Текст книги "Сезонна игра (ЛП)"
Автор книги: Кэти Бейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 22
МЭДДИ
И этот рождественский день, как то волшебное Рождество, когда мне было шесть, становится всё лучше и лучше с каждой минутой.
После горячей сценки с Себом в кладовке (да, никогда бы не подумала, что скажу такое вслух) я чувствую прилив уверенности. Уверенности в себе. Уверенности в том, как меня должны и могут воспринимать в моей собственной семье.
Настолько, что, когда мама отводит меня в сторону после позднего завтрака, я уже готова.
Я стою на балконе, потягиваю имбирно-лимонный чай и любуюсь заснеженным пейзажем, словно сошедшим с рождественской открытки. Хотя, если быть честной, в голове у меня совсем не снег.
Я вспоминаю, как Адам с недоумением смотрел на пряничного человечка с двумя сломанными ногами, которого я ему преподнесла и в которого Себ явно вложил особое настроение. Именно в этот момент мама выходит на балкон.
Она подходит ко мне, облокачивается на деревянные перила и переводит взгляд туда же, куда смотрю я. На поляне возле дома Себ и Джакс колют дрова.
Погодите, я что-то говорила про красоту снега?
Да нет, врала.
Смотреть на Себа зрелище ещё то. Каждый раз, когда он замахивается топором, мышцы под его свитером напряжённо двигаются, а лицо сосредоточено, как у воина перед битвой. И с каждым его движением в животе у меня порхают бабочки, пробиваясь аж до горла. Мужчинам вообще не положено быть такими обескураживающе красивыми. Да и никому, если уж на то пошло.
Он легко расщепляет очередное полено, вытирает лоб рукавом и что-то говорит Джаксу в клетчатой рубашке. Тот смеётся.
– Он и правда, что надо, – говорит мама после нескольких секунд молчания. – Профессиональный спортсмен с лицом с обложки. Уверена, он нарасхват.
– Ещё бы – мечтательно отвечаю я. И весь мой-мой-мой…
Ну, по крайней мере пока.
Но сейчас Рождество. Об этом можно подумать позже.
Мама скрещивает руки на груди.
– Так что, Мэделин. Где подвох?
Я нехотя отрываю взгляд от божественного Себа и перевожу его на мать. Почему-то на ней нет пальто, но помада идеально сочетается с кардиганом. На шее и запястьях жемчуг. На ногах туфли на каблуках.
Она выглядит с иголочки, и как будто готова к бою. Я уже начала удивляться, почему она до сих пор меня не атаковала, но теперь понимаю – выжидала подходящий момент. Себ и Джакс, мои главные союзники, далеко и заняты.
– Никакого подвоха – спокойно отвечаю я.
– И ты правда хочешь, чтобы я поверила, будто ты внезапно счастливо влюблена и замужем, когда всего месяц назад ты рыдала в трубку при одной мысли о том, чтобы взглянуть на Адама после… того, что ты с ним сделала?
– Что я с ним сделала? – чуть не задыхаюсь я.
– Ну конечно. Это был ужасный, ребяческий поступок и на телевидении, на глазах у всей страны!
– Мама, – я шиплю – он меня унизил. На глазах у всей страны.
– Ну пожалуйста, – она отмахивается. – Если бы ты не давила на него так, как давила, вся эта история с той глупой девицей закончилась бы быстро. Едва начавшись. И ты бы давно была с кольцом на пальце.
Я смотрю на неё.
На первый взгляд, она выглядит внушительно. Как неприступная крепость.
Но с новой точки зрения, которую я только недавно обрела, я начинаю видеть больше. Возможно, впервые в жизни.
Я замечаю, как помада чуть расплылась по морщинам у губ. Как у колготок зацепка у щиколотки. Как пудра не совсем скрывает капилляры на щеке.
Моя мать глубоко несчастна. Она годами живёт в браке без любви ради статуса. И по этой же причине проводит Рождество с семьёй бывшего парня своей дочери, наблюдая, как Элизабет сидит на моём бывшем месте за столом.
Место, которое мне уже больше не нужно. Но мама цепляется за него изо всех сил. И не отпустит, пока не остынет.
