Текст книги "Сезонна игра (ЛП)"

Автор книги: Кэти Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

СЕБ

Нам нужно найти… маринованный огурец? – я хмурюсь, глядя на Мэдди, которая стоит рядом и выглядит чертовски мило в своем наряде для ужина: клетчатая юбка-килт и кремовый свитер с V-образным вырезом, дающим дразнящий намёк на её декольте. И нет, я не врал, когда сказал ей, что у неё потрясающая грудь, и нет, это не извращённость – просто факт, который невозможно не заметить любому гетеросексуальному мужчине.

Уверен, Адам это заметил.

Этот придурок вот уже несколько минут вертится рядом, изо всех сил стараясь (и, разумеется, безуспешно) не пялиться то на Мэдди, то на меня, то снова на неё.

С одной стороны, я его понимаю – Мэдди действительно сногсшибательна. Но с другой, моя собственническая сторона хочет сказать ему, чтобы он прекратил раздевать мою жену глазами. У него уже был шанс, и он его упустил.

Болван явно до сих пор что-то к ней чувствует, пусть сам этого ещё и не осознал. Почти жаль Элизабет – она симпатичная, но, как я уже говорил, не идёт ни в какое сравнение с глазами Мэдди, её очаровательной улыбкой и изгибами, от которых кружится голова. Хотя, вспоминая, что Элизабет начала встречаться с Адамом, когда он был в долгосрочных отношениях, – сочувствие у меня как рукой снимает.

– Да, это игрушка в виде огурца, спрятанная в ёлке, – отвечает Мэдди, её полные красивые губы изгибаются в улыбке. Сегодня на ней красная помада и, чёрт возьми, она ей идёт. – Эта игра традиция на нашу первую ночь в домике.

– Сейчас всё объясню новичкам! – восклицает в приподнятом настроении бабушка Дороти (или, как она сама просит, «зови меня Дот, милок!») Пламли. Произнеся слово «новички», она строго смотрит на Элизабет, а затем сияющей улыбкой встречает меня и, потянувшись, растрепывает мне волосы.

Именно потянувшись – старушка ростом не больше полутора метров. С аккуратно собранными в пучок седыми волосами, в блузке с пуансеттией посреди зимы и очками в красной оправе она вполне могла бы потягаться с самой госпожой Клаус.

Разве что немного поддатая госпожа Клаус…

Допив остатки пряного глинтвейна, Дот пускается в рассказ о том, что игра «найди огурец» (название, с которого я не мог не усмехнуться) – рождественская традиция в Германии, и семья играет в неё каждый год, чтобы почтить немецкое наследие.

– Кто первым найдёт игрушку в виде огурца на ёлке, получит первый подарок на Рождество и удачу на весь следующий год!

Я киваю.

– Понял.

Звучит безумно. Но не более безумно, чем всё остальное, что происходило в последнее время.

Элизабет тоже кивает, поправляя своё чёрное обтягивающее мини-платье, в которое переоделась к вечеру. Затем она бросает взгляд на Мэдди и с демонстративной собственнической нежностью кладёт руку на руку Адама. Адам в это время тяжело вздыхает и весь рассказ бабушки демонстративно изучает свои кутикулы.

Я с удовлетворением отмечаю, что кольцо на пальце Элизабет и вполовину не так впечатляет, как у Мэдди. Украшение Элизабет – типичное «дорого-богато», как будто его выбрали по шаблону для женщины с «дорогим вкусом». А кольцо Мэдди – оно как она сама – необычное, искрящееся, красивое и по-настоящему особенное.

– Раз, два, три… поехали! – восклицает Дот, и вся компания бросается на поиски огурца.

Честное слово. Такого не придумаешь нарочно.

Настоящая, живая девятиметровая пихта Дугласа, выгодно подчёркивает высоту потолков в домике. Искать зелёный огурец среди ветвей, украшенных множеством игрушек и огоньков, оказалось сложнее, чем я думал.

