказал мистер Фисби. Они были на крыльце Декстера, и Фисби откинулся на спинку кресла и тут же скользнул вперед, пытаясь коснуться ногами пола. – Я не хотел их топить.

– То есть? – скептически спросил мистер Лаки.

– Есть вещи похуже смерти от утопления, как и от чего-либо еще, – мрачно намекнул мистер Фисби.

– Да? – рассеянно спросил мистер Лаки.

– Вы должны это знать, – еще более мрачно заявил Фисби.

– Кто… я? – возразил мистер Лаки.

– Как и любой человек, переваливший за шестьдесят.

Мистер Лаки поудобнее втянул шею в воротник, подготавливая ответ.

– Я не соглашусь с вами. Мы с миссис Лаки, Фелисией, Мамулей, пережили много взлетов и падений. Мы были столь бедны, что подписка на вечернюю газету была для нас роскошью; мы питались суррогатом масла и доводили свои кишки до того, что те походили на ливерную колбасу. Приведу пример. Однажды, когда Бенджи еще был малышом, у нас был пирог из телятины, конечно, в форме индейки – на День благодарения. Да, мы прошли через бедность. И у нас были проблемы. Я отрубил себе палец. Мы хоронили родственников и старых друзей. И, как я, наверное, уже говорил вам, мы потеряли нашего единственного ребенка, нашего единственного сына, Бенджамина – во время войны. Но все равно (и Фелисия подтвердила бы мои слова) не было ни дня, ни часа, когда мы предпочли бы смерть жизни.

– Вместе? – спросил мистер Фисби.

– Ну, конечно, вместе, – нахмурился мистер Лаки.

– Я имею в виду, – пояснил мистер Фисби, – что если бы в прошлом месяце ваша жена погибла в несчастном случае, а не просто сломала бедро…

– Право же, Фисби! Вы способны довести кого угодно. Что проку воображать всевозможные ужасы? Мне это не нравится.

– Понимаете ли, – продолжил мистер Фисби, – вы походите на большинство жизнелюбцев. Вы отвергаете возможность катастрофы, которая сделает вашу жизнь невыносимой. Для некоторых такая катастрофа никогда не произойдет. Но у кого-то она случится, а еще у кого-то она не за горами. В этом и заключается разница в наших рассуждениях.

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Существуют воспоминания и все такое. Если Фелисия уйдет первой, то я все равно предпочту прожить назначенное мне время наилучшим образом. В каком-то смысле это – долг. Мамуля в случае моей кончины может чувствовать то же самое. Смотрите на светлую сторону жизни. Да-да. Будьте оптимистом. Сквозь каждую тучу пробивается луч надежды.

– О, – протянул мистер Фисби. – О, честь принадлежать к благословенному братству Бэббитов![2]2
  «Бэббит» – сатирический роман американского писателя Синклера Льюиса, опубликованный в 1922 году. Книга критикует пустоту жизни среднего класса и общественный спрос на конформизм. Фамилия главного героя романа «Бэббит» в английском языке стала именем нарицательным, обозначающим делового человека, бездумно следующего преобладающим стандартам среднего класса.


[Закрыть]

– Что вы имеете в виду? – спросил мистер Лаки, на мгновение сжав губы и пытаясь отогнать подозрения о том, что это может оказаться намеренным оскорблением.

– Ничего, – выдохнул Фисби. – Просто тщетная тяга к постижению наилучшего метода самосовершенствования.

– Я не понимаю вас.

– Я не Бэббит, – пояснил мистер Фисби. – Будь я им, у меня был бы такой же дорогой жилет, как и у вас, и я заплатил бы за него из собственного кармана. Да и жил бы в другом месте, а не зависел от доброй воли племянника. Более того, я застегивал бы жилет на животе, а не на этом недоразумении, едва сводящем концы с концами. Да, брюхо для меня – это все! Более возвышенного человека сильнее удручало бы то, что что под ударом оказались бы его мораль, чувства и душевность. Вы, наверное, заметили, что в любой компании вместе с Саллиэнн и Джастином я столь же неуместен, как пасхальное яйцо в День независимости. Это страх, уважаемый Лаки; страх перед недолговечностью милосердия.