Мне становится жаль маму.
– Папа тебе изменяет? – спрашиваю я тихо, вслух произнося то, что, кажется, всегда знала где-то в глубине души. – Именно поэтому ты оправдываешь Адама?
Она смеётся. Этот смех насмешка.
– «Изменяет» – какое грубое слово! Я просто закрываю глаза на… увлечения Ричарда. А взамен сохраняю своё положение жены.
– Ты имеешь в виду доступ. Связи. Светское общество. Его деньги.
Мама фыркнула и отвернулась, будто ничего не слышала.
– А ты не хочешь быть влюблённой? – настаиваю я.
– Не будь наивной, Мэдди, – холодно отвечает она, по-прежнему не глядя на меня. – Любовь не всегда главное в отношениях.
Я думала, что готова к этому разговору. Но, возможно, к разговору с моей матерью невозможно быть готовой по-настоящему. Её броня слишком крепка, а боевой опыт слишком богат.
Всё, что я могу, это покачать головой. Я слишком долго жила, пытаясь соответствовать её ожиданиям. Слишком долго подстраивалась под то, каким хотел меня видеть Адам, что совсем забыла подумать, а чего же хочу я.
В голове всплывают слова Себа:
«Ты заслуживаешь, чтобы тебя берегли. Заслуживаешь уважения. Заслуживаешь, чтобы все эти люди смотрели на тебя с восхищением. И я здесь, чтобы помочь тебе получить всё, что ты достойна иметь.»
Я чувствую, как его уверенность во мне становится моей собственной. Я разворачиваюсь к матери лицом, выпрямляюсь во весь рост и смотрю ей прямо в глаза.
– Что ж, мама, похоже, у нас с тобой совсем разные приоритеты, когда речь заходит об отношениях.
Мама сжимает челюсти, чуть отшатнувшись кажется, её немного ошарашил мой ответ. Что справедливо. Я и сама не помню, когда в последний раз противостояла ей вот так, открыто.
– Я просто хочу понять, когда ты перестанешь устраивать это шоу с Себастианом и начнёшь концентрироваться на том, чтобы Адам понял, что вы с ним созданы друг для друга.
– Адам и я не созданы друг для друга. Этот человек изменил твоей дочери, и ты его защищаешь. Я никогда к нему не вернусь, мама. Даже если это тебя расстроит. В жизни есть вещи поважнее, чем гнаться за статусом. Или, в нашем случае, за фамилией Пламли. И мне искренне жаль, что ты этого не понимаешь.
Сказать это – невероятно приятно.
Я чувствую силу. Лёгкость. Свободу.
Но, к сожалению, вместо того чтобы услышать хоть слово, мама фыркает:
– Что ж, не прибегай ко мне в слезах, когда этот твой хоккеист разобьёт тебе сердце.
– Он не разобьёт, – уверенно говорю я.
Воцаряется тишина, прежде чем мама вновь поворачивается ко мне. Улыбка на её лице странная, такой я у неё ещё никогда не видела. Уголки губ искривлены, будто от насмешки.
– Ты думаешь, что я против тебя. Но это не так. Я забочусь о тебе. Да, взгляд Адама мог и блуждать, но он бы тебя не бросил, если бы ты держалась тише воды, ниже травы, и делала всё, чтобы ему угодить.
Она на секунду замолкает, а потом продолжает:
– А Себастиан? Он уйдёт от тебя, как только ты ему наскучишь. Не думай, что я не посмотрела информацию о нём в интернете – этот человек вечный холостяк, женатый на своей карьере. Такие, как он, не меняются. Даже ради тебя, Мэделин.
Я стараюсь не вздрогнуть не хочу доставлять ей это удовольствие, но, уверена, она всё равно всё видит.
Рождественская лёгкость и оптимизм начинают меркнуть. Потому что, как бы всё ни начиналось, теперь уже ясно: я действительно влюбилась в Себа. По-настоящему.
– Мы женаты, – слабо возражаю я, но внутри меня уже звучит голосок, который минуту назад шептал: сейчас не время думать о деталях. И теперь он напоминает мне: мама права.
Когда это Рождество закончится, Себ выполнит свою часть нашей договорённости. А как только одобрят его документы, он будет свободен… Свободен уйти. От меня.