И куда более азартно. Мэдди ползает по полу на четвереньках. Мистер Пламли, кажется, в буквальном смысле слова швыряет украшения через всю комнату. А мамочка Мэдди, вся такая сдержанная и благовоспитанная, запуталась в гирлянде и (что особенно весело) вопит: «Копай глубже, Ричард!» своему мужу.

Но я парень спортивный, по жизни и в соревнованиях, так что с радостью вливаюсь в этот хаос. В отличие от Элизабет, которая смотрит на всё происходящее так, будто наступила в коровью лепёшку – нос морщит, подбородок задрала.

– Ну же, Лиззи, присоединяйся к веселью! – кричу я, используя своё преимущество в росте и заглядывая в верхние ветви. Судя по лицу, она как раз из тех «Элизабет», которые терпеть не могут, когда их зовут Лиззи.

– Ага, Лиззи, задействуй мышцы, – добавляет Адам, хлопая по веткам и ощупывая ёлку своими шаловливыми руками.

– Я лучше воздержусь, спасибо, – фыркнула Элизабет.

В тот же момент, когда я замечаю блестящий зелёный шарик, к нему тянется и Адам.

Наши руки касаются украшения одновременно.

– Нашёл! – восклицает он, его пальцы первыми прикасаются к игрушке, но моя рука уже обхватывает “огурец”, опережая его на долю секунды. Я держу эту нелепую вещицу, но Адам всё ещё продолжает тянуться к ней. Я решаю отпустить и отступаю на шаг, приподнимая брови в немом вопросе: серьёзно, мужик?

– Себ был первым, – замечает Мэдди.

– Я был первым, – бурчит Адам с видом обиженного ребёнка, сжимающего в кулаке игрушку в виде огурца.

– Нет уж. У тебя просто медленные рефлексы, мальчик, – весело смеётся Дот. – Себастиан тебя обошёл. Может, с Мэдди он и пришёл вторым, зато с огурцом был первым, это точно. Теперь это огурец Себастиана.

Я нахожусь в этом домике всего пару часов, а у меня уже есть надёжный союзник, бабушка Адама.

Адам нехотя протягивает мне игрушку, но я останавливаю его:

– Всё в порядке, оставь себе, – говорю я тем же тоном, каким разговаривал с Аллегрой, девочкой, ненавидящей хоккей, на благотворительной ёлке.

– Но это же твой огурец, Себ, – говорит Мэдди с лёгкой улыбкой, будто понимая, что теперь преимущество на моей стороне, а моя показная невозмутимость выставляет Адама мелочным и смешным.

Мне хочется снова увидеть эту её улыбку. Потому что этот тип её ранил и унизил. Чёрт побери, на всю страну. Может, она и моя “временная жена”, но никто не смеет обижать тех, кто мне дорог. Никогда.

Я выразительно смотрю на крошечную трёхдюймовую игрушку в кулаке Адама:

– Нет, это определённо огурец Адама.

Элизабет ахает, Адам слегка теряется, а Мэдди сдавленно прыскает от смеха, не ожидая такого. Окрылённый этим, я обнимаю её за плечи и целую в макушку.

– Ну что ж, раз игра окончена, пойдём выпьем?

Мэдди кивает, глядя на меня так, будто я для неё звезду с неба достал. Мы направляемся на кухню, и как только оказываемся вне пределов слышимости остальных, она буквально сотрясается от смеха.

– Это было гениально, Себ, – выдыхает она.

Приятно, конечно, это слышать, но одновременно становится как-то тоскливо. Всё, что я сделал – это тонко поддел бывшего, задев его самолюбие. Ничего особо умного или оригинального. Просто для Мэдди планка опущена так низко, что, кажется, уже катается по полу.

– Он полный идиот, – легкомысленно говорю я, наливая нам по бокалу газированного яблочного сока.

Она запрыгивает на кухонную стойку.

– Жаль, что Джакс это не увидел. Он никогда не любил Адама. Думаю, ты ему понравишься.

– Отлично, – отвечаю я искренне. Мне правда хочется, понравится ее брату– уже сейчас видно, что он единственный в семье по-настоящему знает Мэдди.

