Текст книги "Сезонна игра (ЛП)"
Автор книги: Кэти Бейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 15
СЕБ
В ночь рождественского благотворительного сбора игрушек мы с Мэдди возвращаемся домой и смотрим – да, вы угадали – «Эльфа».
В следующие пару вечеров – ещё больше приторных рождественских фильмов от «Hallmark», а потом «Отпуск по обмену». Мэдди, как оказалось, безнадёжный романтик, и я ловлю себя на мысли, что, когда всё это между нами закончится, мне бы хотелось, чтобы она нашла ту самую идеальную «киношную» любовь. Чтобы влюбилась по-настоящему и сыграла свою сказочную свадьбу уже по-настоящему.
Она замечательная девушка. Она заслуживает любви из мечты.
А пока она ещё в этой временной истории со мной – вечерние просмотры стали нашей негласной традицией. Мы не обсуждаем, что больше не расходимся по спальням, как только входим в дом. Просто приспособились. И мне это даже нравится. Приятно возвращаться домой, где тебя кто-то ждёт. Особенно если этот кто-то хорошая компания и всегда держит дома полезную выпечку. Кто-то, кто с каждым вечером садится всё ближе ко мне на диван – настолько, что теперь мы почти обнимаемся.
И, надо признать, эти «Hallmark»-фильмы не такие уж и ужасные. Более того, я даже начал получать от них удовольствие – хоть и не признаюсь в этом ни одному из парней. Даллас меня потом всю жизнь дразнил бы.
Не успеваю оглянуться, и вот уже последний вечер в Атланте перед праздниками. Утром мы летим в Денвер, а оттуда в домик в Аспене. Сегодня также последний матч «Циклонов» перед рождественским перерывом в НХЛ. Увы, мы проиграли «Филадельфийским Фантомам» со счётом 2:1. Но даже горечь поражения смягчается, когда я вижу Мэдди на трибуне для друзей и семьи – в моём джерси и с белой ленточкой в хвосте. Она подскакивает на месте и визжит от радости, когда я забиваю единственную шайбу команды в начале третьего периода.
После матча я выхожу из раздевалки, и впервые за всё это время её нет в коридоре. И я неожиданно для себя чувствую укол разочарования – никого нет, кто бы меня ждал. Видимо, пора привыкать. Всё же наш брак не навсегда.
Но эта горечь быстро исчезает, когда я открываю дверь своей квартиры и оказываюсь в полной зимней сказке.
Я застываю в прихожей, на секунду решив, что ошибся дверью. Но нет, это действительно мой дом. Просто теперь он утопает в неистовой феерии рождественского безумия.
Вся квартира – взрыв праздничного настроения. Мишура свисает с потолка в спутанных клубках золота и серебра. Разноцветные гирлянды мигают на ёлке в углу, украшенной шарами всех форм и размеров. И это что, фигурки хоккеистов?
На кухонном острове полукруг из банок для печенья в форме пингвинов, будто они поют песни. Гирлянды, не найдя места на стенах, обвивают мебель, превращая стулья и диваны в праздничных удавов. А на кухонном столе сидит надувной снеговик с оторванной рукой, будто дожидается своего ужина.
И запахи… Чего-то сладкого, пряного, тёплого – невозможно устоять.
– Что за… – начинаю я, но не успеваю договорить, потому что в гостиную влетает раскрасневшаяся Мэдди в носках с оленями.
– Привет! – улыбается она.
Она переоделась из моего джерси в леггинсы и нелепый рождественский свитер с надписью: «С днём рождения, Иисус!» и изображением весёлого Иисуса в праздничной шапочке, обнявшего Санту в тёмных очках.
– Прости, что не дождалась тебя после матча – надо было успеть всё закончить, – тараторит она. – Ну как, нравится? Удивлён?