На лице мамы презрение, но что-то в моей реакции, кажется, её задевает. Потому что я впервые вижу в её глазах печаль.
– Не позволяй этому кольцу на пальце тебя обмануть, – её голос стал чуть мягче. – Все такие мужчины одинаковы. Как только найдётся что-то, что больше соответствует его целям, он уйдёт. Вспомни, как твой родной отец оставил нас.
И вот впервые я вижу правду на лице моей матери.
Как бы искажённой ни была её логика, как бы криво ни звучали её советы, она действительно хочет меня защитить. Просто по-своему.
Когда-то и она влюбилась в мужчину, который ушёл, бросив её одну с ребёнком.
И она больше не позволила себе быть обманутой: выбрала стабильность, а не любовь – с отцом Джакса. Закрывает глаза на его измены. Потому что не так больно и лучше, чем снова довериться и снова потерять.
– Что ж, хорошо, что я не отец Мэдди, а её муж, – глубокий голос раздаётся за моей спиной, и я резко оборачиваюсь.
У стеклянной двери на балкон стоит Себ. Красивый, немного напряжённый, с лёгкой улыбкой на губах.
– И хорошо, что твоя дочь это она сама, а не ты, – тихо добавляет он.
Мама даже умудряется смутиться.
– Давно ты здесь стоишь? – спрашиваю я, чувствуя, как неловкость сминает меня изнутри. Он всё это слышал? Весь этот сумасшедший разговор?
– Достаточно давно, – просто отвечает он, быстро окидывая меня взглядом с ног до головы будто проверяя, цела ли я, не ранена ли. Потом снова смотрит на маму.
– Я не причиню Мэдди боль, – говорит он, и голос у него немного хриплый. – Никогда бы не смог причинить ей боль.
Мама пытается рассмеяться, но у неё выходит что-то среднее между кашлем и фырканьем.
– И ты действительно в это веришь? – язвит она.
– Я всегда говорю то, что думаю. И всегда думаю, что говорю.
Его слова наполняют меня жизнью. Его присутствие даёт мне силы. Потому что в который раз он появляется рядом без просьбы просто потому, что чувствует.
Он смотрит на маму долго, не мигая, твёрдо и уверенно, и, кажется, между ними что-то происходит. Потому что в какой-то момент мама глубоко вздыхает и говорит:
– Ладно.
Себ слегка кивает ей в ответ, а потом поворачивается ко мне и протягивает руку:
– Пошли, Мэдди. У нас Рождество, которое надо отпраздновать.
Глава 23
МЭДДИ
После сцены с мамой на балконе остаток Рождества прошёл куда спокойнее. Мы играли в настольные игры, ели до отвала и открывали дверь разным группам ряженых, поющих колядки.
Себ всё это время был рядом со мной, оберегая словно рыцарь. Он держал меня за руку, обнимал за талию, успокаивающе клал ладонь на моё бедро под столом, когда Адам за рождественским ужином принялся с упоением рассказывать о своей грядущей свадьбе с Элизабет.
Но в то же время в нём чувствовалась какая-то отстранённость. Он был физически близко, но мысленно будто находился где-то далеко. В его облике таилась непривычная напряжённость.
Я не виню его. Слишком много интенсивного семейного общения с толпой абсолютно незнакомых ему людей. А он ведь и так на каждом шагу шёл мне навстречу. Бедняге просто нужен ментальный перерыв.
Около восьми вечера все уютно устроились в гостиной за исключением Дот, которая ушла спать пораньше после насыщенного дня, и Джакса, вновь скрывшегося в лесу, чтобы поиграть с волками или чем бы он там ни занимался в свободное время. Родители играют в маджонг за карточным столом, Адам вдохновенно разглагольствует о каком-то новом виде кондитерской пудры, которую он собирается завозить то ли из Франции, то ли из Занзибара, а Элизабет делает вид, что слушает, хотя на самом деле играет в «Слова» на телефоне.
И это, к слову, первое, что объединяет меня с ней. Даже два пункта: я тоже обожаю «Слова» и часто притворялась заинтересованной, когда Адам начинал очередной словесный концерт, пока мы были вместе.