– И он с тобой будет говорить о хоккее. Он любит смотреть.

– А ты ведь нет.

– Ещё как люблю.

– Правда? А имя Уэйн Джетски тебе о чём-нибудь говорит?

– Ладно, – она лукаво улыбается. – Я люблю смотреть, когда играешь ты.

Комплимент звучит неожиданно. Из тех, что пробирают до глубины души, а потом заставляют чувствовать себя дураком за эти тёплые чувства.

Но что ещё удивительнее этих внезапных эмоций это то, как мои мысли всё чаще сосредоточены на браке. Впервые за долгое время хоккей отходит на второй план. Мэдди – вот кто теперь в центре моего внимания.

Мне и правда нравится моя “временная жена”. Больше, чем я ожидал.

Мы женаты всего несколько недель, а я уже могу безошибочно понять, когда она напрягается. Когда ей нужно, чтобы я пошутил и разрядил обстановку, или просто взял её за руку и напомнил, насколько она достойна уверенности в себе. Потому что Адам – идиот, что её упустил. И я хочу, чтобы она это поняла.

Она заслуживает лучшего. И если я могу дать ей хоть что-то через этот брак, так это веру в то, что она достойна мужчины, который будет носить её на руках.

После всего, что она сделала для меня, наименьшее, что я могу – быть для неё самым лучшим мужем на свете.

Глава 19

МЕДДИ

Утро накануне Рождества я встречаю с неожиданным рождественским подарком – полуобнажённым Себастианом Слейтером, уютно раскинувшимся рядом со мной в постели.

И.… вау. Похоже, в этом году я в списке хороших девочек.

Я на мгновение замираю, позволяя себе полюбоваться его спящей фигурой. На нём только серые спортивные штаны. Он лежит на боку, одна рука закинута через «подушечную стену», другая подложена под голову. Лицо спокойно, почти ангельски безмятежно, рот приоткрыт, веки слегка подрагивают во сне. Это было бы самое умилительное зрелище на свете, если бы я не была слишком занята тем, чтобы разглядывать загорелую кожу и рельефные мышцы. Справа от пупка две родинки, будто специально украшают один из кубиков пресса.

Я испытываю странное удовлетворение от того, что обладаю этой информацией.

Ничего милого в теле Себа нет. Оно грандиозное. Настоящий рельефный пейзаж, который определённо следует ценить во всей его естественной красоте.

Интересно, в какой момент ночи он остался без рубашки. Не то чтобы я возражала. Когда мы ложились спать, он сказал, что ему всегда жарко ночью, но я тогда не особо слушала. Была слишком сосредоточена на том, чтобы облачиться в свою огромную, максимально антисексуальную фланелевую пижаму, надеть тёплые носки и маску для сна. И, конечно, выстроить между нами стену из подушек высотой с Эверест.

Не потому что я боялась, что он на меня набросится. Скорее наоборот. Спать рядом с таким воплощением мужественности, особенно после того, как он публично принизил «достоинство» Адама – это почти опасно. Я могла бы сама совершить глупость. Например, поцеловать его.

Он так бережно относится ко мне, так старается, чтобы я чувствовала себя в безопасности. А я… я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него.

Но дело, похоже, не только в его внешности. Себ мне всегда казался чертовски привлекательным. Его шуточки всегда заставляли меня краснеть.

А это уже не просто влечение. Это как будто невидимая нить тянет меня к нему. Он всегда угадывает, что мне нужно – ободряющая шутка или тёплое объятие. Мы провели здесь всего одну ночь, а он уже встал на мою защиту до того, как я сама поняла, что в ней нуждаюсь. И последние пару недель я с нетерпением ждала вечеров, просто чтобы вернуться домой к нему.

Я сглатываю.

Чёрт.

Последнее, что мне сейчас нужно – это влюбиться. В наших отношениях нет места чувствам. Всё строго по договорённости, с добавлением эстетического восхищения конкретным экземпляром мужского тела по имени Себастиан Слейтер.

И точка.