– Я… – Я вспоминаю наш разговор несколькими вечерами ранее, когда мы смотрели «Hallmark». Она тогда сказала, что наша квартира выглядит пугающе непраздничной, и спросила, где мои украшения. Я признался, что у меня их нет. Лицо у неё тогда было, будто я сообщил о конце света. Она спросила, как я провёл прошлое Рождество, и я признался, что занимался спортом, смотрел записи матчей, ел курицу с брокколи и ждал возвращения в сезон. Один. В пустой квартире без единого огонька.
– О, нет! – её лицо тут же омрачается, пока я стою как истукан, не находя слов. – Ты ведь всё это ненавидишь, да? Ладно, сейчас всё сниму. Я перегнула, прости…
– Нет, – перебиваю я, касаясь её руки. – Я не ненавижу. Я просто очень удивлён. Ты сделала всё это для меня?
Она опускает взгляд, и я чувствую, как тепло её кожи пробивается сквозь свитер, туда, где касаются мои пальцы. Потом она осторожно поднимает глаза:
– Я сделала это для нас обоих. – Она морщит носик. – Твоя история про одинокое Рождество с овощами была самой грустной вещью, что я когда-либо слышала. А сегодня у нас последний вечер перед моей семейной рождественской катастрофой. Я хотела, чтобы у нас тоже был хороший, уютный рождественский вечер.
Я не нахожу слов от того, как тронут. Поэтому просто говорю:
– Спасибо, Мэдди.
Её лицо озаряется.
– Ну так чего ты стоишь? Я испекла кучу угощений, и почти вписываются в твою супер-диету, – она смущённо улыбается. – Подумала, что на праздники можно дать себе немного свободы. И я уже поставила «Один дома».
Внимание к деталям невероятное. Как у человека, который действительно меня знает. И заботится.
Она даже не подозревает, как вся эта нарочито яркая, шумная атмосфера напоминает мне о рождественских праздниках моего детства в Канаде. Да, немного тоскливо без семьи, но как же хорошо, что на это Рождество у меня есть Мэдди. Надо будет не забыть позвонить домой и узнать, дошли ли подарки. А вот ей я ещё ничего не купил. Но теперь знаю точно: подарок ей должен быть не менее искренним и трогательным, чем то, что она устроила для меня.
– Надо бы почаще жениться, – шучу я, пряча зарождающуюся боль в груди за привычным юмором.
Мэдди высовывает язык:
– Ни одна другая жена не справилась бы с таким шедевром.
– Нет, – мягко соглашаюсь я. – Другая и не смогла бы.
Мэдди встречается со мной взглядом в долгом, наполненном жаром молчании, а потом вдруг бросает в меня комок зелёной ткани.
– На, переодевайся.
Я прыскаю со смеху, разворачивая свитер с надписью «Зажигай!» на груди. Под ней красуется гигантская ёлка с настоящими мигающими лампочками.
Мэдди ухмыляется лукаво:
– В честь нашей очень даже яркой свадьбы.
– Ты невозможна.
Но на самом деле она самая возможная. Самая правильная. Во всём.
Я натягиваю свитер через голову, и мы устраиваемся на диване под огромным пледом с бульдогами в шапочках и шарфиках (честно, где она всё это находит?). Включаем фильм и начинаем пробовать печенье – одно вкуснее другого. Запиваем мятным горячим шоколадом, чокаемся им, будто шампанским, только лучше.
Пока фильм набирает ход, её ноги оказываются у меня на коленях. Я кладусь на них ладони, и вскоре мои большие пальцы начинают нежно массировать своды её стоп. Она блаженно стонет от удовольствия.
Не помню, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно. Так легко. Мозг наконец-то отключился от бесконечного бега по списку целей и достижений – всё, как правило, связано с хоккеем.
А вот Мэдди, напротив, становится всё напряжённее. Я чувствую это боковым зрением, ощущаю это в воздухе. Её кулаки сжаты, суставы побелели, ноги стали как деревянные.