– Угу, – согласился мистер Лаки. – Но само по себе то, что человек бережлив и скопил немного денег на черный день, еще не значит, что он – Бэббит, не так ли?

– Ни в коем случае, – подтвердил Фисби. – Ваш шурин, достопочтенный судья Декстер, щеголеватый франт, знаете ли, вовсе не Бэббит и никогда им не был. Можете ли вы или кто другой представить себе настоящего семидесятитрехлетнего Бэббита, который бы стал подопечным собственного сына?

– Не беспокойтесь об этом, – нахмурился мистер Лаки. – Эймос не даёт согласия. Джералд еще не дошел до того, чтобы стать опекуном собственного отца, и не думаю, что дойдет. Согласен, мне это в нём не нравится.

– Джералда нельзя винить, – заявил мистер Фисби. – Если, как говорит Джастин, старик тратит последние остатки своего состояния на весёлых женщин, его стоит остановить.

– У любого вопроса есть две стороны, – объявил мистер Лаки. – Полагаю, это деньги Эймоса. И они достались ему тяжелым трудом.

– Трое детей тоже его. И они достались ему безо всяких усилий.

– Шутки в сторону, – сказал мистер Лаки, слабо улыбнувшись. – Джералд и Боб уже взрослые, да и Рода уже не девочка. Эймос дал им шанс. Им пора менять жизнь – я имею в виду мальчиков.

– Нет, – заявил мистер Фисби. – Человек, имевший неосторожность произвести на свет детей, должен заботиться о них до конца своей жизни. Отцовство – это не одноразовая сделка. Это навсегда. Расплачиваться нужно каждый день при жизни родителя. Плата за жертву, беспокойства и страдания… Но вернемся к нашей дискуссии о Бэббитах. На первый взгляд у Джералда есть все необходимые им свойства. Он занимается недвижимостью. Но отождествлять его с героем известного романа значило бы оскорбить его. Джералд – неудачник в своей профессии. Следовательно, презирает он не себя, а ее. Кстати, это хороший тест на право человека принадлежать к Благословенному Братству – нужно исследовать, чем он гордится и чего стыдится. Вы гордитесь тем, что ваш дом на Якима-авеню устлан лучшими коврами – от подвала до чердака. Вы гордитесь тем, что у вас есть радио. Но к чему мне говорить о том, чем вы гордитесь? Будь у вас на подбородке прыщ, вы бы не гордились им только за то, что он – ваш. А Джералд Декстер мог бы. Поскольку вы – успешный бизнесмен, полагаю, вы иногда позволяли себе применять так называемые «профессиональные трюки». А Джералд Декстер никогда в жизни не совершал таких сделок, которые можно было бы поставить ему в упрек.

– Легко сказать, но трудно проверить.

– Вовсе нет. Когда наш дом строился, было ясно: у Джастина есть преимущественное право выкупа. Джералд обещал ему (дом строила его компания). Как-то утром Джералд телефонировал Джастину, сообщив, что Тедлоу купил этот дом…

– Обо всем этом я уже слышал, – вставил мистер Лаки. – Другой торговец провернул сделку у Джералда за спиной. Джералд ни в чем не виноват. Кстати, раз уж мы обсуждаем эту тему, я слышал, что впоследствии Джералд помог Джастину провернуть чертовски хорошую сделку, выкупив остаток стоимости дома после смерти мистера Тедлоу.

– Охотно верю. Но не важно. Я утверждаю, что типичный Бэббит, будучи совершенно заурядным и банальным (хотя рассвет тоже явление заурядное и банальное), вполне может напортачить. Может, но понимает, что в таком случае ему подобает стыдиться.