Я снова сглатываю и тянусь к бутылке с водой на тумбочке. Пью до дна. Потому что да, мне реально сейчас хочется пить.

Я стараюсь выбраться из постели как можно тише. Ближайшая ванная – через коридор. Если мне повезёт, я успею туда проскользнуть, почистить зубы, сделать уход за кожей, привести в порядок волосы и потом вернуться в кровать, как будто я вот только что проснулась – с сияющей, увлажнённой кожей, гладкими волосами и свежим дыханием.

Наверное, именно так просыпаются все те женщины, с которыми Себ делил постель.

Хотя нет, не думаю о них. Сегодня сочельник. И просыпаюсь рядом с этим великолепием именно я.

Я на цыпочках пересекаю комнату и выскальзываю в коридор. В голове всё ещё играет рождественский мотив, я почти приплясываю от переполняющего меня духа праздника, как вдруг сильная, татуированная рука выныривает из ниоткуда и хватается за ворот моей фланелевой пижамы. Меня втягивают в ванную.

– Эй! – возмущённо вскрикиваю я, уставившись вверх на Джакса. Он в джинсах и серой футболке, щёки красные от мороза, глаза сияют. Похоже, он уже с утра пораньше бегал по снегу. По собственной воле.

Как я и говорила, мой брат – настоящий чудак, который принимает крайне сомнительные жизненные решения.

– Что, чёрт возьми, здесь происходит? – требовательно спрашивает он, глядя на меня так, будто я лично украла у него Рождество.

Хотя, с другой стороны, он бы, наверное, пожал мне руку. У Джакса с этим праздником не самые тёплые отношения.

– Ну, я вообще-то шла чистить зубы. Пока какой-то грубиян не втянул меня в ванную и не начал допрашивать, – язвлю я.

– Ха-ха, – мрачно произносит Джакс. Его лицо – это каменная маска. Ближе к гневу, если честно. – Я приехал поздно ночью и застал маму, которая ходила по дому в ночной рубашке, как какое-то викторианское привидение. Она сказала, что ты здесь со своим новым мужем, Себастианом Слейтером. А теперь она в истерике, потому что ты отказалась бороться за Адама, как было запланировано.

Вау. Сколько всего в одном предложении. Прямо рождественская корзина с драмой.

Я закатываю глаза:

– Как она запланировала.

– Что? – прошипел Джакс.

– Это мама хотела, чтобы я вернула Адама. Я никогда этого не хотела.

Он кивает. В это он готов поверить.

Следующий вопрос:

– И как ты, чёрт побери, умудрилась выйти замуж за того самого Себа Слейтера?

Мне не нравится врать Джаксу. Поэтому я говорю правду, насколько это возможно:

– Пьяная ночь в Вегасе.

– ЧТО?!

– Ага, – киваю я, стараясь не улыбаться при виде того, как мой совершенно неуязвимый брат явно не может прийти в себя. – Нас поженил Элвис, так что всё по-настоящему. На следующее утро проснулись и решили попробовать. Хотя бы на время.

Всё-таки это не совсем неправда.

Лицо Джакса – как тысяча слов, и ни одно из них не ласковое. Но он выдает всего один вопрос:

– Зачем?

Я пожимаю плечами:

– После всего того дерьма с Адамом… Продолжить жить и подняться на новый уровень с мужем-хоккеистом показалось неплохим вариантом.

Глаза брата сужаются.

– То есть ты хочешь сказать, что вышла замуж назло Адаму.

– Эм… не совсем нет? – неуверенно протягиваю я.

Брови Джакса стремительно взмывают вверх.

– Мэдди, это же…

Следует череда совершенно не праздничных ругательств, вперемешку с такими словами, как «идиотизм», «абсурд», «сумасбродство» и – моё любимое – «нелепость».

Довольно внушительное словечко для нашего мохнатого бармена.

Но, очевидно, он никогда не пробовал отмщение через брак (торговая марка в процессе регистрации). А жаль, я бы оценила эту тактику на 10 из 10. Отлично помогает уязвлённой романтической душе.