Я тянусь за пультом. Нажимаю на паузу.
Она смотрит на меня, на лице явно читается вопрос.
– Я просто хотел проверить. Ты как, готова к завтрашнему дню? Можешь поговорить со мной, если тебе надо выговорится.
И это не пустые слова. Мэдди первый человек вне моей команды в Атланте, к которому я по-настоящему прикипел. И я хочу, чтобы она знала, что я рядом. Особенно сейчас, в праздники.
Она моргает несколько раз, покручивая кольцо на пальце – то самое, что я ей дал, и которое так ей идёт.
– Мне… страшно, – признаётся она. – Страшно снова увидеть Адама. Страшно за свою реакцию, страшно, что подумает семья. Я ведь столько лет ездила в эту хижину с ними на Рождество как «почти часть» семьи Пламли. В прошлом декабре я была уверена – всё. Он сделает предложение. А в это Рождество я уже вернусь туда как официальная невеста. Будем обсуждать свадьбу, платье, медовый месяц…
Она шмыгает носом и вытирает его рукавом.
– Понимаешь, я не жалею, что всё развалилось. Адам показал, кто он есть, и я, по сути, избежала катастрофы. Но всё равно столько лет, столько воспоминаний, и за несколько месяцев на моё место пришла другая. Всё, как будто, стёрто.
Её кулак сжимается ещё сильнее. Я протягиваю руку и накрываю её ладонь своей, аккуратно разжимая пальцы.
– Я злюсь, что на месте, где, как я думала, должна быть я, теперь Элизабет. И злюсь, что… – она бросает на меня взгляд и снова опускает глаза. – Что я вышла «временно замуж» назло. И, наверное, мне ещё и страшно, что они всё это раскусят, и я окончательно стану посмешищем.
Я прикусываю щёку изнутри. Честно, не знаю, как облегчить ей всю эту боль. Она была с Адамом много лет, и ничто этого не изменит. Это ранит. И я это понимаю. И принижать её чувства не собираюсь.
Но я могу помочь ей почувствовать себя чуть менее разбитой. Могу быть рядом так, как, судя по всему, Адам не был. И не буду скрывать, этот тип последний мерзавец.
Я касаюсь её подбородка большим пальцем и поднимаю её лицо, чтобы она посмотрела на меня.
– Во-первых, ты никогда не была и не будешь посмешищем. Во-вторых, у тебя есть полное право чувствовать всё это. И в-третьих, я бы отдал многое, чтобы убрать ту боль, которую Адам тебе причинил. Прости, что не могу. Но я обещаю, что когда мы завтра приедем в ту хижину, у тебя будет союзник. Напарник. Я с тобой, хорошо?
– Хорошо, – выдыхает она. – Ты готов сыграть роль мужа, Слейтер?
– Всегда готов, жёнушка, – усмехаюсь я. Она легонько шлёпает меня по руке.
– Но серьёзно, да, я готов. Ты меня поддерживала, теперь моя очередь. Я сделаю всё, чтобы ты прошла через эти праздники без потерь, – я провожу подушечкой пальца по её щеке. – Можешь положиться на меня, Мэдди. Я помогу тебе нести этот груз.
Её ладонь закрывает мою, всё ещё лежащую у неё на лице, и сжимает крепко.
– Спасибо, Себ.
– На то я и муж. Помнишь?
– Как я могу забыть?
Сказано это вроде бы с шуткой, с лёгкостью. Но в её глазах всё ещё тревога, а зубы терзают нижнюю губу. Я вдруг очень остро хочу, чтобы она вообще ни о чём не беспокоилась.
– Просто сделай вид, будто ты меня любишь, – просит она.
Я одариваю её самой обаятельной, игривой улыбкой. Надеюсь, она вызовет у неё хоть небольшую.
– Думаю, с этим я справлюсь.
Глава 16
МЭДДИ
Мы на месте.
Это происходит.