– Ну… – протянул мистер Лаки, но не продолжил фразы.

– Да? – подтолкнул его Фисби.

– Хочу сказать, что у Джералда есть хорошие стороны. Вы с Джастином на днях то ли шутили, то ли намекали, что у Джералда интрижка с женой Боба, Ив. Но я не поверил, что Джералд может позволить себе такое в отношении жены брата. И с тех пор я стал присматриваться. Боб немного странный – как гений или вроде того. Ив думает, что он уделяет ей слишком мало внимания, и Джералд старается развлечь ее – вроде как утешить.

– Утешение – понятие относительное, это колыбель и могила отношений. Но раз уж мы говорим о Джералде и его интрижках, то как насчет того случая, когда он приударил за сиделкой вашей жены?

– Это не мое дело, – заявил мистер Лаки.

– Замечательно! Еще один тест на право принадлежать к Благословенному Братству. Занимаются ли Бэббиты своими делами? Занимаются. Есть фраза на латыни, она означает крайнее одобрение, и я хотел бы ее использовать, но я ее забыл. Поскольку вся моя латынь почерпнута с последних страниц моего настольного словаря, я часто их забываю.

– Мамуля должна знать, – вставил мистер Лаки. – Она прекрасно знает латынь. Выучила ее вслед за Бенджи по его домашним заданиям. Она считала, что это очень окультуривает нас; кроме того, мы могли бы подтянуть Бенджи, если бы потребовалось.

– Вы с Мамулей нуждаетесь в окультуривании не сильнее, чем Нептун в уроках плавания. Когда я думаю о том, что вы с миссис Лаки приехали сюда ради «культурного общения» с Робертом Тиндалом Декстером…

– Нет, – возразил мистер Лаки. – Это не так. Мы хотели увидеться с родными; мы не видели их годами – с тех самых пор, когда мы приезжали на похороны Ирмы. Как вы знаете, Ирма была единственной сестрой Фелисии. Так что мы действительно хотели навестить их. Но, тем не менее, стихи Боба публиковались в лучших журналах, и у нас дома многие дамы расспрашивали Фелисию о ее знаменитом племяннике: каков он в жизни и тому подобное.

– Стихи! – прорычал мистер Фисби. – А теперь, полагаю, миссис Лаки вернется домой и расскажет всем тем дамам, что Боб пренебрегает женой, обманывает отца, ссорится с братом, третирует сестру и пытается заигрывать с женой соседа?

– Вы же знаете, что все не так, а если и не знаете, то должны это знать. В сердце Боб – хороший парень. Просто он гений или около того. «Темперамент», как говорит Мамуля. А что касается миссис Вирнег, то в это я не верю. В любом случае, с Бобом она не стала бы заигрывать, как и с кем-либо еще.

– Я сказал «пытается», – пояснил Фисби. – Хотя если бы вы окончили фразу на слове «заигрывать», то это было бы точнее в отношении моей племянницы Саллиэнн.

– Если я и видел женщину, которая во всем преданна мужу, то это миссис Вирнег, – заявил мистер Лаки. – Вряд ли женщина должна так сходить с ума по мужу после семи-восьми лет брака.

– Да, это неестественно. Давайте оставим это, позволив Саллиэнн быть экстравагантной, и вернемся к нашей дискуссии о Бэббитах…

– Все в порядке. Не обижайтесь, но… не то, чтобы меня все это не интересовало, но, боюсь, Мамуля удивится, что я так долго не появляюсь, тогда как медсестра уже закончила все процедуры.

– Ясно, – вздохнул мистер Фисби. – Другими словами, жаль, что меня не могут услышать в Шатокуа?[3]3
  Шатокуа – американское общественное движение по распространению образования среди взрослых жителей отдалённых сельских районов, существовавшее преимущественно в конце XIX – начале XX веков. Название движения связано с озером Шатокуа, где были проведены первые подобные занятия. В школах Шатокуа проходили также дискуссии по острым в то время политическим и социальным вопросам, таким, как трезвость, женское избирательное право и детский труд.