Себ, хоть и сидит рядом со мной на диване, всё равно будто не с нами. Брови хмуро сведены, уголок рта опущен, он пристально смотрит в окно.
– Эй, – шепчу я, и он вздрагивает, прежде чем его глаза находят мои. – Хочешь сбежать отсюда и нырнуть в джакузи?
Я едва верю, что предлагаю это. Мысль о том, что Себ, воплощение человеческого совершенства, увидит меня – Мэдди Грейнджер – в бикини, слегка пугает.
Но после сегодняшнего дня я выбираю верить в себя.
Его взгляд темнеет от моей идеи, и живот вновь наполняется бабочками.
– Чёрт возьми, ещё бы! – шепчет он.
Если уж этот восторженный ответ не развеет мои сомнения, то не знаю, что тогда сможет.
Нам удаётся тихонько ускользнуть из гостиной, вызвав разве что раздражённый взгляд Адама, прерванного на полуслове.
Наверху я достаю из шкафа два пушистых халата и хватаю купальник.
– Переоденусь в ванной и встречу тебя там, – говорю я.
На лице Себа вновь появляется его фирменная ухмылка.
– Можешь переодеваться, где хочешь, Мэдди.
– Извращенец, – смеюсь я, шлёпая его по руке, и ускользаю в ванную.
– Разве мужчина уже не может полюбоваться телом своей жены? – доносится его голос вслед.
Я действительно смеюсь.
В маленькой ванной в коридоре я переодеваюсь в бикини. Оно, может, и не самое сексуальное на свете, но симпатичное тёмно-синее, с перекрещивающимися лямками на спине и милыми бантиками по бокам на плавках.
Я собираю волосы в пучок на макушке, накидываю халат и босиком спускаюсь на боковую террасу, где стоит джакузи.
Открываю дверь и тут же взвизгиваю морозный воздух будто врывается в лёгкие. Себ уже сидит в горячей воде, в облаках пара, самодовольно смеётся, глядя на моё отчаянное положение.
– Быстрее! Замёрзнешь!
Я бегом пересекаю террасу, стараясь как можно осторожнее перепрыгивать скользкие участки, сбрасываю халат и буквально прыгаю в воду.
– Бр-р-р-р… – выдыхаю я, когда горячая вода обжигающе касается моей ледяной кожи. Усаживаюсь на дальнем краю джакузи, подальше от Себа, и сажусь на руки, чтобы случайно не накинуться на него, как голодный гризли. Он сейчас выглядит слишком хорошо, чтобы это было безопасно – весь мокрый, без рубашки, волосы взъерошены и влажны, щеки порозовели от жара.
Себ замечает, как я на него смотрю, и лениво улыбается:
– Добрый вечер, миссис Слейтер.
– Мистер Слейтер… – счастливо вздыхаю я. Это в тысячу раз лучше, чем сидеть в душной гостиной. Небо над головой как чёрный бархат, усыпанный миллионами звёзд. Воздух пахнет хвоей, снегом и хлоркой. А Себ смотрит на меня так, что внизу живота будто пузырится шампанское.
Когда пар немного рассеивается, я замечаю под водой его плавки и не могу не рассмеяться: они ярко-жёлтые, с розовыми пончиками.
Он следит за моим взглядом и ухмыляется:
– Это мои гомеровские шорты.
– Это ничего не объясняет.
– Хорошо, расскажу всю историю. Я купил их пару лет назад в «Студии Юниверсал», когда возил туда семью после выездной игры. Моему младшему брату они понравились, и мы купили одинаковые.
– У тебя есть брат?
– Даже два. Один тренирует школьную хоккейную команду в городке, где мы выросли. А второй играет в европейской лиге.
– То есть у вас это семейное.
– Можно и так сказать. Папа фанат хоккея, но в детстве у него не было возможности им заниматься. Зато, когда мы с братьями тоже стали болеть хоккеем, он пошёл на всё, чтобы дать нам шанс, которого у него не было, – Себ чуть грустно улыбается. – Родители у меня замечательные.
Я складываю дважды два, вспоминая, каким отстранённым он был весь день.