Свет. Камера. Мотор… Пора.
Меня пробирает дрожь, когда я смотрю на зелёную дверь, порог которой переступала каждое Рождество последние десять лет. Пальцы чешутся – так и хочется поправить один выбившийся лист падуба на венке. Он безвольно свисает в сторону, нарушая идеальный круг. Бедный листик – чужой среди своих, и всё портит. Как-то даже по-человечески жаль.
Холодно. Всегда ли здесь было так холодно?
Идёт снег. Как всегда, значит, да, наверное.
Рядом со мной вдруг возникает тепло – узнаваемое, надёжное. И я вдыхаю знакомый аромат Себастиана: чистый, древесный, мужской. Восхитительный в своей сдержанности, от которой хочется вдохнуть глубже.
– Мэдс?
Я оборачиваюсь к нему, он стоит на крыльце рядом, обвешанный сумками, которые настоял взять сам.
– А?
– Всё в порядке? – голос у него мягкий, в морозном воздухе вырывается облачко пара.
– Да, – отвечаю, встряхнувшись. – А почему нет?
– Ну потому, что ты пялишься на эту дверь уже пять минут так, будто хочешь её убить?
– О, – Я нервно смеюсь, белый пар вьётся у лица. – Прости. Просто переживаю, увидеть всех снова. И Адама, Элизабет.
– Ой, Мэдс. Элизабет тебе в подмётки не годится.
– С чего ты это взял?
– Инстаграм, детка. Перед приездом провёл разведку.
Я моргаю, удивлённая тем, что он действительно этим занялся.
– Вот это подготовка!
– Всегда так. Правило номер один: никогда не выходи на лёд неподготовленным.
– Опять хоккей, – улыбаюсь я. – И ты серьёзно? Про Элизабет? Или просто хочешь приободрить меня?
– Я всегда говорю только то, что думаю, – он смотрит на меня и улыбается нежно. – Может, я и предвзят, но уверен: она и вполовину не такая классная, как ты. К тому же, у тебя грудь лучше.
Мои глаза расширяются, я хлопаю его по руке, а он смеётся. И я смеюсь тоже. Его дерзкие шутки помогают расслабиться, и похоже, он это понимает.
– Спасибо. Наверное. Если совсем плохо пойдёт, буду просто повторять себе это.
Он смотрит на меня пару секунд, а потом спускает сумки с плеч, кладёт руки мне на плечи и смотрит в глаза.
– А если серьёзно, ты справишься, Мэдди. Я рядом. Я прикрою тебя, что бы ни случилось. Я в твоей команде, помни об этом. Ладно?
– Ладно, – киваю я, вдруг охваченная странной, тёплой радостью от того, что он здесь. – Хорошая мотивационная речь, Хоккейный Мужик.
– Надо же тренироваться, а вдруг когда-нибудь стану капитаном, – он сжимает мои плечи чуть сильнее. – Ты готова?
– Готова, – подтверждаю.
Он поднимает сумки, жмёт на дверной звонок раньше, чем я успеваю передумать.
Боже мой.
– И, если вдруг захочешь кого-то прибить, я не против проткнуть имбирного человечка Адама зубочисткой.
– Прости, что?
Себ приподнимает бровь:
– Разве ты не говорила, что у вас есть традиция – печь имбирных человечков по образу всех гостей? По одному на каждого?
Удивительно. Я упоминала это вскользь, недели назад. А он запомнил.
– Угу, – отвечаю.
– Ну вот. Я добавляю новую традицию, – подмигивает он. – Вуду-печенье. Для всех, кто обидит мою жену.
Я даже не успеваю как следует осмыслить, насколько это одновременно безумно и мило, как дверь вдруг распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с женщиной, которую столько лет считала своей будущей свекровью.
– Мэделин! – миссис Пламли быстро и немного неловко обнимает меня, потом кивает Себу. – Заходите, заходите. Прежде чем знакомиться, надо вас отогреть. Не хватало ещё, чтобы вы тут замёрзли.