[Закрыть] Ох, неужели? Отдайте мне должное: я устоял перед искушением заявить, будто Бэббиты были характерными примерными представителями нации. О, рифма! Передайте ее вместе с моим приветом Бобу – ему пригодится.

– Угу, – поднимаясь с кресла, сказал мистер Лаки. – Примерный – характерный. Ну, еще увидимся.

– Надеюсь. И передайте мои наилучшие пожелания вашей милой жене – она просто идеал Ватто.[4]4
  Антуан Ватто – франц. живописец, одна из ключевых фигур искусства рококо.


[Закрыть] Я бы хотел увидеть ее в розовом.

– В розовом она прекрасна, – благодарно улыбнувшись, кивнул Лаки. – Кстати, Фисби, прежде чем я уйду… говоря о Мамуле и о том, что Декстеры – наши кровные родственники, должен сказать: вы не отдаете им должное. Как говорит Мамуля: «Может, у них и свои недостатки, но у кого их нет?». Вот, что я вам скажу: как ни крути, а они действительно были очень добры к нам. Позволили нам остаться здесь, поскольку Фелисия так боялась попасть в госпиталь. А ведь мы – уйма проблем, да еще и две сиделки, которых нужно кормить и так далее. Конечно, мы сделали лучшее, что могли: провели Фелисии отдельную телефонную линию и все такое. И мы позаботимся о том, чтобы наше пребывание здесь не стоило Декстерам ни цента. Но, как бы то ни было, сейчас они принимают нас так же охотно, как цветы в мае. Так что вокруг нас несложно найти людей и похуже Декстеров.

– Вы правы. Несложно.

– Воздайте должное даже дьяволу, – настаивал мистер Лаки, но, почувствовав, что эта фраза не вполне соответствует его мысли, добавил: – Другими словами, в худших из нас столько хорошего, а в лучших – столько плохого, что никто не может осуждать окружающих.

– А вы мне нравитесь, – с детской непредсказуемостью заявил мистер Фисби. – И нравятся ваши бесконечные изречения. У меня когда-то была целая коллекция афоризмов, но все они были надписями на фантиках леденцов. В любом случае мне не хотелось бы оставить у вас или миссис Лаки впечатление, будто я хотел утопить щенков.

– Верно, – ответил мистер Лаки, открывая дверь. – Знаю, тяжкая обязанность. Но, скорее всего, я бы и не подумал рассказывать об этом Мамуле.

– Виктор будет издеваться над ними, – содрогнулся мистер Фисби. – У него были котята…

– Мы с Мамулей думаем, – поспешно вставил Лаки, – что Вирнеги воспитали Виктора не так, как следовало бы.

– Так и есть. Но боюсь, что проблемы с Виктором относятся, скорее, к евгенике, чем к евтенике.[5]5
  Евтеника – созданная в противовес евгенике теория, согласно которой природу человека следует улучшать, контролируя условия окружающей его среды.


[Закрыть]

– Ох, не надо! – оборвал его мистер Лаки и вошел в дом. Идя к лестнице, он задумался: а что же имел в виду старый Фисби? Евгеника и евтеника… Хм. Скорее всего, Мамуля знает, что это.

Поднимаясь по лестнице, мистер Лаки продолжал раздумывать над проблемами Фисби. Беда в том, что никогда не угадаешь его позицию. Занятно: глядя в глаза собеседнику, он открыто набрасывается на его родственников. Так Бэббит он или нет? Этот бедняга – прирожденный клоун. Но у него есть дар красноречия (здесь улыбка мистера Лаки уступила место печальному вздоху). И что за дар! Подобного старому Тафти Реммику, он не смог бы удержать язык за зубами, даже если бы от этого зависела его жизнь.