– Ты скучаешь по своей семье. Потому что праздники?
– Мы, если честно, уже много лет не проводим Рождество вместе. Хоккей всегда был для меня на первом месте. Мне повезло: карьера сложилась, и я могу финансово поддерживать родителей в благодарность за всё, что они для меня сделали.
– Но разве ты не скучаешь по близости с ними?
– Скучаю. Просто отношения с семьёй и вообще отношения, всегда отходили на второй план. Я всё время стремился к следующей цели.
– Звучит изматывающе.
Он смотрит на меня долго и многозначительно:
– Я был в ярости, когда услышал, как твоя мать с тобой сегодня разговаривала. Меня бесит, как она тебя принижает. И Адам вытирает о тебя ноги так, что вообще хочется врезать ему. Может, у меня проблемы с управлением гневом? – он фыркает, усмехаясь. – Но ты меня так впечатляешь, что я просто не могу не вставать на твою защиту. Ты приехала на семейное Рождество. Могла бы отказаться, послать их всех к чёрту, но ты пришла. А моя семья всегда любила и поддерживала меня, столько ради меня отдала, и я так старался доказать, что всё это не зря, что в итоге поставил хоккей на первое место и почти перестал с ними видеться. Или даже говорить.
Он проводит рукой по волосам, нервно дёргая за кончики:
– Сегодня я понял, что всё пытался их впечатлить, но, кажется, стал эгоистом в этом стремлении.
Я качаю головой и чуть подвигаюсь к нему ближе:
– Нет. И знаешь, откуда я это знаю? Потому что сначала я подумала, что ты отстранён из-за усталости, что тебе просто нужно перезагрузиться. А ты всё это время думал не о себе, а о других.
Он кривится:
– И о том, как мало я с ними общаюсь.
– Это можно изменить, – пожимаю плечами. – Ты хороший человек, Себ. Внимательный. Ты умеешь слушать по-настоящему. Ты заботишься о людях. Ты уже щедр в материальном плане, просто нужно научиться быть щедрым и со своим временем. Найти место в жизни для чего-то большего, чем только хоккей.
Он глотает, кивает:
– Ты права, Мэдди.
– Я всегда права. Не забывай этого.
– Иди сюда, – он хватает меня за руку и без особой деликатности подтягивает по скользкому сиденью к себе. Теперь я так близко, что буквально на его коленях. – Вот так лучше.
– Эй! – возмущённо восклицаю я и плещу в него водой, радуясь, что настроение стало лучше и он снова «здесь».
Он озорно ухмыляется:
– Я просто создаю пространство для чего-то по-настоящему важного в своей жизни.
Моё сердце замирает.
Это лицо.
Этот голос.
Эти слова.
Это слишком для любой нормальной женщины, клянусь.
– Всё равно! – выпаливаю я, изо всех сил стараясь не выдать, насколько тронута. – Ты не можешь просто так хватать меня, ты, большой…
– Сексуальный мачо? – перебивает он с нахальной улыбкой. – Звезда мирового хоккея? Образцовый муж, делающий свою жену самой счастливой женщиной на свете…
– Я хотела сказать: «большой заносчивый придурок», – смеюсь я.
– Как ты смеешь так говорить о своём муже! – театрально укоряет он, грозя пальцем.
Я мгновенно хватаю его палец и другой рукой плескаю в него водой.
Он ревёт, как лев, откидывает голову назад и тут же набрасывается на меня, щекочет, пока я визжу, дёргаюсь и плещусь во все стороны. Вода летит в разные стороны, мой пучок распался, и теперь я выгляжу, как промокшая крыса, но мне всё равно. Он усаживает меня к себе на колени, прижимает к себе спиной, и его руки на миг скользят по моей мокрой коже, прежде чем он ловко схватывает мои руки одной ладонью, фиксируя их передо мной. Я пинаю его в голени, и он сдаётся, явно давая мне фору, прежде чем вновь заключить меня в медвежьи объятия, крепко прижав к себе.
Несколько секунд мы сидим так – прижавшись, тяжело дыша. Его кожа горячая, сердце бьётся в унисон с моим. Он склоняется к самому моему уху. Так близко, что я слышу, как перехватывает его дыхание, и вижу, как его слова, вылетая, превращаются в пар:
– Ты неплохо дерёшься… для девчонки.