Себ весело улыбается, и с парой снежинок в растрёпанных волосах он выглядит так, будто сбежал прямиком с постера рождественского фильма «Hallmark».
– Ничего страшного, миссис Пламли. Я родом из Канады. Мне не привыкать к морозам.
– Вот как? – она с интересом смотрит на него, пока мы проходим в дом. Меня накрывает волна ностальгии – аромат яблоневых поленьев в камине, старенький красный ковёр, в который ноги проваливаются почти по щиколотку…
– Да, мэм, – отвечает Себ, становясь вдруг образцом вежливости. Он расстёгивает серое шерстяное пальто, перекидывает его через руку и помогает мне снять моё. Настоящий джентльмен. – Но должен сказать, в Атланте мне нравится больше. Там куда жарче.
Он бросает на меня взгляд, чуть дольше, чем нужно, и подмигивает. Алисия смеётся и качает головой. Когда она отворачивается, чтобы повесить наши пальто, Себ показывает мне скрытый от всех большой палец вверх.
Наши сумки остаются у входа, и она ведёт нас по коридору в гостиную – туда, где, я знаю, все уже собрались. Ждут нас. Я глубоко вдыхаю, зная, что после этого момента пути назад не будет…
Время праздничных интриг официально началось.
Я иду следом за Алисией, сердце колотится где-то в горле, и когда ступаю в знакомую гостиную, время замедляется. Взгляд скользит по старым, уютно облезлым клетчатым диванам, по ярким гирляндам (висят ровно там, где и должны, в отличие от вчерашней моей попытки), по камину, украшенному рождественскими носками. Я замечаю своих родителей (брата ещё нет) и остальную семью Пламли.
Наконец мой взгляд падает на Адама, который сидит на угловом кресле, держась за руку с Элизабет.
Ожидаемый удар под дых не приходит.
Вместо этого скорее неловкий укол. Меня всё ещё потрясывает, всё-таки это первая встреча с ним после того самого случая, – но это скорее мелкое ДТП, чем авиакатастрофа.
(Аналогия, прямо скажем, совсем не мрачная.)
– Всем привет, – говорю я натянуто, когда все встают.
– Мэдди, – в голосе Адама звучит снисходительная фальшь. – Рад, что ты всё-таки приехала. Мама сказала, ты приведёшь… СЕБАСТИАНА СЛЕЙТЕРА?
Его голос срывается на нечто среднее между судорогой и визгом фанатки, и я с истинным наслаждением наблюдаю, как мой бывший побелел как привидение из рождественской страшилки, когда мой великолепный муж становится рядом со мной.
Чёрт, как же хорошо Себ смотрится в этом шерстяном свитере.
Адам моргает своими круглыми глазами с такой скоростью, что выглядит почти как сломанная игрушка Фёрби. Меня внезапно одолевает непреодолимое желание метнуть его в лестницу – ровно так я однажды «починила» свою мигающую безумным глазом игрушку в детстве.
Вместо этого я улыбаюсь. Широко. Сладко.
– О, – невинно протягиваю я, глядя то на Адама, то на Себа. – А вы знакомы?
– Что происходит, Мэделин? – голос мамы пронзительный, лицо перекошено тревогой.
– Я же говорила, что она приведёт нового друга, – шипит Алисия ей на ухо.
– Ты не говорила, что этот друг сам Тор! – шипит мама в ответ.
Тем временем Себ поворачивается к Адаму с дружелюбным, почти ленивым выражением лица. Он выше его сантиметров на пятнадцать и шире в плечах на добрую пару десятков килограммов. Обычно я не такая уж поверхностная, но в данный момент мне очень нравится это сравнение.
– Конечно, знакомы, – с уверенностью говорит Себ. – Тебя же зовут Юджин, верно?