Я вырываю руку из его хватки, чтобы скрестить их на груди.

– Что действительно нелепо, так это то, что ты вообще волнуешься, почему я вышла замуж. Ты же сам в брак не веришь. И в любовь тоже. Так зачем тебе вообще знать, почему я это сделала?

Его лицо немного смягчается, взгляд становится теплее.

– Потому что я тебя люблю, дурочка, – выдыхает он. – Я забочусь о твоём счастье. А ты, Мэдди, настолько веришь в любовь, что это даже тебе во вред. Поэтому мысль о том, что ты вышла замуж не по любви, а по какой-то другой причине меня расстраивает. Особенно за хоккеиста, который, насколько мне известно, ни к чему не привязан, кроме самой игры.

– Джакс, – уверенно говорю я, беря его за руку. – Забудь на минуту всё, что ты думаешь о любви, браке и Себе. Скажи, ты мне доверяешь?

– Конечно. Я просто волнуюсь за тебя.

– Не стоит, – качаю я головой. – Я сейчас по-настоящему счастлива.

И это абсолютная правда.

Джакс закрывает глаза, медленно вдыхает и выдыхает.

– Ладно. Но скажи, он с тобой хорошо обращается?

Моё лицо озаряется улыбкой.

– Честно? Лучше, чем Адам когда-либо.

– Отлично. Потому что, хоть я и решаю пока поддержать тебя в этом безумии, у меня нет ни малейших проблем воткнуть хоккейную клюшку Себастиана Слейтера ему же в спину, если он причинит тебе боль. Ясно?

– Расслабься, Майкл Майерс, – смеюсь я. – Себ хороший. Сам увидишь.

И с этими словами я выталкиваю брата из ванной и закрываю дверь прямо перед его носом.

Когда я, наконец, выхожу из ванной с идеально прямыми волосами и свежим дыханием – мой план «я просто проснулась такая» рушится с треском. Потому что кровать пуста. Себа в ней больше нет.

И в этом я полностью виню Джакса.

Я одеваюсь в милые леггинсы и объёмный свитер кремового цвета с чёрными вставками и молнией. Очень в духе уютного шале, как мне кажется.

Я довольна своим выбором, пока не спускаюсь вниз и не вижу Элизабет, небрежно прислонившуюся к кухонной стойке в облегающем лыжном комбинезоне с меховой отделкой. Комбинезон сиреневого цвета, который на ней смотрится изысканно, а на мне выглядел бы как наряд больной холерой.

Её чёрные волосы заплетены в идеальную французскую косу, а макияж ровно настолько деликатный, чтобы подчеркнуть природную красоту, не скатываясь в налёт «умылась снегом».

– Мэдди, – натянуто улыбается она. – Ну наконец-то. Мы как раз обсуждали планы на сегодня.

Она указывает на длинный стол, за которым уже сидят мистер и миссис Пламли, Дот, мама с отчимом, Адам, Джакс и Себ. Перед ними сервировка, как в отеле: круассаны, варенье, датские булочки, соки и нарезанные фрукты.

Прекрасно. Конечно, я последняя к завтраку.

Себ, по-видимому, отыскал другую ванную в конце коридора. Он выглядит до невозможности притягательным в чёрном свитере и синей шапке.

Я с удовольствием отмечаю, что он сидит рядом с Джаксом. И тот, кажется, не планирует вонзить вилку Себу в глаз.

Я также с удовольствием отмечаю, что Адам сидит напротив, и, судя по его лицу, половина эмоций в нём не может поверить, что Себ здесь, а другая половина просто зелена от зависти.

Джакс никогда не любил Адама. Никогда не грубил, но скепсис сдерживал плохо. А Адама это всегда бесило.

Но моё удовлетворение резко тает, когда я подхожу к свободному месту рядом с Себом, а мама морщится:

– Ты выглядишь усталой, Мэделин. Тебе дать мой консилер?

Элизабет тонко сжимает губы, и моя уверенность скатывается прямиком в мои мешки под глазами и чувствую, как они становятся больше и лиловее. Прямо мешки Санты под глазами.