Ну, теперь – война. Всё начинается снова.
И, Господи, кто бы мог подумать, что возиться в джакузи с хоккеистом окажется в моём списке сексуальных мечт?
Я точно не знала.
Но теперь этот пункт на первом месте.
Быть так близко к Себу – это удивительное чувство, полное свободы и непринуждённости. Никто не умеет развлекать меня так, как он, и при этом заставляет моё сердце гореть, а кровь в венах будто превращается в жидкий огонь желания.
И, судя по его взгляду, по тому, как он касается меня, мне кажется, он чувствует то же самое. А это само по себе безумная мысль.
Я резко разворачиваюсь, и он ловит меня за бёдра, усаживая обратно к себе на колени на этот раз лицом к нему. Мы шутливо боремся, смеёмся, наши мокрые тела переплетены, руки скользят по плечам и грудям, а в ночной воздух взлетают звуки нашего смеха.
И тут кто-то кашляет.
Мы оба замираем словно дети, застуканные с рукой в банке с печеньем, и переглядываемся, прежде чем повернуться к источнику звука. И тут я замечаю силуэты Адама и Элизабет, выглядывающих из распахнутого окна на втором этаже, как два каких-то странных персонажа.
Себ раздражённо вздыхает и прижимает лоб к моему. Его руки всё ещё лежат на моих бёдрах, не позволяя мне сдвинуться с его колен.
– Кажется, мы были слишком громкими, – шепчет он.
– Я не знала, что у этой хижины есть режим тишины, – шепчу в ответ. – Может, просто сделаем вид, что их не видим?
– Договорились, – сразу соглашается он, его большие пальцы медленно поглаживают нежную кожу моего живота. – Я отсюда не вижу. Они всё ещё смотрят?
Я проверяю.
– Ага.
– Думаю, они завидуют, – бормочет он мне на ухо, и от этих слов я одновременно смеюсь и покрываюсь мурашками.
– Мама сегодня была абсолютно уверена, что мы тут шоу устраиваем, – говорю я, смело обвивая его шею руками. – Так что, может, хорошо, если Адам нас увидит вместе и перестанет думать иначе.
– Им нужно шоу? – его руки крепче сжимают мои бёдра. – Давай дадим им шоу, любовь моя.
И с этими словами его губы накрывают мои. Жаркие, жадные, обжигающе-сладкие.
Именно такие, какими я надеялась ладно, фантазировала, будут поцелуи Себастиана Слейтера.
Этот поцелуй заполняет все мои чувства до краёв, и Адам с Элизабет мгновенно стираются из памяти. Всё, что я осознаю в эту секунду – только он.
Сначала поцелуй мягкий и нежный, манящий, а потом становится жгучим. Я тихо стону в его губы, когда его руки скользят в мои волосы – одна обвивает затылок, другая спускается вдоль позвоночника. Он меняет угол, углубляя поцелуй, и когда его язык касается моего, моё тело выгибается навстречу, а по коже пробегают сладкие мурашки. Я целую его с полной отдачей, совершенно потерянная в этом мгновении.
Всё вокруг усиливает происходящее между нами – холодный воздух делает мои губы ещё чувствительнее, а обжигающая вода только подогревает мой пылающий изнутри организм. Себ сжимает мою талию, его пальцы вцепляются в голую кожу так, будто он держится за последнюю опору.
Воодушевлённая, я начинаю исследовать его тело, проводя руками по рельефным плечам, груди, задевая сосок большим пальцем и царапая бока ногтями. Его низкий стон звучит как награда, и я чувствую, как внутри меня всё плавится.
Кто я вообще сейчас?
Понятия не имею. Но я точно знаю одно – меня никогда раньше так не целовали.
Его губы отрываются от моих, и я недовольно выдыхаю, но ненадолго – он опускается к моей шее, щетина приятно царапает кожу. Его губы касаются пульса, моё сердце замирает. Потом он слегка прикусывает, и тут же успокаивает место поцелуем.