– Юджин? – переспрашивает Адам, всё ещё настолько ошеломлённый, что теряет дар речи. – Какой ещё Юджин?
Себ морщит лоб, оборачивается ко мне, и в его глазах мелькает озорная искра.
– Разве ты не говорила, что твоего бывшего зовут Юджин, любимая?
– Любимая? – одновременно восклицают мама и Адам, будто сговорились. Лица одинаково потрясённые.
– Нет-нет, это Адам, – радостно поправляю я Себа.
– Ой, моя ошибка, – с лёгкой улыбкой говорит он. – Привет, Адам.
Он протягивает руку. Адам пожимает её, и я не упускаю момент насладиться тем, как огромная, загорелая, мозолистая ладонь Себа полностью поглощает бледную и мягкую кисть моего бывшего. И если я не ошибаюсь, Адам даже поморщился от крепкой хватки.
– Я действительно Себастиан Слейтер, – добавляет Себ. – Но можно просто Себ. И, как я слышал, поздравления нужны не только нам.
Он кивает в сторону Элизабет, которая встала за спиной Адама. Как всегда, с иголочки: шёлковая блузка, брюки по фигуре, идеальный образ. Но на красивом лице читается тревога – её жених, похоже, на грани самовозгорания.
А я… я едва сдерживаю восторг.
Как я вообще могла думать, что это была безумная идея? Это самое весёлое, что происходило со мной за последние месяцы.
– Нам тоже? – Адам переводит взгляд с меня на Себа. – Я не понимаю…
Себ улыбается так, будто они с Адамом лучшие друзья на свете, и кладёт руку мне на плечи. Притягивает ближе и смотрит на меня с такой нежностью, будто я – любовь всей его жизни, без которой он не представляет своего существования.
– Ну, вы же обручились, а мы с Мэдди поженились.
В комнате затишье перед бурей.
И, чёрт возьми, я ещё никогда в жизни не ждала грозу с таким нетерпением.
Я уютно устраиваюсь под его рукой.
– Упс, – кладу левую руку ему на грудь, демонстративно выставляя кольцо. – Я, кажется, забыла упомянуть, что Себастиан – мой муж.
Глава 17
МЭДДИ
Спустя насыщенный событиями час, мы с Себастианом наконец оказываемся в нашей гостевой спальне, под благовидным предлогом «привести себя в порядок перед ужином», за что получили громогласный хохот от бабушки Адама, опрокидывающей свой пятый бокал бренди за вечер.
Стоит только двери закрыться, Себ швыряет наши сумки на пол и с хохотом падает на кровать:
– Боже, Мэдс, это было безумие.
Я не отвечаю. Слишком занята тем, что уставилась на кровать с балдахином, на которой он сейчас раскинулся. Его грудная клетка вздымается и опадает в такт смеху. Кровать сама по себе красивая – из красного дерева, что гармонирует с темными панелями стен, а плед в зелёно-багряную клетку идеально сочетается с шторами. На кровати не меньше десятка огромных пушистых подушек, правда, сейчас они все в полном беспорядке благодаря позе морской звезды, в которой расположился Себ.
Я обожаю декоративные подушки. Мне хочется согнать его с кровати, чтобы всё расправить и разложить по местам.
Пока я стою в дверях, погружённая в эти мысли, Себ приподнимается на локте и смотрит на меня:
– Что? Думаешь, всё прошло плохо? Я почти уверен, что произвёл отличное первое впечатление.
Ещё бы.
После того как мы сбросили нашу информационную бомбу, Адам таращился на нас, как аквариумная рыбка, а потом, пытаясь справиться с шоком от того, что его кумир из мира спорта женат на его бывшей, начал засыпать нас лавиной личных, почти бестактных вопросов. Себ отвечал на всё спокойно, с идеальным самообладанием, при этом перебирая мои волосы и изображая влюблённого до безумия мужа.