Я плюхаюсь на стул, но Себ уже обнимает меня за плечи, притягивает ближе.

– Доброе утро, любовь моя, – он целует меня нежно в лоб, но у меня внутри всё взрывается фейерверком. – Ты сегодня прекрасна.

Он поворачивается к маме:

– Если она и выглядит уставшей, миссис Грейнджер, так это потому, что я не давал ей уснуть допоздна. Мы вели очень интересную дискуссию.

Он улыбается с такой искренностью, что мама, конечно же, спрашивает:

– О чём именно?

– Об эффективности Великой Китайской стены в вопросах, эм, охраны границ.

Он бросает мне взгляд, и я чувствую, как краснею до кончиков ушей.

– Не знал, что ты интересуешься древней историей, – вставляет Адам.

– О, она совсем нет, – Себ весело подмигивает ему. – Мэдди куда больше интересуется современностью. Мы говорили об этом… трижды за ночь.

Щёки Адама пылают. Джакс прыскает в стакан с водой. И я понимаю Себ окончательно покорил моего брата.

Очарование Себа Слейтера снова сработало.

– Ну, это чудесно, что вам есть, о чем поболтать до утра, – говорит Алисия. – Но надеюсь, вы не слишком устали, чтобы покататься сегодня на лыжах.

Я внутренне стону. Особенно когда вижу, как у Себа загораются глаза.

Катание на лыжах одна из старинных рождественских традиций Пламли и Грейнджеров. Вся семья, от бабушек до внуков, отправляется на склон.

Я люблю только фондю после. Очень. Сами лыжи? Нет, спасибо. Меня бесит что я на лыжах как идиотка с двумя левыми ногами. В то время как остальные легко и непринужденно скользят по снегу.

Не скажу, что мне не нравились лыжи, скорее это я не нравилась им. В общем, у нас с этим видом спорта взаимная неприязнь. С тех пор, как я поскользнулась на подъёмнике и ударилась головой.

– Будет весело, – сияет Элизабет, аккуратно намазывая черничное варенье. – Умираю от желания прокатится на чёрных трассах.

Ну конечно.

– А ты, Себ, катаешься? – спрашивает отчим. – Ты ведь из Канады.

– И на лыжах, и на сноуборде. Рядом с домом был курорт, и всё детство провёл на склоне. Обожаю. Но борд больше.

– Прекрасно, – улыбается Элизабет. – У нас будет ещё один профи среди экстремалов.

– Ты должен пойти с нами: со мной, Элизабет и Джаксом, – усмехаясь говорит Адам. – А то с Мэдди, как всегда, застрянете на холме.

Элизабет смеётся, как колокольчик.

– Я поеду один, – тут же бурчит Джакс, по выражению его лица ясно, что провести время с Адамом вызывает у него отвращение. И я ценю это.

А я натягиваю вежливую улыбку.

– Я, пожалуй, пропущу. Себ прав, я плохо спала.

Лучше проткнуть себя лыжной палкой, чем слышать, как они смеются, когда я качусь кубарем вниз по склону.

Дот бросает взгляд на внука, а потом нежно кивает мне:

– Глупости, дорогая, – говорит Дот. – Я буду с тобой на горе для новичков.

Элизабет и Адам тут же прикрывают рты, пряча смешки.

Спасибо, бабуля, но твоё сочувствие – это смертный приговор.

– О, нет, я просто…

– Испечёшь со мной рождественское печенье, – говорит Себ. Он оглядывает стол. – Я бы с радостью пошёл кататься, но у меня в контракте с НХЛ прописан запрет на склон. Видимо, мои конечности слишком ценны. А Мэдди любезно предложила провести день со мной. Я с благодарностью принимаю.

– Ну конечно, – кивает Дот. – Наслаждайтесь уединением, молодожёны.

Адам выглядит раздражённым. Как минимум.

А я чувствую себя так, будто стою на вершине мира.

Потому что знаю: у Себа сейчас нет контракта.

Значит, он выбрал меня, а не сноуборд.