Пальцы Себа скользят по бокам моих купальных трусиков, зацепляются за бантики, и между поцелуями, тяжёлыми вдохами он шепчет:
– Эти маленькие бантики сводят меня с ума с того самого момента, как ты сюда зашла. Ты вообще понимаешь, насколько ты горячая, Мэдди? Ты сводишь меня с ума.
Честно? Это самое сексуальное, что я когда-либо слышала.
Я никогда не чувствовала себя настолько желанной. Настолько женщиной.
Словно в забытьи, я хватаю его за волосы, пытаясь подтянуть голову обратно к себе, чтобы снова целовать его. Я тяну с нетерпением, он смеётся, глядя прямо в мою душу своими сине-серыми глазами.
– Что? – дразнит он.
Я издаю раздражённый звук.
– Это то, чего ты хочешь, Мэдди? – он берёт меня за лицо, и на этот раз целует медленно, чувственно, так нежно и так страстно, что я едва дышу.
– Да, – шепчу я, не отрываясь от его губ.
– Отлично, – отвечает он, обнимая крепче. Целует глубже. Так, что мне не хочется, чтобы это когда-либо заканчивалось
– МЭДЕЛИН ЛУИЗА ГРЕЙНДЖЕР!
Я резко отшатываюсь, чуть не сваливаясь с его колен, когда мамин пронзительный голос звучит, как ведро ледяной воды.
Себ в полубреду. Ругается.
– Я, клянусь, забыл, где мы вообще находимся.
Я дышу так тяжело, что сначала даже не могу вымолвить ни слова.
– Я тоже. Кажется, немного увлеклась.
Я оглядываюсь и вижу маму в дверях террасы, руки на груди. Уверена, Адам приложил руку к её внезапному появлению. Но ведь я взрослая, замужняя женщина, не делаю ничего плохого…
Так почему же я чувствую себя подростком, застуканным в машине с винным коктейлем и поцелуями?
Честно? Я чувствую себя пьянее, чем в ту проклятую ночь в Вегасе. От поцелуев Себа у меня просто голова кругом.
– Мэделин, немедленно заходи в дом. Мы начинаем турнир по криббеджу, и ты обязана участвовать!
– Ох, – выдыхаю я, с облегчением бросая взгляд на Себа.
Но моя дорогая мамочка ещё не закончила:
– И вести себя как распутная девица на глазах у всей округи, это тоже так себе имидж!
А вот и она, знакомая нотка…
Себ хмыкает.
– Ах, на глазах у всей округи, Мэделин!
Я оглядываюсь на наш уединённый лесной пейзаж: деревья, снег, тишина. Одна-единственная дорога ведёт к этой хижине, и ближайшее здание, наверное, в километрах десяти.
– Что же я творю? – восклицаю я с притворным ужасом.
Себ сцепляет руки за головой и смотрит на меня:
– Попроси прощения у семейства лосей, что в лесу. Их нежные глаза больше никогда не забудут твоих безудержных распутств, – шепчет он озорно, специально так тихо, чтобы это слышала только я.
Я не могу не рассмеяться:
– Простите, лоси.
– Так-то лучше – глаза Себа сверкают от веселья. – А теперь извинись перед медведями.
– Подожди, разве медведи сейчас не в спячке? Ты же канадец – тебе ли не знать?
Он смотрит на меня так, что этот взгляд прожигает меня до самого сердца:
– Думаю, мы их разбудили.
Я краснею, в голове вспыхивает воспоминание о том, насколько страстным был тот поцелуй. Меня одновременно охватывают смущение, волнение и невыносимое желание повторить это как можно скорее.
– Мэделин, ты ведёшь себя возмутительно! – снова доносится мамин голос, резкий и раздражённый.
Я съёживаюсь:
– Она в бешенстве. И, вероятно, Ричард заодно. Нас ещё долго будут за это пилить.
– Ради такого поцелуя я готов терпеть весь их гнев, – с улыбкой говорит Себастиан. Это ослепительная, красивая улыбка та, что говорит: ему абсолютно всё равно, что подумают другие. Потому что он сейчас целиком и полностью сосредоточен только на мне. – А ты? Это того стоило?
Я тоже улыбаюсь, не раздумывая ни секунды:
– Более чем.