Но этого ему было мало! Он ещё и пришёл с вином и шоколадом как для хозяйки дома, так и для моей мамы. А потом моментально очаровал всех женщин в комнате, щедро раздавая комплименты всему подряд, даже отвратительным картинам на стенах. Ну и, конечно, за то, что принял язвительную, седую бабушку Адама с пучком за тётю.
А потом он и вовсе добрался до моего отчима и отца Адама, увлечённо расспрашивая их о работе в сфере уголовной защиты, а взамен поделился уморительными историями из жизни в НХЛ – про штрафные минуты, хулиганов на льду и кого-то по имени Уэйн Гретцки.
Я сначала подумала, что он сказал Уэйн Джетски, что, если честно, звучит гораздо круче. Себ был в ужасе, оказывается, Гретцки в Канаде почти национальное достояние.
Кто бы мог подумать.
Но сейчас меня волнует совсем не это. Только сейчас до меня доходит: раз мы женаты, то в спальне, которую нам выделила Алисия, конечно же, одна кровать.
Ведь кто из молодожёнов спит раздельно?
Я опускаюсь в уютное кресло в углу:
– Я не подумала… про то, где спать.
Себ оглядывает фланелевое покрывало, потом снова смотрит на меня. Пожимает плечами:
– Пустяки. Ну что нам несколько ночёвок для временных мужа и жены?
У меня коротит в голове – это очевидное возмездие за весь цирк, который я устроила внизу.
Хотя это только первая ночь в доме, новая близость с Себом только усиливает всё, что я чувствовала до этого. Всё обостряется. Всё становится громче.
Проблема ведь не в том, чтобы спать. Проблема в том, как сильно меня тянет к Себу. Привлекательность, которая росла с каждым вечером, когда мы сидели вместе на его диване, болтали, смеялись, смотрели фильмы. И даже не заставляйте меня начинать про то, как он массировал мне ноги прошлой ночью. Боже правый.
Я начинаю осознавать, что Себ мне нравится слишком сильно. И ночевать рядом с ним – точно не то, что поможет остыть.
Я могу только скрестить пальцы и загадать рождественское желание, чтобы он храпел, как паровоз, и пукал во сне.
– Да ладно тебе, – смеётся Себ, замечая моё замешательство. Похлопывает по кровати рядом с собой. – Обещаю, я не кусаюсь. Разве что по запросу.
– Прекрати! – требую я, чувствуя, как всё тело вспыхивает ярко-красным, ровно в цвет того самого глазурного крема, который должен был быть у них.
– Расслабься, я шучу, – Себ закатывает глаза и начинает сооружать баррикаду из подушек посередине кровати. – Построим стену. Настоящую Великую Стену Слейтера. Чтобы никаких мини-Слейтеров по возвращении.
– Себ!
– Всё, всё, сдаюсь, – он смеётся и встаёт с кровати. Протягивает ко мне руки и улыбается своей искренней, доброй улыбкой, от которой не остаётся и следа от прежней наглой ухмылки. – Иди сюда.
Я обнимаю его и моментально расслабляюсь.
– Я рада, что ты здесь.
– Я тоже, Мэдди, – он крепко меня прижимает. – Все пока верят. А у этого Юджина, по-моему, чуть не случился инсульт. Мы справимся.
– Подожди, вот приедет Джакс, – бормочу я. – Он точно не поверит.
Я выдохнула с облегчением, узнав, что мой брат приедет только к вечеру. Заставить бывшего умереть от зависти – одно. Лгать Джаксу совсем другое. Он ведь насквозь меня видит.
– Не переживай. Я умею убеждать.
У меня по коже пробегает дрожь, пока я прижимаюсь к нему сильнее, впитывая его тепло, вдыхая этот древесно-пряный, такой мужской аромат. Он прав – умеет.
– А теперь, – говорит он с лукавой усмешкой, отстраняясь, – будь хорошей женой и закрой глаза, пока я переоденусь.
